Ночь утонувших звуков

Артур был здесь, в посольстве. На памяти Альфреда этого не случалось ни разу за всю историю данного места. Поэтому при появлении британца на пороге он мигом остолбенел и выронил все бумаги. — Ты слышал новость? — сходу спросил Артур. Его лицо было мрачным, но тон оставался требовательным. Британец машинально опустился рядом с Альфредом, помогая собрать разлетевшиеся листы. Джонс старался собрать документы сам, не беспокоясь о том, в каком порядке они должны быть, так как меньше всего хотел встретить взгляд Артура или услышать очередное замечание о своих кривых руках. А ещё меньше — случайно коснуться чужих пальцев, что было довольно сложно, учитывая расстояние. — Новость? — опомнился Альфред, не успев ни над чем подумать. — Мать твою, Джонс, — вздохнул Артур, отрываясь от бумаг на полу. — Как будто это мелочь! Ты что, не в курсе, что твой босс оказал прямое сопротивление Германии? — Что?! — на горле Альфреда сжались тиски, посему голос дрогнул. — Как? Что случилось? — Один из твоих эсминцев обменялся торпедами с немцами посреди Атлантики. Кровь отлила от лица Джонса. — Их потопили? — Нет, — Артур покачал головой. — С тех пор не было никаких рапортов об атаках или потерях с нашей стороны. Альфред шумно выдохнул, поднимаясь с кипой бумаг. Он донёс и положил их на более-менее свободный край стола Уинанта, боясь представить, сколько времени теперь придётся убить, чтобы отсортировать всё заново. Альфред едва мог сконцентрироваться на данном моменте, что уж там до тонн документаций. Артур возник рядом, у самого плеча. — Твоё начальство объявило, что будет стрелять на поражение. В любое приблизившееся немецкое судно. Джонс вскинул на него ошарашенный взгляд, в этот момент не думая о дистанции. — Мы объявили в.? — О нет, — снова покачал головой Артур. — Не было сказано, что это акт войны. Но. Это однозначно начало. Первая официальная стычка твоих людей с Германией. — Боже мой, — в удивлении вперемешку с ужасом выдохнул Альфред. — Мои люди, мои солдаты действительно решились на это? — Я откуда знаю, — сказал Артур с неожиданным и не свойственным ему шутливым сарказмом, пожав плечами. — Ты ведь мне все уши проел тем, как твои люди не готовы, не могут и не хотят. — Да, — нахмурившись, согласился Джонс. — Я спрошу об этом посла. Потом, когда он вернётся из Чекерс. — Конечно, — британец скрестил руки на груди, вертя головой, осматривая кабинет, в котором оказался впервые. Чуть погодя развернулся, несмело исследуя убранство. Задержался он лишь возле окна, явно прикованный видом родного города с нового ракурса. Альфред наблюдал за ним, как хищник, не отрываясь и не упуская ни одного мелкого жеста, позабыв о работе, которую обязан был выполнить в отсутствие Уинанта. В данный момент не происходило чего-то сверхъестественного: Артур просто стоял возле окна, спиной к нему, странно кивал, словно соглашаясь с чем-то. — Что там? — спросил Джонс, не в силах поддерживать тишину и оставаться спокойным одновременно. — Памятное место, — ответил британец, указывая за окно. — Я был там очень давно. Хотя Джонс подозревал, о каком здании идёт речь, он всё равно хотел удостовериться. Поправив документы, чтобы они не упали снова, он подошёл и тоже выглянул в небольшое, не заделанное досками отверстие. Пришлось слегка ссутулиться, так как оно было ниже, чем надо. Конечно же, взгляд утыкался не куда-нибудь, а именно туда. — Здесь жил Джон Адамс, — сказал Артур, словно бы никто об этом раньше не знал. Однако, Альфреда всё равно удивила эта фраза. — Ты помнишь? — Конечно, помню, — ответил он как-то быстро. Альфред не мог отвести от британца ополоумевшего взгляда, тем более когда понял, что Артур точно и безоговорочно краснеет. Видимо, почувствовав это, тот отвёл взгляд в сторону. Лицо Джонса без спроса растягивалось в улыбке. — Я всегда думал, что ты ни за что не стал бы помнить такую чушь… В смысле, ты… Ненавидишь меня, кажется. Всё ещё красный Артур посмотрел на собеседника так, словно хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Из-за этого повисла недолгая пауза. — Полагаю, есть в этом своя странность, — собравшись с мыслями, ответил британец. — Я долго пытался тебя ненавидеть, это правда. Ничего так сильно не хотел, только ненавидеть тебя. — Его голос к концу предложения стал тише. У Альфреда перехватило горло, а грудь пронзил неприятный холод. — Ага, — всё что сказал он, не осмелившись добавить что-то ещё. Артур по-прежнему лицезрел дом первого посла США. Здание без окон, обезображенное взрывами и почти брошенное. Навеки застывший алтарь болезненных воспоминаний. Альфред неловко переступил с ноги на ногу и заметил, как Артур сделал то же самое. Вскоре британец отвернулся от окна и, выпрямившись, сложив руки за спиной, стал степенно шагать по кабинету. Джонс остался на месте и наблюдал за гостем, и опять никак не мог оторвать от него взгляд. Прежде чем дать себе передумать, Альфред спросил: — Ты всё ещё ненавидишь меня? Артур резко остановился, хотя взгляд его был прикован к корешкам книг Уинанта на стеллаже, которые он, кажется, притворно пытался прочесть. Британец молчал. Альфред не скоро понял, что задержал дыхание. Воздух он втянул шумно и судорожно, почувствовав, как сильно застучало сердце. — А ты думаешь, ненавижу? — вместо ответа бросил Артур, дотронувшись до книжной полки, и, поймав на пальцы внушительное количество пыли, отряхнул всё рука об руку. Глаз он не поднимал, упорно глядя на книги или в пол, но не на Альфреда. Джонс так и застыл у окна. Он чувствовал, как горло смыкается от любой попытки заговорить или просто сделать вдох. Его внутренне качало из стороны в сторону, бросало вперёд-назад, но и не давало пошевелиться. Он был пойман. И он почти задыхался. — Думаешь, у меня получилось ненавидеть тебя? — добавил Артур совсем тихо, повернувшись спиной, так что Альфред едва разобрал слова. — Ну… Вообще то да, — Альфред мог бы рассмеяться над этой иронией, если бы она правда была смешной, но вместо этого сильнее нахмурил брови. — Ты очень убедительно показал, и не раз, что презираешь само моё существование. — Но не тебя, — уточнил Артур, качнув в отрицании головой. Он мгновенно развернулся, чтобы направиться к выходу, и Альфред успел заметить на его лице странное, не видимое доселе выражение. — Мне пора. — Стой! — Джонс оказался между дверью и британцем быстрее, чем смог подумать, схватив последнего за плечо. Артур болезненно скривился. — Подожди… Тебе не обязательно уходить. Да и без Уинанта тут совсем нечего делать. Артур, застывший от хватки Джонса, ничего не говорил. Даже не моргнул, продолжая упорно смотреть куда-то в сторону. — Ты уже обедал? Я нет. Можно пойти ко мне в апартаменты и поесть. Снова Артур промолчал. Альфред чувствовал себя виноватым за неудобство британца, но не думал отпускать, потому что нутром чуял: если ослабить хватку, тот просто-напросто сбежит. Однако, вопреки