Ночь утонувших звуков

Альфред понятия не имел, что он здесь делает. Состав поезда громыхал и поскрипывал, как плохо смазанный механизм, и, глядя на проносящийся мимо серый пейзаж, Джонс старался не слышать этого раздражающего шума. Страна, что простиралась за окном, была последним местом, где он хотел бы находиться, особенно если помнить о далёком, но таком близком доме. Вид из окна так или иначе крутился перед взором, но Альфред старался в него не вглядываться, как и ни во что не вдумываться. Он изо всех сил сохранял каменное лицо, которое не раз видел у своих людей, у закоренелых американцев, умевших скрывать свои чувства. Периодически на него накатывала дремота, но Альфред тут же просыпался, убегая он неприятных картин из прошлого и фантомов возможного будущего. Скрестив руки на груди, Джонс едва подавил желание стукнуться лбом о пыльное стекло и зарычать от негодования, но всё-таки удержал спину прямо. Он чувствовал себя проказником, пойманным за плохие поступки и вынужденным теперь отвечать за них. В пассажирском кресле напротив сидел Джон Уинант. Мысли этого немногословного человека всегда оставались тайной, однако было в нем что-то притягательное, что не могло не расположить к себе. Альфред невольно подмечал, что Уинант кардинально отличался от Джозефа Кеннеди, бывшего посла США. Прошло столько времени, а Джонс до сих пор помнил этот бесстрашный уверенный тон, призывающий оставить британцев позади. По сравнению с ним заявления Уинанта казались долгожданной передышкой, мартовской оттепелью после долгой зимы. Дождливой оттепелью, прямо как в Англии. Голова Уинанта то и дело склонялась вниз, словно и он тоже сопротивлялся сну, а может быть просто погружался в свои мысли. Альфред не мог однозначно интерпретировать взгляды посла и предпочитал так это и оставить. Они ехали уже несколько часов, но, несмотря на известный пункт прибытия, Альфреда не покидало ощущение, будто они едут в никуда. Джонс выпрямился и громко прочистил горло, из-за чего Уинант вскинул голову, и их глаза встретились. Жест был спонтанный, поэтому, смерив посла долгим взглядом, Альфред отвернулся. При виде плоского повторяющегося пейзажа было трудно поверить, что где-то там в эту самую секунду умирают тысячи британцев. Со стороны все выглядело мирным и спокойным, прямо-таки обычным, что до ужаса напоминало беззаботную атмосферу Штатов. Альфред поежился от собственного сравнения. Но смотреть, кроме как в окна, было некуда. — Англия, — выдохнул он, и это слово показалось абсолютно чужим, сказанным на неизвестном языке. Другое имя этой державы застряло в подсознании и никак не шло на язык. — Здесь красиво, не правда ли? — поддержал тему Уинант, обратив взгляд к Джонсу. — Ты ведь раньше бывал здесь? Альфред молчал, гадая, как лучше отмахнуться: что он был здесь, но ему не понравилось, или что он никогда не был и не хотел быть здесь. Однако Уинант всё равно не поверил бы ему. В правительстве не может быть людей, которые не знают всю правду истории их отношений с Англией. Америка решил вообще не отвечать и какое-то время совсем не шевелился. А потом вдруг захотелось сказать: — Это было давно. Я почти ничего не помню. В памяти, напротив, ярче былого вспыхнули года его детства, юношества, революции. Как же давно. Как же не вовремя. — Думаю, у тебя будет предостаточно времени познакомиться с Англией заново, — Уинант улыбнулся ему той самой загадочной улыбкой, по-детски глупой, но невообразимо обаятельной. Альфред неуютно заёрзал в кресле, зная, что этот жест не укрылся от посла. Он решил не отвечать, и через минуту оба впали в неловкое молчание. Или это только Альфреду оно казалось неловким. Уинанта нельзя было назвать глупым, однако бог явно обделил его ораторскими способностями. Прежде чем сказать что-то, он подолгу искал слова, а, когда находил, постоянно спотыкался посреди фразы, подбирая новые. Иногда он так долго молчал, что о диалоге можно было позабыть. Америка заметил, как посол приподнялся на своем сидении, нервно облизывая губы, и понял, что тот собирается высказаться. — Альфред, — обратился он и умолк. — Ты должен понять… какой крутой оборот принимает эта неординарная ситуация. Последовала длинная пауза, в которой Альфред боялся опять вспомнить передачи Мэроу, что слушал много месяцев назад. Пусть теперь наступила весна, зима этого года была поистине самой длинной и холодной в жизни британцев. Они умирали от голода, потому что немецкие подлодки отрезали любые пути поставок провизии. Наверное, это и правда оставалось лишь вопросом