Ночь утонувших звуков

Поездка назад в Англию тянулась очень долго. Альфред в течение всей дороги дёргался с места на место, не понимая, откуда в нём столько нетерпения. Уинант если и замечал это, то вежливо помалкивал, хотя, скорее всего, его собственные мысли были совсем в другом месте. Посол буравил взглядом невидимую точку, и его настроение полностью импонировало нервной замкнутости Джонса. Когда они прибыли на базу в Шотландии, их ожидал самолёт, присланный самим премьер-министром, чтобы доставить прибывших прямиком в Чекерс. — Премьеру, должно быть, не терпится узнать, как прошли переговоры, — сказал Альфред, лишь бы разбавить молчание. — Без сомнения, — ответил посол. — Президент не стал оглашать ничего в новостях. Наверняка, в Парламенте мучаются от догадок. — Или новых надежд, — добавил Уинант с лёгкой улыбкой. Полёт в Чекерс прошёл незаметно, и вот уже Альфред быстро шагал рядом с Уинантом к главному входу в поместье. Возникший перед ними Черчилль сразу повёл Уинанта за собой, удостоив Джонса лишь коротким кивком, и последний остался посреди коридора неприкаянным. Чувствуя себя крайне неловко, Альфред размышлял, стоит ли искать членов премьерской семьи, чтобы поздороваться, или просто подождать, как вдруг рядом раздался хлопок двери и чьи-то шаги. Он был совсем не готов к тому, чтобы вот так слёту наткнуться на Артура, поэтому, когда их глаза встретились, у Альфреда резко зачастило сердце. — А… Англия, — поприветствовал он, скрывая шок за улыбкой, — давно не виделись. — Ты всё-таки приехал, — тон Артура был спокойным, однако громкое эхо отдавалось от стен. Оба сразу устремились навстречу друг другу, и даже не заметили, как оказались на очень близком расстоянии. Артур первым сделал шаг назад и вежливо кашлянул. — Добро пожаловать. — Да, спасибо, — смущённо потупившись, Альфред открыл свою сумку. — Я тут кое-что привёз тебе. — Привёз? Мне? Альфред даже на секунду замешкался, увидев, каким изумлённым и до смешного заинтригованным стало лицо Артура. Чувствуя нарастающий жар на щеках, Джонс уткнулся взглядом в сумку. — Да. Держи. Альфред выпрямился, торжественно подавая Артуру апельсин. Тот вылупился на фрукт, как на что-то невообразимое, но брать сходу не стал. — Вы тут давно не видели подобной штуки, так что… — Альфред чувствовал себя скованно и неуверенно, поэтому, в попытке совладать с собой, настойчивее протянул апельсин. — Бери, тебе же хочется. Выражение лица Англии плавно переменилось, и, вместо удивленно вздернутых бровей, над уголками его губ появились едва заметные складки. Он улыбался? Альфред прирос к полу. Он так и стоял, не шевелясь, даже когда Артур протянул руку и взял апельсин. Британец смотрел на фрукт с тихой благодарностью, и Джонсу даже стало стыдно, что он привёз так мало. Собираясь в дорогу, Альфред закинул в сумку апельсин просто так, не думая, а спеша скорее вернуться. Он не ожидал, что этот маленький жест сделает так много. — Спасибо, Америка, — тепло поблагодарил Артур. Он начал счищать с апельсина кожуру, от которой во все стороны полетели мелкие брызги. — Не за что, — ответил Альфред, сглатывая от волнения. Он невольно засмотрелся на то, как Артур быстро отправляет в рот один ломтик за другим. Так блаженно, словно уже много лет не ел ничего вкуснее. Ну, по крайней мере, год точно. Усилием воли Джонс заставил себя отвернуться. — О! — опомнился он, снова открывая сумку. — Это, конечно, не такая вкусность, как апельсин, но всё же. Альфред выудил довольно массивный коробок спичек и пачку американских папирос. Артур снова вытаращился на протягиваемый ему предмет и в этот раз взял без колебаний. Рука на секунду замерла на пачке, будто он так и не решил, брать или не брать. Поэтому Альфред сам отпустил руку. — Помнится, ты как-то просил стрельнуть, так что, вот тебе личный запас. У меня с собой ещё много. Скажи, как кончатся, я поделюсь. Артур молча кивал, продолжая жевать дольку апельсина. Когда с фруктом было покончено, британец некоторое время задумчиво смотрел в сторону. — Что ж, идём? — предложил он Альфреду, жестом показывая направление. Джонс без слов последовал за ним. Пройдя коридор, они оказались на другом конце поместья, выходящем в знакомый сад. Артур шёл по веранде не спеша, как если бы гулял в какой-нибудь обычный выходной. Словно на нём не было потрёпанной одежды, заштопанной и застёгнутой под завязку так, чтобы скрыть заживающие раны. Чувствуя странную слабость, Альфред опустился на лавочку возле ограды — ту самую, на которой в прошлый раз видел сидящим Артура. Британец вскоре присоединился к нему, доставая пачку