Семейство Барнс

      Джеймс этого ожидает, но всё равно его слегка шокирует, когда Стив переносит его в свою обычную спальню, а потом в ванную, чтобы он мог хорошенько себя рассмотреть. В ванной Стива над раковиной огромное зеркало, больше, чем то, что в свободной комнате, очевидно, и Стив не только несёт его туда, но и, когда они оказываются там, опускает Джеймса на пол спиной к раковине, так что они стоят лицом к лицу.       Едва Джеймс задумывается о том, что ему понадобится стул или что-то типа того, чтобы встать повыше, Стив наклоняется и подхватывает Джеймса за бёдра, словно собирается перекинуть его через плечо. Но вместо этого тело Джеймса остаётся прямым, Стив поддерживает его вокруг бёдер одной рукой, и задница Джеймса оказывается примерно на уровне его головы. Одной рукой Джеймс придерживается за шею Стива и оборачивается через плечо, чтобы посмотреть, и...       Всё совсем не так плохо, но ему всё равно очень нравится. Его задница такого оттенка красного, который Джеймс никогда не видел на собственном теле, словно он сел в розовое вино, и оно окрасило его пятую точку. Краснота идёт пятнами, видны несколько отчётливых отпечатков пальцев, а когда Джеймс слегка выгибает спину, чтобы лучше было видно, Стив поднимает одну руку, но останавливается. Джеймс встречается с ним глазами в зеркале и кивает, думает, что, возможно, Стив подарит ему ещё несколько. Но на самом деле Стив делает следующее: одной рукой он очень осторожно раздвигает половинки Джеймса, чтобы ему было видно, насколько красная у него дырочка. Джеймса немедленно бросает в жар, он смотрит на собственное лицо в зеркале и видит румянец, который покрывает его до самой груди, но взгляд Стива, когда Джеймс снова встречается с ним глазами в зеркале, едва отрывается от припухшего, покрасневшего завитка плоти.       Никаких синяков. Никаких отметин, которые останутся дольше, чем на пару часов. Точно не стоит целого обеда в постели Стива, но, с точки зрения Джеймса, Стив и сам видит, насколько незначительные остались следы. И если он всё равно хочет обращаться с Джеймсом, как с королем (а когда он обращался с ним иначе?), то Джеймс тоже не против.       — Как тебе? — хриплым голосом спрашивает Стив; член Джеймса покоится прямо на его голом плече.       Джеймсу приходится откашляться.       — Я ээ, — начинает он, — мне нравится, я могу... — Он кивает. — Ага.       — Ты не против, что я тебе это показываю? — и Стиву приходится смотреть почти вертикально вверх, чтобы увидеть лицо Джеймса, учитывая, насколько близко к нему и высоко сейчас Джеймс. — Что я вижу это?       — Нет, я, — говорит Джеймс, — это другое.       Стив кивает.       — Я так и подумал, — отвечает он. — Просто проверяю. Ты сможешь дойти до кровати, если я тебя спущу?       Джеймс снова кивает.       Стив прижимается губами к бедру Джеймса, а потом опускает его обратно на пол. А затем наклоняет голову и как следует целует Джеймса, его губы раскрыты, в глубине горла рождается нежный стон наслаждения, а одна тёплая, властная рука опускается сзади на поясницу Джеймса.       — Иди, — Стив дёргает подбородком в направлении кровати, когда они отрываются друг от друга. — Я приму душ, а потом схожу за едой.       Джеймс делает, как ему сказано, застенчиво улыбаясь, и оставляет Стива принимать душ.

