Семейство Барнс

      Когда мама стучится в его дверь утром в воскресенье, Джеймс почти передумал. Нет, ладно, он не собирается реально оставаться в постели и отказываться от обещания, которое он сделал своей матери, но он думает об этом. Потому что в его постели тепло, а его матрас чуть продавлен и так идеально ему подходит, и он всё ещё не совсем отоспался после того, как слишком поздно лёг в пятницу.       Но он встаёт, вытаскивает себя из постели, он всё равно уже взял с собой выходную одежду, потому что это же Грант и Делайла.       Грант готовит на завтрак хашбрауны, оладьи и омлет с сыром, и они все послушно едят, пока утро становится всё светлее, и он рад, что ему дали поспать чуть ли не до десяти. (Джеймс любит это время года, но только не необходимость вставать раньше, чем окончательно рассвело.) А еда Гранта такая же вкусная, как всегда, так что он допивает кофе с довольным вздохом, после того как он дочиста вылизал свою тарелку (а также, моооожет быть, помог маме с её тарелкой).       Примерно за десять минут до выхода он заходит в туалет, потом показывает Бекке, где спрятаны остальные её туфли, и они вместе выходят из дома, что означает, Джеймс едет с родителями на их машине, её ведёт его отец, а Грант и Делайла с Беккой берут такси.       И какое-то время всё идёт относительно неплохо — церковь выглядит примерно так, как он и помнит, молитвы сильно не изменились после того радикального пересмотра, когда он был маленьким, и Джеймсу удаётся не ронять книгу и не разговаривать, когда не следует. Даже когда он забывает часть слов в более длинных молитвах, он знает, где найти текст молитв, что он не очень хорошо помнит.       Нет, проблема не в Джеймсе.       Проблема, на удивление, в его дяде Гранте. Потому что примерно на середине службы, во время приветствия мира, Грант поворачивается к сидящему позади него, чтобы пожать ему руку, и замечает, что на другой стороне церкви, в самом заднем ряду сидит чувак, который ужасно похож на...       — Неужели это... — говорит он, потом хлопает Джеймса по руке с куда большим энтузиазмом, чем Джеймс мог бы вообразить утром в воскресенье.       Он тоже оборачивается и видит, что...       Вы что, шутите. Неужели вся жизнь Джеймса была словно та поездка в трамвае в романе «Доктор Живаго»? Неужели он все свои дни проводил, буквально, на расстоянии всего в пару шагов от Стива и просто всегда смотрел не в том направлении, поворачивался не в ту сторону, когда Стив проходил мимо?       Потому что, да, ответ на вопрос Гранта — это действительно он.       Сердце Джеймса начинает колотиться.       — Не пялься на него, — говорит он Гранту, и дядя бросает на него обеспокоенный взгляд, не совсем чего ты так завёлся? но достаточно близко к этому.       — Я не пялюсь, — отвечает он, когда прихожане снова садятся.       Вот только он делает это, он всё же пялится — а ещё он делится со всеми этой информацией, так что вся семья Джеймса (за исключением Бекки, реально, спасибо ей) смотрит, как Стив идёт к причастию и возвращается обратно на своё место. Стив держит голову высоко, плечи отведены назад, глаза смотрят вперёд — вероятно, результат многих лет, на протяжении которых ему приходилось игнорировать назойливых любопытствующих, даже делая самые банальные повседневные вещи, — и он не замечает никого из них. Не замечает Джеймса.       Джеймс только наполовину чувствует облегчение, другая часть того, что он чувствует, неприятно скручивает ему желудок. Он знает, что Стив не специально его игнорирует, ему просто надо успокоиться. И не думать про странную бороду, которая на нём сейчас.       Вот только в этот момент Грант, сидящий на краю ряда у прохода, высовывает вперёд руку, когда Стив идёт мимо, и на лице Стива сперва появляется изумлённое озабоченное выражение, когда он чуть было не уворачивается (рука, резко выставленная на уровне пояса, бога ради, это выглядит так, словно Грант собирается его пырнуть), а потом, когда его брови приподнимаются, а на лице появляется понимание, он выглядит не-совсем усталым, но ему очень явно неловко, и берёт протянутую руку.       — Мир вам, сэр, — говорит Грант, и Джеймс пытается не умереть со стыда, потому что, даже если не считать того факта, что эта часть службы уже прошла, он разговаривает со Стивом Грёбаным Роджерсом.       — Мир вам, — отвечает Стив, натянуто улыбаясь, на его лице проступает та самая удручённость.       Кажется, это означает ах если бы.       Спустя миг он уже жмёт руку отцу Джеймса. Отец Джеймса перегнулся через Делайлу и Джеймса, чтобы это сделать, на минуточку, но они со Стивом обмениваются теми же стандартными фразами. А потом вспыхивает узнавание, глаза Стива пробегают вдоль остального ряда — всю скамью занимает семейство Барнс, но он узнаёт Джеймса и Бекку, когда широко окидывает их всех скользящим взглядом.       Он невероятно хорош в своём деле, однако. Его взгляд проходится по всем ним — по Гранту, Джеймсу, Делайле, отцу Джеймса, Бекке, маме Джеймса, и он явно не осознаёт, кто такие Джеймс или Бекка, пока его взгляд не доходит до конца ряда. Но потом он превращает удивлённый повторный взгляд просто в возвращение его взгляда обратно к началу ряда. Джеймс бы купился, если бы он не знал, как всё обстоит на самом деле.       Стив выпускает руку отца Джеймса, кивает им всем, а потом идёт обратно к своему ряду.       — Это реально он, — говорит Грант, еле слышно, но тем не менее слышно. — Я только что пожал руку Стиву Роджерсу! Я и не знал, что он ходит в эту церковь.       Джеймс стискивает зубы, ничего не отвечает.       — Я тоже! — шепчет в ответ отец Джеймса, и Джеймс качает головой, смотрит прямо перед собой.       — Как думаешь, давно он сюда ходит? — спрашивает Грант, и краем глаза Джеймс видит, как он бросает взгляд через плечо на Стива.       — Может быть, ему пришлось сменить церкви, потому что в предыдущей его узнали, — бросает Джеймс.       А потом он просто чувствует на себе одинаково яростные взгляды отца и дяди.       Может быть, менее интенсивный от Гранта, но его отцу это точно не понравилось.       Не понравилось, ну и пофиг, пошло всё на хер. Стив — человек. Стив — живой человек, он имеет право блюсти свою веру, он тратит несколько часов в неделю на то, чтобы сделать нечто важное для него. Как бы его семье понравилось, если бы за ними следили люди, когда они ходят за покупками или типа того?       Но после этого никто больше ничего не говорит.       Они уже заканчивают последний гимн — Джеймс тоже поёт, хотя этот ему и не особо нравится, — когда он замечает, как меняется поведение Гранта, замечает, как кто-то еще появляется в периферийном поле его зрения. Грант бросает свой сборник гимнов, словно тот обжёг ему руку, и поворачивается, и Джеймсу даже не нужно смотреть в ту сторону, чтобы понять, кто там.       — Извините меня, — произносит голос Стива, негромкий и спокойный, — я просто не ожидал этого, пожалуйста...       — Нет! — восклицает Грант, снова протягивая ему руку, просто супер. — Нет, это вы меня извините. Вы здесь, должно быть, обычный прихожанин, извините...       Стив снова коротко жмёт ему руку.       — Просто я знаю здесь большинство людей, и они, как правило, знают меня, — говорит он. — Но всё же, приятно видеть новые лица — вы живёте поблизости?       — Эти ребята живут, — Грант тыкает пальцем в общем направлении родителей Джеймса и Бекки. — Мы приехали в гости.       Стив кивает.       — А, — говорит он. — Я... не узнаю вас, но обычно я всё равно хожу на службу к десяти утра. Я уже минимум несколько месяцев как перестал ходить на службу в двенадцать.       Перестал ходить в двенадцать? Неужели Стив даже сменил привычную церковную службу, чтобы это было удобнее для Джеймса? Прилив любви к нему, который испытывает Джеймс, замутнён только неимоверным ужасом от того, что вся его семья рядом.       Стив перегибается через Гранта, чтобы пожать руку отцу Джеймса, потом жмёт руку Делайле, когда та протягивает её ему, а потом протягивает руку Джеймсу и ждёт, когда у того уходит несколько секунд на то, чтобы отреагировать, потом жмёт ему руку, когда Джеймс наконец протягивает ему её. А потом он даже проходит вдоль ряда, чтобы пожать руку Бекке и маме Джеймса, но каждый раз он улыбается.       — Должна сказать, такой вид сбил меня с толку, — говорит Бекка, и Стив моргает, глядя на неё, потом посмеивается, отводит взгляд вниз, в сторону.       — Ну, вы же понимаете, — говорит Стив. — Только не выкладывайте фото в Facebook, и тогда я смогу и дальше сюда ходить без огласки. Главное, чтобы папарацци не знали, что это я, понимаете?       — Конечно, — отвечает Джеймс. — Разумеется. Мы бы в любом случае не стали просить фото, мы же в церкви.       Стив почему-то выглядит слегка сконфуженно — какого чёрта ему-то конфузиться? — но всё равно натянуто улыбается всем. Джеймс чувствует на себе взгляд отца.       — В любом случае, мне пора возвращаться. Мне сегодня надо кое-что ещё успеть, — говорит Стив.       — Было очень приятно познакомиться с вами, — говорит отец Джеймса. — Это истинная честь, сэр.       — О, ну, — отвечает Стив, и теперь Джеймсу видна напряжённость в его улыбке, — мы делаем, что можем.       Не просите у него автограф на брошюре, не просите у него автограф на брошюре.       И бога ради, не отдавайте ему честь!       Но, к облегчению Джеймса, его семья отпускает Стива. Его родители даже ждут, пока они сядут в машину, прежде чем начать говорить о том, как потрясающе было с ним встретиться, божечки, разве это не фантастика — всё это время они ходили в одну и ту же церковь и даже не подозревали!       Джеймс старательно молчит, но он также видит, что родители заметили его плохое настроение. Джеймсу хотелось бы думать, что он так же сильно расстроился бы за любую другую знаменитость, которую его семья решила бы побеспокоить в неподходящем месте, но, по крайней мере, это не случилось в примерочной или в общественном туалете. Однако он зол — может быть, это и нелогично, но зачем они это сделали? Стив всего лишь пытался жить нормальной жизнью, как нормальный парень. Сколько прихожан этой церкви отводили его в сторонку во время причастия или дрались за место в ряду прямо перед ним, чтобы была возможность обернуться назад во время приветствия мира? Сколько людей забредали в ряд, где он обычно сидит, а потом изображали удивление, когда он вставал рядом с ними? Сколько людей зажимали его в уголке после службы, чтобы рассказать ему какие-то несущественные факты о себе?       — Интересно, как давно он ходит в церковь Пресвятого Сердца?! — восклицает мать Джеймса, и он старается не скрежетать зубами.       — Поверить не могу, что мы пожали ему руку! — отвечает отец Джеймса. — Какой он доброжелательный!       — Трудно поверить, что это тот же самый человек, что спрыгивает с многоэтажек и сражается с инопланетянами!       Джеймс не собирался фыркать вслух (хотя, вообще-то, хотел), но как только он это делает, то понимает, что они больше не станут игнорировать его плохое настроение.       — Что? — спрашивает его отец. — Ты был не в настроении с того самого момента, как мы с ним встретились, в чём дело?       — Он живой человек! — отвечает Джеймс. — Он ходит в церковь по воскресеньям, чтобы послушать проповедь, наверное же, а не чтобы раздавать автографы.       — Что? — восклицает отец Джеймса. — Мы не просили его ничего подписать!       Джеймс знает это, но, почему-то, ему от этого ничуть не легче.       — Бедняга сражается с инопланетянами, и монстрами, и роботами, и чем там ещё, а по воскресеньям отращивает бороду, только чтобы он мог сделать хоть что-то, не беспокоясь из-за фанатов, и папарацци, и прочего дерьма...       — Не выражайся так, пожалуйста...       — ...а мы, — вы, — заловили его посреди мессы и...       — Мы же не загоняли его в угол, — говорит его отец. — Мы предложили ему приветствие мира.       — Он думал, что вы в него будете стрелять или что-то такое, разве вы не видели, как он дёрнулся в сторону?       — Джеймс, — с тяжёлым вздохом говорит отец, — он сам потом к нам подошёл. Окей? Он подошёл с нами поговорить.       — Он просто проявил вежливость, — отвечает Джеймс. — А вы вели себя...       — Ты тоже пожал ему руку, — напоминает его мать — у неё терпение святой, но и у неё оно иногда заканчивается. — И ты знаешь, кто он такой! Разве он стал бы подходить, если бы не захотел?       Джеймс не может придумать ответ, который бы его не выдал. Вместо этого он плюхается спиной на сиденье.       — Это некультурно, — говорит он.       — Он, кажется, так не подумал, — отвечает его отец.       Ему очень, очень трудно не сказать что-то вроде «это потому, что ты не знаешь его так, как я».

