Ночь утонувших звуков

День заступал пасмурный. Настолько, что Альфред едва видел дальше границы палубы, по которой бродил с раннего утра. Под флагом атлантического флота США раскинулось судно под названием «Августа». Они стояли в бухте Пласента в Ньюфаундленде в ожидании британского линкора «Принц Уэльский». Альфред усердно всматривался в густой туман впереди. Уж очень долго ничего не было видно и слышно. А что, если британцы столкнулись с немецкими подлодками или попали в сильный шторм? Джонс понимал, что думать об этом сейчас бессмысленно, да и вообще плохая примета, однако всё равно не мог успокоиться, перебирая замёрзшими пальцами полы своей куртки. Франклин Рузвельт находился неподалёку, держа под руку своего сына, и активно обсуждал с одним из приближённых что-то насчёт выгоды и внутренних финансов. Джонс старался не вслушиваться, потому что его разум всецело пребывал в другой части океана. Там, где война идёт полным ходом и больше не знает никаких финансов. Альфред расцепил руки. И тут же начал постукивать пальцами по бедру, не зная, куда их деть. Он сглотнул и перевёл дыхание, понимая, что делает это уже который раз. В попытке не делать никаких движений он вскоре начинал переступать с носка на пятку. После столь долгого времени Альфред не мог отрицать, что очень ждёт встречи с Артуром. По крайней мере, самого факта встречи точно. А может быть, он радовался этой перспективе потому, что нынешнее поручение от верхов было достаточно серьёзным. Отсидка дома за радио и мелкие задания в секретариате Белого Дома не давали ему никакого положительного заряда. Теперь же, наконец, было над чем стараться. Чем больше Альфред понимал это, тем несчастнее себя ощущал. Ведь дома ты должен чувствовать себя хорошо, под защитой и всегда на своём месте, несмотря на события в остальном мире. Вместо этого Альфреда постоянно тянуло прочь. Словно он был сам себе иностранец. Джонс без раздумий согласился принять участие в митинге у Пласенты, как только Рузвельт предложил. Ничего не было известно о присутствии Артура Кёрклэнда, но Альфред почему-то был уверен, что тот приедет. А даже если нет, всё равно хотелось уже поучаствовать в чём-то. Хотя, напрямую пересекаться, например, с Черчиллем Альфреду совсем не хотелось. Благо, он скорее всего будет занят разговорами с Рузвельтом и вряд ли обратит внимание на Джонса. Учитывая свою неуверенность в последнее время, Альфред меньше всего хотел столкнуться с пронзительным напором премьер-министра. В преддверии этого события имел место ещё один нюанс. Как Рузвельт, так и Черчилль имели одинаково высокий авторитет. Они были, что называется, примадоннами на большом приёме, и с этим придётся считаться всем без исключения. Альфред не был уверен, что людям подобного ранга вообще получится договориться. Джонс снова внимательно оглядел воды залива, моргая несколько раз для верности. Только бы с англичанами всё было хорошо. Зачем ты со мной? — Они думают, мы готовы к войне, — вздохнул Америка. — Безусловно, — отозвался Рузвельт, возникнув в шаге за его спиной. Президент смотрел на туманный горизонт, и определить выражение его лица было невозможно. От прозвучавших слов у Альфреда сильно застучало сердце. — Неужели мы…? — А, вот и они! — объявил Рузвельт, кивком показывая в сторону залива. Альфред обернулся, и, действительно, в тумане возник силуэт корабля. Вид его оказался изрядно потрёпанный, без стычек в Атлантическом Океане явно не обошлось. Джонс подошёл вплотную к борту и выпрямился, глядя на долгожданных гостей. Он вздохнул, но вместо облегчения ощутил дрожь в горле. Военный оркестр поднял наизготовку музыкальные инструменты. Рузвельт воротился неторопливым шагом на то же место, где и стоял, вновь опираясь на руку своего сына. Его походка была немного шаткой, однако лицо оставалось суровым и уверенным. Альфред замер в ожидании, ни на секунду не отрывая глаз от британского корабля. Флотилия, состоящая из одного линкора и нескольких сопровождающих эсминцев, быстро приближалась. Ждать швартовки оказалось не так уж долго. Оркестр торжественно заиграл «Боже, храни Королеву», как только англичане начали взбираться на борт «Августы». При виде Черчилля Рузвельт сразу же просиял. Когда оба мужчины пошли навстречу друг другу, впервые шагая по одной земле, или в данном случае палубе, повисла гробовая тишина. Черчилль заговорил первым. — Долгожданная встреча, господин президент. — Рад видеть вас на борту, господин премьер-министр, — ответил Рузвельт с радушной улыбкой. — Я очень ждал встречи с вами. Улыбаясь не менее искренне, Черчилль ответил: — Да, я тоже. Альфред не сразу оторвал взгляд от двух лидеров и принялся высматривать Артура. На палубу вслед за премьер-министром поднялись все его люди — кто-то, кого Альфред знал, и те, кого видел впервые. И вот, наконец, с трапа появился Артур. Подъём был достаточно крутой, что явно отражалось на его походке. Сломанная рука зажила, но всё равно была слабее, чем здоровая, из-за чего британец опирался на неё с ощутимой паузой. Поднявшись на палубу, он огляделся и тут же встретился глазами с Альфредом. Артур не улыбался, но его лицо явно смягчилось. Эту мимолётную эмоцию легко было не заметить, но Альфред всё же заметил. Британец кивнул в приветствии, и после этого всё вдруг стало лучше: погода, небо, море. Джонс знал, что лыбится, как идиот, но ему в кои-то веки было плевать. Он быстрым шагом направился к Артуру, но, прежде чем успел что-то сказать, тот выставил вперёд ладонь для рукопожатия. На Альфреда британец не смотрел и почему-то хмурился. — Привет! — Альфред горячо пожал его руку. — Здравствуй, — приглушённо ответил он и наконец посмотрел на Джонса. — Не знал, что ты будешь здесь. — Шутишь? Я не мог пропустить такое. — Хм, действительно. Альфред отступил на шаг. — Вы долго добирались? — Не очень. Всего пять дней, — Артур с плохо скрываемым любопытством оглядывал палубу и столпившихся на ней людей, а затем отметил: — Давненько я не был в Ньюфаундленде. — И я не представляю, за каким чёртом ты сюда вернулся! — Альфред заливисто рассмеялся. — Но я