времени, пока Англия не… Откинув мысли в сторону, Альфред ответил: — Я всё прекрасно понимаю. Он вдруг ощутил полную бессмысленность беседы, как и своего пребывания здесь. Причин послу тащить его с собой в Англию, пусть он и узнал, кем Альфред является на самом деле, фактически не было. Как и у президента Рузвельта не было причин заставлять его. Никто никогда не заставлял Альфреда что-либо делать. Однако добровольно согласиться на поездку он тоже не мог. Тем более добровольно оказаться здесь. В конце концов, у Америки имелись свои заботы. Ему следовало быть дома и беспокоиться о величии своего собственного народа. А если он был олицетворением нации, то что же чувствовали люди по поводу его встречи с английским королём? — Говорят, это задание самое сложное, которое мог дать президент, — бросив взгляд на Уинанта, сказал Альфред. Ему всегда было проще говорить о других, чем о себе. Уинант некоторые время молчал, очевидно, вновь взвешивая слова. Такими темпами они могли до самой станции не закончить диалог, и Альфред начинал ненавидеть эту тишину. — Да, так и есть, — сказал, наконец, Уинант. — Мне предстоит объяснить стране, в которой ежедневно погибают сотни людей, что огромная держава, находящаяся за океаном в тепле и уюте, несмотря на желание помочь, не собирается воевать. Сверкнув в его сторону глазами, Альфред раскрыл было рот, но не издал ни звука. Изнутри распирали слова, тысячи слов, которые он хотел озвучить, но почему-то не мог. Потому что в любом случае это была бы косвенная ложь, либо пустые оправдания, сказанные уже не раз. Отвернувшись, Америка устало вздохнул и нахмурился. Уинант, похоже, и не ждал, что он заговорит. — Особенно нелегко дать понять это тем, на кого сбрасывают бомбы, — отстранёно добавил посол. Разрывающий треск шрапнели, свист снарядов и крики людей. Радиопередачи мгновенно всплыли в памяти, заставив Альфреда почувствовать ледяной ком в желудке. Он будто ещё вчера слышал, как ведущий описывает разрушенные дома, вездесущие пожары, и то, как люди тщетно пытаются скрыть город в полной темноте, отключая все источники энергии. — Однако, — продолжал Уинант, выдернув Америку из раздумий, — любые усилия стоят того. Ведь Англия выживет. Альфред содрогнулся, не зная, как прогнать холодные мурашки. Он хотел отвести взгляд от посла, но не мог. И вдруг подумал, а как сейчас выглядит Англия? Как выглядит человек по имени Артур, которого он когда-то знал, и насколько он изменился? С их последней встречи во время Первой Мировой Альфред заключил, что Англия в любом случае не будет ему рад. Разве что сиюминутное согласие на войну могло быть легкой гарантией приветливого тона. Ещё Америка вдруг вспомнил, что обещал себе ни по каким причинам об этом не думать. Эта информация не несла ничего важного и никак не касалась его политики нейтралитета. Если людям нужна помощь, он её предоставит, но пусть они не ждут от США доблестных боевых действий. — Не понимаю, почему ты так о них печёшься, — сказал Альфред, ощущая дикое желание возразить. — И почему я вообще должен быть здесь? — Потому что это ты, Альфред. Потому что ты Америка, — мягко улыбнувшись, ответил Уинант. — Я хочу, чтобы ты посмотрел за пределы своих границ и понял, что ты не один в мире. «Учитывая, что сейчас происходит в Европе, граница не такое уж плохое слово», — хотел сказать Альфред, особенно четко осознавая это именно здесь, в Англии, но решил не продолжать тему. Он пока не заметил больших последствий блиц-крика, но уже чувствовал нежелание «смотреть за свои границы». Потому что вероятность нападения немцев даже в их с послом визит оставалась высокой. Английская пехота и флот несли большие потери из-за нехватки провизии, что ослабляло оборону с каждым днём. И если немецкие подлодки продолжат беспощадно топить корабли с грузом продовольствия, то исчезновение Англии действительно остается лишь вопросом времени. — Во многом для англичан время утекает как песок, — вторя его мыслям, сказал Уинант, — и однажды их силы действительно иссякнут. Альфред ничего не говорил, позволив фразе улететь вслед беспрестанно меняющемуся пейзажу за окном. Страна задыхалась и погибала, однако за всей очевидной безнадёгой чувствовалось упрямое нежелание сдаваться, как будто пламя, которое никогда не потухнет. Только Альфред не знал, действительно ли оно никогда не потухнет. Не желая снова оказаться во власти ненужных рассуждений, он спросил: — Посол, ты точно не переоценил свои силы, когда согласился на эту работу? Улыбнувшись, Уинант ответил ему: — Нисколько.