***

      Стив не закрывает дверь в спальню, потому что унитаз оттуда всё равно не видно, а так он сможет даже в душе услышать, если Джеймсу что-то понадобится.       Он проводит меньше времени в душе, чем обычно, не желая оставлять Джеймса одного надолго.       Это странный баланс между слишком много и слишком мало, между собственной паранойей Стива и тем, каким человеком является Джеймс. Он знает, что предоставил Джеймсу массу возможностей остановиться, и до, и во время сцены, и он знает, что Джеймсу понравилось. И в самом процессе он постоянно оставлял Джеймсу время, чтобы остановить его, он обращал внимание на проблемы каждый раз, когда замечал их, и он старался изо всех сил контролировать все аспекты ситуации.       Например, ему несложно почувствовать разницу между дружеским хлопком по плечу и ударом кулака в лицо. Сейчас ему даже несложно почувствовать разницу между тем, как он бьёт кого-то, чтобы ударить, и как он бьёт, чтобы остановить. (Стив прикончил немало рядовых нацистов и подручных Гидры, действуя, прежде чем подумать. Тот самый первый раз, когда он ударил кого-то в лицо, не сдерживая полной силы, до сих пор иногда снится ему в кошмарах.)       Так что он заново изучил свою силу, много лет тому назад. И всё же, когда под его руками кто-то живой, — это всё так же сильно заставляет его переживать, хоть Джеймсу и очень понравилось, хоть Стив и постарался сделать так, чтобы ему точно понравилось. Стив точно знает, какую именно силу он прикладывает, — в любой момент времени. Он просто переживает, вот и всё. И он понятия не имел, понравится ли всё это Джеймсу вообще. Хоть что-то из этого.       Вообще, Стив знает, что почти все его страхи необоснованны, потому что они оба осторожны и открыты, но ему всё равно было страшно, потому что... ну, потому что он никогда ничего подобного не делал раньше.       Он смывает гель и смазку, и пот, и разные прочие субстанции, от которых его брюки прилипли к его ногам, а некоторые части его тела к другим частям. Он распределяет по волосам шампунь, и они более колючие на ощупь, чем обычно, потому что он выбрил виски ранее днём, а когда заканчивает мыться, он оборачивает полотенце вокруг талии.       Он идёт в спальню и видит Джеймса посреди кровати, в гнезде из подушек и одеял. Он лежит на спине, и Стив видит, как краснота с его задницы выглядывает по сторонам его тела, там, где оно погружается в простыни.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, указывая на эту красноту.       Джеймс широко улыбается, вытягивает руки над головой.       — Весьма неплохо, — говорит он. — Не хочешь подойти поцеловать меня?       — Ммм, — отвечает Стив и наклоняется над Джеймсом. — Ты не против суши на ужин?       Джеймс издаёт заинтересованный звук.       — Да! — говорит он. — Помощь нужна?       Стив проводит рукой вниз по торсу Джеймса, от ключицы до пупка, кладёт ладонь на живот Джеймса.       — Ужасно не хочу тебя расстраивать, парень, — бормочет он, — но я уже всё приготовил заранее, днём.       — Ооу, — не отводя взгляд от Стива говорит Джеймс, — вредина.       — Насколько мне известно, — голосом, который не допускает никаких возражений, отвечает Стив, — я выполнил условие насчёт пощипывающей смазки. — Джеймс закатывает глаза. — А это означает ужин в постель, и я буду заботиться о твоей бедной саднящей заднице пару дней. Разве нет?       — Наверное, — отвечает Джеймс, пряча улыбку.       Стив наклоняется и проводит губами по груди Джеймса.       — Веди себя хорошо, — говорит он, — я собираюсь обращаться с тобой, как с римским императором.       — Хмм, император Иакомос, — отвечает Джеймс, — мне нравится.       У Стива на мгновение кружится голова, потом он невольно улыбается, качает головой и приподнимается, чтобы поцеловать Джеймса как следует.       — Господи, мне так нравится, что ты такой чертовски умный, — Джеймс слегка краснеет, отводит взгляд. — Я вернусь с ужином через минутку, Maiestatis tuae.       И Стиву реально надо запомнить это, как один из редких случаев, когда ему удалось сделать так, что Джеймс не смог ничего ему на это ответить.       Это не занимает у него много времени: он идёт на кухню, достает еду из холодильника и читает молитву над ней, пока она ещё на кухне, потому что он не думает, что делать это в спальне будет прилично. Ему следовало бы подавать суши комнатной температуры, но это не то, что его волнует сильнее всего сейчас, и он выкладывает всё на поднос — включая напитки и соусы, хотя сегодня они не будут пить саке, он не хочет, чтобы Джеймс был нетрезвым после подобного опыта.       Он берёт хаши зубами, берёт в руки поднос с напитками, тарелками, соусом, закрывает холодильник ногой и закатывает глаза, когда при этом с него падает полотенце.       Ну, он не собирается ставить всё обратно, только чтобы его поднять и намотать обратно, Джеймс и так уже видел его голым.       Он идёт обратно в спальню, подходит к постели, и Джеймс заметно воодушевляется ещё сильнее.       — О, вот это, — говорит он, — к этому я бы мог привыкнуть. А потом ты станцуешь для меня с шалями? Может, будешь моим банщиком?       Стив подходит вплотную к кровати, становится на одно колено и поднимает поднос над головой. Потом он опускает его и выплевывает хаши на постель.       — Ave, — говорит он.       Джеймс выглядит так, словно наступило Рождество.       — А можно я их буду есть с твоего тела? — спрашивает он, и Стив секунду только смотрит на него, слегка удивлённый этим вопросом, а потом смеётся.       — Ну, я полагаю, ты можешь? — отвечает он. — Может быть, мы будем делиться.       — Меня это устраивает, — кивает Джеймс.       Стив аккуратно ставит поднос на тумбочку и встаёт на ноги.       Потом он забирается на постель рядом с Джеймсом.       — У меня тут утка, курица, лосось, тунец. А ещё нигири с яйцом и перцем и пара онигири с лососем, если тебе захочется.       — Ну, я такой голодный, что готов съесть лошадь, — говорит Джеймс. — Но так и быть, согласен на рис и рыбу с твоего мясистого тела.       — Ты просто кошмарен, — отвечает Стив.       — Несомненно, — соглашается Джеймс.       Но их тихое домашнее счастье длится примерно столько же, сколько отметины на заду Джеймса. Спустя пару часов суши-марафона, который не то чтобы деградировал в попытки «случайно» уложить на тела друг друга как можно больше еды и поиск творческих способов потом её снять, но совсем недалеко от этого ушёл, Джеймсу звонят его родители.       Когда мобильник Джеймса звонит, Стив как раз уложил Джеймса на бок и исследует гладкую, бледную кожу его задницы. Все отметины уже исчезли, хотя прошло всего примерно три часа после всех событий, и Джеймс притворяется, что ноет из-за того, что его держат на кровати, как заключённого, когда начинает звучать песня, в которой очень часто повторяется Это дело семейное, и Джеймс практически сбрасывается с кровати, торопясь ответить на звонок.       Оказывается, печально рассказывает Стиву Джеймс потом, его дядя Грант и тётя Делайла будут в городе на этих выходных и хотят с ним увидеться. А они сейчас живут в Канаде, так что он их уже сто лет не видел.       — Тебе следует пойти, — говорит Стив. — Я могу заказать тебе такси, если ты не готов сесть на байк.       Джеймс раскатисто фыркает на него.       — Моя задница в порядке, — говорит он, а потом словно теряет немного уверенности. — Поедем на байке, если ты не против?

