Мюнхенские каникулы

публичная бета включена       Темно-зеленая занавеска колыхалась из стороны в сторону из-за теплого летнего ночного ветра и из-за вентилятора, стоявшего внутри комнаты, находящейся на втором этаже под самым чердаком. Нормальным же состоянием этой комнаты был беспорядок: он появился в ней с рождением её владельца, сопутствовал ему до отъезда в университет, не исчезал даже после уборки в его отсутствие и, вот, вернулся в другой ипостаси, беспорядка из-за возвращения на некоторое время. Джозеф даже не пытался разобрать свою сумку с вещами из общежития: доставал оттуда всё, что было нужно, затем стирал и убирал обратно, хотя и планировал жить здесь пару месяцев. Вернулся на университетские каникулы в родные Пенаты, навестить бабулю Эрину и просто приятно провести время вне города, ведь с подработкой на лето в этом году не получилось.       На компьютерном столе, на котором помимо очевидного монитора компьютера, освещавшего комнату белесым светом, и к нему прилагающихся, стояли еще лампа с кружкой, какой-то блокнот и еще спал сам Джозеф, посапывая носом. Он иногда дергался от холода, когда вентилятор поворачивался к нему и дул на спину, но, как только тот еще раз отворачивался к бедной занавеске и трепал её за компанию с ночным ветром, будто растекался на собственных руках.       Что-то во сне казалось ему беспокойным, неправильным. Где-то вдалеке гудел какой-то надоедливый шум, под веками перед глазами носились и мельтешили линии грязных цветов. Что-то в голове настойчиво шептало: проснись, Нео-Джозеф, — и он был бы рад проснуться из-за стука в хлипкую дверку, и чтобы всё дальше произошло как в «Матрице», на премьеру которой он тогда вытащил дядюшку в кинотеатр, но просыпаться почему-то было отвратительно тяжело. Он попытался как-то пошевелиться во сне и хоть что-то сказать. Со стороны это, наверное, выглядело как конвульсии мычащего червяка, но Джозефу в глубоком сне даже такие действия давались огромными усилиями. Он еле смог разлепить глаза хоть чуть-чуть и еще, наверно, несколько минут моргал как крот, пытаясь вернуть себе зрение в целом и только потом уже попытался хоть как-то сменить позу. Реальность имела свойство быть немного прозаичней. Джостар зашипел и сначала болезненно выдохнул и сморщился, а потом чуть не вскрикнул, когда к конечностям, находившимся в очень неудачном положении достаточно долгое время, начала возвращаться мало-мальская подвижность. Уснул, читая статью о резьбе по дереву, и отсидел задницу. Классика, а не ситуация. Да еще и в наушниках, в которых ни на секунду не переставала играть музыка уже даже не из его плейлиста — перед пробуждением и сразу после него Джозеф слышал истошные визги какого-то неизвестного ему исполнителя. Они-то, наверно, и будили.       В этом доме вообще всегда было так. Летом душно, зимой холодно. Часто появлялись проблемы со сном — невозможно было уснуть, невозможно было вовремя проснуться, сон был поверхностным и легко возмутимым. Где-то что-то в подвале, на чердаке, в саду или в пустых комнатах ползало, цокая коготками или чем-то еще по деревянному или каменному полу или траве и земле; мелькали тени, намерения которых были неизвестны, и всё это продолжалось на протяжении всех тех долгих лет, пока Джозеф жил здесь и вот, когда он вернулся, снова окунулся в эту хоть и домашнюю, но всё же жутковатую атмосферу старой Англии. Не то что бы он уезжал из этой страны. Джозеф просто заметил, что, если сравнивать свои ощущения в центре Лондона, да даже в том же Оксфорде, где ему повезло учиться, и здесь в Хэмпстеде, который являлся районом того же Лондона, то Хэмпстед явно проигрывал даже Оксфорду. В нем было просто жутко, несмотря на толпы снующих туда-сюда туристов и сограждан. А может дело было в том, что их дом, находившийся на некотором отдалении даже от этого городка, был построен дедушкой Джозефа Джонатаном на пепелище старого особняка их семьи. А на месте особняка, наверное, раньше, в лучших традициях Стивена Кинга, находилось кельтское кладбище. Джозеф настолько глубоко не копал, хотя и учился на археолога. Возможно, предстояло.       