* * *

Когда они прибыли на станцию, их ожидал в окружении свиты сам Король Георг Шестой. Один вид того, как монарх прохаживается по лондонскому перрону, казался беспрецедентным. Альфред вдруг понял, что давно позабыл, как вести себя в присутствии правителя, поэтому замешкался на полпути. Свобода от монархии далась ему когда-то с большим трудом, и все же сейчас, увидев персону королевского происхождения, он вновь ощутил точно такой же трепет восхищения. Втянув горячий воздух железнодорожного вокзала, Альфред двинулся дальше. Он не мог избавиться от овладевшего им вязкого ощущения полусна, которое нельзя было назвать последствием сырой погоды. Он хотел проснуться, чтобы очутиться не здесь, а у себя дома. Подальше отсюда. Потому что изменившийся город не мог скрыть того же знакомого ощущения, от которого остро щемило сердце. Не останавливаясь, он последовал за Уинантом на платформу. Король поприветствовал посла, и Альфред, замедлив шаг, нервно сглотнул. Не секрет, что королю известно, кто он такой, иначе он бы не стал бросать на Альфреда подозрительные взгляды. Джонс не чувствовал даже мизерного желания контактировать с британским правительством и был вполне рад отсутствию внимания. Король ведь, пусть он и правитель, не обязан помнить все лица, поэтому вполне имел право не узнать его. Альфред замечал в себе смутное отвращение к происходящему и старался не рассматривать людей вокруг. Уж лучше не думать о том, что в этой толпе высокопоставленных лиц мог быть ещё один человек. — Я рад, что вы прибыли так быстро, — сказал король Уинанту. Альфред не удержался и быстро оглядел людей, столпившихся рядом, и почти вздохнул с облегчением, когда не увидел никого подобного себе. Англии тут не было. Джонс и не думал, что тот придёт, хотя был уверен, что король Великобритании ни на шаг не отпускает от себя этого человека. Тем более теперь. На Джонса внезапно навалилось странное ощущение пустоты, граничащее с разочарованием. Вокруг было столько людей, но ни один не был державой. Наверняка, Англии сейчас просто не до встреч. К тому же он скорее всего выглядит ужасно, чтобы вообще показываться на глаза. Пусть англичан и бомбили, Альфред не сомневался, что на лице британской империи будет написано то же, что и на миллионах лиц его людей: истощенная, но живая решимость. Ему было любопытно увидеть, как выглядит такое лицо, но ни в коем случае не хотелось встречаться с Англией лично. Хотелось заранее отписаться от любых встреч, но Альфред не мог просто бросить здесь Уинанта и вернуться к президенту ни с чем. Посол США всё ещё говорил с королем, а Альфред поймал себя на мысли, что смотрит не на людей, а за пределы станции, на горизонт. От вида того же самого ландшафта, что он видел сотню лет назад, к горлу подступала горечь, которую Альфред тщетно пытался не замечать. Уинант призывал его выйти из изоляции. Но Джонс не был в изоляции. Он просто никогда не чувствовал себя так одиноко, как чувствовал сейчас.

