Мюнхенские каникулы

Утро в день отлета было мерзким. На улице гнулись деревья, серые блеклые облака закрывали солнце. Внезапно похолодало настолько, что пришлось закрывать окна — воздух неприятно бродил у пола и лизал пятки. При этом, градусник показывал, что температура упала не сильно ниже самого жаркого дня на неделе: того, в который они ездили купаться. Когда стал накрапывать дождь, Джозеф, собиравший футболки в чемодан, услышал возглас удивления с кухни: — О, вот и обещанная гроза. Рудольф со сборами не помогал никак. Он с утра приготовил завтрак, как и все дни до этого, помыл посуду и сидел на кухне с выключенным телевизором, потягивал минералку, безучастно рассматривая мир за окном. Действительно, начиналась гроза, хотя её и грозой назвать-то сейчас нельзя было. Так, легкая морось. И все-таки с каждой минутой дождь накрапывал сильнее, пока наконец не стал колотить изо всех сил. Из окна тихой квартиры ливень виделся вертикальными полосами, которые появлялись на долю секунды, чтобы исчезнуть и чтобы потом появилась другая такая полоса и так далее. Зрелище, несмотря на простоту, завораживало. Джозеф даже подошел к окну в комнате. — Красиво. — хмыкнул он, перебирая пальцами штору из гладкой ткани. — У нас так весной в Лондоне. И летом тоже, — добавил Джозеф, когда вернулся к чемодану, — и зимой, когда снега нет. Я ничего не говорю про осень. Рудольф на кухне рассмеялся. Ответить такой же шуткой он не мог: немецкий климат хоть и был похож на лотерею, но в такой лотерее шанс выиграть составлял примерно восемьдесят на двадцать. В квартире снова повисла тишина. Дождь стучал по кровле домов, по карнизу, по железной трубе и по стеклам. До музеев они так и не дошли. Обзорная экскурсия, конечно, круто: общие городские пейзажи, главные туристические места. Но как бы они вдвоём не подходили к кассам, заставали очередь длиннее, чем в макдак в Москве. Так Джозеф и не увидел ракушечную комнату и старейшие гобелены Европы. В среду они гуляли. После полицейского участка даже самый заядлый гопник пойдёт развеяться. Джозеф пока до ловли прохожих по углам не докатился, Рудольф таскался с ним всегда. Так они и засели в гордом заведении «паб». Стены внутри белили каждые полгода, а вот декорации из дерева на стенах не меняли с времен Лютера. Всё ради энергетики и туристов. Но кормили на совесть: мясные колбаски и овощи с плиты. Народ бы наплыл только в пятницу, посреди недели столики пустовали. В этот раз обошлось без фруктового пива. И почти без драк — на обратном пути, они, розовые как раки, пробили друг другу двоечку. Вердикт: Джозеф слишком полагался на рост и длину рук. Рудольф матерился по-немецки, что даже прохожие вмешались. Пришлось обниматься и махать руками — да, да, мы друзья. До дома шли пешком: не хотели смущать людей в электричке. На половине пути стемнело. Сквозь летние сумерки пробираться одно удовольствие. Джозеф грыз яблоко из заначки и нес куртку на руках. Взял её на прогулку по привычке. Рудольф не сильно внешне отличался от себя же в день приезда. Ничего лишнего, только удобство. Майка, штаны. Может только стал чуть темнее, загорел. Джозеф немного обуглился — на теле проявились следы от одежды, а веснушки даже перекрыли фингал. Теперь хотелось уехать куда-нибудь дальше, на юг, чтобы вернуться совсем уже чёрным. Только вот денег осталось буквально до Лондона и на такси. Билет на вечер четверга Джозеф присмотрел ещё утром, перед участком. Потом мечтательно вспомнил во время прогулки домой. И еле дозвонился, как только голос стал чуть трезвее. Деньги, бронь — «вы должны будете приехать к началу регистрации, герр Джостар». После этого внутри что-то ухнуло. Так всегда случалось: за пару дней до конца поездок с палатками, утром после ночевок тоже. Джозеф бы поставил пятак, что на вручении дипломов будет так же стоять и крутить что-то в руках. Чувство близости конца — вот как это звучало в словах. Рудольф уже задремал. Он занял свою половину кровати, оттопырив зад, даже одеялом не накрылся. Ему переживать было не о чем. Джозеф спал на удивление спокойно. Его даже не сильно мучало с утра. Разве что, вспомнил, как полусонный подстроился Руди под бок. И это спасло — рано утром похолодало. Чемодан закрылся без проблем. Да и откуда проблемы, если из Мюнхена везешь только открытки, фото, бутылочку баварского и синяки. — Через одну поедем. — ответил Руди на крик «я закончил». — Тебе еще еды купить надо, кто знает, что в аэропорту случится. — Понял. — хмыкнул Джозеф. И, на всякий случай, еще раз осмотрел комнату. Из Лидла они вернулись довольно-таки быстро. Рудольф нес домой пару буханок местного особого хлеба, Джозеф обошелся водой и батончиками. И почему-то только по пути на станцию он смог рассмотреть местную улицу. Он не знал, увидит ли эти дома вновь. Может Изар, река местная, из берегов выйдет и всё снесет. Даже захотелось кодак из сумки достать, только памяти мало осталось. Какие-то люди уже ходили в плотных на вид куртках. А ведь два дня назад все умирали от солнца. Руди не помог нести чемодан, зато открыл над их головой зонт. И почему они в самый жаркий день недели не подумали пойти под ним?