Когда у маленького Джозефа всякие престарелые женщины, подруги бабули, спрашивали «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, котенька ДжоДжо?» (почему-то его все аж до шестнадцати лет звали котенькой), он, гордо надувшись, отвечал, что либо археологом (поначалу это звучало как «аркиолаг», потом речь на место встала) как дедушка Джонатан, либо летчиком как папа, после чего его все обязательно трепали по голове и за щеки. А затем они трепали, но уже комплиментами дядюшку Спидвагона, который, такой благородный человек, обязался содержать вдову своего друга и помогать их детям и внукам, а так как дети сами справились, заплатить внукам за учебу. Джозеф, честно признаться, сам надеялся на то, что они когда-нибудь поженятся и у него будет и бабуля, и дедушка, но ему уже исполнялось двадцать осенью, а надежда никак не оправдалась. С другой стороны, оно же и к лучшему. Его «нормальный» дедушка умер при неизвестных обстоятельствах, только голову выловили случайно (строили догадки, что он связался с кем-то не тем); отец ушел разбираться со своим коллегой, другим летчиком, и разобрался так, что пришлось покупать землю на кладбище; мать в один момент после этого собрала вещи, поймала такси и больше не навещала их с бабулей даже на рождество. Вот вообще не хотелось, чтобы с его любимым дядюшкой случилось что-то подобное. На самом деле, порывшись в истории их семьи из-за вступительного задания, Джозеф понял, что как только начинаешь носить фамилию Джостар — будь готов к тому, что на тебя даже утюг покусится. У них всякие интереснейшие проблемы в семье тянулись аж с середины девятнадцатого века.       Профессия археолога была выбрана им по настоянию бабули: безопасная, важная и еще куча положительных критериев, — да и сам Джозеф был не против, после университета он мог пойти работать к дядюшке в фонд, там всегда нужны были люди. Да, прекрасно о нем позаботились.       Бабуля действительно была права, учиться было не столько трудно, сколько интересно. Бабуля всегда была права — это Джозеф понял очень рано. Дело было не в том, что она ставила жесткие рамки и все запрещала гиперактивному ребенку, нет. Это было бесполезно. Наоборот, Джозеф мог играть допоздна, драть свою одежду и еще много вещей, которые обычным детям запрещались «и всё». Просто, если ему бабуля не рекомендовала что-то делать и он в итоге это делал, он сам об этом жалел и потом прислушивался к советам. Например, однажды их кухарка еще утром после завтрака приготовила пирожные с кремом, сливками и черникой, купленной в магазинчике на соседней улице. Вкуснее той черники для него на тот момент не было ничего в мире. Джозеф ходил рядом и облизывался, бабушка ведь сказала, что не стоит есть, но он сорвался и съел свою порцию, а потом оказалось, что на five o’clock tea к ним собирался зайти дядя Роберт, вернувшийся на днях из Америки. Конечно, мальчику дали новое пирожное, но он еще долго стыдился того случая, и бабулина фигура уже надолго, если не навсегда, укрепилась у него как самый авторитетный источник жизненного опыта. Позднее, Джозеф все-таки стал сам оценивать ситуации и их последствия, хотя все психологи пророчили ему безвольный характер и пассивную жизнь. Можно сказать, его относительно недавние подростковые бунты были проявлениями изменения ценностей. Но что внутри него сохранилось до сих пор, так это отношение к приемам пищи, а пиво было единственным продуктом, который можно было потреблять без сервировки.       Джозеф зевнул, не прикрывая рот рукой и смачно клацнув зубами. Он, щурясь, огляделся по сторонам и за неимением других развлечений для себя снова занялся чтением статей по прикладным искусствам, которыми он точно заниматься не собирался. Ну, не спать же ложиться в самом деле. Хотя глаза уже слезились. Музыку пришлось выключить — мешала. Когда пришло уведомление в скайпе, Джозеф, отхлебывавший пиво прямо из горла бутылки, достанной из-под стола, даже немного подпрыгнул на стуле. Он не то что бы не ждал никаких сообщений ночью, он просто не закрывал скайп, чтоб точно ничего не пропустить. Это было громко и внезапно.