рад. — Хм… идём? — Артур указал в сторону лидеров, которые в окружении многочисленной свиты двинулись в обеденную залу. — Конечно, — с напускной учтивостью Джонс шагнул вперёд, показывая дорогу. Рядом с Артуром он чувствовал себя странно хорошо, но при этом немного замкнуто. Прошло чуть больше месяца с их расставания, британец вроде бы остался таким же, как и тогда. Хотелось поговорить с ним, расспросить побольше, узнать, как он вообще. В последних радио-передачах, под которые Джонс теперь засыпал каждую ночь, не было ни слова о бомбёжках, но Альфреда не покидало желание оградить Артура от опасностей. К тому же в данный момент британец был далеко от своей земли. Альфред прекрасно понимал, что это такое. Пусть дорога по морю занимает всего пять дней в одну сторону и запланированная встреча в бухте Пласента продлится от силы неделю, это всё равно могло быть тяжело для державы. И Джонсу очень хотелось помочь Артуру справиться с этим, если потребуется. В течение дня Альфред то и дело теребил рукава своего костюма, расстёгивая и застёгивая пуговицы. Сердце колотилось, как бешеное, из-за чего он постоянно нервно втягивал воздух. К середине обеда, который, к счастью, протекал тихо и спокойно, Рузвельт с Черчиллем уже называли друг друга по именам. Судя по всему, столкновения их характеров можно было не бояться, хотя, Альфред полагал, они вполне могли надавить на свою учтивость. Пока рано было судить, ибо прошла всего пара часов. Главное, на данный момент всё было хорошо: лидеры улыбались и смеялись, и были более чем довольны компанией друг друга. Альфред ненароком услышал короткое перешёптывание между Черчиллем и Гарриманом: «Скажи, Аверелл, я ему понравился?». Джонс обратил в этот момент внимание на Рузвельта, стоящего неподалёку, и, заметив обычно такое суровое, но теперь полное нескрываемой радости лицо президента, подумал, что ответ на вопрос премьер-министра, скорее всего, безоговорочно «да». Ведь даже Артур находился в приподнятом настроении. Он не смеялся, как его лидер, но в движениях и речи чувствовалась непринуждённость. Вскоре Рузвельт с Черчиллем открыто хохотали над шутками и историями друг друга, явно перешагнув все формальности. Когда они собрались в кабинет для переговоров — о последующих действиях и возможных послевоенных планах, — Альфред решил остаться вне этого. Неожиданно и приятно стало то, что Артур тоже не пошёл, а остался рядом за столом. — У меня для тебя подарок, — сказал Альфред после того, как обеденная зала заметно опустела. Артур повернулся к нему в недоумении. — Подарок? — Ага! — Джонс поднялся и потянул британца за запястье, призывая идти следом. Артур глянул на него с явным неодобрением, но не стал сопротивляться и позволил вести себя за руку. Они не торопясь спустились вниз к каютам, пересекая узкие коридоры. Альфреда несколько раз заносило на стены. — Никак не могу привыкнуть к лодкам, — смеясь, заметил он. — Это корабль, — поправил Артур. — А в таких проходах меня вообще с ног валит. Лучше бы это был самолёт. Распахнув дверь своей каюты, Джонс предложил Артуру зайти первым. Британец бегло оглядел весьма маленькую комнату с низким потолком и нахмурился, пока Альфред сосредоточенно рылся в своих вещах. — Удивительно, что американцы поселили свою державу в такое маленькое помещение. — Они не причём. Я сам настоял, — жизнерадостно отозвался Джонс, — потому что другие более просторные отвели для твоих людей. Если, конечно, вы не захотите ютиться на вашей маленькой лодке. — Разбрасывая вещи, Альфред наконец выпрямился и победно выдал: — О, вот оно! — Что? — изумился Артур, моментально позабыв о слове «лодка» и о том, как хотел ответить на наглость Джонса, сказав что-нибудь унизительное в адрес американского флота. Альфред развернулся с сумкой в руках и вытащил оттуда красивый спелый апельсин, подчеркнув свой жест картинным «Та-да!». Артур переводил взгляд с Альфреда на апельсин с отсутствующим выражением на лице, которое впрочем нельзя было назвать равнодушным. Джонс всучил ему фрукт и вытащил ещё три таких же. — Держи. Я решил не везти слишком много, а то они испортятся, пока ты доберёшься до дома. — О, — британец растерянно смотрел на горку апельсинов. — И ещё кое-что! — Прости, но у меня, кажется, не хватит рук. — Тогда на! — Альфред протянул британцу сумку. — Она прилагается. Из распахнутых краёв сумки виднелись ещё апельсины, блок сигарет, связка зелёного лука, пряные травы и большой кусок вяленой свинины. Альфред широко заулыбался, видя шок на лице британца. Но не от того, как глупо он выглядел, а от искренней радости. Пальцы Артура слегка дрожали, когда он положил апельсины обратно и взял подаренную сумку. — Это… слишком много, — начал было он. — Да ладно, положишь в запас, — сказал Джонс. — Я знаю, как тебе это сейчас необходимо, так что я не против отсыпать… То есть, нет. — Он почувствовал, как краснеет. Говорить правильные слова оказалось сложнее, чем он думал. — Я хочу поддержать тебя. Так что… Так что считай это моей платой за все те обеды, что я ел во время визита к тебе. Артур тяжело вздохнул. — Будь по-твоему. Альфред хотел что-то добавить, но не знал, что. Они так и стояли в молчании. На Джонса стремительно навалилась неловкость ситуации и дикое смущение, от которого он не знал, куда себя деть. Он качнулся с носка на пятку, сложил руки за спиной, потом попробовал запихнуть их в карманы. Тело хотело бежать и не двигалось с места. А сердце какого-то чёрта опять билось слишком быстро. Зачем ты со мной? Джонс громко прочистил горло и поймал на себе недоумённый взгляд британца. — Я, это… — он пытался быстрее подобрать слова, так как понял, что его случайный кашель выглядел как призыв к речи. Но слова никак не шли. — Ну… ты… как бы сказать… доволен? Артур внимательно смотрел на него, а затем словно опомнился и отвернулся. Его лицо отчего-то тоже порозовело. — Да, — британец крепче сжал сумку и стал перебирать складки на ней, видимо, поймав ту же неловкость. — Спасибо тебе. Альфреда окатило теплом изнутри. — Не за что. Если Артур счастлив, то он тоже чувствовал себя счастливым.