***

Аэропорт никогда не молчал. Разве что по ночам чуть тише говорили, чтобы не будить тех, кто дремал на креслах. Оба терминала гудели. Страшнее они бы звучали только на рождество, когда к объявлениям и гулу прибивались «Jingle bells». Рудольф помог нести сумку до нужного места и шутливо вёл Джозефа под руку. Запомнил все-таки их первую встречу с догонялками, гад. Тот и не дергался — зачем. Сегодня они оба молчали. В дороге, в поезде: Джозеф прилег головой на плечо Руди, Руди прикрыл глаза. Может думал о работе через неделю, может еду рассчитывал. На контроле на входе до них даже не домогались. Охранники посмотрели на потрепанный вид. Стены внутри аэропортов делали серыми из-за какой-то традиции. Может чтобы индийские кафешки выделять, может чтобы пьяницы с бодуна не могли понять, в какой они стране. Рекламы цепляли глаз. На отдельных стендах уже развесили плакаты с дамами в дирндлях. К Октоберфесту в Мюнхене готовились в июле. Рудольф не жаловался, но на видеозвонках осенью в его синяках мигрантов через границу перевозили. — Ты хоть отдохнул? — спросил Джозеф, укладывая рюкзак на колени. — Это я у тебя должен узнать. — Усмехнулись ему в ответ. — А, ну, — Рудольф это за ответ не принял, — выкладывай давай. «Spill the beans» с его акцентом вызвала смешок. У Джозефа в памяти пробежала последняя неделя, как он в свое время от ментов. И готовка, и город, и день на озере — всё оставляло приятную усталость. После такого отдыха хотелось еще полежать недельку. Провести бы её с тем же Руди — детская мечта жить с друзьями и питаться джанк-фудом. Даже полиция ничего не испортила. Никто из друзей Джозефа в немецком участке еще не сидел. — Мне всё очень понравилось. — Пальцами Джозеф теребил лямку, — Правда, бабушка моя инфаркт схватит, от того, что я только по улицам шлялся. Я же у нее умный ребёнок. — Она справится. — Руди прищурился. — Кутить в другой стране тоже надо уметь. Мимо них прошла группа китайцев. — У меня соседи по общежитию как-то летом автостопом до Барселоны ездили… Им уже не нужно было смотреть друг на друга, чтобы знать, что тебя слышат. Рудольф исходил на подробности троп и КПП, будто сам там был. Рассказчик из него получился классный. Вот только Джозеф слушал краем уха. Он сжимал рюкзак с вещами, хоть и не переживал. Будь у него шанс, остался бы здесь. Иначе пустоту в груди он не заполнит. Рудольф был рядом. В скайпе в первый год знакомства желал удачи на сессии, хвалил мучение гитары, так и сейчас. Такую поддержку за пару лет знакомства он видел только на MTV в сериалах. Джозефу слишком хороший сценарист попался. Рассказ про автостоп кончился ожидаемо: ребята не доехали. Застряли в Италии в леске на берегу моря, потом еле выбрались. Кто-то в кого-то местного влюбился, и вроде как даже общаются. Джозеф не перебивал. А рассказ дал ему идею для занятия на август. Потом Рудольф замолчал. Он даже светился: наверно, любимая история. Джозеф решился. — Руди, — он и не помнил, когда стал называть друга сокращенным именем. Рудольф кивнул, показывая, что обратил внимание. — Не хочешь приехать на Рождество в Лондон? В этот раз я тебя выгуляю. После пьяных поцелуев какого-то чуда не случилось. Они и не говорили про это толком. Джозеф думал, открывал рот, краснел до цветных кончиков волос и закрывал рот обратно. Руди пару раз целовал его в щеки. Легче стало обниматься, да, они игриво бодались лбами, но мир не рухнул, Купидон не спустился. Лондон зимой украшали на славу. Недаром половину бюджета города тратили. От елей, до фонариков на каждом здании. Хотя