сигарет и постукивая ею об колено. Он аккуратно сорвал упаковочную пленку и зубами вытащил одну сигарету. Альфред внимательно наблюдал за ним, но мигом отворачивался, как только Артур бросал на него ответный взгляд. Джонс притворялся, что рассматривает горизонт, всеми силами стараясь переключиться на что-нибудь другое: на чистое небо, на колышущиеся деревья, на зеленеющие холмы в отдалении. Он невольно подметил, что день был невероятно погожим. От этого становилось не по себе. Блиц обычно возвращался именно в такие дни. Альфред с головой мог уйти в не самые приятные воспоминания, если бы перед носом вдруг не возникла открытая пачка сигарет. Джонс заморгал, повернувшись к Артуру. — Но… они же твои. — Расслабься, парень, — проворчал британец с зажатой сигаретой в зубах, которая уже испускала голубоватый дым. При этом Артур изобразил подобие приветливой улыбки, которая смотрелась на нём странно. — Ты же сказал, что у тебя есть ещё, так что дашь мне стрельнуть в следующий раз. Вздохнув, Альфред покорно притянул к себе пачку, стараясь не обращать внимания на ощущение чужой руки в своей, и достал сигарету так же зубами. Британец поднёс ему зажженную спичку. Они закурили молча, словно вообще забыли о существовании друг друга. Однако Альфреду, наоборот, стало спокойнее от этой отстранённости — оттого, что Артур сидит рядом, всего в полуметре от него. Разве что взгляд британца был неизменно устремлен на Лондон. Глянув в том же направлении, Альфред не увидел никаких очертаний города, поэтому не мог сказать, что там происходит. Должно быть, Артур его тоже не видел, но всё чувствовал. Внезапно британец громко охнул и встал, быстро зашагав прочь. Альфред вскинул взгляд и взволнованно подобрался, готовый бежать следом. Но, оказалось, что Артур всего лишь сходил к столу за пепельницей и вернулся. На ходу он вытащил оттуда апельсиновую кожуру и поставил пепельницу посередине на лавочку. Стряхнул пепел и вернулся взглядом к горизонту. Альфред больше не смотрел на горизонт, а рассматривал профиль британца: линию челюсти, изгиб губ, слегка вздернутый кончик носа, раковину уха, затылок, шею. Прямая спина, уверенная поза, нога закинута на ногу. Словно потрепанная и выцветшая, но не потерявшая достоинство и красоту картина великого художника. До самой последней затяжки они больше не издали ни звука. — В следующий раз привезу побольше, — сказал Джонс. — Ты снова уезжаешь? — спросил Артур без выражения. — Да. На мой День Рождения, — ответил Альфред, наблюдая за реакцией британца. Артур лишь слегка шевельнулся, распрямляя спину. — То есть, я серьёзно, — кашлянув, продолжил он. — Проси всё, что хочешь, я привезу. — Ты не привезёшь мне то, что я хочу у тебя попросить, — констатировал Артур всё тем же спокойным тоном, наклонился, чтобы затушить в пепельнице окурок, и ненадолго замер в этой позе. Когда их глаза встретились, Альфред поймал чувство умиротворения, почти счастья — от вида этого человека напротив. Давно забытая радость от приезда в Англию, от одного присутствия Артура вдруг хлынула в душу без какой-либо причины. Это было приятное, но странное, почти чужое ощущение. — Ну, — решил продолжить тему Альфред, когда тишина стала уж слишком тяжелой для него, — чего же ты хочешь? Артур не стал отвечать сразу. Он задумчиво откинулся на спинку и снова устремил взгляд к Лондону. — Душевного покоя, — произнёс он. Альфред тихо рассмеялся, гася в пепельнице окурок. — Не знаю, смогу ли найти такой гостинец, Ар… то есть, Англия. — Нет, — Артур вздохнул, — уверен, что не сможешь. — Зато я могу привезти ещё апельсинов, — между делом добавил Джонс. Артур прыснул, качая головой, и опёрся локтями о колени так же, как сейчас сидел Альфред. Его волосы упали на лицо, и британец усталым жестом отвёл их назад. По количеству ран на одном его запястье любой бы ужаснулся, представив, сколько их на остальных частях тела. — Если ты правда привезёшь мне апельсинов, — сказал британец, — я точно не откажусь. — Привезу! — улыбка Альфреда стала ещё шире. Он поймал в этот момент взгляд Артура, и мог поклясться, что снова увидел на его лице улыбку. Однако, когда британец выпрямился, его лицо опять приняло невозмутимое выражение. Альфред тоже выпрямился и потянулся, опустив руку на спину британца, как ни в чём не бывало. Артур вздрогнул, вскинув на него взгляд. — Как ты? — спросил Джонс, намекая на физическое состояние. Артур был слишком шокирован этим жестом, чтобы найтись с ответом, поэтому долгое время просто смотрел Джонсу в глаза. Наконец, он вздохнул, и Альфред почувствовал, как британец немного расслабился. — Бомбёжки