опасениям, Артур уступчиво вздохнул, расправляя зажатые плечи. — Ладно, хорошо. Альфред улыбнулся, чувствуя невероятное облегчение. Поспешив отпустить британца, он жестом пригласил идти за собой и вышел из кабинета. Всегда такая короткая и привычная дорога сквозь здание посольства до апартаментов показалась Альфреду невыносимо долгой. С каждым пройденным шагом идея совместного обеда с Артуром казалась всё менее правильной. Может, не стоило его удерживать и дать уйти. В конце концов, после того, что произошло в дверях, им будет сложно говорить непринуждённо. Вновь повиснет аура недосказанности, которую Джонс ненавидел всей душой. Ему не сразу удалось справиться с замком, ключ не слушался. Наконец, почти сдавшись от напряжения, Альфред всё-таки сумел открыть дверь в апартаменты. — Чувствуй себя, как дома, — сказал он, проходя первым. — Ты ведь впервые здесь? Артур либо не слушал, либо не придавал значения. Неторопливо шагая по гостиной, он внимательно рассматривал каждый элемент мебели, узора паркета, неровность стен и потолка, вид из окон. Альфред на автомате продолжал приветливо улыбаться, но его смущение почему-то нарастало с каждой секундой. Сердце неистово билось под рёбрами, жар растекался по шее и ушам. Бред какой-то, он ведь пригласил в дом Англию, фактически знакомую с этим строением державу, а не какую-то знаменитость, дабы производить впечатление. — Тут… не очень-то чисто. Я почти не бываю дома, — решил сказать Джонс, сглотнув от волнения. — В общем… Да, точно! Обед! Альфред быстро ретировался на кухню и стал усердно обшаривать шкафы. Когда он взглянул на то немногое, что удалось собрать, его собственный желудок жалостливо заурчал. После двух месяцев, проведённых в Штатах, Альфреду ещё не удалось привыкнуть к скудному размеру здешних пайков. С горем пополам он принялся делать из того, что есть, подобие сэндвичей. Ему было бы проще, если бы он не замечал того, что теперь замечает. Выражение лица Артура, его интонации и жесты. Было бы проще оставаться слепым, как раньше. Сложив нарезанные куски вяленого мяса на тонкий кусок хлеба, Джонс прижал его неровной сухой корочкой. Было бы проще, если бы он мог не думать о том, что теперь видит и замечает. — Так что хватит думать, — говорил он себе. — Это ведь просто. Отключить голову, и всё. Это ведь та-а-ак просто. — Что просто? — раздался голос за спиной, заставив Альфреда подпрыгнуть. Бедный кусок мяса отправился в последний полёт, но Джонс успел среагировать и поймать его почти у самого пола. Альфред выпрямился, уставившись на Артура. Тот смотрел на хозяина кухни со смесью изумления от проделанного трюка и недоумения от только что услышанного. — Ничего, — поспешил заверить его Альфред, победно усмехаясь. — Этот сэндвич мой, — он ловко заключил почти упавший кусок в других два куска хлеба и указал на первый. — А этот — твой, запомни. Альфред сделал ещё по два сэндвича, пока Артур наблюдал за ним, облокотившись на стойку у раковины. Джонс чувствовал его взгляд, почти осязал его, как будто по спине и затылку бегала стая муравьёв. Сказать, что ему было не по себе, считай, ничего не сказать. Он хотел сжаться или провалиться сквозь землю. Закончив бесхитростное приготовление, Альфред ловко поднял одну из тарелок и преподнёс её Артуру, который взял еду с коротким кивком благодарности. Джонс вгрызся в сэндвич сразу, лишь бы не успеть сказать что-нибудь не то, и не заметил, как залпом зажевал его весь. Однако, к его великому удивлению, Артур сделал то же самое, прожевав и проглотив свой сэндвич гораздо быстрее. Видимо, голод британца был куда сильнее, чем Альфред даже мог себе представить. — Не понимаю, почему Германия не объявил войну мне, — сказал Альфред, принимаясь за второй сэндвич. — В смысле, раз уж мои эсминцы теперь стреляют по всем его кораблям и подлодкам, что ему мешает? — Не говори глупостей, — нахмурился Артур, прожёвывая, прежде чем продолжить. — Германия не столь безрассуден, чтобы взять и напасть на ещё одну державу, а тем более на тебя. Тебя, который охотно пойдёт на что угодно, лишь бы остаться в нейтралитете. Объявить войну сходу такой державе всё равно, что тыкать спящего медведя палкой в глаз. Ненужное и неразумное занятие. — Ну да, — протянул Альфред задумчиво. — Германию вполне устраивает нынешнее положение вещей, — Артур снова откусил сэндвич, быстро прожевал и только потом продолжил говорить. — Особенно теперь, когда мобилизовалась Япония. — Кстати, да, — кивнул Альфред, нахмурившись. — Япония сейчас шерстит Индонезию, как будто так и надо. — Если он доберётся до моих баз в океане, я не смогу их отстоять, — сказал Артур. — Моя линия фронта и так растянута до предела со всей этой помощью Красной Армии и моим взводам на Ближнем Востоке. Альфред только кивнул, траурно жуя свой сэндвич. Артур вздохнул и тоже принялся есть. Оба смотрели куда-то вдаль, за пределы стен апартаментов. — А ведь ты и Япония были друзьями, — задумался Джонс. — Ты тоже, — сказал Артур, приподняв бровь. — Но это не остановило тебя от замораживания его активов и введения эмбарго на нефть, железо и сталь. Или, скажешь, не было такого? — Блин, — Альфред чуть не подавился. — Откуда ты столько знаешь? — Я хочу сказать, дружба между державами недолговечна. Она то есть, то нет. — Артур поставил пустую тарелку возле раковины, по-прежнему не глядя на Альфреда. — Всё меняется. Это просто политика. — Показуха и эгоизм, ты хочешь сказать? — Да, по большей части, — британец некоторое время изучал свою тарелку. — Спасибо, кстати. За обед. — Да не за что, — замялся Альфред, отставив свою пустую тарелку на стол. Он развернулся, чтобы быть с Артуром лицом к лицу, и сделал нерешительный шаг к нему. Артур не реагировал, хотя явно видел это краем глаза. — А что насчёт нас? — В смысле «на счёт нас»? — переспросил Артур, вскинув озадаченный, почти испуганный взгляд. И Альфред чуть не дал волю сомнениям и не выбежал из кухни. Парированный вопрос был слишком близок к тем словам, которые Джонсу не хотелось поднимать, не хотелось впускать в сознание, что уж там, говорить вслух. Тем более Артуру. Их лучше спрятать, лучше проигнорировать и притвориться, что их никогда не было. Лучше так. — Наши отноше… то, через что мы оба проходим, тоже просто показуха? — наконец смог вымолвить Джонс. — Ты мне скажи, — ответил Артур. — Дружбой это и в самом деле сложно назвать. — Потому что ты использовал меня, а я использовал тебя, — сказал Альфред отстранёно. — Именно, — кивнул британец, хотя голос у него был глухим, почти тяжёлым. — Обычные люди могут называть это как угодно. Но для самих держав отношения всегда будут просто политикой и больше ничем. — Потому что это значит «быть державой», — тихо подытожил Джонс. И почему-то этот вывод никак не вязался. Не удовлетворял, не казался правильным совершенно. Видимо, для Артура тоже, так как он, чуть погодя, устало выдохнул: — Мне нужно выпить. — Поддерживаю.