* * *

— Это удивительно, — приподнятым тоном сказал Уинант, когда они ехали в государственной машине. Альфред бросил на него вопросительный взгляд. Он был даже немного рад лицезреть развалины в центре столицы, потому что они отвлекали его от слишком знакомой английской архитектуры. — Я имею в виду Короля Георга Шестого, — пояснил Уинант. — Что? — потеряв нить мыслей, отозвался Альфред. Посол силился быстро подобрать нужные слова и от этого заметно нервничал. — Обычно требуются недели и даже месяцы, чтобы добиться аудиенции с королём. И, даже если ты дождешься своей очереди, он может не прийти на встречу, посчитав её не стоящей внимания. И то, что король самолично приветствовал нас на вокзале, не придерживаясь принятого законом порядка, говорит очень о многом. — Например, о том, что они ожидают от США большей помощи, — прохладно отозвался Джонс. — Да, помощи, Альфред, — сказал Уинант. — Британцам нужна твоя помощь. Или же твое вступление в войну. Похолодев, Альфред смерил его хмурым взглядом. — Я не опущу нейтралитет. — Да, я знаю, — снова кивнув, ответил Уинант, — знаю очень хорошо. — Конечно, им приспичило втягивать именно американцев. Я что, им так нужен? — Да, — ответил Уинант и вложил в одно слово столько уверенности, что Америка решил дальше не спорить. Порой его выводило из себя то, что он не может ответить простому человеку, к тому же американцу. Альфред не мог не видеть скрытое недовольство посла. Этот человек с силой вытаскивал его из собственного дома в чужой мир, пытаясь первым делом соединить ни с кем-нибудь, а с Англией. Страной, с которой Альфред стал бы брататься в последнюю очередь. Страной, куда визиты всегда были для него радостью и печалью одновременно. Последний раз Америка приезжал в британское посольство вместе с Джоном Адамсом, а за десятки лет до этого он был здесь лишь как молодая, ещё ничего не значащая колония. Будучи маленьким мальчиком, он крепко хватался за рукав черного пальто Артура… нет, Англии, и с восторгом ловил ртом снежинки, пока они вдвоем гуляли по вечерним улицам Лондона. Эти дни были полны такой радости, что он иногда спрашивал себя, а было ли это на самом деле. Потому что сейчас столица великой державы вызывала в нем исключительно противоположное радости чувство. В детстве Джонс часто страдал морской болезнью, поэтому приезды в Англию становились чем-то вроде приключения, требующего выдержки. Как только он ступал с корабля или поезда на британскую землю, его переполняло множество эмоций. Он помнил, с каким презрением на него таращились прохожие, не воспринимая представителя колоний, как и его посла, серьёзно, но был ещё слишком мал, чтобы понять причину. Англия всегда его тяготила, даже сейчас, когда стала заметно истощена. Потому что люди здесь точно не стали относиться к нему лучше. Это ведь маленький жалкий островок, о котором большинство американцев давно не думали как о стране. Альфред прекрасно понимал, почему его люди так считают. У слабо вооруженных держав не было ни единого шанса перед огромной армией немецких войск, распространившейся далеко на запад Европы. И всё же, Англия, неся потери, смог продержаться так долго даже без поставок продовольствия. — Мне всё равно, — сказал Альфред. — Я знаю, — снова ответил Уинант. — Я знаю, тебе не нужно меня убеждать. — Но почему-то ты пытаешься убеждать меня, — перебил Америка. — Думаешь, мой личный приезд изменит мнение американцев? И не надейся. Это не я влияю на них, а они делают меня таким, какой я есть. Уинант смерил его взглядом, и Альфред запретил себе дергаться или отворачиваться. Если подумать, он уже давно привык к тому, как в его сторону стреляют глазами, однако взгляд Уинанта был не таким, был чересчур проницательным. Даже в тот момент, когда будущий посол с уважением пожимал руку Альфреда в первый раз, уже как собственной державе, он смотрел на него с такой же глубокой уверенностью. Он мог ничего не говорить или в действительности подбирать слова, но его взгляд странным образом отличался от остальных. И на этот раз Уинант, к удивлению Альфреда, предпочёл не высказываться. Оставшуюся часть пути они провели в обоюдном молчании.