случались не часто, — Артур немного отстранился, явно пытаясь уйти от контакта. — Всё так же, как было с тех пор, как ты уехал. — Это хорошо или плохо? — уточнил Альфред, нахмурившись. — Никак. Это просто факт, — британец сильнее отодвинулся в сторону. Но руки Джонса были слишком длинными, чтобы уйти от них, не вставая с лавочки. Альфред чувствовал тепло и движение мышц — живую, дышащую плоть — и не хотел терять это ощущение. — Да что с тобой такое? — не выдержал Артур. — Это… странно, — признался Альфред, чувствуя, как сердце громко стучит в горле, и не понимая, почему тело так реагирует. — В смысле… дома было странно. — Конечно, ты ведь уезжал на очень долгий срок, — пустился в объяснения Артур. — Любому было бы странно, тем более тебе. — Наверное. — Не наверное, а так и есть, — Артур отвернулся, нервно облизывая губы. — Да. Может быть, — рассеянно согласился Альфред, опустив руку с плеча Артура. Британец потянулся в карман, чтобы достать и выкурить ещё одну сигарету, однако в последний момент передумал. — Твоя страна очень красивая, — через некоторое время сказал он, не делая особого акцента. Однако Альфред чуть не поперхнулся от этой внезапной фразы, а его лицо бесконтрольно вспыхнуло. — И там мирно. Уезжать из мирной земли, чтобы попасть в самое пекло — это как попасть в другой мир. — Артур тяжело вздохнул. — По-моему, это большая насмешка судьбы, что после стольких лет ты вернулся в мой край не в мирное время, а именно тогда, когда здесь всё вывернуто наизнанку. Альфред хотел ответить, сказать, что он так не думает, но Артур прервал его мысль, издав громкий сардонический смешок. — Но потом ты понял, что нигде так не хорошо, как дома. — Да, — согласился Джонс, — но не на все сто. Я привык видеть американцев такими, как Уинант. Поэтому общаться с другими… Альфред оборвал себя, не желая упоминать или даже думать о тех, кто ненавидел Великобританию и считал её жителей ходячими трупами. — Ясно, — глубокомысленно отозвался Артур. — Я полагаю, дома ты вспомнил, почему твоя позиция «нейтральная». — Да, — через силу, стараясь не стиснуть зубы, ответил Альфред. — И ты продолжишь держать эту позицию? — спросил британец, кивнув в сторону поместья, где, очевидно, сейчас находились Уинант с Черчиллем. — Да, — сдавленно повторил Джонс. — На данный момент президент принял несколько новых мер, но мы ещё пока не в состоянии войны. Хотя мои ребята теперь обороняют Исландию вместо твоих. — Неужели? — И военно-морской флот защищает суда над Атлантикой, правда только американские, не британские. — Это, конечно, многое меняет, — с иронией подытожил британец. — Я знаю, что премьер-министр череcчур надеется на американцев. И только мы с тобой понимаем, что к чему на самом деле, — Артур протяжно вздохнул. — Мой босс упрям, как вол, но, честно говоря, твой ему не уступает. Альфред задумался, но не стал уточнять, было ли это комплиментом или оскорблением. Хотя тема была щекотливая, сам диалог к спору почему-то не располагал. — Слушай, — Джонс сглотнул. От того, что он решил сейчас сказать, внутри всё переворачивалось. — Ты вообще-то можешь называть меня Альфред. — Могу? В смысле? — Артур озадаченно заморгал. — Да, можешь, — кивнул Джонс, чувствуя жар на шее и щеках, но стараясь не обращать внимания. — Все твои люди зовут меня Альфред. Это странно, что ты сам зовёшь меня иначе. Поэтому можешь теперь называть так. Артур некоторое время пристально смотрел на него, затем отвернулся, вновь глядя в сторону Лондона. Альфред терпеливо ждал. Никто из них не проронил ни слова, но Джонс видел по лицу британца, что он усердно думает, и вовсе не о своей столице. Его черты едва заметно менялись, в глазах моментами что-то вспыхивало. Возможно, он думал о будущем, возможно, о настоящем, а возможно, его мысли пребывали в прошлом. — Ладно. Альфред понял, что задержал дыхание, и громко выдохнул. Слишком много лет прошло с того времени, когда Артур звал его по имени. Не понятно, зачем он сам его об этом просил, но Альфреду от этого было почему-то легче. Сложив руки на груди, британец продолжал молчать, чувствуя, как его сверлят взглядом. — Боже, можешь называть меня, как хочешь! — не выдержал он, разворачиваясь к Альфреду. — Как будто тебе нужно разрешение! В последнее время ты и так с трудом выговариваешь слово «Англия», судя по твоим запинкам! Британец отвернулся, чувствуя, как дёргается глаз и как предательски растекается по лицу румянец. — Артур, — позвал Джонс, в тоне которого слышалась неподдельная радость. — Как мало тебе для счастья надо, — проворчал британец. Не так сурово, как хотел.