* * *

После полудня Альфред шёл мимо случайной двери, из-за которой вдруг раздался громкий крик. — Ты обязан присоединиться к нам! — это был голос Черчилля. — Если войска США не будут мобилизованы до того, как немцы нанесут свой следующий удар, он может стать для нас последним! В ином случае, он произойдёт уже после того, как мы будем уничтожены, и всё равно придётся на Штаты! Если тебе дорога жизнь народа, ты должен вступить в эту войну! — Уинстон, я не могу, — спокойно отвечал Рузвельт. Альфред прильнул ухом к двери, которая оказалась слегка приоткрытой для проветривания. — Конгресс и всё американское сообщество не имеет желания вмешиваться в нынешний конфликт. — Но ты должен понимать…! — Да. И я говорю, что не смогу, — перебил президент. — На последнем совещании в Белом Доме мы почти решили нашу годовую проволочку военных сил. Но противники войны перевесили в один голос. Конгресс не способен привести к войне всю страну разом. — О, а я искренне считал, что приглашение в бухту Пласента имеет под собой намерение скрепить военный союз! — Я никоим образом не подтверждал данное заблуждение. — В таком случае, зачем вообще нужен этот митинг? — По причине, которую я озвучивал ранее. Чтобы мы смогли прийти к взаимному соглашению о том, каким должно быть будущее. И какие цели стоит преследовать после окончания войны. — С каких пор ты стал отвечать за цели войны, в которой не принимаешь участия? Возможно, в попытке сбавить растущее напряжение Рузвельт выдержал паузу и стал говорить ещё тише и вкрадчивее. Альфред слушал, затаив дыхание. — В данный момент США приняли позицию агрессора в Атлантическом и частично в Тихом океанах. Мы сопровождаем и охраняем британские суда до самых границ Исландии. Рузвельт умолк, но премьер-министр не говорил ничего в ответ. — Я не могу отправить Америку на войну, на которую ни мои люди, ни конгресс не имеют желания идти, — сказал Рузвельт. — И я этого не сделаю. Но я даю слово, Уинстон, что приму меры, как только у меня появится повод нанести ответный удар. Премьер-министр снова молчал. Альфред даже боялся представить, какое выражение было на лицах обоих правителей. — И ещё кое-что. Я обещаю запросить конгресс о дополнительных пяти миллиардах долларов для ленд-лиза и доставлю его как можно скорее в Великобританию. По морю и по воздуху. И вновь премьер-министр не сказал ни слова. — В обмен на это я прошу твоей поддержки в объединении мира вокруг тех принципов и ценностей, которые следует соблюсти после войны. И, что наиболее важно по моему мнению, дать право любой стране быть самостоятельной в мировых вопросах. — Хорошо, — безрадостно изрёк Черчилль. — Но запомни вот что, Франклин. Мне было бы лучше с военным союзником без продовольствия на год, чем удвоенное продовольствие на этот же самый год, но без союзника! Джонс болезненно съёжился и пошёл прочь от двери.