* * *

Уинанта настойчиво облепили репортеры, задавая столько вопросов и с такой скоростью, что Альфред поразился, а люди ли они вообще. По лицу и позе посла было заметно, как ему не комфортно, хотя вообще он выглядел так большую часть времени. Уинант уже не первую минуту отвечал на один вопрос за другим, а Альфреду казалось, что они час стоят на месте. Ему не терпелось скорее пойти дальше, упасть, наконец, в кровать и отдохнуть. Хотя больше всего он хотел все-таки вернуться домой. — Я несказанно рад быть здесь, — со своей полудетской улыбкой говорил Уинант. — В нынешнее время мне не хотелось бы быть нигде, кроме как в Англии. Рассматривая асфальт, Америка слушал их болтовню в пол-уха и все больше думал, что Уинант, должно быть, либо врёт, либо помешанный. И, так как врать посол не умел, тем более насчет британцев, у него, наверное, и правда душа болела за эту страну. Неужто он готов жертвовать собой настолько, что будет рад быть здесь? Здесь, на расшатанном богом забытом острове? Однако, если смотреть по существу, последний налёт произошёл несколько недель назад. Теоретически город могли начать бомбить опять в любой день, но, как Уинант сам рассказывал, по сравнению с прошлым годом людям теперь жилось намного лучше. И это называется лучше? Альфреду с трудом верилось, что могло быть хуже, чем теперь. Пусть он сам слышал по радио о том, что здесь происходило и как жители активно сопротивлялись бедствию, проще было поверить в обратное. Англия и без блицкрига была последним местом, куда он решил бы поехать, а с оным и подавно. Тёплое океанское течение и островной климат сделали страну влажной и перегретой, просто в конец неприятной. Наверное, сварливое высокомерие, которое всегда присутствовало в голосе Артура, отражало вовсе не тугую консервативность его народа, а тот факт, что у него просто никогда не бывает хорошей погоды. Альфред усмехнулся, вспоминая его лицо. Или точнее тот лик, который он когда-то помнил. Он, вероятно, очень скоро увидит его снова, и, честно говоря, желал избежать этой встречи. Было бы замечательно, если бы получилось сопровождать посла без всех этих ненужных встреч, без надобности отвечать на вопросы или снова увидеть глаза Англии. Такие же ненавидящие, упрекающие, решительные, открытые, любящие. Альфред зажмурился, прогоняя воспоминания. И ведь после окончательного разгрома он не сможет увидеть их уже никогда. Так или иначе, встреча с Англией, скорее всего, неизбежна. От этой мысли Альфред почувствовал, как в предвкушении скручивает внутренности, и в нем рождается что-то похожее на… Неприязнь? Злость? Да, злость американцев на британцев была логична, ведь большая часть их люто ненавидела, а та часть, которая желала помочь, не видела в войне никакого толка. Даже извечные гуманисты, пропагандирующие мир, боялись и говорили: «Только помощь, но не война». От этого каждодневного диссонанса Альфред порой совершенно выходил из себя. Вздохнув, Джонс выпрямился и засунул руки в карманы. Его усталый взгляд был некоторое время устремлен в спину Уинанту, а затем вдруг упал на толпу позади репортеров, среди которых были те же лица, что сопровождали Короля Георга Шестого, какие-то служащие и ещё один новый человек. Англия. Застыв, Альфред уставился на него во все глаза. Он тут же расценил это как глупую случайность, ибо не предполагал увидеться с державой в тот же день, и чуть не рассмеялся. Конечно, ему следовало знать, что Англия будет здесь, ведь, если сам король встречал их на вокзале, то этот человек тем более оказался бы на их пути до посольства. Англия смотрел в другую сторону, но Альфред догадывался, что, будучи всегда рядом со своим правителем, британец в курсе, что американский посол приехал не один. Англия стоял чуть позади с совершенно прямой спиной, сложив руки сзади, что было заметно по натянувшейся на плечах военной форме. Кажется, именно она выделяла Артура из толпы, потому что была неизменного темно-зеленого цвета. Однако, присмотревшись, Альфред заметил, что плечи мундира разошлись по швам, и вся одежда совершенно не того же первозданного вида, каким британец всегда отличался. Больше всего, правда, поражала перемена в его чертах лица, которые сильно заострились и потемнели. Взгляд был прежним, но не таким пронзительным, как раньше. Никогда Альфред не думал, что его гениальная кличка, которой он любил дразнить Англию, намекая на его большой исторический возраст, действительно отразится в моложавых чертах лица. Он был похож на старика и выглядел не просто усталым, а раздавленным, изнемогающим от голода, отсутствия сна и каждодневной тревоги. Скулы казались особенно бледными в контрасте с синяками под глазами, а редкая челка склеивалась на лбу от выступившей испарины. Он выглядел болезненно, даже