***

      Когда они возвращаются, Джеймс поднимается в свою комнату. Бекка следует за ним, он слышит её шаги, но он не обращает на неё внимания, пока не оказывается у своей комнаты, он входит внутрь и придерживает дверь, чтобы она тоже могла войти. Она смотрит на него вопросительно, и он дёргает головой, словно говоря заходи. И закрывает за ней дверь.       — Да уж, вот это да, — говорит она.       — Поверить не могу, — шипит Джеймс, — поверить не могу, что они это сделали, это было так некультурно.       И, честно говоря, он ожидает, что она с ним согласится. Так что когда он оборачивается и видит её расстроенное выражение лица, его внутренне чуть не разрывает на части.       — О, так что, — говорит он, — ты думаешь, что так и нужно себя вести?       — Честно? — отвечает она тоном, по которому понятно, что ей не очень хочется отвечать на этот вопрос. — Я думаю, это было охренительно неловко, да, но он не обязан был возвращаться потом.       — Уф, ты прямо, как мама, — говорит Джеймс. — Я же им сказал, он явно подумал, что Грант пырнет его ножом или типа того! Может, выстрелит!       — Что? — переспрашивает Бекка, и Джеймс демонстрирует.       — Грант сделал так, — он резко высовывает руку вперёд, и Бекка машинально отступает на шаг, так же, как сделал Стив.       — О, — говорит она. — Но не специально, так ведь?       — Нет, не специально, но ладно тебе! Он ветеран! Он Мститель!       Бекка прищуривается.       — Я думаю, ты... — она передумывает. — Ладно, хорошо, это было некрасиво, но они ничего особо странного не сказали. Они же не оскорбили его или что-то такое. Баки...       — Не называй меня так! — отвечает он, куда громче, чем реально хотел, и её расстроенное выражение исчезает, сменяясь прищуренными глазами и плотно сжатыми губами.       — Нет, ну если ты предпочитаешь быть говнюком, то я на хрен лучше уйду, — говорит она. — Ты просто бесишься, потому что не ожидал этого — ты не знал, что он будет там, и ты всё ещё истеришь из-за этого внутри.       — Иди на хрен, — говорит Джеймс.       — Не вопрос, мудак, — отвечает она и уходит.       Джеймс с грохотом захлопывает за ней дверь и слышит приглушённый голос матери, которая кричит снизу на него из-за шума, но ему всё равно.       Боже, Стив ветеран, он Мститель, разве не может у него быть хоть пара часов в неделю, когда он может побыть не мифом, не легендой, а просто человеком?       Он плюхается на кровать.       Господи.

***

      И дело в том, что хотя Бекка и совершенно права, но и сказанное Джеймсом соответствует истине. Стив действительно прошёл через ад. Он прошёл через ад несколько раз. Вообще, одна из немногих вещей, которые всё же заставляют Джеймса пойти и извиниться перед Беккой, — если не считать того, что она права, ладно, заткнитесь, — это то, что когда Джеймс мысленно перечисляет все многочисленные пути, которыми Стиву пришлось, на самом деле, пройти через долину смертной тени и т.д. по горячим углям и сквозь стены из пламени и серы, он добирается до «потерял всех до единого, кого он когда-либо знал или любил» и осознаёт, что, возможно, ему не стоило так орать на сестру. (Ладно, ему не стоило и так злиться на родителей тоже, но на то, чтобы отойти от этого, понадобится немного дольше, спасибочки.)       Он пялится в потолок, обдумывает возможность пойти поесть со всей семьёй, но реально не готов пока отпустить это. Неужели это только из-за того, что у него такие сильные чувства к Стиву? Он не уверен. Он знает, что он сам был фанатом, но при этом смог поддержать разговор со Стивом. Что ещё важнее, это был разговор, который начал сам Стив. Вообще, если задуматься, причина, почему они так хорошо поладили со Стивом (по крайней мере, частично), — это что он поступил со Стивом ровно противоположно тому, что сделала его семья.       В первый раз, когда он увидел Стива, тот даже заметил его, но они оба были достаточно вежливы, чтобы молча продолжить заниматься своими делами, уважительно не мешая друг другу. А потом, когда они снова оказались в одном пространстве, Стив завязал разговор, и Джеймс не стал вести себя, как неистовый фанат (хотя он действительно таковым и является. У него всё же есть немного такта, чёрт побери.)       Он качает головой, думая о выражениях на лицах Гранта и его отца. Это так разочаровывает. Его разочаровывает тот факт, что они ставят собственный интерес выше комфорта Стива. Выше комфорта кого угодно. Он точно не останется на ужин — он что-нибудь придумает, он потом подумает, что именно. Нет, вместо этого он пишет Стиву смс с адресом его родителей и словами «нужна помощь». Какое-то время он размышляет над этим, а потом добавляет «лол», чтобы Стив знал, что ничего страшного на самом деле не случилось, и начинает заново собирать сумку. Вернее, начнёт после того, как сыграет пару раз в игру для тренировки памяти на планшете, чтобы успокоиться.