* * *

Вечером того же дня на пути из Чекерс в посольство Альфред, лишь сев в машину, заметил, что Уинант напряжён чуть ли не больше, чем до приезда. — Ну, как премьер-министр воспринял новости? — с опаской спросил его Джонс. — В каком-то смысле мистер Черчилль был доволен, — неуверенно начал посол, — но мы с ним пришли к обоюдному выводу, что решить главную проблему это не поможет. — Артур отозвался примерно так же, — сказал Альфред, изучая взглядом пол. — Посол, — обратился он через время. — Да, Альфред? — Уинант поднял на него взгляд. — Я ведь правда не формирую общественное мнение. Значит, я никак не могу повлиять на исход этого посольства. Я ведь не могу изменить… никого. Посол ответил улыбкой — немного тоскливой, подчеркивающей мрачный вечерний пейзаж. — Тебе не стоит так много об этом думать, Альфред. Не обременяй себя сверх меры. Время подскажет. Выпрямившись, Альфред устало облокотился о боковую дверь машины и, подперев рукой щёку, всмотрелся в темнеющее небо. — Как думаешь, сегодня будет блиц? — Трудно сказать, — Уинант посмотрел в небо из своего бокового окна. — Ты пойдёшь к сэру Кёрклэнду, если таковое случится? — Вряд ли. Он остаётся в Чекерс. К тому же, если не бомбы, то он сам меня прибьёт, если увидит бегающим по улице. В прошлый раз он из-за этого порядочно разозлился. — Разозлился? Не представляю, чтобы сэр Кёрклэнд из-за чего-то вспылил. Обычно он царственно спокоен. — Ну да, — Альфред прыснул. — На меня-то он злится постоянно, за то и за это. — Неужели без причины? — спросил посол. — Нет, не знаю… Просто я ему обещал. Уинант привычно замолчал где-то на минуту, прежде чем вернуться к беседе. — Что обещал? — Что, если бомбы вернутся, я найду его. На этот раз посол молчал ещё дольше, и Альфред успел покраснеть, наверное, до самых корней волос от осознания того, что Уинант прекрасно понимает, что у Джонса на душе. — Уверен, он ценит это обещание, — сказал посол, заботливо тронув на свою державу за плечо, — даже если пока этого не признаёт.

* * *

Уинанту было не свойственно вышибать ногой дверь, но именно это он сейчас сделал, когда влетел в апартаменты, и внезапно прокричал: — Немцы атаковали Советский Союз! Альфред подскочил, как ужаленный, выпучив глаза — не понятно, от чего конкретно. — Германия нарушила свой договор о ненападении и вторглась в СССР с огромным войском! — затараторил посол, подбегая к своей державе. — Значит… — начал Альфред. — Премьер-министр Великобритании пообещал оказать Советскому Союзу поддержку! — Погоди, — Альфред нахмурился, но Уинант не дал ему высказаться, опережая мысль. — Черчилль никогда не являлся почитателем Сталина или Советов, но данная мера — необходимость. Ведь если Германия сосредоточится на борьбе с СССР… — То на британцев нападений станет меньше, — осенило Альфреда. — Именно, — закончил Уинант, и его лицо прямо-таки засветилось. — А Артур? Джонс понял, что не видел британца с самого приезда и той прогулки по веранде. Работа в министерстве и посольстве постоянно держала их порознь. Да и расстояние от Чекерс, где Артур проводил теперь почти всё время, кроме выездов по портовым городам с премьер-министром, до здания, где жил Альфред, было не маленьким. Джонс говорил себе, что это даже к лучшему — хорошо, что они постоянно заняты. Хотя, ведь уже почти закончился июнь, и ему скоро снова предстоит лететь домой. Не сказать, что Альфреду претила мысль вернуться в Штаты, но прошлое возвращение обратилось неприятным сюрпризом. Нет, в этот раз он ехал на День Независимости. Теперь его встретят как надо, и он наконец-то почувствует себя счастливым. И, может быть, даже не захочет возвращаться в Англию. — Он уже в курсе? — Нет, не думаю, что сэр Кёрклэнд слышал, — ответил Уинант, покачав головой. — Почему? Раз уж Черчилль заявил о поддержке Союзу, то Артур должен был узнать. Он ведь наконец сможет передохнуть! — Да. По крайней мере, мы все на это надеемся, — улыбнулся ему Уинант. Альфред чувствовал радость — за Англию и за себя, — словно за окнами распустились все цветы и выглянуло солнце, а не заступала очередная тёмная ночь.