* * *

Альфред наткнулся на Артура следующим утром на палубе возле поручней. Стоял штиль, из-за чего вокруг было очень тихо, а вода походила на гладкое стекло. Туман почти полностью осел, в воздухе чувствовалось приятное тепло летнего солнца. Джонс подошёл и облокотился о поручень рядом с британцем. Тот не развернулся, и вообще не выказал какого-либо внимания в сторону новой компании. Альфред уловил лишь лёгкое движение в его плечах. Несмотря на отсутствующий взгляд, поза британца выдавала в нём какую-то уверенность. Такую, какую можно испытывать только в присутствии себе подобного. Глухая тишина камнем давила на Джонса, он очень хотел её чем-то заполнить. Но, когда его смелости скопилось достаточно, чтобы обратиться к Артуру, тот оборвал все возможные слова одним лишь зорким взглядом на Америку. — Как думаешь, эта встреча закончится твоим военным положением? — ровно спросил он. Альфред заморгал от удивления, но тут же замотал головой. — Нет. Я думаю, что нет. Он не собирался извиняться, однако с языка почти слетело это идиотское «прости». Артур понимающе кивнул и развернулся к морю. — Премьер очень на это надеялся. А вот я — нет. Тишина одолела Джонса уже с двойной силой. Артур разглядывал что-то в морской глади, и был такой же неподвижный, как эта стоячая вода. Лишь лёгкий бриз шевелил пряди его волос. Альфред проследил его взгляд, но так и не смог понять, что же Артур видел. — Ты всегда любил океан, — сказал Джонс. По лицу британца скользнула улыбка. Едва заметная, явно не для того, чтобы её увидели, но всё же искренняя. — Откуда у тебя такие мысли? — Да так. Ты часто смотришь на море. И всегда очень умиротворённо. — Как сказать. По-твоему, я теперь всегда выгляжу умиротворённо, когда смотрю за океан? — тон британца был почти шутливым. — Я не знаю, — сдался Альфред. Артур задумчиво хмыкнул и выпрямился, отталкиваясь от перил. — Это правда, я скучаю по океану. — Да, — сказал Альфред, не понимая, зачем. — И не потому что Германия захватил Атлантику, нет. Я скучаю по всему Мировому океану. По тому времени, когда я… — Артур осёкся, подбирая слова. — Хотя это уже настолько давнее время, что и думать нечего. И всё же, ностальгия иногда даёт о себе знать. Когда я владел целыми территориальными пластами океана и годами не отходил от штурвала, это было невероятным чувством свободы. Не так, как сейчас со всей этой политической ограниченностью. — Ты же и так… — Да-да, — кивнул Артур. — Свобода в прошлом и, пожалуй, пусть там и останется. Как бы часто я ни возвращался к подобным мыслям, они всего лишь воспоминания и не более. — Артур, ты и так… Свободен. Какое-то время они оба оставались в молчании. — Нет ничего плохого в том, чтобы оглядываться на прошлое, — британец пожал плечами. — Существует разница между тем, чтобы оглядываться и приятно ностальгировать, и тем, чтобы жить прошлым. Я скучаю по океану, скучаю по многим вещам, но не до такой степени, чтобы желать оказаться в том времени опять. У Альфреда не оказалось ни единого слова в ответ. Артур вскоре снова облокотился на перила рядом с ним. Второй раз за утро Джонс мог видеть подобие улыбки на его лице. — Кстати, вспомнил. — Британец стал рыться по карманам. Наконец у него в руках оказалась не распакованная пачка американских сигарет. Аккуратно сняв полиэтиленовую плёнку, Артур протянул её фильтрами вперёд к Альфреду. — Зачем? — озадаченно спросил Джонс, глядя на собеседника, хотя тело быстро вспомнило, что в таких случаях обычно делается. Нагнувшись, он вытащил одну сигарету за фильтр зубами. Неосознанно зажав её между верхней губой и языком, Джонс прокатил сигарету пару раз туда-сюда. — С днём рождения, — тихо сказал Артур, криво усмехнувшись. — Знаешь, дарить человеку то, что он сам тебе подарил, как-то не по-пуритански, — с ответной улыбкой заметил Альфред. Он засмеялся, но не потому, что было смешно, а потому что не мог стряхнуть тягучее волнение, от которого сжималось сердце и невозможно было нормально дышать. Каждое слово Артура застревало в мозгу, как большая заноза, и каждый взгляд окатывал теплом. Пытаясь держаться уверенно, Альфред поднёс зажигалку, но никак не мог совладать с подрагивающими руками. Британец долгое время молчал, равнодушный к непрекращающимся чикающим звукам, а затем вдруг шагнул к Джонсу, взял из его рук зажигалку и, прикрывая кончик сигареты рукой, спокойно зажёг её. Поблагодарив британца лёгким кивком, Альфред судорожно затянулся и выдохнул. Дым мгновенно растворился под легким порывом бриза, и обе державы на неуловимый момент просто смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Что-то давило в груди и в горле. Альфред хотел заговорить, высказаться, но не мог, совершенно растеряв над собой силу. Он только чувствовал, как с каждой секундой воздух между ними становится плотнее. Наконец, Артур прикрыл глаза и развернулся к перилам, снова глядя за океан. Джонс наблюдал за ним, будто в замедленной съёмке, и вскоре он тоже вернулся к перилам, затягиваясь и стряхивая за борт пепел. — Если смотреть на океан достаточно долго, можно даже забыть о войне, — задумчиво проговорил британец. Благодарный за разбавленную тишину, Альфред улыбнулся, переступив с ноги на ногу. — С чего это? — изумился он. — Просто здесь так хорошо, — Артур, закрыв глаза, втянул носом воздух. — Как же давно я не был по другую сторону Атлантики. — Это да, — сказал Альфред и