и Мюнхен с немецким югом славились ярмарками аж с начала ноября. Пускай приедет сравнит. — Вообще, я подумаю, — начал Рудольф. Потом рассмеялся. — Я уже просто в голове готовлюсь с начальством договариваться и лишние смены брать. Что было в голове у Руди, Джозеф знать не мог. Но надеялся, что их каникулы тот перескажет с большей страстью, чем про чужой автостоп. Они посидели еще какое-то время. Так всегда случается в поездках. Казалось бы, вот сейчас расставание, а оно все не случается. Но и какой-то важный разговор не начать: попросту договорить не успеют. Джозеф не курил, курил Цезарь и рассказывал прописную истину: хочешь призвать автобус, достань сигарету. Наверное, чтобы призвать самолет, нужно было достать косячок. У стойки регистрации и так стояла очередь. Они с Рудольфом сидели, чтобы не тухнуть среди пассажиров. Теперь туда пришел новый поток. Несколько человек в форме протолкнулись к компьютерам и ленте багажа. — Будем ждать пока рассосется? — Рудольф потянулся. Для него это роли не играло: не ему лететь. — Можем немного. — Не знаю как у вас, — Джозефа потрепали по плечу, — но здесь очереди проходят быстро. — Очень? — Я на поездах в основном езжу, самолета ни разу так не пропустил. Но тебе стоит следить, что происходит. Уже вернулись к шуткам про стереотипы. Джозеф думал, что хотя бы пара дней пройдет. Очередь действительно двигалась быстро. — Так. Джозеф похлопал себя по карманам джинс: слева плеер и наушники, справа телефон. — Надеюсь, я ничего не забыл. Во внутреннем кармане куртки должен быть паспорт с вложенным внутрь билетом. Посадочный талон он будет получать сейчас. — Если что-то не так, я могу тебе твою вещь по почте отправить. — Рудольф активно в проверке не участвовал, но лишний раз осмотрел место, на котором они сидели. Рюкзак на спине — идет в ручную кладь, небольшая сумка — в багаж. — Well. — Рудольф пожал плечами. Он открыл руки и шагнул к Джозефу. Джозеф обнял его за плечи и лег подбородком на макушку. Идеальная разница в росте. В этот раз Руди держал его за талию. Они обнимались по сотне раз в день. Уже привыкли. Объятия чувствовались, как объятия с кем-то родным. Ну, или с теплым пледом поутру после романтичного сна. Рудольф обхватывал так, что дыхание замирало — не от давления, но от чего-то другого. Джозеф поднял голову с его макушки и посмотрел в глаза. — Хочешь? — Давай. Рудольф с каким-то почтением взял Джозефа за подбородок. Джозеф притянул Рудольфа к себе за виски. В этот раз было целовались мягко, медленно. Одними губами — не так, как после озёра. Сейчас настроение не то, да и общественность смущать не стоило: могли не понять. Джозеф иногда отрывался: хотел передохнуть и немного собраться. Не хватало ему еще расползтись в лужу на публике. Тогда активничал Рудольф: снова чмокал и нежно гладил челюсть и затылок. В конце они даже переплели пальцы свободных рук. Прости господи, как в мелодраме. Только вот в мелодрамах такой химии не делали — там нужно срубить кассу. Там есть герой и героиня, они влюбятся, хэппи-энд. Даже если и пропишут сцену в аэропорту, на фон включат нечто сопливое и в мажоре — не шум одного из загруженных аэропортов Европы. Они все равно обнялись, еще раз. — Не хочу уезжать, — Джозеф хихикнул скорее от нервов. Не вежливое воспитание — честно, разревелся бы. — Когда приеду в Лондон, буду как ты слезы лить, — буркнул ему Рудольф куда-то в грудь. Джозеф почувствовал как наливается краской и ущипнул Руди за бок. — Ай! — зашипел тот и ткнул Джозефа в живот. — Не смешно совсем, — и затрясся в смехе.