* * *

Артур вскинул взгляд на вошедшего Альфреда и был, кажется, удивлён не столько появлением державы, сколько вообще его присутствием здесь. — Привет! — улыбнулся Джонс. — Здравствуй, — вежливо, но с опаской ответил британец. — Зачем пришёл? — Просто хотел поздравить тебя с приобретением нового союзника, — объявил Альфред и тут же мысленно стукнул себя по голове, понимая, как нелепо это звучит именно от него. Видя, что Артур собирается для ответа, он решил перебить его: — А ещё я хотел сказать «пока»! Британец не ответил. Какие бы слова не вертелись у него на языке, они явно так и застряли в горле. Артур не шелохнулся, только брови угрожающе съехались над переносицей. — Что? — засмеялся Джонс, подняв руки в защитном жесте. — Чего ты так смотришь? — Новый союзник, — пробормотал Англия. — О да, если бы СССР можно было таковым считать, то у меня появился чёртов союзник. С правительством, которое лишает человека всех прав и свобод. Диктаторы, навязывающие свой жестокий режим! Альфред даже опешил от того, сколько яда звучало в голосе Артура. — Однако, мне придётся прикусить язык и смириться, — британец опустил голову на руки, опираясь ими о край письменного стола. — Нам нужны войска русских, чтобы они приняли часть новых атак на себя. Моим людям необходимо отойти на второй план и перегруппироваться. — Неужели с Россией правда так хреново? — недоверчиво спросил Альфред. Ответ моментально отразился у Артура на лице в виде гримасы отвращения, которую он, однако, постарался быстро стереть. — Нет, не настолько… Вполне нормально. Альфред прекрасно видел, что британец лукавит. Ему и самому не сказать, чтобы нравилась идея сотрудничать с Россией, однако сейчас этот факт не обсуждался. Англии этот союз был жизненно необходим. К тому же при таком раскладе Штатам, возможно, не надо будет волноваться о вовлечении в войну вообще. — Что ж. До свидания, — сказал Артур, отворачиваясь. — Эй, погоди, — Альфред засмеялся. — Ты ведь даже не знаешь, зачем я сказал «пока». — Ты едешь домой на свой День Рождения. Я помню, — сказал британец как-то слишком сдержанно. — Кстати, не вижу причин тебе со мной прощаться, так как мы не виделись уже много дней с того момента, как ты приехал. — Ну… да, — Альфред хотел было спорить, однако понял, что особой причины и правда нет. Ни для прощания, ни для визита сегодня. Он просто хотел прийти и даже не думал об этом, — Мне просто хотелось узнать, что ты мне подаришь, — смеясь, добавил он. — Ты, чёрт возьми, прекрасно знаешь, что в данный момент у меня нихрена нет! — резко выпалил Артур, заставив Альфреда вздрогнуть. — Эй, — Джонс нахмурился. Он забыл, когда последний раз видел британца таким злым и отстранённым. Даже их последняя встреча сразу после приезда, хотя Альфред сказал бы такое с натягом, прошла хорошо. Поэтому нынешний неприятный тон его слегка шокировал. Артур рухнул на своё сидение, закрывая лицо руками, и выдохнул сквозь зубы. Альфред так и стоял на месте, разрываясь между желанием покорно уйти и дерзко ответить. — Это же была шутка, — сказал он. — Мне ничего не нужно. — Я понял, что это шутка, идиот! — речь Артура было трудно разобрать из-за ладоней, но негативный тон слышался хорошо. — Тогда в чём дело? — потребовал Альфред, шагнув вперёд и стукнувшись коленом о перекладину письменного стола. Он обхватил края столешницы и наклонился, нависая над собеседником. Артур опустил руки на колени, и взгляды держав прочно впились друг в друга. Альфред не первый раз видел этот злобный лик так близко, но сейчас не мог понять, что с британцем не так. Лицо его было каким-то неестественным, он злился, но не на что-то конкретное, а будто на всех и сразу. — Скажешь, что случилось, или мне выбить из тебя слова? — Иди нахрен, паршивец! — рявкнул Артур. — Ничего не случилось, всё как обычно! — Боже! — почти взвыл Альфред. — Неужели у тебя просто курево закончилось? — Сигареты тут совершенно не при чём, но да, они закончились! — О-кей! — Джонс демонстративно выпрямился и стал шарить по карманам. Наполовину пустая пачка нашлась быстро, и он всучил её Артуру прямо в руки, предусмотрительно сжав на ней его пальцы, ибо британец явно не собирался сотрудничать. — Забирай. Я всё равно дома ещё достану. Если это поможет тебе успокоить нервы, то пусть будет! — Мне не нужны твои сигареты! — ответил Артур, слегка отстраняясь, хотя швырять пачку обратно не стал. — Тогда что тебе нужно? Давай, мне ты можешь сказать. С тяжёлым вздохом Артур откинулся на спинку кресла. Альфред не то чтобы предпочёл, но скорее ожидал увидеть суровый пронзительный взгляд и получить под дых — узреть доказательство того, что британской империи всё нипочём, — нежели это. С одной стороны, находиться с Артуром в момент, когда он не скрывает своей усталости, готов рвать волосы на голове или вот-вот сломается и рухнет на колени, было в чём-то очень личным и приятным. С другой стороны, если быть честным, Альфреда это жутко дезориентировало и выбивало из колеи. Джонс наклонился ближе к собеседнику и настойчиво повторил: — В чём дело? — Тебе ещё надо объяснять?! — гневно начал Артур и тут же осёкся, сделав глубокий вдох, словно внезапно вспомнил, где он и с кем говорит. Он расправил плечи и вздёрнул подбородок, почти в точности превратившись в ту самую версию прошлого себя: строгого, собранного и уверенного. Однако Альфреду теперь стало заметно, какой ценой даётся этот фасад. Как на самом деле сковано и угрюмо лицо британца, какое отчаянное изнеможение видно глубоко в глазах, словно он отсчитывает каждую секунду перед неминуемым концом. — Я устал от войны. Устал от постоянного голода. Я устал от всего… Но больше всего я устал от тебя! Артур встал, отдергивая руку, которую Джонс невольно держал всё это время. Сам Альфред в удивлении захлопал глазами, сбитый с толку резкой переменой темы. — Ты всегда приходишь и делаешь вид, что тебе не всё равно! Больше всего я устал именно от этого! — выпалил Артур. — Так что езжай домой, отпразднуй свой День Рождения и оставайся там. Я не против, мне от тебя ничего не нужно. Я… — британец запнулся, сглотнув внезапный ком горле. — Я устал от твоей показной обходительности и жалости. — К-какого хрена?! — всё, что смог выдавить из себя Альфред. Взгляд Артура потемнел, губы сжались в тонкую линию. Он отвернулся, бросив напоследок «До свидания», и, судя по тону, это была не ирония, а очевидная просьба «пойти к чёрту». Альфред, однако, почему-то не спешил реагировать. Он видел, как британца постепенно одолевает смущение от собственного порыва, который стал неожиданностью для них обоих. Джонс отказывался просто так верить в эту возникшую из ниоткуда злость. — Артур, — обойдя стол, Альфред решительно сжал его плечо. Хотя британец не стал отталкивать его, напряжение хорошо ощущалось. — Я говорил тебе, жалость тут абсолютно не при чём! Артур посмотрел на него с неизменным пренебрежением в лице. — Тогда что заставляет тебя приходить? — настойчиво, чуть язвительно спросил он и в следующую секунду добавил другим, более вдумчивым тоном: — Зачем ты со мной? Альфред подобрался для ответа, но так и застыл с приоткрытым ртом. Мысль оборвалась и разум просто опустел. Сердце в груди споткнулось, разгорелось и ускорило бег. Он не мог ответить. Не знал, что тут отвечать. Вместо размышлений о самом себе Альфред впервые подумал, что же британец чувствует на его счёт? Почему он так говорит? Ведь невозможно было сказать наверняка или расшифровать эту разрозненную реакцию. А что чувствовал к нему сам Альфред? На этот вопрос тем более невозможно ответить. Невозможно, потому что Джонс был не готов. Сглотнув от волнения, Альфред отступил на шаг, отпуская плечо британца. Тот проводил его мрачным недоверчивым взглядом, в котором читалась нотка недоумения. Джонс не хотел ни о чём с ним говорить. Или даже думать. Эмоции бились внутри, как шершни о стекло, но он их настойчиво игнорировал. Альфред поймал взгляд британца и натянуто ему улыбнулся. Готовый на всё, лишь бы спрятать свои мысли, Джонс в каком-то странном порыве взял руку Артура, пожимая. — Разве это сейчас важно? Артур не изменился в лице, только сильнее нахмурился. Альфред не дал ему ничего сказать, отпустив руку и сделав шаг назад. — Ну, мне пора, — пробормотал он, указав большим пальцем за плечо на дверь. Артур по-прежнему смотрел на него, не моргая, и Альфред не хотел быть тем, кто отведёт взгляд первым. — Я… мне надо идти. — Что ж, — смиренно отозвался британец. — Прощай, Альфред. — Да… пока, — прохрипел Джонс и поспешил выйти из кабинета.