лихорадочно. Интересно, когда он последний раз ел? Альфред мимолетно порадовался тому, что его резко участившийся пульс уже не такой безудержный, как раньше, сразу после Первой Мировой Войны, когда он мельком издалека встречался с этими зелеными глазами. Тогда его пугал взгляд Англии. А теперь ему легко удавалось сохранить равнодушие, пусть сердце все ещё выпрыгивало. Вообще, странно было видеть Англию таким. Прошедшему не одну жёсткую войну, ему уже было просто нечего бояться. А очередной кровопролитный бой должен был только закалить старого пирата. Однако реальность показывала, что это совсем не так. Альфред одернул себя, поняв, что уже откровенно вылупился на профиль британца. Но тот либо не заметил этого, либо ему было безразлично. Джонс вдруг почувствовал головокружение, будто со всего маху расшибся лбом о стену. Что, если Англия сейчас случайно посмотрит в его сторону? Что будет, если их глаза встретятся? Альфред отвел взгляд, снова посмотрев на спину окруженного репортерами Уинанта. Он видел негаснущие улыбки репортеров и узнавал в них ту самую наивную самонадеянность, что говорила о его согласии на войну. Джонс не сомневался, что Уинант при его вялой речи и неуверенности, будет на первых полосах завтрашних газет. Людям нужна была надежда, и вероятность того, что посол США улучшит их положение, несомненно, стоила веры в неё. Глаза Альфреда будто сами собой метнулись обратно к Англии, хотя он говорил себе, что просто рассматривает толпу. По лицу Артура пробежала судорога в тот момент, когда он поправлял манжеты своей формы, пальцы левой руки двигались особенно немощно. Не мудрено, ведь он, наверное, получил уже не одну тяжелую рану, а возможно и переломы. Альфред очень хорошо помнил, как в детстве несколько раз случайно видел своего опекуна без рубашки и, до того, как тот оденется, успевал рассмотреть глубокие, пересекающие тело шрамы. Иногда гладкие, как мрамор, иногда белесые, почти не заметные, а иногда глубокие, зазубренные по краям, будто челюсти акулы. Откуда британец их получил, он не рассказывал, но их грубый внушительный вид навсегда врезался Америке в память. Интересно, сколько шрамов он получил теперь от Германии? Альфред заметил, как какой-то мужчина в деловом костюме, тронув Англию за плечо, нагнулся к его уху и что-то сообщил. Даже при желании было невозможно услышать, о чем шла речь, но в эту секунду глаза Англии поднялись к небу. Америка помнил этот цвет до мельчайших деталей. Изумрудный оттенок от края радужки резко переходил в салатовый, посему издалека глаза Англии напоминали свежие листочки клевера. Как и сейчас. Когда-то Америка видел в них целый мир, который лишь недавно начал постигать. А теперь эти глаза были не более чем выцветшей фотографией из прошлого. В память Альфреда навсегда врезался этот взгляд, над которым теперь нависла тень.

* * *

— Что ж, мы на месте, — сказал Уинант, как только машина припарковалась у обочины. Солнце уже коснулось горизонта, но Альфред при любом освещении бы узнал Гроувенор-Сквер, воспоминания о которой потоком пронеслись перед глазами. Не без усилий он отбросил их куда подальше и вышел из машины. По привычке взвалив на плечо все чемоданы, словно они были сделаны из пуха, Джонс бодрым шагом направился вслед за послом к входной двери дома, в котором их расположили. Уинант если и удивился его грузоподъемности, то никак не прокомментировал. Здание было новым, как и большинство строений, громоздящихся вдоль площади. Альфред узнал только дом, в котором жил Адамс вместе со своей женой, когда был послом в Великобритании; остальные здания, построенные в современном стиле, оказались ему незнакомы. Хотя, возможно, этой бомбежке надо отдать должное. Посередине пошедшего трещинами асфальта дороги разверзся огромный кратер, образовавшийся в результате взрыва боеголовки. Вокруг стояло оцепление, но скрыть вывороченные ограждения, как и поломанные фонарные столбы, было невозможно. В отдалении на газонах и кортах для тенниса кучковались небольшие строения, которые походили на нелепые шалаши — хижины, построенные теми, чьи дома сгорели. — Пойдем, — позвал Уинант, и Альфред мигом оторвался от созерцания разрухи, прыгая по лестнице через ступеньку, чтобы догнать посла и прогнать непрошеную ностальгию. — Здорово! Мы будем жить прямо в посольстве, — оптимистично прокомментировал он, поравнявшись с Уинантом так, чтобы не задеть громоздкими сумками. На самом деле для Альфреда было странно после стольких лет вернуться сюда и узреть место, которое он когда-то знал, но которое изменилось слишком сильно. Мир старел, но оставался молод и нёс в себе столько информации, сколько не смогло бы уместиться ни в каких словах. Это было всё равно, что смотреть в отражение на ложке, не зная, где нормальная, а где искаженная