***

      Когда он чувствует, что чуть менее склонен потерять самообладание в любой момент, он стучится в дверь Бекки, и она спрашивает, кто там, что, по сути, вариант фильтрования звонков в ситуации, когда они находятся в одном доме, так что он понимает, что она в ярости.       — Это я, — говорит он. — Потому что я сожалею, что вёл себя, как мудак.       — Хорошо, — отвечает её голос, потом он слышит движение, и спустя пару мгновений она открывает дверь. — Типа, я всё понимаю. И да, ладно, это было некультурно, но они же ничего плохого не хотели...       — Он столько перенёс! — отвечает Джеймс, понижая голос на середине фразы, когда осознаёт, что может опять начать орать, если не сделает этого. — Он столько перенёс, и ему просто хочется один день в неделю побыть нормальным. Даже не целый день!       — Я знаю, — говорит Бекка. — И это было охренительно глупо, да?       — О боже мой, так глупо, — он прикрывает глаза рукой. — Я думал, они начнут петь национальный гимн.       Бекка фыркает.       — Но он уже большой мальчик, — мягко говорит она спустя пару секунд. — Он может справиться с этим. И папа тоже как бы прав, он не стал бы подходить после мессы, если бы не захотел.       Джеймс кивает, но отводит взгляд. Это правда, но ему это не нравится.       Он делает глубокий вдох через нос, выпрямляется и пытается забыть про всё это.       — Ладно, — говорит он, — я не признаю, что ты права, а я неправ, но, возможно, ты не настолько неправа, как я, возможно, изначально обозначил.       Она закатывает глаза.       — Слушай, — говорит Джеймс, — я... реально не хочу сегодня здесь оставаться. Я сходил с вами в церковь, это для мамы самое важное...       — Ты тоже важен для неё, Джеймсиська...       — Я написал Стиву, я уеду, как только...       — Что? — переспрашивает Бекка. — Ты написал Стиву?       Джеймс отводит глаза, потом снова смотрит на неё.       — Ага?       — Окей, то есть ты закончил Корнелльский университет лучшим в классе, и Старк Индастрис сами пригласили тебя там работать, — говорит она, — и при этом, каким-то образом, ты всё равно настолько глуп, что попросил рыцаря в самых блестящих доспехах в мире приехать к дому буквально самых больших фанатов Стива Роджерса в Ред Хук?       Джеймс чувствует, как краска отливает от его лица.       Он не только был настолько глуп, что сделал это, он ещё был настолько глуп, что играл в игры на телефоне и собирал вещи вместо того, чтобы сказать родителям, что уезжает, или, что куда важнее, проверить, ответил ли ему Стив.       Он бежит обратно в свою комнату, хватает телефон — а тот всё ещё в беззвучном режиме после церкви и остался лежать на кровати, потому что именно там Джеймс хандрил, так что он даже не услышал, как телефон вибрирует.       К огромному сожалению, там собралось множество смсок. В самом начале там сильно непродуманное сообщение Джеймса «мне нужна помощь, чтобы выбраться отсюда», после чего идёт адрес его родителей — и, вот дерьмо, он не нажал «Отправить» после того, как дописал «лол».       А дальше: Конечно, милый, я могу выехать через двадцать минут, пойдёт? Держись там, целую 14:57 Или ты серьёзно? 15:00 Тебе серьёзно нужна помощь? 15:02 Держись, солнышко, я выезжаю. 15:03       Джеймс пишет ответ так быстро, как только может заставить двигаться свои пальцы. ................................ Я в порядке! Я просто неудачно ................................ сформулировал, но я в порядке! ................................ Пожалуйста, не спеши! ................................ 15:36       Но последнее сообщение Стива пришло в три минуты четвёртого, а сейчас уже почти четыре.       Детская спальня Джеймса расположена над гостиной в их доме, потому что он старше, а эта комната больше, и в ней есть гардероб, и окно, и хорошая большая кровать и, хотя она не выходит окнами прямо на улицу, но Джеймс может видеть улицу из окна.       Что означает, он слышит, как приближается мотоцикл, прежде, чем видит его, и нечасто его сердце так уходит в пятки от звука этого конкретного двигателя. Он бежит вниз по лестнице и собирается выбежать на улицу, вот только его отец окликает его:       — Джеймс? — потому что они прожили вместе большую часть жизни Джеймса и знают, как звучат шаги друг друга. — Ты бы не мог подойти сюда, мы хотим с тобой поговорить.       И это...       Типа буквально когда угодно, только не сейчас?       — Минуточку, — отвечает он.       — Джеймс, — снова говорит его отец, и, чёрт, чёрт, у него нет выбора — но он слышит, как Стив останавливается снаружи.       — Пап, я реально не могу, подожди одну...       — Кто это вообще может быть? — с другой стороны спрашивает голос его матери. — И почему он паркуется у нашего дома?       — Джеймс, я не стану тебя заново приглашать...       Джеймс решает, что единственный вариант отбиться — это показать, что он не шутит, поэтому он заходит на кухню, где за столом сидят его отец, дядя и тётя, и говорит:       — Мне просто нужно...       Но потом в дверь звонят, и на кухню вбегает его мать.       — Стивен, там какой-то мужчина за дверью, — говорит она отцу Джеймса, — он подъехал на байке и подошёл к двери, не снимая шлема, ты бы не мог открыть?       — Я открою, — предлагает Джеймс, но в этом семействе мужчин, воспитанных на историях о крошечном парне, который прыгал на взрывные устройства в качестве развлечения, этот номер не пройдёт, только не когда буквально рядом сидит «главный-мужчина-в-доме».       — Нет, — говорит его отец и встаёт, за ним Грант. — Всё хорошо, Антея, я открою.       И он делает это. Несмотря на протесты Джеймса, его отец идёт к двери и открывает её, и, да, вот он Стив, и он выглядит угрожающе в его...       Чёрт, на нём его чёрная кожаная одежда — та самая, что внешне соответствует его реальной форме. И шлем, на котором, слава богу, заклеено его имя, но всё же.       — Да? — говорит отец Джеймса.       — Мне нужен Джеймс Барнс, — сквозь шлем говорит Стив голосом Коммандера Роджерса.       — Я в порядке! — кричит Джеймс, а его мать поворачивается и смотрит на него в шоке.       — Зачем ты ему? — спрашивает она.       — Я в порядке, я не прочитал твои сообщения вовремя, но я в порядке, ничего страшного не случилось, мне жаль, мне очень жаль...       — Джеймс, — начинает его отец, но потом Стив поворачивает голову вбок и говорит:       — Джарвис, отмена экстренного режима ожидания, — и Джеймс на мгновение прикрывает глаза.       Ох, он реально облажался.       — Кто это, и зачем ты ему нужен? — спрашивает отец Джеймса почти одновременно с тем, как мать Джеймса говорит:       — Господи, что ты натворил?       Но потом его дядя Грант, стоящий у окна, негромко восклицает:       — Срань господня, — и добавляет, — срань господня, я знаю этот байк!       И Джеймс подходит к отцу, ныряет под его руку и становится между Стивом и своим отцом, лицом внутрь дома.       — Пап, ты можешь на секунду просто успокоиться, пожалуйста?       — Кто, чёрт побери...       — Это Капитан Америка, — говорит Грант, Джеймс слышит, что это он. — Это Стив Роджерс.       Воцаряется очень, очень длительное молчание. Джеймс закрывает глаза, потому что вот и пришёл конец тому, что у него-нет-проблем. Потом он слышит, как Стив двигается позади него, слышит щелчок застёжки и мягкий шелест ткани и пластика по коже, когда тот снимает шлем.       Какое-то мгновение отец Джеймса просто стоит с раскрытым ртом, глядя вверх, потому что Стив выше, чем все они, его глаза широко распахнуты, он не может ничего сказать от удивления. А потом он смотрит на Джеймса и говорит:       — В смысле, ты не прочитал его сообщения?!

***

      Для первой встречи всё не так ужасно, как могло бы быть. Она могла произойти посреди ситуации с захватом заложников, например. Джеймс мог бы свисать с Башни Старка, его родители могли оказаться в центре города во время вторжения инопланетян. Но, если не считать того факта, что Стив сбрил свою странную бороду и его волосы, взлохмаченные после шлема, совершенно очаровательно сегодня выглядят, единственное, что во всей этой ситуации утешает Джеймса, — это то, что всё могло быть хуже. Хотя ненамного.       Стив снова пожимает руки всем удивлённым членам семьи, а отец Джеймса начинает представлять их. Сам он представляется как «Чип», очевидно потому, что двое Стивов в одном доме — когда один одновременно и назван в честь второго, и старше второго — привело бы к путанице. Он представляет и мать Джеймса, потому что та просто стоит, потрясённая, и Гранта, от чьего поведения лишь чуть-чуть менее охренительно неловко, потому что он всё ещё настолько же заметно в восторге от встречи со знаменитостью, как и ранее днём в церкви. Делайла не настолько под впечатлением и вежливо представляется сама, Бекка тоже к ним присоединяется, вероятно из чувства солидарности, а их отец представляет и её.       — Здравствуй, — говорит Стив, протягивая ей руку, но её губы изгибаются в улыбке.       — Брось ты, Стив, — говорит она, подходя обнять его. — Я с ним уже познакомилась, папа.       Отец Джеймса слегка захлебывается воздухом.       — Когда? — спрашивает он. — Вы с ним работаете?       Но Стив вопросительно смотрит на Джеймса, и будь Джеймс проклят, если он позволит Стиву принять этот удар на себя.       — Мама, — говорит он, — папа, Грант, Делайла. Это мой бойфренд, Стив.       И, охренеть, если молчание у входной двери показалось Джеймсу оглушительным, то это...