* * *

Альфред прибыл в Вашингтон глубокой ночью. Хотя это не значило, что вокруг было темно. Ещё в самолёте Джонс, прильнув к окну, ловил себя на мысли, что такое огромное количество мерцающего света внизу не могло быть реальным. Не теперь, когда Альфред познал кромешную тьму ночей, в которых звучали лишь рокочущие отголоски приближающейся смерти. Здесь царил мир и покой. Прямо-таки не рушимый. На небе не было видно звёзд, только бесконечные созвездия ярких городских огней. Мир и покой. Почему-то Альфред чувствовал в этом большой пребольшой подвох. — Просто я ещё не приземлился, — шептал он самому себе. Когда самолёт зашёл на посадку, Альфред стал сильнее вглядывался в очертания ночной столицы, позволяя атмосфере большого насыщенного жизнью города поглотить его целиком. Ему хотелось улыбаться и смеяться от чувства облегчения, которое дарило ему возвращение домой. Зачем ты со мной? Фраза промелькнула в голове так быстро, что Альфред не успел понять, откуда она пришла. Но с ней пропали все предыдущие. Джонс тряхнул головой и вздохнул, откидываясь в кресле и проводя по волосам. Это всё равно не помогало сосредоточиться. Самолёт приземлился. Альфред пересёк трап, посадочную полосу и аэропорт как можно быстрее. Быстрее оказаться дома.