«Вообще я даже счастлив что не имею времени на кино Сейчас что-то очень много всякого дерьма снимают Но раз ты советуешь посмотрю С добрым утром, в любом случае»

      Джозеф был удивлен, но удивлен приятно — он планировал посидеть и почитать что-нибудь еще полчасика, чтобы потом лечь в кровать и ворочаться там, пытаясь-таки уснуть, а теперь же он мог с чистой совестью продолжать сидеть перед монитором дальше, ведь он не просто тратит время от сна, он общается с другом.

«Тебе того же»

Если можно было делать ставки, Джозеф поставил бы десятку, что такого шага от него, сидевшего в режиме инкогнито, точно не ждали.       Они увидели ники друг друга на форуме, посвященном обсуждению нового альбома одной панк-группы, которая потом распалась спустя полгода. На самом деле, срач (и дальнейшее знакомство) спровоцировал тогда ещё максималистичный Джозеф, когда ему на глаза попался пост Рудольфа, в котором тот подробно расписал почему новые песни гораздо хуже предыдущих. Если бы он прочитал такое сейчас, то, скорее всего, обдумал содержимое, может быть поставил бы плюсик и пошел дальше или мимо с самого начала, но тогда ему, главному фанату той самой панк-группы, просто необходимо было защитить её честь путем разбирательств с неизвестным человеком за экраном. А ведь альбом действительно был хреновым, он понимал сейчас. Но тогда были напечатаны просто гигантские полотна текста, в которых угрозы граничили с сальными шутками и соплями, слюнями, и все это кончилось временным баном для обоих. Рудольф, видимо, сразу, еще по первому ответу, заметил, что имеет дело не с очень умным оппонентом и на огромные посты отвечал коротко, но ёмко, не скатываясь в очернение чужих матерей. За это сейчас Джозеф был ему весьма благодарен, иначе бы он тогда просто разбил бы экран к чертовой родственнице, а с личными деньгами у него, подростка, в тот момент туговато было.       Ситуация повторялась на нескольких других форумах — у них двух оказалось очень много общих интересов и слишком разные жизненные позиции — и всё имело очень похожий итог. Это продолжалось, пока им вежливо не предложили обсудить все вопросы лично и не мешать другим. А вот тут уже Рудольф проявил инициативу, правда, для того чтобы задеть Джозефа легкой издевкой, но та прошла мимо его глупой башки и всё в итоге всё превратилось в простой разговор по душам.       За время их диалога, Джостар переделал свои подростковые патлы в небольшой ирокез, а затем состриг их. Фиолетовая краска выцвела, оставив после себя первичный цвет волос, и в итоге Джозефу не захотелось иметь больше трех крупных красочных прядей на голове. Все фотографии с изменениями отсылались Рудольфу, хвалившему все проделки с внешностью. Говорил, что пока молодой, можно экспериментировать. У Джостара же имелась только одна фотография своего собеседника, с выпуска из полицейской академии. На ней был изображен его ровесник, ну, может немного постарше. Чистенький, в форме, волосы приглажены, глазки блестят, стоит по струнке, чуть ли не задрав подбородок, и счастливо улыбается. Даже не верилось, что у такого — Джозеф не побоялся бы такого резкого слова — милашки язык подвешен что надо и еще к тому же ядовитая слюна с него так и капает. До тех пор, пока они не начали общаться по скайпу. Рудольф за экраном выглядел специфически, прямо сказать — мешки под глазами, взъерошенные светлые волосы, усталый, но терпеливый взгляд. Наверное, это все служба в полиции и работа с людьми сделали своё дело, годы-то здесь не при чём, ведь он родился раньше Джозефа всего на восемь лет, после совершеннолетия разница довольно небольшая. Рудольф тогда еще очень хотел спать, поэтому разговор долго не продлился. Джозеф даже немного разочаровался — вот не так представлял себе собеседника. Ох уж это первое, явно ложное, внешнее впечатление. Однако, во второй раз всё прошло гораздо удачнее. Оба выспались, зарядились прекрасным настроением и даже извинились перед друг другом за ту самую «битву умов», о которой Джозеф благополучно успел забыть.

«Вау Я даже испугался немного»

Джозеф издал смешок вникуда.

«кто у нас тут не спит?»

      Рудольф делал вид, что волнуется. Приятно, конечно же. Играет в ехидного родителя, даром он старше. Что касалось сна и прочих тем здоровой жизни, Джозеф охотнее поверил бы Рудольфу с его «не будешь спать — глаза уползут на спину» или «задница отвалится», чем какому-либо дипломированному специалисту, который собаку на сне съел. Его слушать было интереснее, объяснял простым языком и иногда даже приводил в пример себя (вот я, мол, станцию проехал сегодня, а всё потому что спал четыре часа).

«Ты тоже вообще-то сейчас онлайн»

В долгу оставаться не хотелось.

«Мы с Донни вернулись недавно, у друзей были Спать вообще неохота да и он бродит вокруг А у тебя такой причины нет»

      Рудольф очень не любил спать при свете. А «Донни» было прозвищем его соседа по квартире, тоже полицейского, то ли напарника, то ли просто хорошего товарища-приятеля, с которым они снимали вместе. Джозеф ему немного завидовал — круто, наверное, снимать жилье с другом или хорошим коллегой, а снимать с Рудольфом было еще круче. Он бы сидел на выходных допоздна, играл с ним в карты или смотрел идиотские сериалы, лежа на диване, а не переписывался раз в неделю ночью, когда свободная минутка есть и оба не устали.

«хаха да»

Спустя пару секунд, Джозеф напечатал еще одно сообщение — решил уж еще повысить градус абсурда.

«Я думал, что вы немцы рано ложитесь»

      Наверное, Рудольф хихикнул, если выпил в гостях, или же укоризненно поцокал языком и сказал что-то похожее на «ох уж эти стереотипы» или тоже самое только с «британцами», если был трезв.       Они часто так подтрунивали друг друга — безобидные остроты, переводы стрелок, шутки, основанные на национальных чертах характера, которые не выходили за рамки приличия и никого не обижали. По крайней мере, Джозефа такое не задевало, про собеседника он не знал, но тот не пресекал подобное.