***

      Бекка делает для всех кофе, потому что Стив тоже согласился из вежливости, а ещё потому, что она единственная, кто не хочет и кому не нужно сейчас находиться в гостиной. Джеймс попросил её принести и печенек, потому что от них всё становится лучше. Правда? Пожалуйста?       Стив выглядит в их доме нелепо. Волосами он задевает дверную раму, и его плечи еле в неё проходят, его ноги выглядят слишком длинными для дивана. Он снял свою кожаную куртку и повесил на крючок у двери, и ботинки он (естественно) тоже там оставил, так что он сидит на диване в белой майке, чёрных кожаных штанах и белых носках, а Джеймс садится рядом с ним, чтобы никто другой не попытался влезть в его личное пространство.       — Как давно вы встречаетесь с Джеймсом? — спрашивает отец Джеймса.       — Папа, — говорит Джеймс, но Стив только качает головой.       — Всё нормально, Джеймс, — он протягивает ему руку, Джеймс её берёт, и Стив поглаживает его костяшки большим пальцем. — Наше первое свидание было пятнадцатого мая. Мы пару раз встречались до того, в первый раз седьмого апреля, когда мне понадобилась техподдержка.       — Он что-то для вас починил? — спрашивает мама Джеймса.       — Нет, но он оказался достаточно близко возле того, кто это сделал. Мы снова встретились случайно в моей любимой кофейне в Башне, в пятницу на той же неделе, понравились друг другу и потом видели друг друга больше. — Джеймс старается не краснеть. Они видели намного больше тел друг друга. — Примерно спустя месяц после нашей первой встречи я пригласил его на свидание.       — И это всё? — спрашивает его отец, и Джеймс бросает на него укоризненный взгляд.       — Со всем уважением, мистер Барнс, — отвечает Стив, — я не уверен, как много информации Джеймс хотел бы, чтобы я вам предоставил, поскольку мы ещё не обсуждали, как спланируем моё знакомство с вами. Я могу поделиться короткой версией: мы познакомились седьмого апреля, начали встречаться пятнадцатого мая, и мы вместе с тех самых пор. Я не скрываю свою ориентацию, но мы не будем делать наши отношения достоянием общественности, пока не почувствуем себя более уверенно насчёт этого. Изначально мы планировали рассказать большей части друзей и родных, когда провстречаемся примерно полгода, но он уже познакомился с несколькими моими друзьями.       — Вы собирались ждать полгода? — говорит его мать, и Джеймс смотрит на неё.       — Да, — говорит он. — Мы собирались убедиться, что у нас серьёзные отношения, а потом рассказать людям, которые дороги нам, о том, что у нас серьёзные отношения, а потом поговорить о том, хотим ли мы, чтобы весь остальной мир следил за нами до конца наших дней.       — Джеймс, — говорит Стив, так тихо, что родители Джеймса, возможно, этого даже не слышат, а потом добавляет:       — Я не хотел проявить неуважение, скрывая это, равно как и Джеймс. Но, как я сказал Джеймсу, когда мы в первый раз обсуждали отношения, я достаточно известен и как Мститель, и как номинальный лидер одной из категорий сообщества представителей нетрадиционной сексуальной ориентации. За мной постоянно следит множество глаз, и любой, кто состоит со мной в отношениях, должен комфортно себя чувствовать насчёт того, что все вокруг знают, кто он такой и кем для меня является. И дело не только в том, что узнают ваши коллеги, и друзья, и родственники — любой, кто поищет информацию про меня в Интернете, увидит ваши фото, любой, кто знает ваше имя, сможет найти про вас информацию. Большая часть мира будет знать ваше имя и статус, и это включает тех, кто издевался над вами в старших классах, и тех, кто будет вслух критиковать вас в общественном транспорте. Имена ваших друзей и родных тоже станут известны всем. Более того, эта слава не исчезнет, даже если закончатся отношения. Хотя Поправка Парк-авеню и гарантирует некоторую степень защищенности, мы с Джеймсом ещё не обсуждали это в деталях. — Тут он смотрит на Джеймса. — Мы надеялись ещё какое-то время держать наши отношения в тайне.       — Ну, если это единственная причина, — говорит его мама.       Джеймсу хочется провалиться сквозь землю.       — Это одна из двух причин, — отвечает Стив. — Вторая заключается в том, что мои друзья не... обычные люди. Он уже познакомился с несколькими из них — с Вандой, Сэмом, Клинтом...       — Ты видел Капитана Америка? — бормочет Грант, и Джеймса корежит внутри, потому что если он это расслышал, то Стив-то уж точно, — и он замечает, как Делайла легонько пинает мужа, как бы говоря ему заткнуться.       — ...но я хотел бы пока уберечь его от некоторых моих более... впечатляющих друзей, пока он не будет чувствовать себя немного более уверенно в наших отношениях.       — Ну, если вы его не стыдитесь, — говорит его мама, и это не вопрос, но всё равно требует ответа.       — Ма! — говорит ей Джеймс, а Стив сжимает его пальцы.       — Миссис Барнс, ваш сын — один из самых умных людей, что я встречал в Старк Индастрис, — у Джеймса начинают сжиматься внутренности, как обычно, когда его кто-то хвалит. — Если вы помните, всю вашу семью подвергли проверке, когда Джеймс начал работать в компании, — это потому, что подразделение Джеймса — одно из немногих, чьё участие в технологических разработках жизненно важно для развития засекреченных технологий. Другими словами, работа вашего сына позволяет сохранить жизни мне и моим друзьям, а также помещает его и его друзей на передовую технологического прогресса — не говоря уже о том, что он один из немногих, кто во время наших первых встреч разговаривал со мной как с человеком, а не как с командиром или рок-звездой. Ну и не говоря уже о том, что я его люблю.       — Вы, — начинает она, явно собираясь с недоверием повторить то, что он сказал, но потом передумывает, и Джеймс рад этому. Он не уверен, что смог бы ей это простить. — А что вы сделаете, если я решу запретить вам встречаться с нашим сыном?       Джеймс напрягается. Стив хмурится.       — Мэм, хотя я и надеюсь, что в один прекрасный день вы станете для меня настолько же родной, как и Джеймс, — говорит Стив, — если вы решите запретить мне видеться с вашим сыном, и он с этим согласится, никто из вас больше никогда меня не увидит. Но Джеймсу двадцать один год, что означает, что он принимает собственные решения. Он встречается со мной, и это означает, что я следую его выбору. И я никогда бы не попросил его выбирать между вами и мной.       Мама Джеймса окидывает Стива взглядом с головы до ног.       — Как вы планируете обеспечить безопасность Джеймса?       Стив выпускает руку Джеймса и садится ровнее.       — В Башне пять типов сигналов тревоги, — рассказывает он, пересчитывая их по пальцам, — два для Мстителей, три для чрезвычайных ситуаций — плюс спуск для экстренной эвакуации и подземные бункеры. Там также есть собственные медицинские работники, разные пути эвакуации, убежища, специальное оборудование для чрезвычайных ситуаций, и, поскольку, на данный момент, единственные, кто в курсе, что мы встречаемся, — это только те, кому мы лично об этом сказали, ему не грозит похищение. Однако у него есть СтаркФон, подключённый к моей личной сети, а также внутренней системе безопасности Башни. Если он в опасности, он может крикнуть «помогите» в сторону телефона, и к месту его пребывания будут высланы службы экстренного реагирования. Или, если опасность достаточно большая, я сам. — Он бросает взгляд через плечо, и Джеймс чувствует, как его брови ползут вверх. — Плюс я пытаюсь заставить его носить с собой трекер.       Джеймс прищуривается.       — Предатель, — бормочет он.       — Это, кажется, неплохая идея, — говорит его отец.       — У вас есть ещё вопросы по поводу моих отношений с Джеймсом?       — Только один, — говорит отец Джеймса, и Джеймс знает, что это будет, и готов поспорить, что и Стив тоже знает. — Сколько вам лет?       Стив поднимает голову, расправляет плечи.       — Сэр, мне сорок два, ну или скоро будет сто десять.       Отец Джеймса пристально смотрит на него несколько долгих секунд.       — Вы моложе меня, — говорит он, — но ненамного.       — Да, сэр, — отвечает Стив. — По возрасту я ближе к вам, чем к Джеймсу.       Родители Джеймса переглядываются, потом снова смотрят на них со Стивом.       — Ладно, — говорит его мама. — Ну... — она слегка хмурится, — приятно познакомиться.       Отец Джеймса кивает.       — Да, — говорит он. — Ээ, добро пожаловать в... добро пожаловать.       Стив слегка улыбается.       — Спасибо, — отвечает он.