съёжился. Минуту назад летнее солнце казалось ему теплее, чем сейчас. Он смотрел на Артура, чьи глаза были по-прежнему закрыты, и не мог решиться. Хотелось доказать, что это не конец. Что он готов сделать всё, лишь бы британская империя обрела мир и могла наслаждаться бризом и на своём побережье. Джонс сделал шаг и протянул руку, почти касаясь его лица. Зачем ты со мной? И в миг отшагнул обратно. Затянувшись остатком сигареты, Альфред снова уставился на океан. — Большая, полная жизни, красивая страна. Не тронутая войной. — Артур вздохнул. — Так приятно осознавать, что в мире по-прежнему существуют подобные места, которые не вовлечены в этот ужас. Джонс почувствовал, как на лице вспыхнул пожар. Пусть территориально они были в Канаде, разве имело смысл разбираться, кого Англия имеет в виду? Альфред был очень даже вовлечён. И вся эта ситуация его ещё как затрагивала. Он просто не находил слов, чтобы суметь всё выразить. Даже когда мысли почти слетали с языка, что было уже не раз, Альфред не мог произнести их вслух. — Как думаешь, о чём они сейчас говорят? — спросил Джонс, кивая в сторону кают, а на самом деле пытаясь скрыть своё краснеющее лицо. — Наши лидеры? — немного удивлённо переспросил Артур, явно не предвидев смены темы. — Ну да, — выдавил Альфред, не поворачивая головы. Повисла пауза. — О деталях войны, о смертности, о выживших, о насилии, о том, что правильно, а что нет, — тон Артура был каким-то неестественно спокойным. Альфред уставился на него, как прикованный, и схватился за перила, чтобы не показать, как сильно дрожат руки, насколько всё, что говорит британец, на самом деле его задевает. Артур сразу поймал его взгляд, и Джонс не стал отворачиваться. Долгие несколько секунд он видел только его глаза и ничего больше. Лицо Артура плавно менялось, он тоже изучал лицо Джонса. И, хотя Альфред чувствовал себя до предела оголённым, он очень хотел знать, почему Артур смотрит именно так. — Война всегда показывает, как сильно люди готовы держаться друг за друга. И эта война не исключение, — спустя какое-то время, сказал Артур. Джонс внезапно ощутил холод ноябрьской ночи во время блицкрига. — Любое поколение всегда верит, что их война самая важная. Что эта битва принесёт им вечную славу. Что эта война — Великая. Люди всегда изучали историю, поэтому знают разницу между социальным строем прошлого и нынешнего. И всегда учитывают деяния своих предшественников. Но… Британец умолк. — Артур… — Война всегда одинакова. Все державы это знают. Мы видели все войны до единой. И мы понимаем те самые фундаментальные ошибки, которые за прошедшее время совсем не изменились. Всё повторяется снова и снова. — Да, — Альфред хотел сказать что-то ещё в подтверждение своего согласия, но не знал, что. — Я только надеюсь, что… что они… — Артур перевёл дыхание, открывая глаза и снова глядя на океан. — Что? — шёпотом спросил Альфред после паузы. — Я надеюсь, что наши лидеры, — медленно заговорил Артур, — учтут последствия насилия в этот раз. Что они верно поймут, кто начал эту войну, кто поддержал и кто должен заплатить за это сполна. Потому что войны не появляются из ниоткуда, войны назревают. И, как ты сам знаешь, в подобных переговорах всё валят только на тех, кто не успел понять или предотвратить, но не самих агрессоров. Артур сжал пальцами перила до побелевших костяшек, устремив взгляд уже не на воду, а на горизонт. Туда, где сейчас терпела невзгоды его столица. Великая, но почти павшая. Альфреда, наблюдавшего перемены в эмоциях британца, одолевал уже нешуточный озноб. — Я очень хочу верить, что, несмотря на свойственное людям неверие и недальновидность, они поймут, что для них действительно важно: жизнь, стремления, любовь. А не то, что проходящее: деньги, упрямство, эгоизм. Артур затих, затем отвернулся, тяжело вздохнув и опуская голову. Альфред видел, как тот ссутулился, чувствовал его состояние. Даже то, как британец едва заметно содрогнулся от болезненного бессилия. — Артур, я… Внезапно Артур протянул руку вдаль за поручень, словно устремлял её к своей земле, но так и не мог достать. Альфред придвинулся ближе, делая вид, что ему хочется понять, куда он указывает. Сигарета всё ещё тлела, и Джонс снова затянулся ею, затем выбросил окурок за борт. В воздухе не проскользнуло ни звука. — Похоже, люди могут учиться у времен, — едва слышно сказал Артур. — Учиться на войне, на чём бы то ни было. Учиться на жизни. Джонс случайно увидел, как на поверхность всплыл выброшенный бычок. — Ты точно понял, что сказал? — с лёгкой улыбкой спросил он. — Нет, — обречённо ответил Артур. — Кажется, нет. Последующая пауза заставила Альфреда пожалеть о том, что он не прихватил свою личную пачку сигарет. Вдобавок Артур снова повернулся к нему с тем самым хмурым взглядом, при котором Джонс опять почувствовал себя прибитым к стенке. — С другой стороны, нам ведь тоже есть чему учиться у времени, — сказал Артур. — Разница лишь в том, что у нас его больше. — Это да, — ответил Альфред, не зная с чем именно соглашается. Артур согласно кивнул и затем надолго приковал свой взгляд к океану. Альфред не решался какое-то мгновение, а затем всё-таки протянул к нему руку и положил на плечо. Не стал сжимать, потому что мало ли какие там могли быть раны, а просто держался, как бы заявляя о своём присутствии рядом. Артур не отторгал его. И Альфред надеялся, что это приятное чувство взаимно.