* * *

Эти две короткие фразы в конце концов привели их в небольшой паб в центре города. Для Альфреда было чем-то новым оказаться в таком месте, где ощущение опустошённости и безысходности почти отсутствовало. Здесь его окружало множество улыбающихся — кокетливо или просто приветливо — женщин, которые носили слишком короткие для обычных англичанок юбки. Такие короткие, что Джонс не мог не засмотреться. — Хватит строить глазки моим женщинам, — недовольно пробурчал Артур, поставив на стол две пинты. — Я не строю, это всё они, — притворно возмутился Альфред. Артур придвинул к нему стакан, вложив в свой жест и взгляд всё личное недовольство. — Боже, оно тёплое! — выпалил Джонс после того, как сделал глоток. — Что это за второсортное пойло?! У тебя-то! — Отъебись и смирись, — отрезал Артур, тоже делая глоток и удовлетворённо откидываясь на спинку стула. Его блаженство, однако, недолго длилось, так как Альфред по-прежнему обиженно разглядывал свою пинту. — Вкус был бы нормальный, если бы город не бомбили, понятно? Лучше этого нет, поэтому, говорю тебе, смирись с тем, что есть. — На лицо британца вдруг набежала печаль. — Оно правда… лучше. И всё здесь в мирное время лучше. Тряхнув головой, Артур снова сделал внушительный глоток, затем со стуком опустил стакан на стол и ткнул пальцем в Джонса. — Если не нравится, катись к ёбаной матери! — Ну, эй! — Альфред рассмеялся, почти нервно, и вернул британцу тычок кулаком в плечо, разве что не такой сильный, какой был бы обычно. — Всё нормально, мне всё нравится! Джонс отпил из стакана и вновь поморщился. По вкусу было, как остывший бульон с вялым кислым привкусом и сгустками горькой пены. Но Альфреда это вполне устраивало, пиво как пиво. В конце концов, он так давно не занимался чем-нибудь помимо углубления в политику или работы в посольстве, что поход в захудалый паб, да ещё в компании Артура, можно было почти назвать долгожданным отдыхом. Тут хотя бы были привлекательные дамы. И улыбались ему. Вскоре Альфред смело улыбался в ответ. В конце концов, он был здесь временно, и никто, кроме верхушки, не знал его настоящую личность, а девушки, кажется, находили его акцент очаровательным. Грех было не воспользоваться. Артур сверлил его злобным взглядом, на что Альфред ехидно улыбнулся и чокнулся с его стоящим бокалом. — Твоё здоровье! — Хрен тебе в глаз, — было ответом. Артур тоже поднял бокал. — Как за такое не выпить. — Пердун старый! — засмеялся Альфред, игриво грозя ему пальцем. На одной пинте дело не кончилось.