***

Дождливый фронт растянулся от юга Германии до Лондона, но зацепил его лишь краем. На паспортный контроль пришлось идти через коридор со стеклянными стенами. Впереди — люди в форме, сзади самолет. Привычная картина. Разве что рыжее вечернее солнце пробивалось сквозь тучи. При этом накрапывал дождь — картина редкая. Обычно, стоило пересечь Ла-Манш, ты попадал в царство искусственного света и высокой влажности. Солнце здесь не приживалось. Хотелось думать, что рейс принес в эти места немного аномального жара. До дома Джозеф решил добираться на поезде. Такси — дорого, да и под вечер их всех расхватывали. Туристы не рисковали общественным транспортом. Лучше заплатить, чем плутать в темноте на новом месте. Джозеф их не винил. Ведь не у каждого есть друзья во всех городах, готовые приютить и объяснить, какой автобус куда везёт. Час езды — через Паддингтон, автобус и пешком. Похоже, европейские города делали по одному примеру. Прогулка пешком была лишней. К калитке он почти полз. На пороге задержался: посидел на лестнице. Повезло же с родным районом. Вечером ни пьяных, ни шумных, не то, что в кампусе. Дома здесь строили под хозяев: на что денег и ума хватило, то имели. Кто постарше ухаживал за садом. Кто младше — занимал этаж. Кто глупее — жил под крышей с маленькими детьми. Или наоборот умнее: не нужно тратиться на спорт. Облака расположились на небе шахматной доской. Светлые — облака, темные — небо. Фонари светили, люди разбрелись по домам. В соседнюю пекарню Джозеф и не заглядывал, знал, что владельцы лишней минуты не работают. Их право — но сидеть на крыльце было лучше с булкой. Тропинка от калитки до дома и в сад слегка подсохла: дождь полил цветы вместо садовника. Джозеф подпер голову рукой и подумал: а вот ему я ничего и не привез. Телефон в кармане ожил. Джозеф вздрогнул, будто полили его, а не астры. Посмотрел: звонит бабуля. Мобильник он включил сразу как вышел из самолета. Планировал отзвониться сразу всем — тариф на этот кирпич в Англии подобрался идеальный, говори хоть сутки. Но поезд до города отправлялся с минуты на минуту, а Джозеф так устал, что добежал до станции и запрыгнул в вагон. Там уже присел к какой-то семье и достал наушники. Так никому и не позвонил. — Привет-привет! — сказал он, по привычке расправляя спину. — Джозеф, — раздалось из «Сименса». — куда ты пропал? Упомянутый Джозеф улыбнулся. Бабуля Эрина злилась, насколько могла злиться переживающая бабушка. Таким тоном она обычно говорила с шумными детьми. Недовольство слышно, но у тебя еще есть шанс не сделать хуже. — Да так, домой добирался. Ему такой голос ничем не грозил — всё же любимый внук. Бабуля Эрина звонила из гостиной первого этажа. Там стоял старый такой — пятидесятых годов — дисковый телефон. Но очень милый: с узорной трубкой и ножками. У Джозефа созрел план мини-шутки. — Ну и где ты сейчас? — этот вопрос он беззвучно проговорил вместе с бабушкой. Потом снова расплылся в улыбке. Он мог ответить что угодно. И он постучал в дверь, не вставая с порога. Правда, встать пришлось, пока приближались торопливые шаги. И задницу отряхнуть — начинался этикет. Повернулся ключ в двери. Джозеф слегка зажмурился — уже привык к сумеркам, в коридоре же точно горел свет. — Привет, бабуль. — сказал он, заходя в дом. Джозеф обнял пожилую женщину. Старушкой ее не назвать. В своем возрасте, она обрела тот культурный шарм, который свойственен людям образованным и немного занудным. И того и другого в ней было достаточно. Джозеф слегка присел, чтобы обменяться приветствием. Эрина доставала ему до плечей и никогда не вставала на цыпочки. — Привет, ДжоДжо. — бабушка благосклонно приняла касание щеки щекой. Вечером и на ночь она переодевалась в домашнее платье. Джозеф понятия не имел из чего оно, по каким лекалам скроено, но бабушка шила одежду себе сама, и получалось у неё неплохо. Талия, верх, похожий на блузку. Подходило её характеру. — Как доехал? Сильно устал? — спросила она, поглаживая внука по плечу. Потом заметила синяк на лице, уже пожелтевший. — Джозеф! Тот съежился. Бабуля использовала «я видела твои косяки» тон. Не хватало только «молодого человека». Но его дальше не последовало. Бабушкино лицо скривилось, как от вида засохшего абутилона на окне. — Роберт рассказал мне немного. — начала она, обхватив подбородок Джозефа пальцами. — Но я всё же хочу узнать что случилось от тебя. Роберт что-то недоговаривает. А вот здесь уже начиналась продуманная культурная ложь. — Как же тебя так побили. — вопрос риторический. Эрина с жалостью на лице потрепала Джозефа по голове, словно и студентом он не был и синяк впервые получил. Тот в ответ выпрямился и ушел от ее рук. — Давай, я сейчас вещи к себе закину, чтобы потом разобрать, хорошо? — При бабуле нужно было снять обувь руками, а не скинуть, надавив другой ногой на пятку. — Хорошо. Женщина скрестила руки на груди и спрятала ладони в рукавах — абсолютно сонный жест. Возможно, до звонка внуку она дремала у телевизора. С такой скоростью Джозеф сегодня бежал к поезду — не ожидал от себя резкого взлета по лестнице. За ним ведь никто не гнался! Лестница, с непривычки, казалась выше раза в два. Так бывало, когда он возвращался из Оксфорда после семестра — ноги не понимали, откуда в твоем помещении еще и лестница. В комнате было все так же тихо. Все та же темно-зеленая занавеска, тот же вентилятор, компьютер, стол, стул, кровать, тумбочка, часы и кельтское кладбище вместо фундамента дома. Джозеф просто зашел положить вещи. Да, оставить вещи. Сейчас он поставит сумку и спустится к бабушке, расскажет ей как они весело провели время. Про памятники Джозеф достаточно прочитал, не собьется. Про барные драки скажет самую малость: чтоб за синяк не переживала. Дядя Спидвагон обещал молчать. Они с Джозефом уже давно прикрывали друг другу спины. И то утреннее чувство досады вернулось. Всё кончилось. Не уровень конца света, конечно, но тоже неприятно. Джозеф кинул сумку на кровать, снял куртку и потянулся. В его комнате совсем никто не убирался — ну, и слава богу. Нашлось бы пиво, ему бы мозг выели. Скайп запускался почти автоматически с загрузкой рабочего стола. Там уже была пара сообщений.