«Я передаю тебе виртуальный удар по твоему крашеному затылку от нашего Майера Он дежурит сегодня»

      Джозеф даже по голове провел и усмехнулся. Кончики у него местами действительно сохранили остатки не только самого последнего цвета, кислотно-рыжего, в который его красила Сьюзи, милейшая однокурсница, под чьми руками в процессе окраски он прямо-таки мурчал и чье присутствие с ним на одной планете делало учебный тоскливый быт ярче, но и какого-то оттенка красного и даже ядрено-розового, не первый же год ведь он так свои волосы насиловал.       Джозеф, начиная со второй половины средней школы, считал себя панком. Как раз тогда, он начал красить волосы и строить Вавилоны из того что имелось на голове, наглел, раздобыл из первых рук цепочки, потертую джинсовую жилетку, нацепил на неё нашивки и ходил-бродил довольный. Это было весьма и весьма удобно: у многих учителей свежи были еще воспоминания о подростках из неблагополучных семей в вырвиглазной одежде и их отвратительном поведении, старшие ребята (те самые подростки) его уважали и трепали за уши, несмотря на то, что он был тем, кого они должны были презирать (представителем богатых и сытых масс), у каждого ровесника он вызывал эмоции, хоть положительные, хоть отрицательные, а дети помладше благоговели перед таким красавцем и выстраивали отношения в зависимости от того, кого из них он одарил своим вниманием, хоть и учились они в частной школе, где в основном уровень трудолюбия и знаний определял порядок в социуме. То, что это могло происходить из-за богатого дядюшки и из-за него же Джозефа не выгоняли за нарушения дисциплины, он не очень-то и догадывался. В конце концов, он сам по себе был умный, начитанный мальчик, знал «Властелина колец» наизусть. Что случиться такого, если он поиграет немного в члена маргинальной анархистской молодежной субкультуры? Случилось. Он, окончательно морально вырвавшись из-под влияния доброй, благоразумной и ответственной бабули и дав свободу своей гиперактивности, начал драться (за ним были единичные случаи, но тут стало это систематичным). Драться просто так, потому что характер и кулаки позволяли, и статус панка стал этаким оправданием для такого поведения. И причем подрался однажды так, что его исключили из школы и даже дядюшка не спас. Все наплевали на то, что он в тот день, между прочим, честь человека защищал. Правда, человек об этом тоже не догадывался как-то. Джозефа принудительно перевели на некоторое время на обучение на дому и он было совсем загрустил от отсутствия общения с людьми и их обожания. Чуть выть на Луну не начал и даже здоровался с почтальоном, хотя до этого его за человека не считал. Однако, из-за группы бредовых мыслей, посетивших его головушку, вернулась к нему его врожденная оживленность и воля к жизни. В один прекрасный (последний прекрасный день для психики его опекунов) день, Джозеф решил заняться музыкой. Поколебался немного, потом «разбил копилку» и пошёл покупать книги. Для себя, конечно, на сцене выступать бы точно не получилось. Да, особого таланта вкупе с нотной грамотностью у Джозефа не было, но именно музыка помогла немного остудить пыл и прийти в какое-никакое адекватное состояние. Он просто мучал купленную на собственные деньги гитару и уши бабули Эрины, видавшей и слыхавшей всякое, но не такое, днями (и иногда ночами, будем честны) напролёт. А играть Джозеф адекватно так и не научился, и потом гитара заняла почетное место на стене, откуда её иногда, уже студент, снимает и снова мучает, чтобы дальше повесить пылиться. Можно было бы и продать, но жалко — Джостар всё ещё надеялся заставить себя учиться. В ответном сообщении от него был текстовый смех. Пару минут прошли без реакции Рудольфа, видимо, он общался параллельно с кем-то другим или отошел от клавиатуры. Джозеф сам уже отвлекся, но знал, что диалог не закончен, поэтому держал скайп в полноэкранном режиме, а браузер со статьей открыл поверх. В этот раз он на стуле уже не прыгнет.

«Эй слушай Может как-нибудь встретимся лично? На нейтральной территории или я в Англию приеду или ты ко мне Вариантов много»

Зря надеялся, всё же подпрыгнул.

«Было бы лучше если бы ты ко мне все-таки У меня с паспортом проблемы да и денег хотелось бы чтобы было больше»

«Шутишь?»

Джозеф не думал сейчас, звучит ли такой ответ грубовато, хотя обычно старался писать нечто нейтральное.

«Нет конечно»

«А почему не в октябре тогда?»

«Сам подумай Ты учишься, а у нас приток туристов на Октоберфест Мне отпуск в жизни тогда не дадут Ну разве только если я стану каким-нибудь очень важным, но не раньше»

«Чего молчишь?»