* * *

— Возьми мне ещё, — потребовал Артур. — Но я уже две покупал! — заскулил Альфред. — Ну и что, тебе по карману, — сказал на это британец с убийственным выражением полной серьёзности на лице. Вздохнув, Альфред покорно поплёлся к бару, но не только потому, что не хотел даже в шутку ссориться с Артуром посреди паба, но и потому что заказ им выносила девушка с обворожительными ямочками на щёчках. В ожидании пинт Альфред снова поймал её улыбку и улыбнулся в ответ. На Артуре в этот момент лица не было. — Что, ревнуешь из-за того, что я нравлюсь одной из твоих больше, чем ты сам? — заискивающе улыбнулся Джонс. — Я не ревную, — возразил британец, многозначительно швыркнув носом. — Где моё пиво? — Сейчас принесут, — успокоил его Альфред, закатив глаза. Он очень надеялся, что Артура не унесёт очередная пинта. Однако, в доказательство обратному, Артур приговорил свой стакан быстрее, чем Джонс успел отпить от своего хотя бы половину. Альфред также успевал смотреть по сторонам, ловя приятные женские улыбки. Несколько раз в попытке отпить и не упустить очередной обмен взглядами Джонс стукался переносицей о край стакана, после чего очки съезжали и почти падали. — Слушай, Артур, — осклабился он, снимая очки и нагибаясь над столом так, словно собирался сказать что-то тайное. Артур сосредоточился на его лице. — Кто же знал, что в твоей стране могут жить такие красавицы! Сказал он это нарочито громко, и этот трюк сработал, вызвав у нескольких девушек заливистый смех. — Может, хватит уже? — Что хватит? — Вести себя, как обдолбай самодовольный, как… — к Артуру не сразу пришло слово. — Как американец! — Ох, ну что я могу поделать? — Альфред хотел громко рассмеяться, но в этот момент Артур хорошенько пнул его по голени под столом.

