Свадьба

      В такси мы ехали молча, только изредка переглядываясь, пока другой не видел. Этот поцелуй под дождём не выходил из моей головы. В этот раз он не был местью, попыткой заткнуть, хотя руки идеально бы подошли, чтобы закрыть мой рот, но все же Алекс воспользовался запрещённым приёмом из романтических комедий со слабым сюжетом.       Машина мягко затормозила, шины издали характерный звук, останавливаясь на гравии, поднимая в ночном воздухе небольшие клубы пыли. Худощавый и лысеющий водитель заглушил двигатель и поток моих мыслей, показывая рукой на счётчик. Мимо лица стремительно пронеслась кисть Алекса с зажатыми купюрами, которые недавно выиграл в полицейском участке.       — Merci*, — Нильсен произнёс уверенно в сторону водителя и приятно закартавил, словно мурчащий кот. — Пойдем, Харрис, — он мягко коснулся моего плеча, от чего я слегка вздрогнула.       Алекс шёл к нашей арендованной машинке, зевая, и я видела усталость на его лице. Впервые за всё это время он выглядел как живой человек, а не как бесящее существо.       — Алекс, давай я за рулем, — я протянула руку к ключам в ладони Нильсена, — по тебе же будто каток проехал.       — Ненавижу джетлаг за вот это внезапно догоняющее ощущение. Да и ещё песни эти твои, — он хитро улыбнулся и как-то по-мальчишески подмигнул, бросая ключи мне в руки. — Постарайся нас не убить, камикадзе.       Я ментально снова показала язык этой сексуальной заднице, но в ответ мило улыбнулась. Да нормально я пою, какого черта привязался!       Солнце давно свалилось за горизонт. В открытые окна Пежо, свистя и путая волосы, летел морской воздух, шелест деревьев и стрёкот цикад погружал в какой-то невероятный транс. Невозможно было не поддаться этим звукам, запахам и очарованию этого места на самом побережье. Небо было абсолютно чистым, а над головой ярко светили звёзды, словно крошки, рассыпанные по синему шёлку небесной скатерти. Я тихонечко включила магнитолу, которая, похрипывая, плавала по FM-волнам местных радиостанций, подпевая известным и не очень песням.       На пассажирском мирно спал Алекс, даже во сне скрестив руки на груди. Я украдкой смотрела, как он периодически смахивает волосы, раздуваемые ветром и щекочущие его лицо. Эта картина, как минимум, умиляла. Нильсен становился не таким уж и раздражающим персонажем, открываясь с новых сторон. Я мысленно вернулась к нашему разговору в саду, теперь явственно понимая смысл сказанного им: «Готов поспорить, ты изменишь свое мнение». Почему-то, создавалось ощущение, что именно этого ты и добиваешься, Алекс. Только вот зачем так напрягаться ради фиктивного брака? Или всё, что происходит с нами, это какая-то злая Вселенская шутка? Ответов было так же мало, как и логики в поведении Нильсена.       В задумчивости я подъехала к пологому спуску, практически над пляжем, наслаждаясь видом. Я заглушила мотор и просто вглядывалась вдаль, сложив руки и подбородок на руль: спокойное море, чернильного цвета небо с мерцающими блёстками звёзд. Просидев так минут десять, я снова повернула ключ в замке зажигания, как французская малолитражка издала странный звук и просто остановилась, не подавая никаких признаков жизни, кроме густо идущего из-под капота черного дыма. Я бросилась из машины с криком «Бля-ять», судорожно открывая доступ к двигателю, попутно отмахиваясь от запаха топлива и перегретого металла.       Я уже предвидела волну саркастических насмешек Нильсена в мою сторону. И почему всё дерьмо случается в мою смену, Господи?       — Спорим, он перегрелся от твоего музыкального вкуса, Харрис, — сонный голос раздался из-за моей спины.       Да гребаный ты шведский ассасин, хватит подкрадываться!       — Нет, сдох от счастья, когда перестал слышать твой сарказм, — я метнула в Нильсена взгляд-дротик с кураре.       — Ну ты же жива, значит причина смерти не в этом, Шерлок, — он мягко рассмеялся, словно его совершенно не задело моё раздражение. — И что предлагаешь делать теперь?       — Вызывать эвакуатор? — логично предположила я.       — Можешь идти и искать свободного голубя, — он склонил голову набок, и по лицу расплылась его эта гаденькая ухмылочка.       — Слишком толсто, Алекс, — я устало посмотрела на него.       — Ну, мой телефон разрядился, — Нильсен достал смартфон и покрутил перед моим лицом чёрным безжизненным экраном.       — А мой остался в номере, — я закрыла лицо руками и в бессилии протащила ладони вниз по щекам. — Да, мать вашу, ну не может так не везти людям!       — Тут уместно единственное число, Агата: не людям, а конкретно тебе, — Алекс снова сел в машину, задумчиво потирая переносицу. Я с остервенением захлопнула крышку капота и вернулась на водительское сиденье.       — Предлагаю переночевать в машине, с утра поймаем попутку и решим все остальное, — Алекс устало повернул голову в мою сторону. В голубых глазах не было ни капли иронии, парень был максимально серьёзен.       — Чёрт, Нильсен, ну за что мне это все, а? — я снова упала лбом на руки, крепко вцепившиеся в оплетку руля.       — Если в прошлой жизни ты не была Гитлером, то я даже не знаю, за что, — он мягко рассмеялся своим бархатным баритоном. — А скажи что-нибудь по-немецки, — в глазах Алекса загорелся огонёк озорного ребячества.       — Du, — я понизила голос и угрожающе продолжила, — du hast du hast mich, * — спустя секунду, салон разорвало от нашего громкого смеха.       Мы сидели в машине, болтая ни о чем и обо всём: Алекс рассказывал о лучшем друге детства, с которым они обожали детективные истории о Холмсе, то и дело примеряя на себя роли антагонистов, развлекая домочадцев. Пока я слушала Нильсена, я не могла сосредоточиться на истории, поскольку всё внимание на себя перетягивала его мягкая улыбка. Нотки приятной ностальгии слышались в голосе, и я понимала, насколько важен этот человек для Алекса.       — Рэй, кстати, был шафером на этой театральной постановке, под названием «моя свадьба».       — Странно, не помню, чтобы кто-то был рядом с тобой у алтаря, — я задумчиво накручивала прядь волос на пальцы.       — А никого и не было: Рэй — самый отвратительный шафер на свете. Как потом выяснилось, он, кхм, скрещивал шпаги с каким-то милым официантом, — Алекс многозначительно повел бровью и покачал головой, страдальчески закатывая глаза.       — Оу, — я не смогла сдержать удивления и округлившихся глаз, — какой у тебя друг… интересный.       — Я вас обязательно познакомлю как-нибудь, по прилету в Лондон.

***

      Мне снился какой-то странный сон: я, Алекс и ещё двое неизвестных людей — парень-азиат и красотка блондинка — расследовали какое-то убийство, и нити улик привели нас в казино. Там я почему-то должна была отыгрываться за долги дядюшки Чарльза, который никогда в карты-то не играл со своим везением утопленника на мелководье. Перед глазами мерцал разноцветными огнями «однорукий бандит», я дёрнула рычаг, и автомат издал громкий урчащий и шелестящий звук, вываливая на меня огромную кучу мелких золотых жетонов с изображением профиля тетушки Аннет, придавливая тяжестью ступни и почему-то пронося по ним холод и сырость.       — Агата, просыпайся! — громкий крик Алекса заставил меня вскочить на месте, вертя головой по сторонам с непонимающим видом. Я вынырнула из сна буквально за секунду, не понимая, почему в салоне Пежо стояла вода по пояс. Моя правая рука сжимала рычаг коробки передач и до помутненного сонного сознания стало доходить — во сне я сняла коробку с нейтралки и…       — Я утопила машину? Мы что с горки съехали? — мой крик смешался с какими-то ругательствами Нильсена, которые я вообще не понимала.       — Вываливайся, поплыли к берегу, ходячая ты катастрофа, — Алекс потянулся в мою сторону, с трудом открыл заклинившую от влаги дверь, затем вылез сам.       Мы шагали по пояс в воде. Сгорающая от стыда я и злой как чёрт Нильсен. Он брёл уверенно в сторону, размашисто двигая руками, будто маршируя, и высоко, с раздражением, поднимая колени. Желание утопиться становилось всё сильнее. Казалось, судьба сама даёт мне знак к самоликвидации, лишь бы только не выходить замуж. В голове вьетнамским флэшбэком пронеслась моя же мысль: «Я сделаю все, чтобы эта свадьба не состоялась». Но, как и со всеми желаниями, обращенными ко Вселенной, мне следовало бы быть более осторожной с формулировками.       Когда мы добрели до песчаного берега, Нильсен, наконец-то, одарил меня своим раздражённым взглядом.       — Прости, у меня нет объяснения этому идиотизму, клянусь, — я обессиленно вскинула руки. Вопреки ожиданиям, Алекс не кинулся утешать моё мокрое бренное тело, а лишь злобно цокнул языком, удаляясь куда-то в глубь пляжа.       — Эй, ты куда? — ветер стал прохладным с наступлением ночи и неприятно сквозил по мокрой одежде, пробирая до костей.       — Нужно развести костёр и высушить всё недоразумение, — он крикнул, даже не поворачиваясь. — Жди тут, Харрис.       Смирившись с ролью вечной жертвы в этой поездке, я просто уселась мокрым задом на большой валун, торчащий прямо из воды. Конверсы промокли насквозь и, казалось, прилипли к ногам намертво. Радовало, что кое-что всё же осталось сухим: футболка не успела промокнуть, приятно согревая продрогшее тело.       Нильсен вернулся спустя минут десять, держа в руках разломанные доски от шезлонгов, которые были мирно сложены вдалеке возле спасательной вышки. Его джинсы и кеды также промокли насквозь, облепив сильные ноги. Господи, ну вот сейчас вообще не об этом следует думать, Агата! Под моим пристальным взглядом он с раздражением бросил доски на песок, доставая из переднего кармана джинс какую-то металлическую квадратную штуковину.       — Зажигалка? — я удивленно выпалила. Ответом мне стало гробовое молчание и насуплено сдвинутые брови Алекса. Он присел на корточки, чиркая роликом до тех пор, пока не появилась слабая искра. Его недовольное, но красивое в своём гневе лицо озарил тёплый свет разгорающегося костра. Синие глаза словно поглощали этот огонь, и в радужке плясали языки пламени.       — Раздевайся, — командный тон Алекса подействовал на меня как взгляд удава на кролика, но всё же, поперхнувшись от такой наглости, я выпалила:       — Какого чёрта ты себе позволяешь?       — Можешь и дальше сидеть с мокрой жопой на камне, но, я, пожалуй, пас, — Нильсен потянулся к пуговице на штанах, и я, моментально вспыхнув, отвела смущенный взгляд. Я слушала, как он что-то злобно шипит на непонятном языке — предполагая, что это его родной шведский, — стягивая с себя прилипшую и пропитанную водой ткань. Он бросил джинсы и конверсы поближе к огню, снимая с себя рубашку и усаживаясь на неё.       — Отвернись, пожалуйста, — я робко пропищала, слезая с камня.       — Ага, хорошо, Русалочка, — Нильсен притянул колени к себе, складывая скрещенные руки на них, и в бессилии опустил голову.       Я пару секунд сверлила взглядом эту занозу в заднице, которая выглядела ещё более притягательной в рваном свете огня, затем, убедившись, что за мной не наблюдают, избавилась от обуви и джинсов, скидывая их рядом с вещами Алекса. Не взирая на пробирающую прохладу, я сняла клетчатую рубашку и повязала на бёдра, прикрывая срамоту и усаживаясь плечом к плечу с Нильсеном. От его тела пахло цитрусовой свежестью и какой-то приятной пряной горчинкой.       Плечо Алекса даже через футболку было тёплым, и наша близость была ему не неприятна — еле заметно поднявшиеся уголки губ выдавали это с потрохами, но он был слишком горделив, чтобы сейчас закапывать топор войны полов в вопросах водительских навыков. Секундный порыв подсказал мне, что лучшим выходом станет комфортное молчание, и я просто выдохнула, положила голову на эти напряжённые мышцы и взяла Нильсена за руку, сплетаясь пальцами с его.       — Ты — какое-то беспросветное безумие, каттен, — он повернулся, улыбаясь и глядя на меня через плечо.       — Как ты меня назвал?       — Беспросветное безумие, — он хмыкнул и поднес мою руку к своим губам.       — Нет, дальше, — я улыбалась так сильно, что, казалось, кожа на моих щеках треснет, как леопардовые лосины на толстушках.       — Каттен, — его лицо уже соприкасалось с моим, и голос перешёл на вкрадчивый шепот, — котенок по-шведски.       С этими словами, потонувшими в моём возбужденном сознании, наши губы соприкоснулись, влажно и нежно изучая друг друга. Пробуя на вкус, наслаждаясь и растягивая это удовольствие. Одна ладонь легла мне на шею, притягивая ещё ближе к себе, пока вторая поглаживала мою талию. Будто в бреду уселась на его колени, впиваясь губами так жадно, словно это был мой последний день в компании этого невыносимого и самовлюбленного мужчины. А он будто совсем не удивился такому моему напору и, ухмыляясь мне в губы, вторгся в мой приоткрытый от желания рот своим горячим языком, выписывая им замысловатые узоры, сплетаясь с моим. Я инстинктивно сильнее прижалась к его явно возбужденному паху, обхватывая его шею руками. Его ладони проводили щекотные и одновременно приятные дорожки от талии и вверх по ребрам, не переходя тонкую грань, вызвав тихий стон, предательски покинувший мою грудную клетку.       — Теперь я не такой невыносимый, каттен, — он слегка отстранился от моих губ, всё еще придерживая моё тело ладонями и поглаживая поясницу. Я не нашлась с ответом, лишь краснея перед ним и мотая головой из стороны в сторону, утыкаясь носом в его шею, от которой так вкусно пахло.       — Я вообще не понимаю, какого черта мы творим и почему, — я обреченно пробубнила, отчего Нильсен чуть дёрнулся и тихо рассмеялся: видимо, моё дыхание оказалось слишком резонирующим на коже. — Ты же меня раздражаешь безумно.       — И я тебе нравлюсь, Агата, — он откинул мои волосы на одну сторону и покрыл поцелуями мочку уха, скулы и шею, снова возвращаясь к губам и выпивая моё желание без остатка.       Я ощущала, как Нильсену я тоже не безразлична, и это заводило ещё больше. Его длинные пальцы поддели край моей футболки, избавляя от неё, снимая через голову и прижимая к себе ещё ближе. Он пальцами проводил лёгкие линии вдоль позвоночника, отчего я выгибалась и часто дышала, влажнея внизу. Треск костра, жар пламени рядом с нами, прохлада песка под ступнями и мерный плеск волн уносили нас в какое-то забытье и добавляли абсолютного сюрреализма происходящему здесь и сейчас.       Нильсен не переставал целовать меня ни на секунду — его губы были на моей шее, ключицах, плечах. Он то покусывал нежную кожу, то мягко прикасался ко мне, пока его руки исследовали моё тело, перемещаясь от груди к животу, спускаясь к краю трусиков. Я жадно всхлипнула и прикусила Алекса за нижнюю губу, когда тепло окутало низ живота. Тёплая ладонь опустилась на уже напрочь мокрое кружево, плавно массируя, слегка надавливая на самую чувствительную точку. Я нервно сглотнула, откинув голову назад, в полном блаженстве от его ласк, которые были абсолютной противоположностью внешне холодного и всегда собранного Нильсена. Алекс был нежным и внимательным, прислушиваясь к каждому моему вздоху, ловя тихие стоны своими мягкими губами.       Я уже практически приближалась к божественному финалу, извиваясь под умелыми пальцами Нильсена, который делал что-то совершенно фантастическое, даже не входя в меня, как в глаза ударил яркий свет фонариков. От внезапности испуга я вскрикнула, пытаясь прикрыть руками свое белье и защитить глаза от слепящего света. Нильсен как ни в чем не бывало, лениво повернулся к источнику моего ужаса и тоже посмотрел на нарушителей нашего интимного вечера у костра, сквозь козырёк из собственной руки.       — Поздравляю, Харрис, это полиция, — он хрипло рассмеялся и поднялся на ноги. Пока Алекс о чем-то беседовал с представителем правопорядка, я поспешно всовывала свой возбужденный зад во всё ещё сырые, но местами потеплевшие джинсы, на которые ровным слоем прилип мелкий песок. Я ни черта не понимала, о чём они говорили, но по суровому виду людей в форме, я поняла, что наши проблемы на сегодня не закончились.       — Что они хотят от нас, Ал? — я робко подала голос, который стал одновременно сиплым и необычайно тонким.       — Арестовать и отвезти в участок, для начала, — Нильсен, не поворачивая головы, прорычал сквозь стиснутые зубы. — А потом выписать штраф за порчу имущества и посадить тебя в тюрьму за твои чрезмерно сексуальные стоны, сидя на мне.       — Ты вот пошутил сейчас, да?       — Ни капли, Харрис, — Алекс закончил беседовать с полицейскими, всё еще буравящими нас осуждающим взглядом. — Нас забирают в участок, — он поднял свою одежду с песка, облачаясь в неё.       — Да мы с тобой просто Сид и Нэнси, — истерический смешок вырвался из меня со скоростью света.       Идиотски посмеиваясь и переглядываясь, мы шли за руки к патрульной машине, усаживаясь на заднее сидение, огороженное решеткой.       — Господи, пусть это будет страшным сном, и я проснусь завтра в Бишоп-Мэнсон.       — Ещё пять дней таких приключений, Харрис, и я лично депортирую тебя в Лондон.       Мы громко засмеялись, привлекая тем самым стражей порядка и их возмущенные взгляды, обращённые на нас. Тьма уже постепенно рассеивалась, и небо светлело, готовясь к встрече рассвета, пока полицейская машина везла нас снова в участок.