«Ну как долетел? Никакая утка в окно не влетела?»

Чувство досады и конца заставило включить компьютер. Их с Руди переписка пока не сильно отошла от момента отъезда — пожеланий в дорогу, договора о встрече в аэропорту, номера рейса. Джозеф хотел зазубрить бы её чисто из ностальгии: вот так начинались каникулы в Мюнхене. Теперь приходилось печатать ответ. Начал со смеющегося смайлика:

«XDDD ВСЁ КРУТО!»

Руди сидел онлайн. То ли поджидал, то ли еще с кем общался. Вроде как спустя пару дней или в тот же, он должен был забрать соседа по квартире с вокзала. Ну, и свои активные форумы он не считал.

«Я тут прогулялся, прибрался и еще еды купил, распродажа сегодня была»

Про стереотипы об экономности они уже нашутились. Джозеф улыбнулся, открывая сообщение.

«Буду скучать: 3»

«Фотографии пришли ОК?»

Фотографии точно ждали до завтра.

«Да, скину, спокойной ночи»

Полирнуть Джозеф решил смайликом воздушного поцелуя — для сохранения традиции. В ответ пришел хихикающий. Потом еще одно сообщение:

«Спокойной ночи schatz»

Переводчик сказал, что Джозефа сейчас назвали сокровищем. Немецкий аналог английского darling.