* * *

— Ты напился? — спросил Альфред, пока они пробирались сквозь темень обратно в посольство. Весь свет был почти погашен, приближался комендантский час. — Куда там, — хмыкнул Артур. — Думаешь, пара пинт способна свалить меня с ног? Джонс пожал плечами. Он и сам не чувствовал себя опьяневшим, однако внутри всё равно приятно жгло, и каждый десятый шаг был неровным. Взгляда британца он не видел, чтобы сказать наверняка, однако шагал тот тоже относительно ровно. Наверное, они оба были в порядке. Альфред ведь помнил, каким бывает Артур, когда напьётся в стельку. — Это всё твоё разбавленное пиво, — засмеялся он и получил от Артура тычок в плечо. Удар был не сильным, но Альфреда всё равно отнесло в сторону, и он готов был ответить тем же, только вспомнил про неокрепшее состояние британца. Весь его запал ушёл в очередной громкий смех. — Я не собираюсь больше с тобой пить, — внезапно заявил Артур. — Что? Почему? Как будто Джонс был виноват в тех вольностях, которые предоставляло заведение вроде паба. К тому же, ему редко позволяли заняться чем-то подобным дома, пока висел закон о совершеннолетии. К счастью, его недавно сняли. — Ты ведёшь себя, как полный гормонов, орущий кретин, — сказал британец, и даже в почти полной темноте Альфред видел перед собой его лицо и то, как Артур в раздражении закатывает глаза. — Искал всё внимание на свете. Как школьник. — Я так и не понял, ты ревнуешь своих женщин ко мне, или что? — Не смей даже в шутку лезть со своими похотливыми желаниями к англичанкам, я серьёзно! Хватит того, что верхушка Белого Дома скрыто осмеивает женщин из Чекерс! Я не потерплю, чтобы в США такого мнения были обо всех женщинах Англии! — Ладно, ладно, я понял, — оборвал его Альфред, смущённо закинув руки в карманы. — Правда, я не понимаю, о каких насмешках идёт речь. — Да, конечно, никто вообще не понимает, о чём речь, — раздражённо пробормотал Артур скорее самому себе. Прочистив горло, он заключил: — Просто знай, если я вдруг узнаю, что ты кувыркаешься с одной из моих, я не стану спускать всё на тормозах, ясно? — Я же сказал, ясно! — взвыл Альфред. — И хватит уже угрожать, я ведь ничего не сделал. — Просто знай! — бросил британец и умолк, глядя в другую от собеседника сторону. Джонс тактично проигнорировал его, споткнувшись об очередной камень и тихо выругавшись. Здание посольства было недалеко от того места, где они решили утопить стресс, поэтому они очень скоро оказались вновь на его пороге, а затем и у двери в апартаменты. — Слушай, — вдруг вспомнил Альфред, — пошли на крышу. — Куда, прости? — удивился Артур. — Ох, просто пошли! — Джонс взял британца за запястье, прежде чем тот успел придумать аргумент против, и, не спеша, но в меру настойчиво, потащил к лестнице на последнем этаже. Артур не стал упорствовать. По ступенькам забираться пришлось поодиночке, и Альфред, оказавшись на крыше, терпеливо ждал, пока британец вскарабкается следом. — Ты только посмотри! — сказал он, когда Артур оказался снаружи. — Небо просто офигительно, когда всё электричество отключают. — Сегодня полнолуние, — заметил британец, тоже задрав голову к небу. — Ага, — вздохнул Джонс, — в полнолуние видно меньше звезд, но всё равно их очень много. В мегаполисе обычно такого никогда не увидишь. Артур так и стоял в дверях выхода на крышу и смотрел в небо. Затем вышел и встал вплотную к Альфреду. Так прошла не одна минута в полном молчании. — Давно я такого не видел, — сказал Артур. — Чего? Звезд? — Нет. Полнолуния без блица. Альфреда мигом пробрала дрожь, несмотря на очень тёплую ночную погоду. Прошло уже столько времени, а ему хватило одного напоминания, чтобы вспомнить всё в деталях. Вернувшиеся бомбардировщики, громкий шум от них, долгий изматывающий бег по городу в поисках Артура, которого он отказывался считать мёртвым. И с той же чёткостью он вспомнил самый первый день в Лондоне, как ему было морально некомфортно и хотелось домой. — Бомбёжек давно не было? — спросил Альфред и понял вдруг, что за всё время, проведённое с Артуром, он не заметил, чтобы тот вздрагивал от опасности — как тогда, когда предчувствие скорой агонии всегда было рядом. — Да. Сейчас все тяжбы легли на Россию и его Союз. Иногда над моими городами пролетает один или два истребителя, но лишь затем, чтобы напомнить, что я всё ещё у них под колпаком. Так что нет, считай, больше нет блицкригов. Все улетели к границе с СССР. — Как думаешь, навсегда? — Не имею ни малейшего понятия. Германия собирает там все силы. Мне не кажется сколько-нибудь вероятным, что победа достанется ему легко. Альфред чувствовал, что протрезвел окончательно. Он снова видел лицо Артура таким, каким оно было в парке Чекерс, когда тот смотрел вдаль, и эта даль была за самим горизонтом. Джонс сел на крышу, дёрнув британца за штанину и с широченной улыбкой глядя на него снизу. Тот смерил его недоверчивым взглядом. — Брюки испачкаю. — Не беспокойся ты за свои модные штаны, — отмахнулся Альфред. — Эта крыша не сделает их грязнее, чем они уже есть. Британец в раздражении выдохнул, и на этот раз в свете луны Джонс таки увидел, как тот привычно закатывает глаза. Через секунду Артур опустился на крышу рядом с ним. Альфред раскинул руки и выпрямил ноги, болтая ими по ровной холодной кровле. Потом он поднял мелкий камешек, случайно оказавшийся под ладонью. — Всегда было интересно, — он бросил камешек вдаль с крыши, — как эта мелкая галька попадает на крыши сама собой? — Не имею ни малейшего понятия, — отзеркалил свою фразу Артур, продолжая рассматривать звёзды. Альфред не сразу, но всё же всмотрелся в лицо британца, когда был точно уверен, что тот внезапно не обернётся. От увиденного у Джонса перехватило дыхание, он пока толком не понял, почему, но предпочёл списать на невидимый порыв холодного ветра. Время летит так быстро. Всего два месяца, а вокруг всё так изменилось. Как и в Артуре. Джонс откинулся назад, практически на спину, и погрузился в яркий притягательный свет полной луны. Однако взгляд всё чаще падал на спину Артура. На изогнутые линии шеи, на ссутуленный позвоночник под курткой, на сжатые от напряжения плечи, локти на коленях. — Твои раны зажили? — спросил Альфред неожиданно даже для себя. Артур же был на целую секунду застигнут врасплох, от чего его поза стала совсем закрытой. Но потом он немного расслабился и повернулся к собеседнику, из-за чего ему пришлось поставить одну руку возле поясницы, чтобы не упасть назад. — Более-менее, — ответил он. — Некоторые до сих пор могут открыться, но большая часть зарубцевалась. Альфред лёг совсем на спину, сложив руки в замок на животе, несколько мгновений глядя как их приподнимает от собственного пульса и дыхания. — Тебе всё ещё больно? — спросил он, опять глядя в небо. — Шрамы? Нет. — Артур покачал головой. — Всего лишь старая ткань, которая не смогла восстановиться, как следует. Шрам не может болеть. Только если он ещё не зажил и кровоточит где-то глубоко. Это может вызвать боль. Но это всего лишь боль, — британец изменил своё положение так, чтобы смотреть на Джонса, не поворачивая головы. — Всего лишь? — уточнил Альфред. — Ты точно не притворяешься, лишь бы выглядеть круто? — Нет, не притворяюсь, — проворчал Артур. — Можешь перестать об этом беспокоиться. Альфред порывался возразить вслух. Ведь он не беспокоится. Не в том понимании, которое только что прозвучало. Но, возможно, эта фраза, уже в сотый раз повторённая самому себе, или же просто остатки выпитого алкоголя не дали ему выпалить наперекор. Ибо, правда, какая уже разница. — Ясно. — Джонс кивнул. Артур не стал продолжать, вернувшись к созерцанию необъятных созвездий. Даже если он и заметил нетипичную капитуляцию в диалоге от Джонса, то решил пропустить её мимо ушей. Альфреду было видно, как приподнимались плечи британца при вдохе и как двигался кадык на горле при глотке. Руки Джонса похолодели, поэтому он крепче скрепил их в замок. — Знаешь, что? — обратился он к Артуру. — Что? — Мне приятно проводить с тобой время. Артур отчего-то молчал. — Ты меня слышишь? Потому что я не буду это повторять, — смеясь от волнения, заверил Альфред, чувствуя, как жар буквально расползается по его лицу. И ничего не мог с ним поделать. Только поправить очки, которые вовсе не нужно было поправлять. Его снова охватило ощущение беззащитности и неуверенности, дурацкое и такое неприятное. — Я слышу, — раздался тихий голос Артура, и следом шелест кровли. Однако британец не собирался уходить, а наоборот — подсел к Альфреду ещё ближе. Нагнулся над ним, заглядывая в глаза. Джонс просто уставился на него. Он смотрел, но ничего не видел, кроме силуэта обрамлённого луной и несколько светлых прядей, свисающих вдоль щеки. Но то, как их притягивала гравитация, говорило об очень близком расстоянии. — Я слышу, — повторил Артур почти шёпотом. Он как будто собирался сказать что-то ещё — или, может быть, сделать что-то ещё. Только у Альфреда пропали все варианты из головы. Затем британец отстранился и сел в прежнее положение, деловито усмехнувшись. — Думаю, мне тоже приятно. Приятно выйти на крышу и смотреть на звезды, которые я так давно не видел. Дело тут вовсе не в тебе. Альфред так и смотрел в небо, тяжело вздохнув. — Ясно, — повторил он.