* * *

Четыре дня пролетели, как один. Какое бы решение ни было принято, оно оказалось положительным. Альфред видел, как Рузвельт пожимает Черчиллю руку, затем так же пожимает её одному из охранников премьера. — Хорошенько присматривай за ним, — сказал президент с нажимом. — Он великий человек. Возможно, самый великий человек в мире. Охранник многозначительно кивнул в ответ. Черчилль расплылся в улыбке, вновь потрясая руку президента. — Прощай, Франклин. Затем английская делегация двинулась по трапу на борт своего корабля. Альфред видел, что Артур стоит в конце очереди, ожидая, когда основная часть свиты премьера окажется вне американского судна. Рука Джонса дёрнулась, к горлу подступило волнение. Пересилив себя, чувствуя, как неистово колотится сердце, Альфред добежал до Артура и схватил его за плечо. Британец слегка вздрогнул и обернулся. — С тобой же всё будет хорошо? — В каком именно смысле? — нахмурившись, переспросил Артур. — Я понимаю, что твой премьер сейчас не то чтобы в хорошем настрое, и… Вот. Артур устало вздохнул. — Ты сам знаешь, каково сейчас у нас, Альфред. И, когда мы оттуда поехали к тебе, естественно, ничего, кроме объявления войны с твоей стороны и не ожидалось. — Он на секунду задумался. — А от твоего президента ничего, кроме поддержки и самопожертвования. Но, как я и говорил, ему проще сослаться на общественное мнение, чем вести его. — Слушай, здесь другие законы, — Альфред не собирался противостоять, но очень хотел, чтобы Артур понял его настрой. — Мой президент не может решать за конгресс, как у тебя твой премьер за парламент. У нас… у нас такое решение, которое перечит общепринятому, не будет считаться правильным. Это будет компрометирующим шагом для правителя. — Возможно, — тихо протянул Артур. — В конце концов, твоё правительство всегда было разрознено. Из-за чего оно как раз не способно быстро изменить ситуацию, хотя, что смешно, остаётся стабильным. Британец вздохнул, а Альфред силился понять, было ли это оскорблением или комплиментом. — Грядёт потоп, — сказал Артур, посмотрев за борт. Его очередь на трап давно подошла, но он не спешил идти. — А всё, что Штаты готовы нам дать, это килограмм хлопка за пазухой. И это только если мы успеем доползти до берега, чтобы его получить. Альфред хотел протестовать. — Нет, я… я понимаю, — прервал его потуги Артур, покачав головой. — Мне не сразу это удалось, но я сумел для себя объяснить тактику американцев. Твоим людям не трудно разбрасываться ресурсами, пока им море по колено. И я говорю это не потому, что пытаюсь задеть, а потому что меня на самом деле разочаровало то, как твои люди определяют термин «спасение». Но я всё понимаю. Альфред всегда считал британский юмор идиотским, а метафоры и подавно. Но сейчас его пробрала дрожь. — Артур, я… — Знаю, — шёпотом ответил британец и бережно коснулся щеки Альфреда. Просто дотянулся до него, как если бы взял его за руку, но по-другому. Джонс хотел отстраниться. Или среагировать хоть как-то. Но вместо всего этого предательски задохнулся. — Я знаю, Альфред. Молчание длилось долго, даже когда Артур убрал руку. Но Альфред не хотел его отпускать. Схватив британца за запястье, он сказал: — Я приеду снова. Точно приеду. Лицо Артура слегка просияло, совсем ненадолго, ибо быстро сменилось чёрствым выражением. — Как хочешь. — Да, я хочу, — сжимая его руку, ответил Джонс. Артур ненадолго задержал на нём взгляд, затем кивнул, выпуская свою ладонь, и шагнул на трап. — Прощай, Альфред.

* * *

— Уверяю вас, — говорил голос Рузвельта в микрофон радио, — последствия митинга в Ньюфаундленде не ставят Америку даже на шаг ближе к войне. Сидя в том же кабинете, Альфред недовольно хмурился, сложив руки на груди. Рядом с ним секретарша быстро набирала текст, что продолжалось уже несколько минут чуть ли не сразу после начала конференции с президентом. — От мистера Черчилля! — объявила она, поднимая руку с листком. — Что там? — спросил Альфред, не поворачиваясь от радио. Секретарша зачитала телеграмму вслух. Джонс расслышал лишь половину, но не смог пропустить мимо последние слова: «Не могу представить, что будет с миром в 1942-м, если Англия будет сражаться в одиночку».