***

      Но, как вам могут сказать лучшие тактики в истории, разделяй и властвуй — это хороший план. Какое-то время Стив наслаждается вкусным кофе и потрясающим печеньем, и они немного беседуют о том, где Стив живёт, и что Стиву нравится, об истории родителей Джеймса, и как они познакомились, обсуждают пару вопросов, которые есть у Гранта насчёт одной теории, что он вычитал в книжке какого-то чела из Гарварда, о том, было ли вторжение на вражескую территорию в 1944 действительно наилучшим вариантом.       А потом мама Джеймса говорит ему:       — Ты бы не мог пойти помочь мне с салатом для ужина? — и Джеймс смотрит на Стива, а тот смотрит на него в ответ.       Стив слегка улыбается, коротко и снова удручённо, — они оба знают, что происходит. Стив чуть наклоняет голову — иди, и Джеймс целует его в щёку перед тем, как встать.       — Конечно, — говорит Джеймс матери.       Он знает, что это не навсегда — что он снова увидит Стива через минут пять или типа того — но он всё равно чувствует себя так, словно пираты заставляют его пройти по доске.       А потом следует за мамой в кухню.

***

      Стив знает, что происходит, и что он ничего не добьётся, притворяясь, что ничего не понимает. Так что он ждёт, пока Джеймс и миссис Барнс уйдут, а потом смотрит на мистера Барнса.       — Вы бы не хотели поговорить со мной наедине, сэр?       — Если вы не возражаете, — отвечает мистер Барнс, и Стив кивает и встаёт.       — Нет, конечно, — говорит он. — Где бы вы хотели поговорить?       — Пойдёмте в сад, — отвечает тот, — в это время дня не так холодно.       Стив не волнуется. Он не шутил, когда сказал то, что сказал, про свои отношения с Джеймсом. Он не заставит Джеймса выбирать, и он согласится с решением Джеймса. Однако он согласится только с решением самого Джеймса, если до этого дойдёт.       Мистер Барнс ждёт, пока он снова обуется, а потом ведёт через заднюю дверь, и Стив снова оказывается на свежем очень-ранне-осеннем воздухе. Мистер Барнс выходит вслед за ним только через некоторое время, а когда он присоединяется к Стиву, очевидно, что он зашёл на кухню по пути, так как в его руках две бутылки пива и открывашка.       Стив протягивает руку, и мистер Барнс вручает ему одну бутылку. Он откручивает крышку пальцами и протягивает бутылку обратно, а мистер Барнс замирает, потом кладёт открывашку на стол, передаёт ему вторую бутылку и отхлебывает из первой.       — Так как мне вас называть? — он смахивает с садового столика первые опавшие листья.       — Стив, — отвечает Стив, открывая свою бутылку. — Пожалуйста.       — Тогда вы зовите меня Чипом, — говорит тот и садится на один из садовых стульев.       Дождя не было, просто прохладно, так что Стив тоже садится, немного настороженно, на тот случай, если мистер Барнс, если Чип не хочет, чтобы он делал это. Когда они оба уселись, Чип говорит:       — Я задам вам несколько реально неудобных вопросов.       Стив кивает.       — Я отвечу за себя, сэр, но вы должны спросить вашего сына лично, если хотите узнать его ответы.       — Я уверен, что его мать это и так сделает, — отвечает мистер Барнс, явно не переживая по этому поводу. — Мне не нужны подробности о том, чем вы занимаетесь, и я не в восторге от разницы в возрасте, но что я реально хочу знать, так это какие меры предосторожности вы принимаете с ним?       Стив обдумывает, что он хочет сказать в ответ. Ему нужно быть немногословным, но вежливым, и ему нужно сформулировать всё так, чтобы это не было отталкивающим. Господи, он же пытается привлечь родителей Джеймса на свою сторону. А ещё ему так, так сложно не думать об этом человеке, как о «Джордже», хоть он и знает, что Джордж Барнс умер несколько десятилетий тому назад. Так на него действует необходимость обращаться к кому-то, как к «мистеру Барнсу», думает он — ему нужно будет поговорить об этом с его психотерапевтом.       — Я проверяюсь каждый раз, когда начинаю встречаться с кем-то новым, и каждый раз, когда прекращаю с кем-то встречаться, — говорит Стив, опираясь локтями на пластмассовую столешницу. — Я ничем не болею, я моногамен, и у меня не было отношений несколько месяцев перед тем, как я встретил вашего сына. Я практикую безопасный секс и стараюсь всегда обсуждать всё, что последует далее. Терапия научила меня разговаривать: нельзя чего-то достичь, если не хочешь об этом разговаривать.       Мистер Барнс смотрит на него несколько мгновений; листья деревьев шелестят на ветру.       — Каковы ваши намерения относительно моего мальчика?       Стиву не нужно задумываться, чтобы ответить на этот вопрос.       — Ваш сын — добрый, способный сопереживать и умный человек. Я не вступаю в отношения, основанные только на сексе, я надеюсь, что Джеймс будет моим долговременным партнёром. Мы это уже обсуждали.       — И что вы решили?       Стив коротко улыбается сам себе.       — Мы решили, что мы попробуем быть долговременными партнёрами.       — И насколько долгое время подразумевается под долговременными? — спрашивает мистер Барнс, и Стив наклоняет голову.       — Мы не определяли временную шкалу, — отвечает Стив, — но я лично не ищу никого другого.       Мистер Барнс отхлебывает ещё пива, бросает взгляд на качели, которые выглядят древними.       — Он, возможно, станет.       Стив кивает.       — Да, сэр, — говорит он. — Но это нечто, что мы оба не можем контролировать.       Мистер Барнс хмурится, отводит глаза на пару секунд.       — Вы упомянули трекер?       — Это будет зависеть от некоторых вещей, — Стив слегка откидывается назад на стуле. — В его телефоне уже есть трекер, о котором он знает, и ещё один в его кошельке, о котором он тоже знает. Я мог бы вшить ещё пару штук в его любимую одежду, если он согласится. Дело в том, что, да, они более эффективны, когда они подкожные, но это помогает ровно до того, как сталкиваешься с людьми, которые извлекут их, несмотря ни на что. Поэтому я рекомендую переносные трекеры.       Мистер Барнс кивает.       — Да, полагаю, так и есть. Это как те парни, что крадут биометрически заводящиеся машины, отрезая пальцы владельцам.       — Да, сэр, — отвечает Стив, потому что, да, он слышал про такое. — Мы этого ни в коем случае не хотим.       Биометрия — это, конечно, отлично, если не использовать часть тела, которую можно удалить, — Соколиный Глаз особенно хорошо объясняет почему.       — А как насчёт вас лично, у вас есть такой?       — У меня есть по трекеру в каждом костюме, и перед каждым заданием я проглатываю ещё один, — говорит Стив. — В других вещах они у меня тоже есть, но я не могу вам подробно об этом рассказывать.       — Как часто вас обычно не бывает в пределах страны?       Стив прищуривается. Это хороший вопрос, вообще-то, он понятия не имеет.       — Не могу точно сказать? — отвечает он. — Но я работаю по графику. Большая часть моих обязанностей — добровольные и требуют моего присутствия в стране — это телепередачи, интервью, митинги и так далее. Но они обычно всё равно в Нью-Йорке или поблизости. У меня больше свободного времени, чем времени, когда я на дежурстве, и всех Мстителей одновременно вызывают только в случае крайней необходимости, когда требуется больше людей.       — Как тот случай в Китае несколько месяцев тому назад, — замечает мистер Барнс.       — Именно, — кивает Стив.       — Видите ли, в чём дело, — говорит ему мистер Барнс, — как по мне, вы самый достойный восхищения человек в Америке, — меня воспитывали так, и я сам ни разу не видел, чтобы вы сказали или сделали нечто, что доказывало бы обратное. У Джеймса были ваши плакаты, когда он был моложе, из-за того, кто вы такой, — потому что вы такой же, как он.       У Стива уходит секунда, чтобы понять, что имеется в виду.       — Бисексуал?       — Бисексуал, — отвечает мистер Барнс. — Но какая-то часть меня не может уложить всё это в голове. Я знаю, что вы хороший человек, я это видел. Познакомиться с вами — честь для меня, да и Джеймс ведь не дурак. Но он молод, а вы уже не так молоды, как когда-то, и вы уже столько всего испытали.       Стив кивает, делает долгий глоток своего пива и опускает бутылку на ногу.       — Ну, прежде всего, спасибо, — говорит он. — А что касается разницы в возрасте, я об этом уже думал. Мы оба, вообще-то.       — Вы понимаете, — говорит мистер Барнс, — для меня это так необычно, но я пытаюсь уложить это в голове. Если он вас любит, и вы его любите, я не вижу причин вам мешать. Я... не обязательно выбрал бы вас ему в пару, но, однако, если бы вы были лет на пятнадцать моложе, то вполне мог бы, так почему что-то должно быть иначе сейчас?       Стив осторожно смотрит на него и молчит.       — Я думаю, — говорит мистер Барнс, — что, если вы добры с ним, честны с ним... Если вы делаете его счастливым, я буду работать над тем, чтобы принять это.       Стив кивает.       — Да, сэр, — отвечает он. — Благодарю вас, сэр.       С этим он может жить.

