Свадьба

      Я сидела за столиком на террасе, с которой открывался умопомрачительный вид на Лазурный берег и точёные скулы Алекса. Дабы избежать неловких переглядываний, я просто старалась смотреть на тарелку, ковыряя венские вафли с сыром и запивая ароматным кофе. Нильсен, развалившись на плетёном кресле, пил ананасовый сок и даже не морщился. Как можно было в здравом уме употреблять эту приторную дрянь — я не понимала. Но это же Алекс — абсолютный псих и маньяк — этим всё объяснялось.       Мы обсудили погоду на побережье, местных поваров, воздав им хвалу, продумали маршрут, которым отправимся в музей, и всё это время Нильсен и я старательно избегали взглядов друг друга.       — Можно вопрос? — я оторвалась от кофе, сделав предварительно внушительный глоток.       — Если я откажусь, ты снова меня побьешь? — он по-доброму улыбнулся, чуть растрепав свои волосы. — Валяй.       — Ты сказал, что знаешь французский, а почему в аэропорту так долго объяснялся? — искренне спросила я и облокотилась руками о стол.       — Я понимаю нормальный французский, а не с примесью арабского. Могу читать достаточно свободно, но без постоянной практики навык теряется, — Алекс закинул голень на колено и сложил руки на груди, скрестив их. — Еще вопросы, мисс Харрис?       — Ха, ты сам напросился, — я хитро сощурилась. — Что означает буква «У» в твоих инициалах?       — Второе имя в честь деда по маминой линии — Уильям.       — Александр Уильям Нильсен, — я смаковала каждое произнесённое слово, пока лицо Алекса становилось серьёзным, а глаза снова приобретали холодный оттенок.       — Ненавижу, когда произносят это вслух, — он хмуро сдвинул брови. — Обычно так обращается ко мне отец, когда хочет подчеркнуть важность разговора или ситуации.       — Прости, не хотела, — слегка растерявшись, я откинулась на спинку кресла.       — Всё в порядке. Ещё вопросы, Опра?       Я секунду помялась, скрутив накрахмаленную салфетку на коленях, но всё же решилась и выпалила на одном дыхании:       — Помнишь, в Лондоне ты мельком упомянул, что любишь бондаж и доминирование? — мне кажется, я уже не дышала, а просто краснела, как флаг Китайской народной республики. По лицу Нильсена пробежало секундное удивление, в глазах загорелся настоящий огонь, и он хитро улыбнулся краешком губ, отпивая сок.       — Если ты интересуешься, всё ли хорошо у меня с памятью, то да — я помню. Или ты не об этом хотела спросить? — ну, вот снова провокация от Нильсена.       — Всё, забудь, глупая была затея, — я резко отвела взгляд.       — Почему же? — он поймал мой взгляд и пристально смотрел. — Замри, Агата. — Его голос стал ниже и приобрёл какие-то неведомые мне раньше нотки жесткости, отчего я замерла, как вкопанная. Не разрывая зрительного контакта, он встал и наклонился вперёд, нависая надо мной. — Хорошая девочка… — большим пальцем своей руки он уверенно дотронулся до уголка моих губ, отчего я приоткрыла их, вдохнув недостающий кислород. Он смотрел на меня сверху вниз, и это было так волнующе, что свело низ живота. — У тебя тут лист салата остался, — тихо и вкрадчиво произнес Алекс, уверенным движением смахнул кусочек еды с моего лица, и я готова была провалиться со стыда.       — Спасибо, а теперь можно кофе допью? — схватив чашку, я осушила её содержимое одним махом.       Алекс обогнул столик и подошёл ко мне, наклонившись к уху:       — Осторожно, горячий, — он почти перешёл на шёпот, вызвав волну мурашек по спине. — Ну что, вперёд к наказаниям? Жду тебя в машине, — он вышел с террасы, а я просто не могла перевести дух от этого его вкрадчивого и требовательного тона, тепла пальцев на моих губах и невесомого касания.       Я не влюбляюсь, нет, нет, нет. Это же Нильсен!