* * *

— Теперь это официально «Атлантическая Хартия». По крайней мере, так сказал сам премьер-министр Великобритании. Звучит приятно, правда? Альфред скомкал и выбросил несколько документов, невзначай подслушивая обеденные сплетни секретарш Белого Дома. В США по-прежнему было слишком тихо для него. Нет, он вовсе не желал войны на своей территории. Однако гнетущее постоянство начинало порядком давить на него. Альфред скомкал и выбросил ещё с десяток документов. Сходил выпил кофе. Вернулся и выбросил ещё парочку. И ещё. И ещё. И ещё… * * * Уинант был единственным, кто встретил Альфреда в аэропорту. Завидев его по-детски глупую улыбку, Джонс знал, что сам улыбается точно так же. Словно всё вокруг было одним большим счастьем. Посол протянул руку для приветствия, но Альфред остановился на полушаге, а затем увлёк Уинанта в крепкие объятия. За секунду до того, как ослабить хватку, Альфред услышал, как мужчина издал полузадушенный всхлип. — Привет, посол! — сказал он, отстраняясь. — Добро пожаловать, Альфред, — тепло ответил Уинант. С неугасающей радостью на лицах они вместе двинулись в сторону выхода из аэропорта. Оказавшись в Англии, Альфред чувствовал себя странно непринуждённо. Чувствовал что-то вроде облегчения. Несмотря на то, сколько времени он сперва провёл здесь по неволе, а затем какое-то время дома, земля Великобритании теперь казалась непривычно близкой и знакомой. Сейчас ему вдруг стало ясно, почему столько людей из оккупированных стран так сюда стремятся, пусть Лондон и сам был под атакой. — Надеюсь, тут будет чем заняться, — воодушевлённо заявил Альфред. — Разве что не бумажной работой. Пожалуйста, только не это. Мне и дома хватило. — Поверь мне, этого не будет, — сказал Уинант с неугасающим энтузиазмом.

* * *

Выйдя из посольства, Альфред встал посреди площади, закинув руки в карманы. Вокруг всё ощутимо пустовало, где-то валялись кучи обломков и мусора, дома по-прежнему стояли покорёженные, ибо, конечно, материалов для восстановления не имелось. И всё же само это место чем-то успокаивало Джонса. Осматриваясь, он перешагивал с ноги на ногу. — Сходить к нему или нет? — рассуждал он. — Сказать, что я вернулся? Альфред качался с носка на пятку, перебирая варианты. Внезапно он вспомнил их последнюю беседу на борту «Августы» перед самым трапом. То, как по какой-то странной причине не мог отвести от Артура глаз, как не мог сдержать поднимающийся из груди жар. Зачем ты со мной? Альфред замер, перестав раскачиваться. Затем развернулся и пошёл обратно в посольство. Артура ведь можно поприветствовать и потом. Не обязательно сегодня.

* * *

Лишь неделю спустя он решился на визит к Артуру. К дому британца Альфред шёл неспешно. Медленно приближаясь к крыльцу, он увидел огромный потрёпанный холст какой-то картины вместо части стены. Не так уж плохо, учитывая, что на улице август. И всё же лучше бы этот старикан не рассчитывал на то, что искусство спасёт от зимних холодов. Альфред тихонько постучал в дверь. Врываться, как он сделал это в мае при похожих обстоятельствах, не казалось теперь столь обоснованным для самого себя. Совсем не казалось. Да что там, лицо обдавало жаром при одной только мысли о том, как тут всё было. Спустя минуту дверь всё же отворили. — Альфред? — британец был по-чёрному хмур, но тут вдруг посмотрел на Джонса с радостью и удивлением. — Ты вернулся? — Ну да, неделю уже, — с улыбкой ответил Джонс. — Странно, что твой премьер ничего тебе не сказал. Замешкавшись, Артур выдохнул — что-то вроде его обычного саркастичного смешка — и шагнул назад, открывая дверь шире. — Что б ты знал, у меня нет возможности быть в близком расположении моего премьера каждый день и час, — пояснил он, уходя в глубь дома. Альфред последовал за ним. — Ты, кстати, пришёл очень вовремя. Как раз, когда у меня в кои-то веки есть чай. — Оставь себе на потом, — сказал Альфред, рассматривая знакомый потолок, стены и единственное окно. — На меня нечего тратить, забыл? Британец нахмурился в недовольстве, но не стал комментировать. Альфред самозабвенно опустился на один из стульев в кухне, наблюдая за тем, как хозяйничает Артур. — Ты, в общем-то, сам должен был просить чаю, — едко бросил тот, поставив чайник на плиту. — Тебе, в конце концов, повезло, что у меня может быть кипяток или даже отопление. — Почему? Это ведь тебе повезло. — Гостю всегда везёт больше, — мудро заметил Артур. Сколько бы воды ни было в чайнике, теперь она явно будет сэкономлена для одной персоны. Да и Альфреду не хотелось обременять британца как бы там ни было. — Да как хочешь, — он откинулся на кухонном стуле, закидывая ноги на стол. — К-какого чёрт ты делаешь?! А ну убрал лапти с моего стола! — Это что, антиквариат? — засмеялся Джонс. — Какая нахрен разница?! Так станет делать только полнейшее быдло! — Что? Сам ты быдло! — крикнул Америка, выпрямившись и опуская ботинки на пол. Артур по привычке шлёпнул Альфреда по спине, чтобы тот сел прямо. И Джонс мгновенно вытянулся в струнку. — Смотри, как бы я тебе в следующий раз ноги не выкрутил! — британец быстро отвернулся, наливая чай. Альфред в недоумении смотрел ему в затылок. На секунду голос Артура показался ему почти игривым. Почти.