Джозеф действительно завис немного.

«Звучит неплохо, но что-то крипово мне»

«Да давай приезжай Ты же уже четыре семестра отучился, надо отдохнуть Уже совсем взрослый, наверное Пойдем выпьем с тобой И за это и за два года знакомства У тебя как с экзаменами-то?»

      «Хреново», — подумал про себя Джозеф, но это печатать не стал, а наврал, что всё просто великолепно, всё сдал. Первую попытку-то он провалил, хоть и вызубрил все конспекты, насколько нежелание что-либо делать вообще позволило, и амулетами обвешался, и удачу призывал так, что должно было у него оказаться плюс сто очков к везению и памяти, но профессор этого не оценил, как и его ответ. Благо, со второй как-то более удачно вышло — и задание легкое попалось, и в голове все-таки вся информация уложилась, не зря он такой у бабули умный и начитанный. Но неприятный осадочек остался, то ли гордость кусалась, то ли адреналин такое прозрение вызвал: а ведь если Джозеф вылетит, то всё — пойдет работать грузчиком в порт, обрюхатит девушку, с которой познакомился на попойке у коллеги, женится на ней, запьет, разведется, когда та станет толстой и страшной стервой, будет уклоняться от алиментов и бить лица ирландцами и прочим национальностям, пока его в дождливую ночь не собьет грузовик, и всё это потому что он когда-то не сдал экзамен и ушел с учебы, а дядюшка разозлился и отказался давать второй шанс. Ну и правильно бы сделал -- самооценка мыслила от противного в таких случаях.       Только от мысли о поездке, Джозеф уже расплывался в мечтательной улыбке. Ощущение невесомости при взлете и посадке самолета, болящие от того как много всего хочется посмотреть глаза, стоптанные усталые ноги — в общем и целом, путешествия он обожал со всеми их недостатками и пакостями.       Другое дело было в том, что сколько мороки было с поисками отеля, составления программы: стоимость билетов узнать, транспорт посмотреть. Даже если бы тебя повсюду местный водил, всё равно нужно было вот это всё расчитывать.       А ведь поехать всё равно хотелось. Книги по учебе и нет, бесцельное обновление страницы видеохостинга, чаепития с бабулей в саду — всё это всего лишь за две недели стало таким кислым и стояло поперек глотки, как рыбная кость, хоть Джозеф бабулю и любил. Он даже недавно подумал, что понял, почему не приезжал в родной дом на выходные, а ведь от Оксфорда до Хэмпстеда было, удивительно, всего два-три часа езды. Джозеф оперся лицом на ладони, закрывая его, затем помотал головой, помычал и стал печатать.

«Давай, я подумаю и напишу тебе ответ завтра или через день ок?»

«Ок Мы с тобой тогда еще про это подробнее поговорим Мне же тоже начальство должно ответить по поводу отпуска»

Вскоре пришло еще одно сообщение.

«Спать ложись давай ДжоДжо»

На Джозефа внезапно с новой силой навалилась игнорируемая им сонливость, но он всё же довольно улыбнулся. Мелочь — по прозвищу назвали — а приятно. Чтобы снова сконцентрироваться, он с силой потер глаза. От Сьюзи и от однокурсников было скорее привычно такое слышать, хоть удовольствие и приносило, но, когда это говорил Рудольф, хотелось жмуриться, как делают коты, которых треплют по макушке. Эх, опять в отца играет.

«Спокойной ночи»

      Ответа Джозеф решил не дожидаться и вышел из сети. Оставшись в полной темноте, он снова потер глаза, уже чтобы убрать мешающий избыток слезной жидкости и затем, сщурившись, посмотрел на красные цифры электронных часов, которые стояли аж на тумбочке у кровати. В это время, обычно некоторые его товарищи по общежитию вставали, чтобы подучить материал к лекциям, сходить на пробежку или еще что-нибудь в стиле «Блондинки в законе» сделать, а сам он спал и потому что был готов, и потому что постиг такой внутренний дзен, что медитаторам и не снилось.