***

      Идея, чтобы Джеймс сам поехал домой, намного, намного лучше, чем если бы Грант и Делайла появились у него на пороге. А ещё намного лучше встретиться с ними самому, чем если бы он был со Стивом, особенно учитывая, что он ещё не сказал даже родителям, что у него есть бойфренд. Он не уверен, насколько хорошо они воспримут это откровение, и ещё меньше уверен в том, как они справятся, когда узнают, с кем именно их сын делит постель.       Джеймс даже близко пока что не готов к тому, чтобы его семья знакомилась со Стивом.       Ещё немного времени они проводят в постели, флиртуют, едят, но около девяти Стив отвозит Джеймса домой, чтобы тот смог утром выбраться пораньше. Не то чтобы он особенно хотел выбираться пораньше, но ему нужно это сделать.       — Мне надо быть у родителей чуть ли не около десяти утра.       — Ужас какой, — отвечает Стив. — Как они вообще могут требовать, чтобы ты вставал ни свет ни заря?       Они планировали, что Стив поднимется с ним вместе, чтобы Джеймс мог получить свой поцелуй на прощание там, где никто не увидит, но потом оказывается, что Стиву очень, очень нравится, что они оба в коже, и слава богу, что специально обработанную кожу можно просто вытереть.       — Извини, — говорит потом Стив, сидя на пятках, он вытирает глаз рукой и обсасывает свои чертовы пальцы.       — Что? — умудряется выдавить Джеймс, и Стив смеётся, вытирает подбородок. — Господи, нет, это ты меня извини.       — Не ожидал, да?       — Чёрт, она везде, она у тебя в ресницах, — замечает Джеймс, что за чертовщина.       Так что Стив уходит немного позже, чем это обычно произошло бы, но тем не менее Джеймс получает свой поцелуй (и ещё немало вдобавок). Стив сворачивает его кожаную одежду и уносит её с собой — чтобы Джеймсу не пришлось таскать её за собой на тот случай, если на выходных его нужно будет подобрать.       Он собирает вещи, когда Стив присылает ему смс постарайся завтра не поубивать своё семейство, но Джеймс отвечает ему, что он ничего не может обещать, а потом грустно смотрит на свою тумбочку. Он не сможет и взять с собой в дом родителей свои секс-игрушки, что печально, но неизбежно.       У него впереди целых два дня, когда он не сможет поговорить со Стивом по голосовой связи. Да, он точно не будет их брать с собой, но ещё он точно воспользуется ими сегодня вечером.       Он сложит всю электронику утром, когда всё зарядится, и у него есть общий список вещей, которые он всегда берёт с собой, когда собирается где-то ночевать. Пижама, нижнее бельё, запасная майка, носки, зубная щётка — всё как обычно.       Но если Стив прислал ему смс, значит он уже не на байке, что, вероятно, значит, что он дома, а это значит, что, возможно, у него есть свободное время?       Джеймс звонит ему через сферу проекции, и они устраивают ещё кое-что, что поможет ему продержаться пару дней, как будто бы воспоминаний об этом дне было бы недостаточно. Джеймс точно превращается в нимфомана, но ему совершенно всё равно.

***

      Он чистит зубы, уже в пижаме, вещи, в основном, собраны, когда срабатывает оповещение Google про Ли, его любимого актера из сериала «Сверхчеловек», и когда он открывает его, то видит, что о чём-то появились новости.       Новости про дату выхода третьего сезона.       Срань господня! Третий сезон одобрили! Он чувствует на лице собственную идиотскую улыбку и совершенно не парится по этому поводу.       Он смеётся, издаёт звук, который определённо не подобает издавать взрослым, а потом пытается сказать самому себе, что у него всё под контролем.       Но это...       Ладно, всё, Джеймсу надо закончить складывать вещи, и ему рано вставать, так что он точно посмотрит все подробности (и, о господи, тизеры) во время поездки на метро к родителям, что займёт примерно сорок пять минут, и он точно не станет всё это смотреть сегодня.