***

      Дорога до музея заняла минут сорок. Мы ехали не спеша, разглядывая попадающиеся на пути достопримечательности и просто любуясь видами. Я даже стала привыкать к манере езды Нильсена в этом путешествии: он вел достаточно уверенно, не выпуская ситуацию из-под контроля, но внешне был совершенно расслаблен. Сквозь открытые окна машины дул тёплый ветер, распахивая полы его рубашки и заставляя футболку прилипать к телу.       Кажется, моё тело решило не советоваться с мозгом и выдавало весьма странные реакции на Алекса: не хотелось признавать, но запах цитруса, сопровождавший меня всё это время от Лондона, стал мне нравиться. Я вдыхала этот аромат полной грудью и, прикрыв глаза, откинулась на сидении, закинув скрещенные ноги на панель.       — У тебя отвратительные манеры, мисс Харрис, — боковым зрением я заметила, как улыбка прошла по его губам.       — Дерьмо случается, Нильсен, — повернула голову в его сторону. — Всего лишь ноги закинула, а ты — извращенец.       — Ты даже представить себе не можешь, какой! — он подмигнул, и я реально заволновалась, вытаращив глаза от удивления и того, что ему удалось застать меня врасплох.

***

      Музей современного искусства находился в гавани, окружённый густым ореолом растительности и практически скрытый от невнимательного взгляда туриста. Алекс успел ознакомиться с рекламным буклетом и, пока мы шли ко входу, читал разные интересные факты об этом месте.       — Здание музея раньше было часовней шестнадцатого века, — он внимательно смотрел на каменное строение с башенками. — Ты притащила меня в церковь, Харрис?       — Ага, готов исповедоваться, Нильсен?       — Только если ты наденешь костюм монашки, — снова заставив мои щёки стать пунцово-розовыми, он взял меня за руку и прибавил шаг.       Между нами что-то определённо происходило, но это было не похоже на нормальный человеческий флирт. Постоянные перепалки и эмоциональные качели сбивали с толку, но от того было интереснее. Отношения ведь не начинаются с диких танцев, отвращения и обнажения на зло другому человеку?       Внутри музей был просторным и светлым. Арочные проходы сливались в длинный тоннель, по обеим сторонам которого висели картины импрессионистов — коллекция девятнадцатых-двадцатых веков была небольшая, но очень хорошая. Музей оказался довольно уютным, без напускного пафоса и большого наплыва туристов — можно было наслаждаться прекрасным и не избегать толпы у самых интересных экспонатов.       Всё это время мы ходили, как сиамские близнецы, не разжимая пальцев рук. Иногда я ловила дозу приятных мурашек, когда застывала перед картинами, разглядывая их, а Нильсен гладил мою ладонь большим пальцем руки. Я боялась поднимать глаза и продолжала изображать увлеченный вид, хотя искусство уже переставало меня интересовать, пока по телу проносились маленькие молнии.       — «Еврейская свадьба в Марокко», — прочитала я вслух.       — А неплохо выглядит, согласись, — Алекс повернул голову в мою сторону и улыбнулся.       — Ну, свадьба как свадьба, — я хмыкнула.       — Не-ет, — Нильсен потянул мою руку, приглашая встать чуть впереди него. — Смотри, — его рука прошла над моим плечом, и я втянула запах лайма, пронесшийся мимо, — вот тут девушка. Ей весело и она танцует, пока все остальные заняты своими делами. А вот тут, — он провел невидимую линию вправо, — её в темноте поджидает какой-то хлыщ. Забавно, да?       Мужские руки приобняли меня за плечи, но в этом жесте не было ни намека на страсть — просто прикосновение. Затем, я затылком почувствовала горячее дыхание, и Алекс придвинулся чуть ближе, прижимаясь грудью к моим лопаткам. Мир замер, а моё сердце бешено колотилось от ожидания дальнейших его действий. Мои ладони вспотели, и я непроизвольно сжала их в кулак.       — Охрана, охрана! — женский крик оглушил нас в размеренной тишине галереи.       Я вздрогнула, почувствовав поток холодного воздуха, Алекс убрал руки и чуть отошёл от меня. Женщина средних лет бежала, активно жестикулируя, трясущимися руками сжимая вспоротую сумочку. Судя по её причитаниям, ей «повезло» стать жертвой кражи прямо средь бела дня. Но чем ближе мы подходили, чтобы полюбопытствовать, тем возмущеннее смотрела на нас мадам. Алекс загородил меня собой, пытаясь расслышать суть. Потом я увидела, как его милая улыбка начала сползать, а губы сомкнулись в прямую линию.       Я дернула его за локоть и шёпотом спросила:       — Ну, чего там?       — Дело — дрянь, Агата. Милая бабуля мягко намекает, что кто-то из посетителей спёр у неё кошелёк.       — Так мы ж картины смотрели, нам не о чем переживать, так?       — Ну, как тебе сказать, — Нильсен переводил разговор практически синхронно. — Не менее милый офицер полиции настойчиво предлагает всем проехать в участок для выяснения обстоятельств.       — Вот чёрт, — я с раздражением выдохнула.       — Не думал, что кто-то наденет на тебя наручники раньше меня, Харрис, — Алекс, не поворачиваясь, огорошил меня очередным бдсм-подкатом, отчего я закатила глаза.       — Как ты задолбал со своими сальными шуточками, Ал!       Он развернулся на сто восемьдесят градусов, окатив меня холодом синих глаз.       — Не называй меня так, — он чуть склонился над моим ухом, — и я не шучу.       