***

      Джозеф взвизгнул — виновник этого даже не заметил и растворился среди людей, оставляя на память о своем существовании только грязный след на чужом кроссовке. Другие же не предали этому большого значения (да и как можно придать значение случайности) и проходили дальше кто в сторону выхода, кто наоборот вглубь здания, кто-то кого-то встречал, обходя препятствие в виде стоящего человека вокруг. Джозеф пошипел злобно на того незнакомца, немного посжимал пальцы на стопе, чтобы неприятное чувство быстрее прошло и чтобы ноги, успевшие затечь за время перелета, немного ожили, собрался было пойти вперед, уже дернулся, но остановился и замер, насколько это было возможно среди движущейся толпы. Пока что всё шло хорошо.       Джозеф, ничего кроме «Guten Tag» по-немецки не знавший, стоял с рюкзаком и чемоданом с минимумом вещей и максимумом места для сувениров в весьма немаленьком аэропорту Мюнхена и по карте-брошюрке, одолженной у паспортного контроля, пытался сориентироваться и найти нужный выход на улицу, чтобы найти так называемый S-Bahn. По информации из интернета, он так понял, это самое находилось снаружи, потому что станции родного лондонского DLR располагались именно на улице. В паспорте у него стоял штамп с датой прилета — 07.15.2006. Дата может быть и некрасивая, но весьма и весьма волнующая. Джозеф никому и никогда бы не признался, что чуть ли не крестиком в календаре у себя на стене каждый день вычеркивал после того как Рудольфу дали добро на отпуск, вот настолько тот его взял и заинтриговал. Давно уже такого нетерпения не испытывал — он мог, наверное, сам рассказать про основные исторические места в городе, ну, или, по-крайней мере, проблем с ориентацией в центре быть не должно было. Но, сейчас, он заплутал в аэропорту, мать его нехорошими словами!       Джозеф снова сделал пару шагов в сторону, вроде поняв куда надо идти, но потом опять запутался, отошёл с прохода и сел на кресло, которых там был длинный ряд. Он хотел еще тогда ночью написать, что он согласен прямо утром сесть на самолет, настолько ему было печально в компании своей любимой, но все же скучной, бабушки, но раз сказал, что подумает, то он действительно подумает. А чтобы думал быстрей, Рудольф, видимо, мысленно подговорил карниз, за тысячи миль от себя, упасть дорогому другу на голову, пока тот, мутным от ночного питья пива взором, осматривает очаровательный задний дворик в свое окно. Этот товарищ, кстати, обещался встретить на выходе, но потом написал, что пропустил электричку и велел найти эскалатор-ленту на уровень вниз, спуститься и ждать рядом. Божился, что опоздал ненадолго и найдет, нужно было просто немного пойти навстречу. Проблема состояла в том, что почему-то Джозефу нужно было спускаться вниз, если станции вроде как были на поверхности, из-за этого он запутался окончательно и повесил нос, хотя до этого и преподавателей удавалось обхитрить, и в карты побеждать, совсем не умея играть (спасибо, дядюшка), а ещё Рудольф задерживался. На сообщения отвечал коротко, на звонки не реагировал, видимо, все-таки бежал.       Порывшись в рюкзаке, Джозеф достал шоколадный батончик, рюкзак положил на чемодан, сам сел, подложив ногу под себя, стянул бумажку с еды и грустно откусил половину. Он достал из кармана уже скомканную брошюрку и осмотрел её еще раз — может тот кто её составлял подумал о бедных будущих пользователях и оставил там номер хорошей службы, занимающейся частной перевозкой пассажиров. Такси, иначе говоря. Заказать бы и не мучаться. Только вот Рудольф на парковке вряд ли бы нашелся, раз они так разминулись, куда ехать Джозеф не знал, потому что они договорились, что он живет у Рудольфа, тот обещал встретить и провести, теперь опаздывал, а Джозеф сидел сейчас и обмозговывал этот проклятый замкнутый круг. Он смотрел по сторонам, чтобы не доставать плеер и случайно не пропустить товарища. Недалеко открылась регистрация — такие же туристы как и он сам хлынули туда, повсюду сновали встречающие-провожающие, полицейские в специальной форме, бронежилетах и с автоматами вальяжно описывали круги, следя за порядком. Рудольф говорил и в интернете писали, что охрана таких важных транспортных зданий, насколько Джозеф правильно понял, задача другого специального ведомства силовых структур и, мол, туда конечно можно попасть с полицейским образованием, но это будет ой как трудно. Оно и понятно — в случае беспорядков или, еще чего доброго, терракта аэропорт или вокзал превращался буквально в передовую. Брошюрка случайным движением была уронена на пол, когда в заднем кармане потертых джинс зазвонил телефон-кирпич. Он еще, видимо, хотел составить карте компанию, трясся, как живая рыба, в руках и жужжал. — Алло? — Джозеф сначала обеими руками прижимал телефон к уху, затем вообще зажал между плечом и головой. — Привет, это Рудольф, — в