***

      О боже.       О боже, какой же он идиот.       У него мутные глаза, он засыпает на ходу, когда добирается до дома родителей, и в этом виноват только он сам. Он едва успел на нужный поезд в метро вовремя, едва умудрился не забыть сумку — честно говоря, он едва смог надеть штаны не на изнанку. Он попытался посмотреть все новости про «Сверхчеловека» заново, но от этого его клонило в сон ещё больше, и он чуть не проспал нужную станцию.       Так что, когда он вываливается из поезда, его радует чуть более прохладный воздух, потому что, вау, как же ему нужно взбодриться.       Дом его родителей всегда остаётся неизменным, если не считать периодических подкрашиваний там и сям, и хоть он и переехал отсюда, у него уже своя квартира, но в этом доме всегда остаётся нечто, что позволяет ему чувствовать себя здесь, как дома. Может быть, это потому, что он подходил к этой двери каждый день много лет, возвращаясь домой из школы, может быть, это потому, что он играл в детстве на этой улице, когда этот дом казался фоном для всей его жизни, или, может быть, всё дело в людях, которые находятся внутри.       — Джеймс! — восклицает его мать, потому что именно она открывает ему дверь.       — Привет, мам, — отвечает он, улыбаясь, несмотря на усталость, потому что это же его мама, и он рад её видеть и целует её в качестве приветствия. — Они уже здесь?       — Нет, твой отец поехал их встречать, — она забирает у него сумку, пока он закрывает за собой дверь, несмотря на то, что ему уже двадцать один год. — Они будут здесь примерно через час.       — Норм, — говорит Джеймс. — Где Матильда?       — На улице, — отвечает она. — Ты позавтракал?       Уже десять утра, но он встал ровно столько времени тому назад, чтобы успеть сказать «ох блин» и вылететь из дома.       — Нет, — признаётся он. — Можно я быстренько приму душ? Я проспал.       — Конечно, милый, — она ставит его сумку рядом с диваном в гостиной, когда он начинает подниматься по лестнице. — Твоя сестра уже здесь.       — Она в своей комнате? — спрашивает он.       — Привет, балда! — отвечает её голос, и он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как его мама закатывает глаза.       — Боже, ну вы двое даёте, — она возвращается на кухню — вероятно, продолжать готовить то, что она там готовила.       — Как дела, жопоголовая? — говорит он, поднимаясь наверх.       На ней джинсы и ещё одна майка с Мстителями — на этой особенно много красного, белого и синего, и Джеймс прищуривается, глядя на неё.       — Это не для тебя или для него, тупица, — говорит она. — Это для папы и дядюшки Г.       И в этом есть смысл. Они ужасно любят потрындеть про Капитана Америка, но, по крайней мере пока что, их больше интересует костюм, чем человек в нём. Стива Роджерса немало обсуждали в доме семейства Барнс, но в последнее время куда больше разговаривают про Сэма Уилсона.       Это странно — Джеймс не может понять, почему им никогда не надоедает про это говорить. Но опять же, самому Джеймсу тоже никогда не надоедало говорить про Капитана Америка, и он не может себе представить, чтобы ему когда-либо надоел Стив.       — Ясно, — говорит он, зевая.       — Оо, слишком рано для тебя, Джейми?       — Заткнись, Реброкколи. Я поздно лёг, потому что смотрел новости про третий сезон.       Её глаза загораются, она разводит руки в стороны.       — А ты видел...       — НЕТ! — отвечает Джеймс. — Я уснул на полпути в кроличью нору YouTube, так что не спойлери меня.       Она укоризненно на него смотрит.       — Ну, во-первых, надо говорить «не спойлери мне», Джеймс, по крайней мере, притворись, что умеешь говорить по-английски.       Он издаёт звуки, которые примерно повторяют это предложение, передразнивая её.       — Очень взрослое поведение, — замечает она, но потом враждебность испаряется. — НО мы поговорим об этом, когда ты всё посмотришь!       — Естессно, — Джеймс улыбается ей.       Он вытаскивает полотенце из шкафа для белья и уходит в ванную, включает душ.       Бекка, должно быть, караулит, пока не услышит звук закрывающейся дверцы душевой кабинки, потому что в одну секунду Джеймс ступает под тёплый поток воды, а в следующую он уже в полной темноте.       — РЕБЕККА!       Он слышит её смех, пока выбирается из душа, чтобы открыть дверь и снова включить свет. Переключатель на стене снаружи безопаснее, если верить электрику, который изначально всё это делал. На самом деле это полный идиотизм — кто, в здравом уме, откажется от нормального выключателя? Который при этом будет внутри? Но, конечно, этому дому почти столько же лет, сколько его родителям, так что чего уж тут.       Позднее он крадёт по одной штуке из каждой из пар её обуви, стоящих у входной двери, и прячет в шкафу для белья.

***

      Он общался со своим дядей Грантом только по видеосвязи уже примерно года полтора. Его дядя звонит его отцу, но, разумеется, с тех пор, как Джеймс съехал, он редко бывает поблизости во время этих звонков. Дядя Грант выглядит так же, как всегда, — достаточно высокий, преждевременно поседевшие волосы, теперь уже полностью белые, и неизменная улыбка. Он шутник, самый юморной член семьи (хотя отец Джеймса говорит, что это неудивительно, потому что тот рос в тени такого потрясающего старшего брата, что примерно настолько же смешно, как любая из шуток Гранта). Его тётя Делайла притворяется многострадальной супругой, и, в некотором смысле, так оно и есть. Но глубоко внутри она любит мужа сильнее всего на свете, и хотя они регулярно обзываются друг на друга, закатывают глаза, он устраивает розыгрыши, а она воздевает руки к небу в отчаянии, при этом они всегда помнят про дни рождения и годовщины, они всегда первые спешат на помощь друг другу, если что-то плохое случится, и их всегда можно найти на диване в объятиях друг друга, когда наступает вечер.       Между прочим, ген облысения дяде Гранту достался, а отцу Джеймса — нет, так что прекрасные локоны Джеймса в безопасности.       Вообще, он в принципе рад увидеться с ним — когда он был маленьким, они отлично ладили. Грант — один из тех, кто никогда не обращался с ним, как с идиотом, только из-за его возраста. Если Джеймс задавал вопрос, он получал на него ответ. Кроме того, он один из немногих членов семьи, кто обращается с Джеймсом как со взрослым сейчас, когда он действительно уже повзрослел, вместо того чтобы продолжать обращаться с ним, как с ребёнком, которым он был когда-то. Двоюродные бабушки и прочие дальние родственники всё ещё здороваются с ним так, словно им приходится наклоняться к коляске, чтобы ущипнуть его за щёчку.       Например, у него есть троюродная сестра, которая живёт в Испании, и которую он ненавидит: однажды она приехала к ним в гости с семьёй, и после целой череды примеров отвратительного поведения её дети ещё и испортили школьный научный проект Джеймса.       Однажды вечером после школы он вошёл в свою спальню и обнаружил детей и партнёра своей троюродной сестры в своей собственной комнате, ковыряющимися в его проекте, — последняя капля в длинном списке омерзительных выходок. А когда он спросил, что, чёрт побери, они делают, Матео повернулся к Джеймсу и сказал: «Нэт, нэт, esta bien, прасти», — как будто они не знали, что им не следует находиться в его комнате и не разговаривали на вполне беглом английском всё время, что они были у них в гостях.       Но даже хуже, чем эта откровенная грубость, была реакция его троюродной сестры: когда она узнала об этом, то повернулась к Матео и сказала на испанском: «Вот поэтому нужно запирать дверь,» — и засмеялась.       Джеймс, втайне учивший испанский онлайн, чтобы сделать сюрприз маме, сжал зубы и процедил:       — Выйдите отсюда, и я её запру.       Выражение шока на лицах всех, полученное в результате, было почти так же приятно, как и обещание его матери по возвращении из аэропорта, что они больше не будут принимать у себя эту конкретную ветвь семейства.       — Кровь есть кровь, — сказала она тогда, — и она ещё откуда-то взяла наглость полагать, что я встану на сторону сучки, с которой я вижусь раз в десять лет, а не мальчика, которого я носила девять месяцев, а потом растила.       Он нечасто слышит, как она ругается. Так он понял, что она серьёзно.       Но Грант и Делайла? Они... Ну, Джеймсу, может, и двадцать один год, но каждый раз, когда Грант и Делайла приезжают в гости, — это всё равно ощущается, как Рождество.       Он более-менее насухо вытирает волосы и собирает их в пучок, потом снова одевается. Его одежда ещё достаточно свежая — она была на нём только по дороге из дома сюда — да и не то чтобы ему нужно было обязательно определять степень её пахучести. Вот что он действительно сделал, так это взял с собой туалетную воду Стива. Он наносит немного себе на кожу после бритья, а потом спускается вниз и обнаруживает, что его мама приготовила ему тарелку вафель.       — Ух, я так сильно тебя люблю, — он обнимает её за плечи, потому что сейчас они уже одного роста, и целует в щёку. — Хочешь кофе?       — Я сама могу налить, — говорит она, но Джеймс качает головой.       — Я тоже могу, ма, — и выдвигает стул, чтобы она могла присесть.       Если судить по прошлому опыту, она наверняка на ногах с по-идиотски раннего утра и всё делала сама.       Он наливает кофе матери, потом себе и садится есть свои вафли, которые — предсказуемо — потрясающе вкусные.