Всех немногочисленных посетителей галереи заботливо привезли на микроавтобусе и выгрузили в участке. Люди в форме говорили на французском, поэтому я не понимала ровным счётом ни черта, лишь испуганно хлопая глазами. В душном помещении мы сидели словно селёдки в бочке, ожидая, когда каждого пригласят на беседу.       Звуки доносились ото всюду, как на рынке, урчащий кулер булькал в самый неподходящий момент, отчего я начинала вздрагивать под ехидный смех Нильсена, что крепко держал мою руку. Шуршание бумаг и жужжание офисной оргтехники, какие-то разговоры на повышенных тонах за стеной — голова шла кругом от этих приключений.       — Parlez vous français?* — мужчина в форме подошёл к нам с Алексом.       — Légèrement,** — из уст Нильсена это звучало слишком сексуально. Я даже забыла, зачем нас тут вообще держат, и просто наблюдала за этой интеллигентной задницей, изъясняющейся по-французски. Он объяснил мне, что попросил для нас переводчика, так как мы — туристы.       — Мне-то точно нужен посредник, я же не «парле ву» вообще, — мой испуг был виден невооруженным глазом.       — Не переживай, сейчас опросят и отпустят. Если только у тебя в джинсах не спрятан кошелёк этой мадам.       Постепенно коридор, забитый людьми, стал пустеть. Судя по всему, сначала опрашивали местных, а туповатеньких туристов оставляли на сладкое. Спустя часа три, кулер раздражал меня настолько, что я готова была утопиться в нём, лишь бы больше не слышать этого звука водяной отрыжки. Нас вызывали в кабинет для допросов по отдельности, и Алекс пошёл первым, веселясь и ослепляя всех своей улыбкой. Особенно очаровательно ему в ответ улыбался бомж, который сидел за решёткой в распределителе возле стойки дежурного.       — Мадам Харрис, пройдемте, — милая девушка в строгом костюме проводила меня в допросную.       Мне задали с десяток стандартных вопросов, касаемо место жительства, цели посещения страны и всего подобного. Взяли контактные данные гостиницы, номер телефона и отпустили на свободу с чистой совестью. С ощущением того, что наконец-то этот ад закончился, я вышла из кабинета и проследовала к холлу, где нас держали мучительно долго. Пока я шла по коридору, до меня стали доноситься мужские голоса, которые что-то возбужденно обсуждали или ругались на французском — я не разбирала. Но одно знала точно — знакомые нотки мягкого баритона Нильсена давали ясно понять, что он активно участвует в происходящем.       Когда я повернула за угол, то передо мной открылась картина, достойная кисти лучших художников: окруженные толпой полицейских, в центре холла стояли Алекс и офицер, с которым он уходил в допросную. Оба были заведены до предела, что-то выкрикивая друг другу, но причину их вызывающего поведения я разглядела не сразу из-за закрывающих их плотным кольцом спин других жандармов. Подойдя ближе, я еле сдерживала смех: эти двое рубились не на жизнь, а насмерть в настольный хоккей. Судя по напряженному и краснеющему лицу полицейского, Нильсен его уделывал. Я как заколдованная наблюдала за этим шведом: он уже скинул рубашку, повязав её на бёдрах, оставшись в белой футболке, облегающей его тело.       Руки Алекса напрягались, быстро вращая рычажки на игровом поле, отражая нападения противника. Его сосредоточенный взгляд горел синим пламенем азарта, а скулы были напряжены и максимально скульптурно выделялись на лице. Нильсен закусывал нижнюю губу и ухмылялся, когда его атака проходила успешно, упиваясь своим мастерством. Схватка продлилась ещё минуты три и закончилась расстроенным криком офицера, который с досадой снял фуражку и бросил её на пол.       Алекс поднял руку в победном жесте, радуясь как ребенок, которому подарили самую желанную игрушку на Рождество, затем он пожал руку противнику, выражая своё почтение за достойную игру. Но то, что произошло в следующую минуту повергло меня в легкий шок: проигравший и его напарники достали бумажники и протянули Нильсену деньги, которые тот с улыбкой Чеширского кота положил в задний карман джинс.       — Это мне кажется сейчас, да? — я вскинула бровь, встретившись с Алексом взглядом.       — Не-а, — он был слишком горд и доволен собой, — потому что не надо спорить, что шведы плохо играют в хоккей.       — Ну, всё, папочка Алекс всех уделал, — я сгримасничала, складывая руки на груди.       — Пойдем, правонарушительница, уже темнеть начинает.       Он снова схватил мою руку, и мы поспешили к выходу из участка. Стоило нам выйти на улицу, как послышались раскаты грома, и небо за считанные секунды заволокли грозовые тучи, не предвещая ничего хорошего. Наша машина осталась у музея, и нам нужно было срочно до неё добраться. Стоя под козырьком здания, Нильсен искал в телефоне службы такси, а я вдыхала запах влажной земли и зелени — дождь хлынул стеной, совсем как вчера.       — Так, такси будет через пару минут. Забираем машину и едем в отель ужинать.       — Безумный день, правда? — я задумчиво обняла себя руками, глядя на то, как дождь поливает разноцветную брусчатку, а затем сделала шаг вперёд, подставляя лицо под теплые капли, провожаемая обескураженным взглядом Нильсена.       — Ты чего творишь, Харрис?       — Наслаждаюсь жизнью, зануда, — по-детски показала ему язык и раскрыла ладони, поднимая руки вверх. Я засмеялась и начала петь, зная, что Нильсен сейчас снова сойдет с ума от моего ангельского голоса:

Cause tonight for the first time Just about half past ten For the first time in history It's gonna start raining men

      Кружась и разбрызгивая небесную влагу, я просто самозабвенно танцевала посреди парковки перед полицейским участком в Сен-Тропе и пела. Внезапно теплые руки схватили моё кружащееся и поющее тело и прижали к влажному от дождя торсу. Я не успела ничего сообразить, как встретилась взглядом с Нильсеном, а в следующую секунду его губы впечатались в мои, сливаясь в горячем поцелуе.       От внезапности мои губы чуть раскрылись, впуская теплый язык Алекса. Его ладонь переместилась на мою шею, прижимая ещё сильнее, углубляя этот сладкий и порывистый поцелуй. Капли дождя растекались по нашим лицам, смешиваясь с горячим дыханием. Лёгкие касания губ Алекса чередовались с глубокими ласками языка, напор сменялся нежностью, а мое самообладание постепенно прощалось со мной, когда его рука легла на мою талию, прижимая к себе максимально близко.       Звук въезжающего на парковку такси заставил Алекса отступить так же стремительно, как и начать. Он всё еще обнимал меня, пока мои руки нервно поглаживали его предплечья. Синие глаза улыбались так хитро, что я невольно засмущалась.       — Я же просил тебя больше не петь, Харрис. Ты вынуждаешь меня идти на крайние меры.       — Погоди, ты ещё до припева не дослушал, зануда, — я мягко оттолкнула Нильсена и направилась к такси, усаживаясь спереди, чтобы не провоцировать саму себя на продолжение. Алекс, что-то недовольно буркнув, всё же плюхнулся на заднее сидение. Всю дорогу по пути к музею я ловила на себе его взгляд в зеркале заднего вида, глупо улыбаясь.

Меня снова поцеловал Александр Нильсен. И, думаю, нам обоим это понравилось.