трубке раздался уже знакомый ему глубокий слегка подхриповатый, но все равно приятный голос с несильным акцентом. — Да, привет-привет, — он старался не звучать взволнованно или раздраженно. Вот вообще не в том было дело, что Джозеф ждал уже некоторое время неизвестно где в аэропорту чужой страны. — Я уже поднялся и может быть сейчас там, где, — Рудольф перестал говорить, шумно сглотнул. Его голос немного сипел, — где прилеты, в общем. — Да? — Джозеф всполошился, даже голову вытянул и по сторонам осмотрелся, что выглядело довольно-таки забавно (по-страусиному), подумает он позже. Прежнее раздражение взяло и испарилось. Сидел раньше и проклинал за опоздание, а теперь радостно (или даже мечтательно) улыбается и чуть ли не хвостом виляет, представляя, как они наконец встретятся и он выйдет из этого проклятого аэропорта, а то видеть это здание уже было невозможно. — Так ты в итоге в каком модуле? В «С»? — Вроде, — Джозеф еле слышно зашипел, сморщившись как когда ему на ногу наступили. Он вышел на поиски лифта, безрезультатные поиски, надо бы снова заметить, и сейчас сидел немного не там, откуда выходил с паспортного контроля. — Ты говоришь «вроде»? — в голосе послышалась маленькая истеричная смешинка. — Да. Была бы у Джозефа парадная рубашка с высоким воротником сейчас вместо футболки и будь он сам мультяшным персонажем, он бы оттянул воротник, отвел голову в сторону и утрированно сглотнул и выдохнул. — Хорошо, что «вроде». Просто я сейчас по сторонам смотрю, народу как-то меньше стало, и я не вижу никого, кто хоть чуть-чуть был бы на тебя похож. Рудольф уже, наверное, сдерживался, чтобы не перейти на крик. — Прости, я сейчас приду! Привычка ходить с правой ноги сыграла достаточно неприятную шутку сейчас, когда была четкая необходимость очень быстро встать — Джозеф неловко наступил на свою же штанину, пока лавировал стопой так, чтобы не ударить себя под коленом, и чуть не свалился на чемодан с дикими звуками. В тот момент, на него смотрели все в люди в поле зрения, по-крайней мере он так думал. Рудольф сначала спросил, что случилось, но, получив ответ, проворчал что-то на родном языке, но Джозеф в этот момент не прислушивался, пытаясь понять, как обычно делал. Так он бы переспросил, но, скорее всего, сказанное было непереводимой игрой бранных слов. — Иди теперь, откуда шёл. Надеюсь, у тебя с визуальной памятью всё в порядке? Теперь Рудольф был ответственен в их разговоре за подколы и имел полное на это право. — Трубку только не бросай, — он громко усмехнулся. — Да не брошу, — Джозеф, который уже накинул на плечо рюкзак и катил чемодан за ручку, чуть ли не бежал в обратную сторону того направления, куда он шёл раньше. Конечно, бросил бы он. За свой счет перезванивать — предел мечтаний, особенно учитывая его идиотский тариф. Джозеф на секунду остановился, мельком присмотрелся к указателю, висящему на потолке, сделал смутный вывод, сам себе кивнул и понесся дальше. — Где ты? Из какого модуля ты идешь? Порядок слов в предложении начал хромать, а акцент на «р» стал проявляться сильнее — очевидно, что Рудольф волновался и пребывал в взбудораженном состоянии не меньше Джозефа. — Наверное, из «А», — тот замедлил шаг, проходя мимо охранников с автоматами, чтобы к нему не пристали с замечаниями, а затем снова его ускорил. — Понятно, я пойду, — Рудольф замялся, хотел сказать что-то еще, но слово вылетело из головы. — Ко мне навстречу пойдешь? — Да. Вызов они не сбрасывали.       Раздался случайный вскрик. Джозеф уже отошел на некоторое расстояние и возвращаться, чтобы извиниться, было бессмыслено. Вот так вот он случайно стал тем, кого сегодня возненавидел.       Судя по знакам и окружению в целом, он был близко к тому месту, откуда вышел. Джозеф остановился около стены, чтобы немного подышать, но глаз не спускал с прохода, боялся пропустить друга, который заявил по телефону, что пойдет медленно, потому что устал. — А я тебя вижу, — Рудольф молчал последнюю минуту, поэтому это звучало весьма неожиданно. И с насмешкой. Джозеф немного испугался и снова начал бегать глазами вокруг. Он за сегодня помимо ног глазами, наверное, пару километров набегал. — Ты не туда смотришь, — опять заявили по ту сторону. Джозеф еще раз огляделся и недоумевающе прищурился, когда заметил некоторое постоянное движение на другой стороне прохода. И обстоятельства были такими, что не увидеть было трудновато: как раз плотного людского потока не было, мимо проходила только пара человек. Ему махали.       