***

      Бекка уже завтракала, но он всё равно даёт ей половинку вафли, а потом оказывается, что почти ничего делать по дому не осталось, всё уже убрано. Вообще-то, как ему сообщает его мать, там изначально не так много нужно было делать, учитывая, что два самых неряшливых члена семьи уже не живут в этом доме.       Матильда забредает в комнату, когда Джеймс вытирает пыль с книжных полок, она запрыгивает на спинку дивана и мяукает, требуя внимания. Он делает перерыв на полминуты, чтобы потискать её и поздороваться, но потом слышит у дверей отца и дядю.       — Всё хорошо, детишки, — кричит Грант. — Мы уже здесь, день спасен.       Бекка издаёт счастливый вопль с верхнего этажа, а Джеймс выходит в прихожую поздороваться.       Тётя Делайла уже закатывает глаза, дядя Грант протягивает ему руку для пожатия. Это ритуал, которому столько же лет, сколько Джеймсу, и каждый раз всё проходит одинаково. Тяжело вздыхая, он протягивает руку, собираясь пожать руку Гранта...       А Грант отдёргивает руку назад и показывает ему нос.       — БЕ-БЕ-БЕ! — восклицает он, и Делайла хлопает его по руке тыльной стороной кисти.       — Сколько времени прошло с вашей последней встречи? — спрашивает она.       — Слишком мало, — отвечает Джеймс, опережая Гранта, чем приводит своего дядюшку в восторг.       — Оооогоооо! — говорит он. — Кто-то надел свои нахальные штаны сегодня утром.       — Это потому что мне они идут, — замечает Джеймс, смахивая несуществующую пылинку с плеча, а потом притворно отбрасывая назад волосы с того места, где они были бы, если бы он не собрал их утром в пучок.       Грант фыркает, хватает его за плечи и душит в объятиях. Джеймс невероятно благодарен за то, что все члены его семьи принимают его ориентацию.       Они обедают пораньше все вместе, а потом устраиваются передохнуть: те, кому не хочется болтать, взяли с собой книги, чтобы было чем заняться, а Джеймс наливает всем по явно не последней на сегодня чашке кофе и приносит печеньки (которые испекла его мама, о, жизнь прекрасна).

***

      Вечером Джеймс садится ужинать со своей семьёй, в основном, потому что это его семья, но также и потому, что его мама приготовила тушёную курицу с клёцками, а на десерт читерские лава-кейки. (Она вырезает сердцевину из маффина, вставляет туда шоколадный трюфель, переворачивает маффин вверх ногами и запекает в микроволновке, а потом подает всё это с мороженым, и Джеймс готов поклясться, что хотя все ингредиенты буквально включают только а) маффин и б) трюфель, никто не может приготовить это так, как делает его мама, и он ни за что это не пропустит.)       В некотором смысле ему повезло — он ходит в тренажёрку (хотя, возможно, в последнее время он на это слегка подзабил), но в основном он может есть, что хочет. У Ребекки тоже так — она спортивная, но с отличным метаболизмом. Его кузены невероятно завидуют, у них всё наоборот — Дэниел мускулистый, только потому что он очень много над этим работает, у Джона нет столько времени на тренажёрку, как раньше, с тех пор, как у него появились дети, а Шарлотта старается избавиться от веса, который она набрала во время беременности, но ей не нравится, как много времени для этого требуется.       Так что от этого ему слегка неловко. Не так уж сильно неловко, потому что сейчас их здесь нет, а он ест шоколад, так что... он чувствовал бы себя куда хуже, если они все были тоже здесь.       — Клубники? — предлагает его мама, и Джеймс кивает, встаёт помочь.       Позже он будет жалеть, что так обожрался.