реальность. Скинув сумки в апартаментах Уинанта, а затем своих, Альфред выпрямился и отряхнул руки, довольный проделанной работой. — Все так изменилось, — сказал он, самозабвенно глядя в высокое окно, выходящее прямиком на Гроувенор-Сквер. — Я имею в виду вообще это место. Посол только хмыкнул в ответ, сняв пальто, которое было на нем с самого Вашингтонского порта, и осторожно опустил один из чемоданов на стол, открыв железные замки по бокам, чтобы выудить какие-то документы. Альфред уже давно привык к нередким паузам в их беседе, поэтому продолжил, как ни в чем не бывало: — Последний раз я был здесь вместе с Джоном Адамсом. Когда Уинант замер над бумагами, устремив на него изумленный взгляд, Америка смущенно потупился. Говорить о своем прошлом с обычным человеком было более чем странно. С другими странами рассказы, захватывающие несколько сотен лет, были естественными темами беседы, но обычные люди всегда очень неоднозначно реагировали. Даже те, кто знал историю своей страны очень хорошо, могли надолго впасть в ступор и потом забыть обо всём, что уж говорить о тех, кто понятия не имеет о том, что ты не обычный человек. — С нами тогда обходились, мягко говоря, невежливо, — после паузы добавил Америка. — В смысле, это был тысяча семьсот восемьдесят пятый, поэтому ясное дело. Они нас просто-напросто не ждали. Я не хотел ехать, но руководство настаивало. И потом… я сюда больше не приезжал. Альфред смотрел в окно на темнеющее небо и чувствовал себя все более неловко от этой односторонней беседы. Близилось полное отключение электроэнергии, поэтому город не зажигал огней, и даже костры были запрещены, так как это будет слишком хорошим ориентиром для немецкой авиации. С последнего блицкрига прошли уже почти три недели, но лондонцы явно не хотели испытывать судьбу. — Тут, — сказал Альфред, метнув взгляд на Уинанта, который все так же стоял не шелохнувшись, — было очень красиво. Намного красивее, чем сейчас. Тогда было больше деревьев и не было этих фонарных столбов. А посредине площади стоял памятник Джорджии. Короче говоря, идеальное место для жизни. — Сделав паузу, он усмехнулся. — Только если ты не гражданин США, конечно. Сделав глубокий вдох, Альфред выдохнул, глядя, как перед ним слегка запотело стекло. — Однако, с кем бы Адамс тогда ни встречался, на какие бы деловые встречи ни ходил, они все, в смысле, англичане, вели себя так, словно я пустое место… Понимаешь, британская аристократия считала, что я не выжил как нация, поэтому все притворялись, будто Америки не существует, — Джонс опустил взгляд. — Он ненавидел меня… В глубине души Англия всегда ненавидел меня. Америка замолчал, и тишина тут же надавила ему на уши. Он ждал, что Уинант горячо возразит в защиту британцев или, как минимум, скажет что-нибудь о межкультурной коммуникации, но посол по-прежнему не издал ни звука. Сомнения, причины, оправдания, угрызения — всё это были ненужные воспоминания, которые Альфред не хотел доставать из закоулков своей памяти. — И я его тоже ненавижу, — приглушенно добавил он, вздыхая, но почему-то не чувствуя кислорода в воздухе. — Помню, Абигель сказала, что британцы послушные граждане и ответственные люди, но внутри них холодный камень вместо сердца. — Оторвавшись от созерцания уродливого кратера посреди площади, Альфред развернулся, уверенно глядя на застывшего в полумраке Уинанта. — Очень похоже на него. Он видел, как напряглось лицо посла, и хотя осанка его была уверенной, ум лихорадочно искал слова, которые он, как всегда, не мог подобрать сразу. — Англия скорее умрёт, чем попросит у меня помощи, — сказал Америка с ироничной улыбкой. — Чтобы ему обращаться со мной равноправно, — он небрежно пожал плечами, — я скорее поверю в существование его дебильных фей. — Англия нуждается в тебе слишком сильно, чтобы относиться снисходительно, — наконец подал голос Уинант. — Тут ты прав, — подмигнул Альфред и, оттолкнувшись от стены, пошел в направлении своей спальни. — Им теперь приходится не просто быть вежливым, а ползать передо мной на коленях. Уинант провожал его одними глазами, и, наконец, сказал с грустью: — И ты этим гордишься? Улыбка мгновенно спала с лица Альфреда. Он замер, нахмурив брови и распахнув в немом изумлении рот. Сейчас он не мог себе позволить отвести взгляд. «Да! Да, черт подери! Я этим горжусь! Я не хочу иметь с ним ничего общего! Да меня тошнит от одного его вида! От людей, от дождя, от Биг-Бэна, от всего этого чертового пейзажа!!!» Он хотел кричать, но рот будто склеило. «Я не хочу его видеть! Я не хочу о нём знать! Я НЕ ХОЧУ ЕМУ ПОМОГАТЬ!!!» Вместо ответа Альфред быстрыми шагами ушел в свою комнату и хлопнул дверью. Англии больше нет. Он закрылся на замок и остаток ночи провел в полной темноте, совершенно не помня, как уснул.