* * *

Альфред не мог уснуть. На улице было слишком тихо. Хотя он находился в своём доме, где жил уже много лет, Джонс ворочался с боку на бок, ни разу не задремав. Слишком сильно он привык к посторонним звукам: топоту ног и болтовне работников посольства, крику сирен или потрескиванию радио-волн. Точно, радио. Альфред перекатился на другую сторону кровати, чтобы дотянуться до радио-приёмника на тумбочке. Он щёлкнул выключатель, и комнату наполнило знакомое, но уже такое непривычное шуршание помех. Поискав нужную волну, Джонс наткнулся на звук голоса радио-вещателя с «БиБиСи». Альфред лёг, подложив под голову подушку, и принялся слушать. Ведущий передавал новости о плачевных событиях в России. — Всё будет нормально, — шептал он сам себе. — Главное, что ему теперь будет легче. Зачем ты со мной? Джонс зажмурился. Он не знал. Не знал, зачем он остаётся рядом и что чувствует к Артуру. И не был уверен, что хочет знать. Он просто хотел быть рядом, и всё. Конечно, если задуматься об этом глубже, то… Что же чувствует Артур к нему? Да, скорее всего, он… — Ненавидит меня, — уверенно проговорил Альфред. — Или просто терпит. Конечно, терпит. Ведь, если бы Артур его ненавидел, стал бы он выгонять его на улицу под бомбы или лить слёзы прямо перед ним? По правде, этот случай до сих пор не давал Альфреду покоя. Возможно, конечно, представители конгресса были в чём-то правы, и всё это — одна большая манипуляция. Возможно, Англия, как его лучшие шпионы, был настолько хорош в обмане, что Альфред этого даже не заметил. — Раз так, стоит молиться за его спасение хотя бы потому, что жаль будет потерять такой мега-мозг, — иронично согласился с собой Альфред, повернувшись на спину и уставившись в потолок. Он тяжело вздохнул, стиснув зубы и сжав пальцами одеяло. Думать об Артуре было тяжело, но он не мог перестать. Может, вовсе и не манипуляция. Да, вспоминая те редкие минуты откровения, довольно сложно начать сомневаться в чувствах британца. Альфред точно знал, что тогда Артур был искренним. Когда веки начали смыкаться, Альфред понял одно. Его чувства сейчас совершенно не важны. Важнее всего было спасти Артура от смерти, не дать империи пасть. Вот и всё. Не надо больше думать ни о чём. И с этим глаза Джонса сомкнулись в долгожданном сне. Зачем ты со мной?

* * *

Альфред провёл весь июль, практически не выходя из дома. День Независимости прошёл без особых инцидентов. Люди по всей стране праздновали, веселились, носили флаги и что-то скандировали. К вечеру Джонс забрался на самый высокий холм, который смог найти поблизости, и стал смотреть на фейерверк. Однако вспышки, призванные нести праздник, слишком сильно напоминали взрывы боеголовок. С вершины холма можно было разглядеть множество цветных очагов фейерверков на многие мили вокруг. Альфред смотрел на них и видел дома и целые районы в огне, видел пожары Лондона, простирающиеся до самого горизонта. Даже в этот особенный день — для всех жителей и самого Альфреда — его мысли опять были поглощены Англией. — Хватит об этом думать! — приказал он себе, мотая головой. Но Альфред не мог перестать. Об Англии ему напоминало абсолютно всё: пробуждение по утрам, когда он вспоминал, что больше не в Лондоне, ночные огни города, которые по-прежнему удивляли своей яркостью. Тихие ночи дико контрастировали с шумом здания посольства и блицкригами. Бесконечно полные продуктовые лавки и забитые до отказа кафе только усиливали воспоминание о затяжном голоде. Ловкие красивые тела танцующих посетителей баров, где Альфред стал проводить слишком много времени, напоминали об избитом, ослабленном теле Артура. Где-то поблизости взорвался особенно громкий и большой фейерверк, заставив Альфреда вздрогнуть. Съёжившись, Джонс медленно вдохнул и выдохнул, а затем тихо напевно прошептал: — С днём рожденья тебя. С днём рожденья тебя…

* * *

— Я ничего ему не обещал и ничем ему не обязан, — твердил Альфред, сидя на берегу одного из роскошных курортов восточного побережья. Солнце садилось за спиной, пляж медленно пустел, и только Джонс упрямо оставался на месте. Сидя у самой воды, он перебирал руками песок и неотрывно смотрел на море. Точнее на далёкий горизонт. Альфред испустил очередной тяжёлый вздох. — Я ему не обязан, — повторил он. — Но я по нему… Он не дал мысли пойти дальше, а решил подумать о чём-нибудь более отвлечённом. Через час солнце окончательно скрылось, унося тепло, но Альфред по-прежнему сидел на берегу, не в силах перестать размышлять. За всё время, проведённое в Штатах, он так ни разу не заснул без идущих фоном радио-вещаний.