***

      После ужина, который всем понравился именно настолько сильно, как думал Джеймс, и после того, как Джеймс и Бекка закончили мыть посуду, они едут на машине к Гарден Пирсу, чтобы немного прогуляться и насладиться обществом друг друга, потому что, вау, им реально нужно хотя бы частично всё это растрясти.       Им пришлось выехать чуть позже, чем они планировали, потому что Бекка не могла найти пару одинаковых туфель, но Джеймс умудрился подкинуть ей одну, когда она смотрела в другую сторону. Когда они выбираются из машины, Бекка присоединяется к их родителям, и они идут вперёд вместе: они ходят чуть быстрее, и к тому же Бекка виделась с Грантом и Делайлой, и с кузеном Дэниелом, когда они были на восточном побережье в прошлый раз, а Джеймс — нет. Так что теперь его очередь побеседовать с ними с глазу на глаз, и потому Грант и Делайла полностью достаются ему. Ему нравится с ними общаться. Так приятно снова видеть их, принимать их здесь.       — Так расскажи мне, как дела у Баки Барнса, — говорит Грант, и лицо Джеймса становится кислым так резко, что он не успевает это скрыть.       — Ох, ну он умер в тысяча девятьсот сорок третьем году, лучший друг...       — Ой, да ладно, зачем ты так? — отвечает Грант, но Джеймс только качает головой на ходу.       — Ну, просто, — говорит он, — когда мы дома — я не против, понимаешь? Если ты не можешь по-другому меня называть, — и он закатывает глаза, показывая своему дяде, какой он многострадальный. — Но на улице... я хочу сказать, носить это имя — это честь, конечно, но что если... я имею в виду, что если Коммандер Роджерс живёт где-то поблизости, понимаешь?       Грант хмурится.       — Ты думаешь, Коммандер Роджерс стал бы ютиться в Ред Хук?..       Джеймс несильно шлёпает его по плечу.       — Я говорю, это было не так странно, когда я только родился, — и Делайла негромко мычит. — Ладно, это было странно даже тогда, можешь представить, если бы ты назвал своих детей в честь Ревущих Коммандос?       — Джеймс Монтгомери и Джеймс Морита, ты хочешь сказать?       — Да, — не задумываясь, подтверждает Джеймс, — а Шарлотту ты мог бы назвать «Жак».       — Оо, или Габриэль! — Делайла опять хлопает мужа по руке тыльной стороной кисти. — Оо, мы так и должны были её назвать, почему ты меня не уговорил?       — Может, хватить уже меня бить? — предлагает Грант, но Джеймс только качает головой.       — Хоть это и было странно, когда они все были мертвы, а я был совсем ребёнком, — говорит Джеймс, — сейчас это ещё хуже. Я работаю в том же здании, в котором живут Мстители. Я видел некоторых из них...       — Они просто мечта? — вздыхает Грант, складывая ладони под подбородком и хлопая ресницами.       — Ну, да? — отвечает Джеймс, типа — очевидно же? — а Грант смеётся и пихает его в бок, на что Джеймс отвечает тем же.       — Просто... я бы предпочёл, чтобы меня так не называли. Это не моё прозвище, понимаешь? У меня нет права им пользоваться.       — Какой чувствительный парень, а? — Грант указывает Делайле на Джеймса.       — Слушай, пусть тебе самому и в кайф, когда тебя называют Кэпом...       — Это всё Чип! — отвечает Грант, имея в виду отца Джеймса. — Мне это не в кайф!       — А, ты имеешь в виду тот, кого зовут «Чип», потому что ему не нравилось, когда его называют Стив Роджер или Кэп, — напоминает ему Джеймс. А ещё потому, что он однажды сломал молочный зуб.       — Да, ты, наверное, именно от него нахватался этой чувствительной херни...       — Разумеется, мой стоический мужественный супруг, — отвечает на это Делайла, — который плакал, когда мы смотрели сериал «Животные-полицейские», даже...       — Предательство! — вопит Грант так громко, что на это оборачиваются Бекка и родители Джеймса (а потом снова отворачиваются, потому что видят, что это всего лишь Грант), а Делайла шикает на него, потому что он не может всё время орать в чужом районе. Грант отодвигается от неё и начинает кричать:       — Ложь! Измяна!       — Нет такого слова, дядя Г...       — Похищение!       Джеймс фыркает.       — Никуда с тобой нельзя пойти, — говорит мужу Делайла.       — Ты со мной всюду ходишь дважды! — отвечает Грант, снова успокаиваясь. — Второй раз, чтобы извиниться!       — Я хожу с тобой только один раз, — возражает она, — они уже не пускают тебя обратно, чтобы извиниться.       Грант целует её в щёку, а она фыркает на него, но потом они быстро возвращаются на более разумный уровень ведения беседы.       — Ладно, Джеймс, — выпучив глаза говорит Грант. — Так как дела на работе?       Джеймс широко улыбается.       — Отлично: меня повысили!       — Это замечательно! — говорит Делайла. — Молодец, дружочек, и какая у тебя теперь должность?       Джеймс наклоняет голову набок.       — Ну, это... не совсем повышение, скорее поощрение, — мне нельзя рассказывать подробности, но всё прошло очень хорошо, и я такой «У меня получилось!», и они такие «У тебя получилось!», ну и типа того. Вот. Мой проект переходит на новый уровень. Ну то есть, нет... Типа, я имею в виду... — Джеймс вздыхает. — Мне нельзя про это рассказывать. Но это здорово!       — Звучит потрясающе, — с серьёзным лицом говорит Грант.       Делайла фыркает на него.       — А ещё, — начинает Джеймс, и он расскажет им, хотя все его инстинкты говорят, что не следует этого делать. Он знает, что они принимают его, но всё равно это сильно его напрягает. — Я познакомился со своим бойфрендом на работе.       — О-ГО! — восклицает Грант, а Делайла улыбается.       — Ооо, он хороший? — спрашивает она.       — Самый лучший, — отвечает Джеймс. — Он немного старше меня, но он такой славный. И он живёт в Бруклине, так что...       — О, ну значит, — говорит она, — вы идеально друг другу подходите.       Но Грант нехарактерно притих.       — Насколько старше? — спрашивает он, и Джеймс чувствует, как его улыбка улетучивается.       С минуту он не смотрит на Гранта, морально готовясь к нагоняю, который, как он практически уверен, сейчас последует. Ему двадцать один год, божечки, — ладно, они старше него. И, ладно, он молод, но он же не дурак! Его пригласили работать в Старк Индастрис.       — Слушайте, я даже маме и папе еще нё говорил, понятно? — говорит он. — Мы встречаемся не очень давно, и он... я не...       — Джеймс, — говорит Делайла, — ты не обязан нам ничего рассказывать.       — Я знаю, — говорит он. — Но ещё я знаю, типа... типа вам не понравится, когда я скажу вам, сколько ему лет, но он сам вам очень понравится, когда вы узнаете, какой он славный. Понимаете?       Делайлу он, кажется, не убедил, и Грант выглядит крайне обеспокоенным.       — Ты планируешь рассказать родителям? — спрашивает он.       — Да! — отвечает Джеймс. — Разумеется, я планирую рассказать родителям, я хочу, чтобы они познакомились в какой-то момент. Просто... Слушайте, он... Он один из друзей Тони Старка. Он...       — Звучит ужасно, — говорит Грант. — То есть он либо богатый и умный, либо богатый и невыносимый, а возможно и то, и другое?       — Нет, это, я хочу сказать... — запинается он, и тут Делайла его выручает.       — Как вы познакомились, милый? — спрашивает она.       — Он появился в Башне, когда я был на работе, и он увидел меня и подумал, что я симпатичный.       Брови Гранта ползут вверх.       — Сколько раз ты с ним встречался? — спрашивает он, и Джеймсу не нравится то, что он подразумевает, в основном потому, что это звучит так, будто он думает, что бойфренду Джеймса нужно только перепихнуться по-быстрому.       Что абсолютно не так. Сейчас. Хотя это и было так в самый первый раз.       — Я постоянно с ним встречаюсь, — говорит Джеймс. — Я... — провёл с ним две недели подряд собирается сказать он, но потом осознаёт, что чем больше он будет говорить, тем легче будет догадаться, кто он. — Я только вчера с ним виделся. Я встречаюсь с ним в перерывах между его проектами. Мы вместе уходим из Башни и приходим обратно. Иногда он у меня ночует, иногда я у него. Он умеет готовить!       Грант делает долгий вдох через нос.       — Проекты? — спрашивает Делайла. — Как у художника?       Джеймс не отвечает. Он только старается выглядеть так, словно его раскусили. Ему повезло — он практически уверен, что выдавать намёки вместо настоящих ответов не сработало бы так хорошо с его матерью, как срабатывает с Делайлой — или как это сработало с Беккой. Но пока это работает, он ещё может получить от этого удовольствие.       — О, он знаменитый? — говорит Грант, и Джеймс слегка улыбается.       — Можно и так сказать, да, — отвечает он. — В Нью-Йорке знаменит, во всяком случае. — И во всех остальных местах тоже. Это можно считать ложью?       Грант кивает.       — Что ж, это хорошо, — говорит он, — но что, если он не хочет раскрывать свою ориентацию, Джеймс? Ты хочешь провести остаток жизни...       — Он не скрывает это, — отвечает Джеймс, и на этот раз его это реально раздражает. — Он более открыт в этом отношении, чем я, вообще-то, мы просто ждём, пока пройдёт хотя бы полгода, как мы встречаемся, перед тем, как знакомиться с друзьями и родными, потому что наши отношения — это наше дело, а не то, что папарацци про него говорят, так что оставь это уже в покое? Ты с ним даже ещё не познакомился!       Грант хмурится.       — Извини, — говорит он. — Я не имел в виду ничего такого.       — И клянусь, — продолжает Джеймс, — если ты про это расскажешь маме и папе, я тебе никогда ничего больше не буду рассказывать. Я уже познакомился с его лучшим другом, и он уже познакомился с Беккой.       — Он познакомился с Беккой? — говорит Делайла одновременно с тем, как Грант говорит:       — Ну, хорошо, что он тебя не стыдится.       — Ого, вот спасибо, — отвечает Джеймс, но это кажется просто шуткой, поэтому он так это и воспринимает, и напряжение ослабевает. — И, да, Бекка с нами один раз обедала.       — Ты с ним счастлив?       — Знаете, вообще мило с вашей стороны про это спрашивать. Меня это иногда бесит, но все меня про это спрашивают, — говорит он. — И он сам, в том числе. Да, я с ним счастлив. Он говорит, что он тоже со мной счастлив. У него нет никаких тревожных признаков в поведении, я не игнорирую ничего странного. Я сказал, что люблю его, первым, и он признался мне в ответ только спустя месяц. Он не часто это говорит, но у него есть на это причины, я не хочу его беспокоить из-за этого, неважно. Он оказывает на меня очень хорошее влияние и очень хорошо со мной обращается...       — Беспокоить его? — переспрашивает Делайла одновременно с тем, как Грант говорит:       — Мы не хотим, чтобы он тобой пользовался...       — Знаете, он постоянно проверяет, в порядке ли я. Когда мы смотрим телевизор, или едим вместе, или... Всегда, когда мы чем-то вместе занимаемся. Ты в порядке, ты не против, что мы сделаем это, ты уверен, что хочешь, чтобы я продолжал, скажи мне, если захочешь прекратить.       — А, вы по кинкам, — подмигивает Грант.       — По согласию, — отвечает Джеймс. — Он хороший человек. Я хочу познакомить вас с ним в какой-то момент, и, когда вы познакомитесь с ним, вы поймёте, что я имею в виду, но пока что вы можете просто... успокоиться? Просто дайте мне пока сохранить это в секрете, пока мы не будем готовы рассказать всем. Вы и так уже узнали об этом раньше мамы и папы.       — Мы будем молчать, — заверяет его Делайла. — Не так ли, Грант?       — Да, дорогая, — отвечает он, уголок его губ подёргивается.       — А если он проболтается, — добавляет она, — он об этом пожалеет.       Грант косится на неё, но потом, кажется, принимает тот факт, что она не шутит.