* * *

В течение следующего месяца Альфред регулярно заходил к Артуру на чай, и с каждым разом замечал, как преображается убранство дома. В один из таких визитов — третий за неделю, если быть точным, — он решил отметить это вслух. — У тебя стало меньше завалов в комнате. Артур хмыкнул. — Я умею делать уборку. В это так сложно поверить? Воодушевлённый Альфред провёл пальцами по поверхности кухонного стола и к великому удивлению собрал большой комок пыли. За его спиной Артур что-то проворчал и, как только Альфред развернулся, тот уже исчез где-то в ванной. Вернулся с тряпкой и первым делом подошёл Джонсу, схватив за руку — неожиданно больно сжав запястье, — собрал пыль с его пальцев и метнулся дальше вытирать пыль со стола. После он намеренно игнорировал присутствие Альфреда. Так что последний, предоставленный сам себе, начал с любопытством проверять другие, раннее не примеченные им углы и закоулки большой гостиной. — Слушай, ты хоть чем-нибудь ещё занимаешься, помимо уборки? Этот наивный интерес вызвал у Артура всплеск раздражения, как всегда отразившийся на его скривившемся лице. — Уж прости, что мне так хочется жить в чистоте. — Да-да-да, — отмахнулся Альфред, стоя посреди комнаты и качаясь с носка на пятку. — Просто ты занимаешься этим всё время, когда я прихожу. — Возможно, ты выбираешь не лучшее время для визита, — засопел Артур. — Тебя никто не держит, можешь уйти, если тебе что-то не нравится. — И пропустить время твоего ненаглядного, разбавленного чая? Ни за что!