***

      Его мама выглядит так, словно вот-вот упадёт в обморок, или раскричится, или одно из двух.       — Как долго вы вместе? — спрашивает она, но потом трясёт головой. — Нет, он нам это уже сказал, верно? Но... — она выглядит огорчённо, морщится, снова трясёт головой. — Джеймс, он в два раза тебя старше.       — Я это знаю, ма, — говорит Джеймс. — Это одна из первых вещей, которые мы с ним обсудили.       — И он Мститель. Верно? Что, если он пострадает, ты подумал об этом?       — Он пострадал один раз, когда мы уже встречались, мам, помнишь новости о той большой гидроэлектростанции в Китае?       Она кивает, жуёт закушенную губу.       — Джеймс, если бы ты был лет на десять постарше, я... Я хочу сказать, это было бы необычно, но хотя бы имело больше смысла — у вас совсем разный жизненный опыт. Ты совсем недавно закончил колледж, Джеймс, я не сомневаюсь, что у него хорошие намерения. Мы все знаем, кто он, мы знаем. Но тебе двадцать один год. Ты всё ещё тусуешься с друзьями, ты только начинаешь карьеру, есть столько всего, о чём тебе пока не нужно волноваться. Например, Джеймс, о детях. Что, если ты захочешь завести детей? Какую роль он сможет в этом играть? Или если он пострадает...       — Ма...       — Тебе нужно об этом подумать.       — Ма, мы и полгода ещё не провстречались. Он хороший парень, он всегда, всегда проверяет, в порядке ли я, что бы мы ни делали. Он здоров, ну, если он вообще способен что-либо подцепить, и он заботится обо мне, ма, везде, типа, в спальне, в бассейне, в кухне, в гостиной, он всегда проверяет, в порядке ли я. И вопрос детей для него — это не повод разрывать отношения. Я пока не хочу детей, может, никогда не захочу — типа, я не знаю! Но это не то, о чём мне пока что нужно волноваться. А если он пострадает, он получит лучшую медицинскую помощь на свете. Если с ним что-то случится, я... — Джеймс с силой сглатывает, — обо мне позаботятся. Ладно?       — Джеймс, деньги...       — Я не говорю о деньгах. Я говорю о том, что его друзья его любят, и им не всё равно, что будет со мной.       — И ты, — говорит она и всё ещё выглядит огорчённо. — Джеймс, он явно в хорошей форме, он очень активный молодой — активный мужчина. И я знаю, ты тоже много всего делаешь, но насколько для него будет важно то, чего хочешь ты? У него есть работа — что будет на первом месте...       — Ма, реально, послушай, — Джеймс накрывает её ладонь своей. — Ма, я так его люблю, и я знаю, что я молод, и я знаю, что ты спрашиваешь, потому что ты меня любишь, но мы говорили об этом. Окей? Мы об этом говорили. Он не трахает всё, что шевелится, — он из других, помнишь, я тебе рассказывал про такое. Демисексуал. Помнишь?       — Я... я не… я знаю, что такое асексуал? Это типа того?       Джеймс чуть смягчается. Она всегда старалась учить термины, всегда старалась не отставать, когда понятия изменялись. Он знает, что для её поколения не так легко учиться и принимать язык, когда что-то меняется, но она старалась изо всех сил, и он так сильно её за это любит.       — Ну, слегка, — говорит он, — ничего страшного. Во-первых, он такой, как я — он бисексуал, ему нравятся и мужчины, и женщины. Понятно? Но он ещё и демисексуал, что значит, что ты не можешь... — о, чёрт, он собирается рассказывать своей матери о своей половой жизни. — Мне не следует тебе это рассказывать о нём, потому что только сам человек может рассказывать о своей ориентации другим.       — Точно, — говорит она. — Это как случайно раскрыть чью-то ориентацию, если человек не хочет пока этого делать, ты мне объяснял.       — Да, — подтверждает Джеймс, — но я верю, что ты ни единым словом об этом не обмолвишься, потому что я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Демисексуал — это человек, который не — это означает, что ты не... чувствуешь сексуального притяжения к кому-то, пока не сформируется эмоциональная связь. Понятно? Это Стив — ему нравятся и мужчины, и женщины, но только если они ему реально, реально не безразличны. Ясно?       Она прикусывает губу, что-то ищет глазами в лице Джеймса, потом опускает взгляд на их соединенные руки.       — Он говорит, что вопрос детей для него обсуждаем. Если с ним что-то случится, есть инструкции для чрезвычайных ситуаций, есть убежища, а если я его потеряю, его друзья — хорошие люди. Понимаешь? Его работа всегда на первом месте, и я это знаю, но когда это возможно, он будет ставить на первое место меня — он это уже доказал. Я знаю, что мне всего двадцать один год, но я знаю и каково это — любить кого-то настолько сильно.       — А что, если ты продолжишь расти и меняться, Джеймс? Что тогда?       Джеймс наклоняет голову и смотрит на неё.       — Ма, если мы друг друга разлюбим, мы не станем оставаться вместе. Не получится так, что я перестану его любить, но мне будет прям так важен вид из окон на его этаже.       Его мать убирает свою руку из-под его ладони и откидывается на спинку стула, глядя куда-то в пустоту.       — Джеймс, это риск. И я знаю, что ты всё продумал, но впереди может быть столько всего, к чему ты не можешь заранее подготовиться.       — Да, — соглашается Джеймс, — но мы постараемся встретить это вместе. Ладно тебе, ма, дай ему шанс, ты знаешь, кто он такой.       — Знаю, — она медленно кивает, проводит руками по юбке, расправляя её. — Знаю. Я просто волнуюсь: ты всё ещё мой малыш и всё такое, и я, я просто желаю для тебя только самого лучшего.       Джеймс пожимает плечами.       — Ну, — говорит он, — тебе вроде как повезло в таком случае, потому что, если кто и достаточно хорош для этого, так это Стив.       Она смотрит на него, по-настоящему смотрит.       — Ты встречаешься со Стивом Роджерсом, — говорит она.       — Да, — отвечает Джеймс. — Он делает меня счастливым.       Она очень, очень медленно кивает.       — О большем я и не прошу, — говорит она. — Это просто так неожиданно, вот и всё.       — Я знаю, ма, — он тянется к ней и крепко обнимает. — Ты привыкнешь.       Она улыбается и обнимает его в ответ.       — Я тебя люблю, — говорит она, а он целует её в макушку, потому что он уже выше неё ростом.       — Я тоже тебя люблю, ма.

***

      Стив и отец Джеймса возвращаются в дом после того, как отец Джеймса допивает своё пиво. Стив отдаёт свою бутылку — по-прежнему почти полную — Джеймсу, который берёт её, потому что Стиву потом ещё везти их домой. Он чувствует лёгкий всплеск особого удовольствия от того, что не вытирает горлышко перед тем, как сделать глоток.       — Я думал, что на тебя это не действует, — говорит Джеймс, прижимаясь к нему ближе.       Стив пожимает одним плечом.       — Тогда мне и нет смысла пить, верно? — слегка улыбается он.       Отец Джеймса наконец ушёл от «каковы ваши намерения по отношению к моему сыну» и перешёл на следующий уровень — военные истории, вместе с Грантом, вперемешку с советами по готовке от Делайлы. Матильда запрыгивает на подлокотник дивана и мяукает, и Стив гладит её крошечное тельце огромными ручищами, чешет её под крошечным подбородком огромными костяшками пальцев, гладит её крошечные виски огромными пальцами. Она урчит, как пума, и невероятным образом сворачивается клубочком на всего одном его колене после того, как целых пять минут обнюхивает кожу штанов, и Стиву, кажется, ужасно нравится тот факт, что одним из её характерных признаков является то, как она мяукает, словно у неё болит горло и одновременно она высказывает претензии. Но хотя Стив снова устроился на диване и выглядит достаточно расслабленно, Джеймс вовсе не так доволен.       Он остаётся не-довольным вплоть до того момента, когда все остальные встают и идут «помогать с ужином», что, вероятно, просто повод дать им немного побыть наедине. В конце концов, дом кажется крошечным, когда в нём находится Стив Роджерс.       — В чём дело, солнышко? — бормочет Стив, перекладывая руку со спинки дивана на плечи Джеймса, притягивая его ближе.       Джеймс поддаётся, позволяет прижать себя и игнорирует то, как скрипят кожаные штаны Стива.       — Мне не нравится, как они разговаривают с тобой, будто ты профессор. Или экскурсовод в музее.       — О, милый, — говорит Стив, но его улыбка остаётся дразнящей, и от этого Джеймс только бесится сильнее.       — Нет, послушай, — говорит Джеймс. — Ты сегодня утром был в церкви. Ты просто занимался своими делами, жил своей жизнью, а потом дядя Грант...       — Да, — широко улыбаясь отвечает Стив. — Но могло быть и хуже — я думал, он меня пырнёт чем-нибудь.       Если это шутка, Джеймсу не смешно.       — Я знаю, — говорит он. — Я видел. И было очень мило с твоей стороны подойти потом к нам, но тебе не следовало!       Улыбка Стива чуть угасает.       — Я не был обязан делать это, Джеймс, я...       — Ты слишком вежливый, — говорит Джеймс. — Ты слишком хороший, что, если мой дядя Грант реально попытался бы тебя убить?       Стив смотрит на Джеймса, изучает выражение его лица.       — В церкви в Бруклине? — он потирает плечо Джеймса ладонью и обнимает его чуть крепче. — В чём дело, солнышко? — снова спрашивает он, но на этот раз осторожнее, медленнее.       Джеймс прикусывает щёку изнутри.       — Я-я не... — запинается он.       — Всё хорошо, — Стив берёт свободной рукой Джеймса за руку. — Милый, всё хорошо. Ты в порядке, не торопись. Мы в порядке, что не так? На самом деле, что не так?       Джеймс трясёт головой.       — Не сейчас, — отвечает он.