***

      Он периодически ненадолго возвращается к этому мыслями, в течение всего вечера. Они встречаются уже довольно долго, это серьёзные отношения. Они уже сказали друг другу «Я тебя люблю» и проводят друг у друга дома много времени.       И он знает, что это будет неловко, и, возможно, некомфортно, но он принципиально заставляет себя перед тем, как пойти спать, рассказать родителям, что он с кем-то встречается. Он не только чувствует себя виноватым, что рассказал тете и дяде раньше, чем собственным родителям, но вдобавок не уверен, что Грант в состоянии хранить секрет. Он знает, что Грант никому не станет рассказывать специально, но Грант любит шутить, и пусть даже Грант буквально никогда ещё не рассказывал никому секретов Джеймса случайно (или намеренно), всё равно Джеймс нервничает. Потому что это может потенциально оказаться большой проблемой — если его мать подумает, что он пытался скрыть от неё свои новые отношения, последуют бесконечные разговоры про доверие и семью, а Джеймсу реально всё это по второму кругу не нужно.       Когда он рассказал им о своей ориентации, она задавала ему все обычные вопросы. Как ты поймёшь, кого любить? Сможешь ли ты быть моногамным, если тебе нравятся оба пола? Но она поговорила об этом с Джеймсом, потом провела собственное исследование, и ей понадобилось всего пару дней, чтобы это принять, после чего и последовали бесконечные разговоры про доверие и семью. Типа, он это ценит, честно. Он знает, как ему повезло. Но, да, спасибо, не надо это повторять сейчас.       Его отец не кажется обеспокоенным.       — Это кто-то, кого мы знаем? — спрашивает он, и Джеймс наклоняет голову набок.       — Не лично. Он знаменит в Нью-Йорке, — отвечает он, — и не скрывает свою ориентацию, но типа... я хочу сказать, я хочу, чтобы вы с ним рано или поздно познакомились, но мы не так долго встречаемся. Он славный.       Его мать очень довольна.       — Я рада, что ты не всегда один, — говорит она, — мы волнуемся. И он находит для тебя время?       Джеймс кивает.       — О да, — отвечает он. — Мы постоянно ночуем друг у друга в последнее время, он работает только периодически.       Его мать широко улыбается.       — И тебе хватает денег? — спрашивает она. — Я знаю, ты много работаешь, но...       — Да, — улыбается он. — Да, я в порядке. Спасибо.       Она обнимает его. Вдобавок, хотя его отец его и не обнимает, но заметно, что тот доволен. Прошло немало времени с тех пор, как он с кем-то встречался (в колледже у него было только двое серьёзных отношений, и последние окончились за добрых пять или шесть месяцев до того, как он встретил Стива), и он видит, что его мать за него счастлива. Он надеется, что она будет настолько же счастлива, когда они узнают, с кем он встречается.       Он получает и несколько намёков по поводу безопасного секса, когда их разговор подходит к концу, но пресекает их на корню, неловким «Мы пользуемся презервативами!», что случайно у него вырывается, и это, кажется, их удовлетворяет, особенно учитывая, что он говорит, что хочет, чтобы они познакомились, когда их отношения продлятся немного больше.       А ночью Джеймс шлёт Стиву смс, лежа на своей детской постели в своей детской спальне, чтобы сообщить Стиву, что его родители теперь в курсе, что они встречаются. И что он скучает по Стиву. Он получает ответ от Стива, из которого отлично понятно, что это взаимно, и Джеймс прикусывает губу. Он не особо волнуется, что его родители могут войти, и он уверен, что много чего смог бы проделать тайком, и его бы не застукали, но на полках здесь всё ещё стоят его старые фигурки героев, на стенах висят его старые плакаты, и ему не очень хочется рисковать, что кто-то его услышит.       И обо всём этом он говорит Стиву, старательно подчёркивая, что ему очень бы хотелось, чтобы ситуация была иной, и тогда Стив желает ему доброй ночи и прощается.       Ему опять придётся рано вставать утром, потому что они будут завтракать всей семьёй. После этого — церковь. Он обычно не ходит в церковь, хотя его семья ходит, но поскольку Грант и Делайла в гостях, его мать хочет, чтобы они пошли всей семьёй, и это...       Уф, ладно, хорошо. Не то чтобы Джеймс совсем не верил, он просто не видит смысла в посещении церкви. Он не знает, есть что-то после смерти или нет, но он верит в любовь и равенство. Возлюби ближнего своего, верно?       Ему кажется, что пока он придерживается этих принципов, то дела у него будут идти относительно неплохо.       Но он пойдёт в церковь на этот раз — не только, чтобы сделать приятное матери, но и потому, что приятно будет повидаться со всеми людьми, которых он видел каждую неделю, когда был маленьким, и поскольку его тётя и дядя так же регулярно ходят в церковь, как его родители, хорошо будет помочь им почувствовать себя счастливо и комфортно. К тому же это всего пару часов, он может подарить это время своей семье.       Ну и служба в двенадцать — не так уж плохо, они хотя бы не пытались заставить его пойти на ту, что в восемь утра.