* * *

— Похоже, вы начали больше ладить с сэром Кёрклэндом, — сказал Уинант, почтительно не уточняя деталей. Альфред небрежно пожал плечами, удобнее устраиваясь на диване. Вынужденная непринуждённость. — С чего ты так решил? — Вы стали чаще видеться, — ответил посол, набирая текст на печатной машинке. Стук кнопок громко и отрывисто врывался в любые звуки, в том числе и в их диалог. Альфред сосредоточился на этом стуке. — Не так уж и часто, — сказал он, снова пожав плечами. Звук машинки затих. Джонс прочистил горло. — Я хочу сказать, теперь он хотя бы не донимает меня вопросами войны. Но всё равно критикует по разным поводам. И поучает. — Может, это значит, что ему с тобой комфортно? Альфред, нахмурившись, изучал потолок. Такой вариант не приходил ему в голову. — Разве не логично, что, когда тебе комфортно с кем-то, ты относишься к ним хорошо? — Только не в случае сэра Кёрклэнда, — заверил Уинант, возобновив свою печать. — Ты, как никто, должен знать это. Минуты две они оба занимались своими делами: Альфред изучал потолок, а Уинант закончил строчку и перевёл катушку влево, начав следующую. — Или ты сомневаешься, что знаешь? — поинтересовался посол. — Нет, ты прав… Я это знаю, — задумчиво протянул Альфред. Закинув ногу на ногу, он протяжно вздохнул и откинулся на спинку, пытаясь думать о чём-нибудь, что не способствовало бы его погружению в детские воспоминания. Воспоминания о строгом, упрямом наставнике, который всегда был добр к нему, но при этом часто оказывался ужасно неумелым и, чуть что, сразу выходил из себя. Альфред помнил всё до мельчайших деталей. И до мельчайших деталей помнил, как моменты лёгкого, безобидного укора вместе со стыдливым принятием своих тёплых чувств к Америке просто однажды… прошли. А на смену им пришло молчаливое разочарование и скрытое презрение. Да, таков был Артур. Он чувствовал себя комфортно тогда, когда мог критиковать, мог с поражением принимать свою неправоту и при этом всём любить своего подопечного, несмотря ни на что. Альфред пытался сконцентрироваться на щелчках кнопок. А вот, когда Артуру что-то не нравилось в человеке, он игнорировал его и избегал. Жёстко держал дистанцию. Нет, Альфред не хотел вспоминать это. Но было слишком поздно. Чем сильнее твердишь себе не думать, тем больше память на этом настаивает. Он сел, облокотившись на колени, смотря в пол. Лучше не становилось. Джонс зажмурился. Нет, сейчас всё было не совсем так, как тогда. Конечно, нет. Как тогда, уже не будет. Ничего не может быть таким же, как раньше. Вот только Альфред осознал это в полной мере только после того, как услышал от Уинанта. Артур был таким со всеми: замкнутым, осторожным, всегда правильным и сдержанным. Таким он был с теми, кто был ему мало приятен. Но с теми, кто приятен… — Похоже, время не стоит на месте. — Что? — Уинант вновь оторвался от печатной машинки. — Ты что-то сказал, Альфред? — Нет, нет, — замахал рукой Альфред. — Просто сам с собой. Джонс ни разу не ставил вопрос об Артуре под таким углом, под каким показал ему посол. И узнать наверняка можно было лишь одним способом.

* * *

— Привет! — выпалил Альфред, оказавшись на пороге дома Артура. Британец в кои-то веки не занимался уборкой, но был занят какой-то книгой, сидя в одном из своих набитых пылью кресел. — Стучаться надо, — злобно нахмурившись, бросил он со своего места. — Не хочу, — поддразнил его Альфред, запирая дверь, и на цыпочках прошёл в гостиную. Он помнил, как Артур не любит, когда приносят грязь на подошве, даже если в данный момент пол не сказать чтобы был чистым. Оказавшись возле британца, он сразу сказал: — У меня к тебе вопрос. — Какой? — недоуменно спросил Артур. Он закрыл книгу, предварительно вложив закладку, и убрал её на стол возле кресла, потом взял с того же стола чашку с блюдцем и отпил. — Тебе со мной комфортно? Британец застыл, как изваяние, Альфред почти ожидал, что он поперхнётся чаем. Но нет, Артур лишь пробыл в этом состоянии добрых несколько секунд, затем всё-таки пригубил чай и тут же выпил залпом, и медленно вернул чашку на стол. — Почему ты спрашиваешь? — уточнил Артур ровным спокойным тоном. Альфред сморщил в недовольстве нос. — Не отвечай вопросом на вопрос, — потребовал он и, вздохнув, добавил: — Мой посол предположил, что тебе может быть со мной комфортно. — А тебе со мной? — парировал Артур, сложив руки на коленях в замок. Альфред опешил. Об этом он тоже не думал. Но подумал сейчас. И ответ был прост. — Да. Артур долго смотрел на него, несколько раз кивнул каким-то своим мыслям и поднялся с кресла. Взяв кружку со стола, он направился к раковине, и Альфред невольно последовал за ним. Стоя спиной к собеседнику, Артур сказал: — Да, мне комфортно. Изумлению Альфреда не было никакого осмысленного предела. — П… правда?! — Я не намерен повторять, — тихо проворчал Артур. Не разворачиваясь, он стал полоскать кружку, вытирать стойку у раковины и наводить невидимый порядок. Невольно подметив, что в кухне теперь действительно чисто, Альфред облокотился на край обеденного стола, и тот со скрипом отъехал на пару дюймов. — Наверное, я мог раньше понять, что тебе со мной комфортно, — с облегчением с голосе сказал он. — В конце концов, я видел тебя голым. Артур с грохотом уронил что-то на стол. — Видел всего в крови, — поправил Альфред, тем не менее не сдержав смешка. — Это так весело? — бросил британец из-за плеча. — Нет. Может, не весело в смысле «смешно», а просто… иронично, — Джонс скрестил руки на груди, чувствуя и понимая что-то, что пока не мог облечь в полноценную мысль. — Когда Рузвельт приказал мне лететь с Уинантом в Лондон, я даже представить себе не мог, что… случится такое. Артур молчал. — Я был настолько уверен, что это меня не касается… Я не хотел даже пересекаться с тобой, — не понимая, зачем он это говорит, Альфред, облизнув пересохшие губы, продолжал: — Не хотел видеться с тобой или говорить. Вообще ничего. Я решил, что не выйду из посольства, а потом просто улечу домой… Но знаешь, что самое смешное? Когда я всё-таки вернулся, люди там были другими. В смысле… те, кто не знал, кем я являюсь, просто в башку себе вбили, что я поддался на хитрые манипуляции британского правительства. И они не хотели ничего слушать. Только потому что я побывал в Лондоне. Это было жуть как странно, — он затих на минуту, погрузившись в воспоминания. — И ещё было странно снова оказаться дома. После того, как жил здесь. То есть… Я так привык к этому месту. И чувствовал себя… не знаю, потерянным там, дома. — Он закусил губу, подавив дрожь, совершенно не зная, зачем всё это говорит. Альфреду казалось, что он закапывает себя заживо, однако перестать это делать не мог. Он не знал, что с ним происходит, и мог только говорить и говорить. — Я раньше никогда не уезжал надолго, и, да, это была всего лишь пара месяцев, но… Мне не удавалось нигде оставаться так долго. Я… Я как будто… Мне было хорошо, когда я вернулся сюда… Это ведь странно? Чувствовать себя здесь хорошо… Хотеть… — горло перехватило. Сглотнув и закрыв глаза, Джонс тяжело вздохнул. — Хотеть вернуться сюда снова. Артур не комментировал, так и оставшись спиной к собеседнику. — Скажи что-нибудь, пожалуйста, — взмолился Альфред шёпотом, однако не понимал, что хочет услышать. Что хочет услышать от Артура, тем более в такой ситуации. Какой уверенности он хотел и в чём? Хотя бы в чём-нибудь. Вместо ответа Артур развернулся и всучил Альфреду тарелку, почти ткнув ею в живот. На тарелке лежал одинокий бутерброд с небольшим кусочком масла и большим слоем джема. Глаз британец не поднимал. Взяв в недоумении тарелку, Альфред тут же протянул её обратно. Артур упрямо отступил, сложив руки на груди. — Ты что? Я не могу это принять! — выпалил Джонс, но британец не изменился в лице. — Я не стану брать эту порцию джема. Ты её получаешь раз в месяц! — Он слишком сладкий на мой вкус, — отвернулся Артур. — Забирай, он твой. Альфред в недоумении хмурился, но всё же взял этот маленький бутерброд и надкусил. — Апельсиновый, — протянул Альфред и не смог сдержать идиотской улыбки. — Мой любимый. Артур по-прежнему стоял на месте и не смотрел на Джонса, однако лицо его теперь было красным, как спелая вишня. — Я знаю, — только и сказал он.