Рядом с какой-то семьей из пяти человек, что-то весело обсуждавшей, на низком, почти на полу, подоконнике сидел молодой человек по стилю одежды очень похожий на самого Джозефа, только вместо джинс на нем были песчаного цвета камуфляжные армейские штаны и вместо футболки майка, правая лямка которой сползла с плеча, оголяя его и показывая более светлый кусок кожи. А так можно было бы и спутать. Он сидел расслаблено, с широко раздвинутыми ногами, но скрестив их у стоп. На лице у молодого человека играла характерная ему этакая насмешливая улыбка, а светлые взлохмаченные, хоть и видно что качественно стриженные, волосы на голове торчали дыбом. Сразу видно, ушёл в отпуск. В реальной жизни Рудольф — а это был именно он, тот самый полицейский, — выглядел поприятнее, чем по видеосвязи, даже в этом невпечатляющем виде. Джозеф помахал ему рукой в ответ.       Рудольф, параллельно поправив лямку, встал с пола и быстрым шагом подходил всё ближе — внезапно стало заметно, что вокруг пояса была завязана клетчатая рубашка — и ближе. С каждым метром приближения его лицо всё сильнее искривлялось под влиянием какой-то эмоции, то ли удивления, то ли еще чего-то — глаза расширялись, а брови ползли всё выше на лоб. В ответ, Джозефа застыл в недоумении и поэтому не шел навстречу, он не понимал происходящего до того момента, когда они оказались на расстоянии приличного рукопожатия. Это было как вспышка: Рудольф слегка задирал голову, чтобы смотреть прямо в глаза. Что ж, ни одно личное знакомство, видимо, не обойдется без шуток про рост. Джозеф неловко улыбнулся, что гораздо больше походило на оскал. — Что ж, — это задумчиво выдал Рудольф. Он нервно хихикнул, повернул голову и извинился, услышал «все хорошо» в ответ и что-то сам хотел было сказать, но увидел робко протянутую вперед ладонь и Джозефа, смотревшего одними глазами вниз и вбок одновременно, снова чуть не рассмеялся и с легким хлопком крепко сжал его руку. Тот заметно повеселел после этого: на него не злятся, ура, его простили, даже если на него и не обижались вовсе. Аэропорт-то достаточно большой, заблудиться — нехитрое дело, хоть и не Франкфуртский.       Ладонь трясли и не отпускали приличное количество времени для пожатия, даже немного дольше. Но когда Джозеф аккуратно разжал пальцы и потянул её обратно к себе, чтобы убрать в карман, Рудольф резко сделал шаг вперед, обхватил его и мягко обнял, крепко прижимаясь своим телом, грудь к груди, да еще потом и голову на плечо положил.       Оба выглядели достаточно ошарашенными: один — по вполне логичным и объяснимым причинам, другой же скорее потому что не ожидал таких активных проявлений дружелюбия и гостеприимства от себя любимого. Может и ожидал, но, в любом случае, вроде ему не спешили дать по зубам, поэтому он был всем доволен. Джозеф не сопротивлялся, а удивленная мина была скорее формальностью, чем настоящим его выражением лица. На самом деле, он тоже хотел таким образом потискать друга, но воспитание, будь оно неладно, было словно ошейник с коротким поводком — вроде и хочется что-то достать, но веревки хватает так, чтобы держать на совсем небольшом отдалении от желаемого. Джозеф примостил свои руки на чужие слегка загорелые плечи и неловко погладил их, трепля лямки майки. Приятно. Он даже зажмурился и положил ладони на крепкую поясницу, чтобы было поудобнее. Может даже и погладил бы её, но решил не рисковать. — Указатели для слабых людей, м? — Рудольф вместо того, чтобы использовать давным давно закрепленное в языке «слабак», пользовался традициями родного немецкого словообразования. — Ты же знаешь слово, — Джозеф открыл глаза. Он спросил это, потому что ему рассказали однажды, что для немецкого полицейского знание английского языка требование обязательное, а для руководящих должностей нужен еще один какой-нибудь. — Мне лень его говорить, — крякнул Рудольф, резко разомкнул объятия, из-за чего его будущий сосед на отпускную неделю, уже расслабившийся и даже немного разомлевший, по собственным ощущениям «осел», хотя на самом деле просто потерял точку опоры в лице друга и был вынужден стоять на своих двоих. А тот уже взял его чемодан за ручку и стремительно направился с ним в сторону того самого S-Bahn. — И долго ты там сидел? — Джозеф догнал его за пару шагов. — Не так много. Просчитал расстояние, сел и стал ждать. Не все же мне бегать. Эскалатор действительно оказался недалеко от того места, где Джозеф выходил после всех процедур. — А если бы снова я ушел не туда или тебя не заметил? — Глупый вопрос. Я бы догнал тебя и прыгнул сзади. — Рудольф, после того как встал на движущиеся ступени, посмотрел глазами снизу-вверх на друга и договорил: — Ладно, не прыгнул бы. Оба прыснули со смеха. Бонус: — У тебя какой рост-то? — спросил Рудольф после того, как Джозеф обмолвился о том, что играет в волейбол в университете. — Шесть футов и пять дюймов, — ответил тот таким тоном, будто сам любопытствовал, мол зачем тебе это нужно. Рудольф сконфуженно наклонил голову. — А сколько в метрах это? Тут уже Джозеф призадумался, но спустя несколько секунд его друг махнул рукой. — В полицию нашу тебя бы все равно не взяли. — Потому что я англичанин? — Потому что ты башня.