***

      На ужин у них бургеры и бисквит с кремом на десерт. Джеймс не знает, зачем его мама покупает столько еды, но рад, что она так делает, потому что это означает, что они могут пригласить на ужин и Стива.       Он сперва сопротивляется, ну конечно, но Джеймс встречается с ним взглядом и смотрит на него умоляюще, и в результате они усаживаются за стол, потому что его мама буквально не позволяет Стиву помогать.       — Вы гость, — говорит она.       — В этом же и смысл, мэм, вы всё это делаете, и меньшее, что я могу сделать, — это помочь...       — Простите, Коммандер, — она аккуратно отодвигает поднос, который он собирался взять из её рук, так, чтобы он не мог до него дотянуться, — вы что, отказываетесь от моего гостеприимства?       Стив немедленно заливается краской.       — Ма, — говорит Джеймс, но ему это тоже кажется наполовину смешным.       — Действительно, — говорит Стив. — Ну, я тогда присяду?       Стиву достаётся место рядом с Джеймсом, слава богу, — они не бросают его на произвол Гранта — и его сажают почти во главе стола, по левую руку от отца Джеймса.       — Вы не против прочитать молитву? — спрашивает мама Джеймса, и Стив улыбается.       — По-английски или на латыни?       Рот мамы Джеймса приоткрывается совсем чуть-чуть, но отец Джеймса говорит:       — Как пожелаете, — и делает широкий жест рукой, вам слово.       Стив переводит взгляд с матери на отца Джеймса и обратно, но быстро приходит в себя.       — Разумеется, — говорит он и крестится. — Benedic, Domine, nos et haec tua dona quae de tua largitate sumus sumpturi. Per Christum Dominum nostrum. Amen.       — Amen, — хором отзываются все остальные, и они начинают есть.       Мама Джеймса выглядит серьёзно впечатлённой, хотя Стив этого, кажется, не замечает, а остальные начинают передавать друг другу картошку фри, салат, кетчуп и майонез. Мама Джеймса поджарила лук, грибы и помидоры, ещё есть бекон и луковые кольца, а также чесночное масло и сыр...       Стив накладывает себе всего по чуть-чуть, и поэтому, когда все остальные уже взяли, что хотят, Джеймс сам берёт миски и накладывает Стиву на тарелку побольше, с горочкой.       — Э-э-э, — протестует Стив, но Джеймс шлёпает его по руке, и Стив сдаётся.       — Извините, — говорит он, обращаясь к матери Джеймса, но та не выглядит обеспокоенной.       — Всё хорошо, — говорит она. — В новостях говорили, что вам нужно больше калорий, чем нам.       Стив хмурится.       — Да? — говорит он. — Ну, в смысле, да...       — Пару лет тому назад, — подтверждает Грант. — В одном из специальных выпусков, посвящённых Мстителям.       — А, — произносит Стив.       Гранту хочется узнать что-то новое о недавних событиях, ну знаете, то, что не засекречено, конечно же! Отец Джеймса хочет поговорить о противоречивых сведениях в рассказах очевидцев, которые он прочитал в книгах о Второй Мировой, потому что в одной книге говорится, что это было к югу от линии Мажино, а в другой, что к северу.       Стив — с терпением, вероятно, развитым за годы интервью о всё одном и том же, а также разговоров экспромтом в кафе и супермаркетах — отвечает на все вопросы мастерски. Джеймс думает, что он словно буквально цитирует книги сам, вне зависимости от того, присутствовал он лично при тех событиях или нет, а потом вспоминает, что у Стива практически фотографическая память. Должно быть, для него это — как описывать картинку, которая у него прямо перед глазами, или пересказывать любимое кино.       Они расспрашивают его о тактике и дизайне формы, о его байке и доме, где он жил до войны. Они сворачивают на совершенно иную тему, когда Стив начинает говорить об искусстве и готовке. (Джеймс надеется, что они удовлетворятся по полной за этот раз, потому что, как бы легко, кажется, Стив это ни выносил, Джеймс не хочет, чтобы каждая встреча с семьёй оказывалась в результате викториной про жизнь Стива Роджерса.)       — И люди реально едят то, что вы готовите? — говорит Грант, очевидно, на хрен забывая, с кем он вообще разговаривает, после чего на несколько мгновений воцаряется недоумённое молчание, когда все остальные осознают, что только что сказал Грант, и кому он это сказал.       — Только если я говорю им, что это приготовил кто-то другой, — отвечает Стив, широко улыбаясь, он совершенно не напрягается. — Я пытаюсь максимально сделать это похожим на вкус еды навынос.       — Нет, ну иногда еда навынос на вкус довольно фиговая... — ухмыляется Грант и тут же подпрыгивает на месте, что явно означает, что Делайла пнула его под столом. — Ой! — восклицает он. — Что...       — Именно это я и имею в виду, — подтверждает Стив. — Так мне не нужно ничего менять, как получилось — так получилось.       Грант фыркает.       — Как вы заинтересовались готовкой? — спрашивает Делайла, и Джеймс не уверен, благодарен ли он ей за то, что она придерживается темы, которая не связана со сражениями и не засекречена, или раздражён, что она задала такой личный вопрос.       — Мой друг из ассоциации ветеранов предложил это, — говорит Стив. — Если все ингредиенты вкусные, то есть вероятность, что результат будет съедобным, даже если блюдо в целом изгов... испортить. — Он смущённо смотрит на маму Джеймса. — Извините, мэм. — Она ничего не говорит, но Джеймс видит, как она почти улыбается, когда Стив продолжает свою историю. — Это то, чем можно занять себя, при этом ты никому не можешь навредить, разве что подожжёшь кухню, и обычно у тебя в итоге оказывается награда за труды, когда ты заканчиваешь процесс. Плюс даже катастрофы обычно можно замаскировать слоем крема или томатного соуса, в зависимости от того, что именно готовишь. Это хороший способ усвоить, что твои руки годны для чего-то большего, чем просто убивать.       Джеймс слышит, как Стив произносит эти слова, но не успевает его остановить, а потом только отчаянно надеется, что никто не станет над ним насмехаться или задавать ему другие личные вопросы.       Нетрудно заметить, что все немного растеряны его ответом: улыбки тускнеют, глаза опускаются, потому что, охренеть, у этого парня из телика и книг по истории есть Чувства и Проблемы, о-боже-мой. Джеймс как раз собирается сменить тему, когда Бекка говорит:       — Ну, это ты считаешь, что ты хорошо готовишь.       — Ты же ела мой бекон, — отвечает Стив, совершенно не парясь.       — Да, но это же бекон, — отвечает она, и он наклоняет голову и медленно кивает.       — Справедливо, — говорит он. — Но Джеймс может меня поддержать, я его личный шеф-повар, верно, парень?       Джеймс пытается улыбнуться.       — Конечно, — говорит он.       — Ну вот, — говорит Стив. — Вы когда-либо слышали более убеждённое «конечно» в своей жизни?       Бекка хихикает.       Вечер тянется дальше, но Джеймс обнаруживает, что с него достаточно общения и стараний вести себя прилично. С него достаточно обсуждений любимых книг его отца и любимых фильмов его дяди. И видит, что Делайла думает о том же, когда он наконец не выдерживает и говорит:       — Слушайте, — он зевает, — я ужасно устал.       — Ммм, — Стив встаёт, — мне вообще-то рано вставать завтра, так что мне пора уходить.       Джеймс кладёт руку на бедро Стива, чтобы помешать тому уйти, и смотрит на маму.       — Ма, я вернусь назад со Стивом.       Она слегка хмурится, смотрит на отца Джеймса, потом на Гранта, Делайлу, Ребекку.       — Эмм, — говорит она, — ну... хорошо? Если хочешь?       Стив наклоняется к нему.       — Конечно, — говорит он, — если ты уверен?       Джеймс поднимает на него глаза.       — Я уверен, — говорит он. — Я уже собрал вещи, вообще-то, я хотел пораньше пойти на работу завтра утром, так что я всё равно сегодня собирался вернуться к себе.       Его мать выглядит немного растерянно, переводит взгляд между ним и Стивом, но Джеймс знает, что Стив выглядит таким же растерянным, как она. Бекка единственная, кто знает, что он изначально это планировал сделать, а вот Стив, очевидно, думает, что Джеймс всё же решил остаться после того, как попросил помочь ему сбежать? И Джеймс не уверен на сто процентов, что именно укрепило его решимость придерживаться изначального плана, но он хочет сбежать. Ему нужно сбежать, вообще-то, и он пытается найти самый лучший способ сбежать максимально быстро.       — Я не против, — говорит Стив. — Хочешь, чтобы я отвёз тебя обратно к тебе домой?       — Да, пожалуйста, — хотя как только они окажутся в пути, Джеймс намеревается попросить его сменить пункт назначения.       Он просит извинить его и выходит из-за стола, поднимается наверх за своей сумкой, а по пути обратно начинает думать, что, возможно, Стив ещё не готов уходить. Вот только Стив уже принёс Джеймсу его кожаную одежду и запасной шлем, а сам натягивает куртку, когда Джеймс спускается обратно на первый этаж.       Джеймс ныряет в туалет на первом этаже, чтобы переодеться, а когда снова выходит, Стив занят тем, что показывает Бекке, как сильно скрипят его кожаные штаны.       — Видишь? Я как старые ступеньки...       — Готов? — спрашивает Джеймс, и Стив поднимает на него глаза.       — Ээ... да, тебе нужно что-то ещё забрать или?..       — Всё нормально, — Джеймс закидывает сумку на плечо. — Я готов.       Стив смотрит на него, моргает, переводит взгляд на его родителей. Вся его семья собралась в маленькой прихожей дома его детства, и Джеймс чувствует себя так, словно задыхается.       — О, — Стив смотрит на собравшихся. — Ну, было очень приятно с вами познакомиться...       — И нам тоже, — первым отвечает Грант — ну разумеется, Грант первым это говорит, а потом подходит пожать руку Стиву.       Стив суперсолдат, но Джеймс всё равно волнуется, что Грант оторвёт ему руку.       Стив целует Делайлу и маму Джеймса в щёку, обнимает Бекку, пожимает руку отцу Джеймса. Сам Джеймс тоже всех обнимает, особенно крепко сжимает в объятиях маму, но обнаруживает, что сейчас не может смотреть в лицо никому из членов своей семьи, кроме Бекки.       — Я напишу Бекке, когда буду дома, — говорит он и выходит, а Стив идёт за ним.       — Так, мы поговорим об этом, — очень-очень тихо говорит ему Стив, почти не двигая губами, когда открывает багажное отделение байка, чтобы положить туда сумку Джеймса.       — Я хочу поехать к тебе, — отвечает Джеймс, и движения Стива замедляются всего на миг, а потом снова ускоряются.       — Хорошо, — говорит он.       Джеймс чувствует себя идиотом, дураком. Он не уверен, что знает почему, но от этого ощущения у него горят щёки и некомфортно в желудке. Стив готовит его к поездке — как это нужно делать для любого ребёнка — проверяет, чтобы все застёжки и ремни были туго затянуты, и его семья при этом толпится на пороге, словно он собирается сесть на океанский лайнер, отправляющийся в Европу, или типа того, словно на его матери должна быть шляпка и длинное платье в стиле сороковых, словно его сестра должна махать ему вслед платочком. Он винит в этом неимоверное количество связанных со Второй Мировой тем, которые они обсуждали за ужином, но он садится на байк позади Стива и машет им, а Стив тоже машет перед тем, как посмотреть в обе стороны, хотя улица буквально пустая, и выехать на проезжую часть.       — Ну, милый, не хочешь сказать мне, в чём дело? — спрашивает он, но Джеймс только укладывает голову между лопаток Стива.       — Когда приедем, — отвечает он.       Стив делает вдох, Джеймс слышит это через динамик в шлеме, но потом ничего не говорит. Джеймс, вроде как, этому рад.