_________________________________________________________

Исторические заметки: — То, что сподвигло Рузвельта совершить околовоенный акт, было, можно сказать, комбинацией места и времени. В сентябре 1941 года американский флот оказался на грани вступления в бой и совершил ряд взаимных выстрелов по немецкой подлодке. Когда эсминец под названием «Грир» обменялся торпедами с немецкой подлодкой, в результате чего не было потерь ни с одной из сторон, Рузвельт объявил, что отныне американские суда вынуждены «открывать огонь на поражение» по любым немецким подлодкам и военным кораблям. В то же время был утверждён удвоенный эскорт всех судов (не только американских) по всей территории Атлантики от восточного побережья до Исландии. Таким образом, была начата война с Германией на море. — В ранних главах упоминалось, что Уинант и Гарриман имели незаконные связи с невестками Черчилля. Именно по этому поводу так негодует Артур, когда говорит про женщин из Чекерс. — Япония в то время набирала военную мощь. Пока Америка оказывала содействие Великобритании и странам Европы, оставаясь в нейтралитете, Япония оказалась по другую сторону этого нейтралитета, лишившись активов в США и получив эмбарго на свои поставки в Тихом и Индийском океанах. Рузвельт надеялся таким образом уменьшить поле деятельности в Тихом Океане и оставить его вне военных действий. Однако, в итоге это только привело к обратному. — Производство пива во всей Великобритании во время войны было затруднено из-за отсутствия нужных ингредиентов и, как результат, было часто очень слабым в отношении алкоголя. Однако, что интересно, это никак не уменьшало спрос на него. Особенно для американских солдат, которые были по большей части несовершеннолетними (младше 21 года), и были только рады урвать запретное удовольствие. Альфреду по канону как раз девятнадцать.

_________________________________________________________

Заметки от переводчика: — В этой главе Англия матерится достаточно много, поэтому в русский текст немного просочилось его настоящее сквернословие. — «Штаны и брюки» — как вам может быть известно из начального курса английского, это два разных слова в американском и британском варианте, обозначающие одно и тоже — нижнюю часть мужского гардероба. Да, в языке Америки и Англии существует вагон бытовых и неочень терминов, которые они называют совершенно по разному. И это нормально, исходя из особенности исторического развития диалектов и значений слов на разных территориях. Кстати, слово «вагон» тоже относится к подобным — это «wagon» у британцев и «car» у американцев. Но не суть. На счёт диалога про «штаны» шутка состоит как раз в этой разнице. Британцы говорят «trousers» (траузэс), тогда как американцы говорят «pants» (пэнтс) — оба переводятся, как «штаны». В оригинале текста Альфред просто передразнил Артура, сказав траузэс, хотя на самом деле его говору это не свойственно. Это всё равно, что какой-нибудь школьник начал бы вместо «рюкзак» говорить «авоська», не в шутку, а на полном серьёзе. Смысл вроде тот же, но звучит нелепо и где-то даже неприемлемо для «коренных носителей языка». В переводе эту фишку скопировать невозможно, поэтому, вместо языкового подкола, пришлось прибегнуть к американской наглости, и шутка стала опираться на «модные штаны». Хотя, в оригинале, просто сам факт того, как Альфред произнёс: «да чёрт с твоими траузэс», — для англоговорящих фанатов «Хеталии» уже смешён. Вот такие заметки ждут вас рядом с любителем-переводчиком.