* * *

Альфред провёл в таком закрытом ото всех состоянии несколько недель. Но, через некоторое время, каким-то образом умудрился вернуться к своим обязанностям в Белом Доме. Президент был слишком занят, чтобы видеться с ним, да и вообще, кажется, считал, что, раз уж Альфред дома, то с ним и так всё в порядке. Поэтому Джонс выполнял небольшие поручения и активно общался с секретарями и помощниками конгрессменов. Информации через него проходило столько, что отвлечься от лишних мыслей не составляло труда. Хотя Альфред то и дело сопоставлял в уме работу Белого Дома и американского посольства в Великобритании. Со временем Альфред смог убедить себя в том, что его постоянное беспокойство в сторону страны за океаном касается только Уинанта, который до сих пор не вернулся. Однако, воспоминания об Артуре проскальзывали в голову слишком часто, после чего Альфред окончательно сдался. Одним утром, когда он разглядывал ничем не примечательную чашку ничем не выдающегося кофе, Джонса неожиданно осенило: — Боже! Я скучаю по нему!

_________________________________________________________

Исторические заметки: — 22 июня 1941 Гитлер нарушил договор о ненападении, заключённый в 1939 с Иосифом Сталиным, и вторгся на территорию Советского Союза с более чем двумя миллионами военных единиц. Тем же днём Черчилль объявил об оказании поддержки СССР, несмотря на то, что всегда был против того самого «сурового режима» (слова, сказанные Артуром в этой главе). Несмотря на своё недовольство правительством и законами СССР, Черчилль понимал, что Англия нуждается в таком союзнике, особенно в преддверии новых сокрушительных атак со стороны Германии. — 10 мая 1941 зафиксирована последняя массированная атака Люфтваффе на Англию. В последствие они прекратились, так как немецкая авиация отдавала приоритет войне с Советским Союзом, вместо того, чтобы угнетать мораль британцев. Несколько истребителей иногда возвращались, но бомбёжки больше не были столь масштабными, как раньше. — Когда Уинант вернулся в Англию, Черчилль действительно выслал самолёт на базу в Шотландии, чтобы американского посла немедленно доставили в Чекерс. Как только премьер-министр узнал об итогах митинга в Белом Доме и о новых действиях президента, он был доволен, но понимал, что это слабые гарантии будущего для Великобритании. Позже историки Англии будут говорить: «Если после Мюнхена Англия упустила свой звёздный час, то летом 1941-го года его упустила Америка».

_________________________________________________________

Заметки переводчика: — Первое, на что хотелось бы обратить внимание, это фраза, которая стала гвоздём главы и впредь будет преследовать Альфреда. Артур сказал ему «Why do you care?», что дословно переводится как «Почему ты (об этом/вообще) беспокоишься?». Вроде всё понятно, под вопрос ставится неравнодушное отношение Джонса, но загвоздка в том, как это на эмоциональном уровне будет звучать в тексте. Артур (в контексте) говорит довольно грубо, так что звучать бы ей: «Тебе есть до этого дело?» или «Какая тебе разница?». В нейтральном виде: «Почему тебе не наплевать?». Смысл посыла теряется, плюс такие компоновки мы уже не раз слышали от него раньше. При всей правильности, эти фразы кажутся слишком общими, не доносящими той самой особой искры, говорящей о новом уровне отношений. Вот куда конкретнее и интереснее она звучала бы так: «Почему тебе не наплевать на меня?», «Почему ты обо мне так волнуешься?». Но, увы, эти слова скорее характеризуют героиню «Сумерек», чем упрямого мужского персонажа (-британца!) во время военных действий. Так что в итоге, относительно правильности перевода, правдивости контекста, настроения Артура и звучания этих слов для Альфреда, я сделал выбор в пользу фразы «Зачем ты со мной?». Это говорит об их связи в прошлом, о конфузе «здесь и сейчас», которым недоволен Артур, о внезапном неравнодушии, которое открывает в себе Альфред, и, всё-таки, о самом главном: они становятся друг другу ближе. — Второе. У автора есть одна фишка. С того момента, как Альфред называет Артура по имени (во время блица), в тексте больше нет слова «Англия» по отношению к человеку-державе. Прям вообще, только «Артур». Поддерживать этот принцип не просто, ибо в оригинальном тексте преобладает немыслимое количество неверных сочетаний и повторений, с которыми в переводе на русский приходится бороться насмерть. Так что да, за редким исключением может встретиться «Англия». Я честно стараюсь «прижиматься» к тексту поближе, и люблю эти фишки сам. Спасибо за внимание. И спасибо, что прочитали до конца!