_________________________________________________________

Исторические заметки: — Джон Гилберт Уинант был послом США в Великобритании после отставки Джозефа Кеннеди. Он является очень важной исторической фигурой во Второй Мировой Войне, однако почему-то большинство американцев о нём даже не слышали. Уинант действительно выполнял самую сложную дипломатическую миссию, которую ему могли поручить. — В течение шести месяцев переговоров Люфтваффе убили сотни тысяч британцев и сравняли с землей несколько десятков городов. Как Альфред сам замечал в этой главе, у Англии действительно не было достаточной военной мощи и хорошего вооружения, чтобы сопротивляться развитой в этом смысле Германии, поэтому (на своей территории) она могла лишь обороняться, но не нападать. — Немецкая авиация владела небом над Англией, а подлодки не давали подобраться к островам практически ни единому кораблю, поэтому множество британцев в то время погибало не только от бомб, но и от голода. Зима 1940–1941 годов была самой бедственной в истории современной Англии. — С начала боевых действий у британцев всех сословий бытовало мнение, что их единственной надеждой на спасение является Америка. США предоставляло гуманитарную помощь, но в таком малом размере, что это решительно ничего не меняло, несмотря на заверения Франклина Рузвельта «предоставить любую помощь, только не воевать». Жители Вашингтона поголовно преследовали идею, распространяя в массы, что Англия, находясь в невыгодном положении на острове, «точно не выживет» и будет истреблена нацистами. Однако Черчилль утверждал обратное, говоря, что Великобритания будет жить, если американцы перестанут упрямиться и «США вступит в войну». — Несмотря на постоянные слухи и поверхностные замечания правительства, человек такой должности, как Уинант, не имел оснований претендовать на посольство в Великобританию. Даже у самого президента не было прямых оснований давать ему это задание. Он выслал его в Англию в основном потому, что хотел избавиться от возможного будущего соперника. Однако Уинант принял эту «ссылку» с радостью, говоря, что США необходимо «налаживать отношения с миром». Его слова репортерам в этой главе — настоящая цитата. После громких речей Кеннеди, обрекающих Англию на скорую гибель, Уинант был настоящим кумиром как среди газетных издательств, так и самих читателей. — На протяжении времени после начала Первой Мировой Войны, США действительно отказывались от международных отношений, потому что американцы упрямо верили, что в ненужную бойню их заманила хитростью Великобритания. В Вашингтоне даже организовывались анти-британские группы и партии. — Английский Король Георг VI действительно встретил Джона Уинанта прямо на станции с поезда. И, как Уинант и объяснял в этой главе, это было серьёзным показателем того, как сильно англичане уповали на помощь Америки. Что даже их монарх встречал со всеми почестями обычного посла. — Гроувенор-Сквер — место в Лондоне, где находится настоящее посольство США и где когда-то проживал первый американский посол, Джон Адамс (сразу после «Войны за Независимость»). Чета Адамсов оставалась там с 1785 по 1788 года, и это время нельзя было назвать приятным. Англичане относились к ним очень предвзято и порой жестоко, потому что эти люди считались повинными в потерях обширных британских колоний. Слова Абигель Адамс, приведенные в этой главе в рассказе Альфреда, действительно были сказаны ею тогда.