_________________________________________________________

Исторические заметки: — После того, как британцы взошли на борт «Августы», премьер-министр зачитал президенту письмо от короля Георга VI. Его речь предполагалось записать на плёнку, чтобы официально озвучить на радио. Но по какой-то причине звукозаписывающая команда не смогла сохранить запись. По их просьбе Черчилль прочёл письмо снова, и снова запись не удалась. — «Боже храни королеву» — государственный гимн Великобритании. — В то время у Рузвельта уже был развит полиомиелит. Казалось бы, почему он тогда вообще стоит на ногах, что уж там ходит по палубе? Дело в том, что до конца своего президентского срока ему успешно удавалось это скрывать, убедив большинство людей в правительстве, что он поправляется. Ходил он за счёт стальных обхватов вокруг ног, перемещаясь с помощью трости. В приватной обстановке он пользовался инвалидным креслом, однако был достаточно осторожен, чтобы не показаться в оном на публике. При народе его обычно поддерживал под руку кто-нибудь из помощников, либо один из сыновей. — Атлантическая хартия. Ранним утром 9 августа 1941 состоялся исторический момент встречи американского и британского флотов в Ньюфаундленде. Информация зашкаливает и крайне интересна, так что смело набирайте в Вики (там и Россия упоминается). — Черчилль был невероятно взволнован в преддверии митинга. Сам факт, что Штаты решились на это приглашение, вызывал у премьер-министра, как и у подавляющей части Великобритании, чёткое ощущение кардинальных перемен в жизни. Оттуда выросло непререкаемое впечатление, что без присоединения к войне Америка никак не обойдётся. Во время пятидневного путешествия через океан Черчилль вёл себя особенно возбуждённо. Один из его приближённых говорил: «Премьер никогда в жизни не выказывал столько эмоций и азарта. Никогда». По словам другого приближённого «Черчилль с самого начала в 1940 году делал большой акцент на укрепление дружбы с Рузвельтом и считал, что от американского президента зависит очень многое». — Это событие не менее волнительно сказалось и на всех присутствующих, как англичанах, так и американцах. Опасения Альфреда по поводу того, что каждый из лидеров имел «слишком большую харизму, которую невозможно делить ни с кем», отражают мысли всех, кто находился в тот день на корабле. Но это опасение действительно никак не оправдалось, ибо предводители держав очень быстро нашли общий язык. Черчилль оказался не в меру скромным в отношении принимающей стороны и то и дело спрашивал из-под руки у Гарримана, «нравится ли он президенту». И этот вопрос действительно не требовал ответа. Элиот Черчилль (средний сын премьера) потом писал, что привык видеть отца очень влиятельным и эгоцентричным, на каких бы встречах и с каким бы чинами тот ни находился, однако митинг в Пласенте порядком удивил Черчилля-младшего тем, что его отец в кои то веки уступал собеседнику. Более того, премьер стал называть Рузвельта неформально Эфдиар, а себя — «президентским лейтенантом». Буквально через час оба лидера обращались друг к другу только по именам. [от переводчика: FDR или ЭфДиаР — очень известное прозвище Рузвельта, отражающая его инициалы (Франклин Делано Рузвельт). Ныне именем Эфдиар называют тех, кто носит имя Франклин. На русский в книгах и фильмах часто это не отражают, называя просто Фрэнк. А ведь для англоговорящих есть разница, когда тебя зовут «Фрэнк (Фрэнки)» или «Эфдиар». Например, в комедийной драме «Значит Война» или трагикомедии «Фрэнк»] — Пусть дружба с президентом США не была столь близкой, как Черчилль описал в своих мемуарах, тем не менее правителям Америки и Англии удалось создать «лёгкую близость, шутливую неформальность бесед и некую прямолинейность» между друг другом. Завершая митинг, Рузвельт действительно сказал, пожимая руку одного из охранников Черчилля: «Береги его, он великий человек, возможно, самый великий в мире». Чуть позже он поделится со своей женой фразой, что Черчилль «сумел растопить лёд» и что теперь он «тот человек, с кем ему хотелось бы долго вместе работать». В свою очередь Черчилль напишет: «За четыре года совместных дел во мне выросла глубокая привязанность к этому человеку». — Атлантическая Хартия закончилась плачевно для Великобритании, и Черчилль действительно сказал вслух: «Мне было бы лучше с военным союзником без продовольствия на год, чем удвоенное продовольствие на этот же самый год, но без союзника». Большинство фраз, озвученных в этой главе от лица лидеров, были на самом деле ими сказаны, разве что не сразу в одну и ту же встречу. — Метафора на счёт хлопка, которую Артур использовал, была отражена в газете «Таймс». — По завершению митинга в Ньюфаундленде Рузвельт созвал пресс-конференцию в США, в которой убедительно показал, что Америка ни в коем случае не вступит в войну, чем окончательно сокрушил мораль британцев. Телеграмма, которую зачитала секретарша в этой главе, была действительно послана в ответ, только не от Черчилля, а от Гарри Хопкинса.