***

      Стив ставит байк на подземной парковке и идёт вслед за Джеймсом внутрь. Он снимает куртку, а Джеймс переодевается, пока Стив готовит горячий шоколад. Он добавляет в него и специи, что просто несправедливо мило с его стороны, учитывая, как странно Джеймс себя чувствует, и они устраиваются поудобнее на диване вдвоём. В доме достаточно холодно, чтобы Стив посчитал нужным зажечь небольшой огонь в камине, а ещё он включает подсветку вместо основного освещения, что тоже делает пространство немного теплее.       — Ну что ж, — говорит он, обнимая Джеймса за плечи. — Не хочешь помочь мне понять, что происходит?       — Я не хотел заставить тебя думать, что я в беде, — говорит Джеймс, и только когда он произносит это вслух, осознаёт, что его всё ещё это мучило. — Мне так жаль.       Стив качает головой, обводит взглядом комнату.       — Не, — говорит он. — Я догадался, что ты, скорее всего, в порядке, потому что я знаю, что ты знаешь, как попросить Джарвиса о помощи. Я просто... не хотел рисковать.       — Ну мне всё равно жаль, — Джеймс ставит свою кружку с шоколадом на журнальный столик, чтобы прижаться к Стиву поплотнее.       Стив целует его в макушку.       — А как насчёт твоего поведения в доме родителей? — спрашивает он. — Не хочешь сказать мне, чего ты так завёлся?       Джеймс слегка покачивает головой — не отказываясь, скорее поражаясь тому, о чём вспоминает.       — Честно? — говорит он. — Мне стыдно. Я умираю со стыда, и я знаю, что ты сказал, что всё хорошо, но я всё равно так... — он закрывает глаза. — Господи, я так разочарован.       Стив убирает несколько прядей, упавших на глаза Джеймса.       — Чем, милый?       — Ими, — говорит Джеймс, — всем этим, боже, ты же был в церкви!       — Они не первые, Джеймс, это..       — Я знаю! В этом и дело! — отвечает Джеймс. — И дело даже не в том, господи, не в том, что все знают, кто ты такой, и никто не уважает твоё право на личную жизнь, дело в том, что это была моя семья. Я ожидал от них большего.       — Эй, — замечает Стив, — ну они же не обращались со мной, как с вещью, так ведь? Я получил приветствие мира от твоего дяди. Он не начал вести разговор на военные темы, пока мы не начали беседовать за ужином, в церкви всё было нормально.       Джеймс потирает лицо.       — Я знаю, — говорит он. — Умом я это понимаю. Но потом они же начали об этом говорить! И уже не прекращали! Как будто мало, что тебе пришлось через всё это пройти, но им нужно было послушать эти истории за ужином, и они только и говорили, что «Капитан Америка» то, да «Капитан Америка» это, и просто... — Джеймс постепенно замолкает и пытается игнорировать, как щиплет его глаза. Пусть даже Стив не против, это было унизительно, и он ожидал большего. А потом, боже. — Поверить не могу, что они устроили тебе допрос!       — Я бы не назвал это допросом, — мягко отвечает Стив. — Вдобавок это, вообще-то, довольно мило. Это значит, что им не всё равно. — Он чуть сильнее прижимает к себе Джеймса. — Это же хорошо.       Джеймс всё равно чувствует себя не в своей тарелке.       — Просто это были такие долгие выходные, — говорит он. — Я люблю Гранта и Делайлу, но когда мы все вместе в этом маленьком пространстве, а Грант бывает таким... таким...       — Невыносимым? — говорит Стив.       Джеймс кивает.       — Да, — подтверждает он. — Типа я могу это выдержать примерно день, но господи. Для него всё — хаханьки, понимаешь? Он никогда не останавливается — иногда я не могу понять, как он ещё не свёл Делайлу с ума.       — Это можно понять, — говорит Стив. — Я так себя чувствую после торжественных вечеров, парадов и подобного. Невозможно вечно изображать улыбку, верно?       Джеймс жуёт внутреннюю сторону щеки и пытается не думать о том, как загорались глаза Гранта, как его отец, не прекращая, говорил, как его мать хмурилась и прищуривалась, и как Делайла едва произнесла пару слов.       — Что не так на самом деле, солнышко? — спрашивает Стив. — Что ещё тебя волнует?       И глупо так заводиться из-за этого, смешно, что из-за этого у Джеймса щиплет глаза и стоит ком в горле.       — Я, — начинает Джеймс, а потом поворачивает лицо, чуть глубже зарываясь в плечо Стива, — я хотел, чтобы ты им понравился.       — Я им понравился, — отвечает Стив. — Твой отец угостил меня пивом, а мама накормила.       — Нет, я имею в виду, — продолжает он, — я хотел, чтобы ты им понравился как Стив, а не Капитан Америка, а ты... я хотел... — Это так тяжело. Так тяжело. — Я знаю, что ты меня старше, — говорит он, и ему хочется, чтобы его глаза не щипало. — Я знаю, что ты меня старше и умнее...       — Джеймс...       — ...и я знаю, что ты Мститель, но я хотел, я хотел, чтобы ты познакомился с ними, когда мы сами решим, и я хотел, чтобы им... не было дела до того... — он с силой сглатывает. — Я знал, что разница в возрасте для них будет проблемой, но я хотел, чтобы это было иначе, я хотел, чтобы это не было так важно. Господи. У тебя так всегда?       Он знает, что это глупо, он знает, что они толком не знают Стива, и что это уважительная причина волноваться, он знал, когда они начали встречаться, что ему придётся рассказать родителям, и он знал, что они отреагируют именно так, как они отреагировали, но ему так хотелось, чтобы они удивили его, и ему куда больнее, чем ему хотелось бы признать — возможно, куда больнее, чем следовало быть, — от того, что они не смогли.       Когда он поднимает глаза, Стив улыбается, глядя на него сверху вниз, на его лице открытое выражение, на губах лёгкая улыбка — та самая его грустная, нежная улыбка.       — Дай им время, солнышко, — говорит он, ставит кружку на столик, чтобы пальцами приподнять лицо Джеймса за подбородок, наклоняет голову, чтобы прижаться к его губам коротким поцелуем. — Дай им время.