Мюнхенские каникулы

публичная бета включена — Дольф, когда ты говорил, что у вас бывает жарче, ты это имел ввиду? — Да. Соглашался Рудольф, чуть ли не хныкая.       На улице, казалось, плавился асфальт и горели деревья под окном. Или какой-нибудь оккультист-любитель близ Мюнхена забыл закрыть ворота в Геенну, и теперь из-за этого идиота страдали все. Солнце именно шпарило — не светило, не грело, а пыталось всех поджарить до хрустящей корочки. Или хотя бы, чтобы люди тщательно пропотели.       В квартире, находящейся на теневой стороне здания, конечно же, было прохладнее, но не намного. Ни ветерка, ни малейшего дуновения. Душно так, будто на голову надели пластиковый пакет, заклеили скотчем и держат так уже некоторое время. В полномочия небольшого вентилятора же входило только противно тарахтеть. Когда Рудольф дернул окно на себя, его окатило волной огненного пыльного воздуха. И сразу же закрыл створку с комичным щелчком. Джозеф проснулся рано, потому что было душно. А когда слегка протер глаза заметил — простыня, которой он накрывался, даже не в ногах валялась, а свисала на пол и пыталась уползти под кровать. Сквозь неплотные шторы бил белый свет. А стрелки часов так вообще показывали раннее утро. И все-таки уже было практически нечем дышать.       Рудольф проснулся еще раньше. Когда Джозеф осматривал слезящимися глазами мир вокруг себя в пределах этой комнаты, хозяин квартиры как раз осматривал провода вентилятора, который еще вечером работал, но ночью, видимо, его закоротило. Оказалось, барахлил не только он — электричества не было во всей квартире. Потом Рудольф выходил на этаж и стучал к соседям, спрашивал. Правильно делал, кстати, что стучал, звонки все-таки ни у кого не работали.              Электричества не было во всем доме. Отключилось оно действительно ночью. Как Рудольф перевел, сосед, мигрант из восточной Европы со сбитым режимом, что-то доделывал по работе и застал тот момент, когда погасли даже фонари на улице. Их быстро зажгли обратно, — безопасность граждан превыше всего — но настольная лампа не включилась.       До того как свет дали, прошло некоторое время, а кушать хотелось. Рудольф впервые за долгое время пожалел вслух, что во всех квартирах, где они с напарником успели пожить, имелись только электрические плитки, электрические чайники и микроволновки. Джозеф еще отшутился, что они тогда только с костра поедят. Потом они с Рудольфом спасали продукты и соседей снизу — отключившийся холодильник потёк. После этого сидели на этаже прямо на кафельном полу потные, запыхавшиеся, уставшие, жевали вафли и пресные хлебцы с намазанными на них остатками творожного сыра, чтобы тот не скис второй раз. А краем глаза следили за дверью квартиры, чтобы никто не зашел — проветривали так, но воздух ни капли не хотел циркулировать. Время текло так медленно, что Джозеф стал развлекать себя тем, что шевелил пальцами на руках и наблюдал за тем, как именно они шевелятся. Интересное, однако, занятие, ему понравилось.       Когда включилось электричество, стало получше. Не нужно было караулить холодильник, включился вентилятор, можно было хоть что-то приготовить. Но как обычно бывает в такие жаркие дни, голод пропал до лучших времен. Началось безделье. Хотя и Джозеф и Рудольф сходились во мнении, что день, который начался так рано, точно не пройдет впустую или скучно.       Они решили подождать, как погода себя поведет. Это привело лишь к тому, температура в квартире повышалась, вентилятор тарахтел не в силах что-либо изменить, а два человека в отпуске махали на себя всеми возможными листами — Джозеф так вообще достал папку с документами — и прикидывали, в какие жертвы обойдется куда-нибудь выбраться.       Центр города отпал сразу: там не ждало ничего, кроме толпы, нагретого асфальта и никаких шансов как-то освежиться. Конечно, можно попытаться пробиться в Английский сад, но проще было бы сходить в сауну, чем добираться до сада и потом искать место рядом с водой. В сауне хотя бы точно искупаешься. Так был придуман критерий: нужен водоем. Потом сошлись на мнении, что в реке плавать и неинтересно и небезопасно.       Так решили остановиться на одном из четырех озер близ Мюнхена. Два отпали сразу: на одно было слишком долго ехать, другое было настолько маленьким, что не стоило затраченного на путь времени. Из оставшихся вроде было выбрать легче: расположены примерно на одинаковом расстоянии от города, оба примерно одинакового размера.       Но все-таки оставался один фактор, который учесть было невозможно — люди и их количество. Куда бы они не решили поехать, ехали, в итоге, наугад без возможности вернуться или добраться до другого — пешком от одного озера до другого пришлось бы идти три часа.       Можно было поехать в более-менее культурное место, в котором в летнее время народу собиралось так, что некуда даже рюкзак поставить. При этом в начале недели и в такую жару была вероятность, что люди осядут в Английском саду — поленятся выбираться из города.       Можно было поехать туда, где практически всегда было малое количество отдыхающих, но там и пляж хороший не найти и не искупаться толком — одни яхты, пирсы, камыши и частная собственность.       Казалось бы, они могли поплавать даже в декоративном пруду и посидеть на скамейке под кленом во дворе между домами — да даже гребанный тазик бы подошел. Но желание необычно провести время никуда не исчезло. В итоге, планирование зашло в тупик, потому что ни Джозеф, ни Рудольф какого-то мнения насчет озер не имели. Джозеф — потому что не знал, что эти две лужи, как он обозвал водоемы, из себя представляют. Рудольф — потому что знал, но особой разницы между ними не понимал. Что там вода, что там вода. Что в одном месте люди, что в другом.       Поэтому они просто решили собраться, взять с собой карты и поехать на главный вокзал, с которого можно было уехать не то что на озера, но и в соседнюю Австрию. А на вокзале опять посмотреть на расписание и решить, где они будут отдыхать. Хотя предпочтение они еще по пути на станцию отдали все-таки более обустроенному месту. Там если что можно было бы и чего-нибудь холодного заказать, и, например, не делать шалаш из футболок и палок, чтобы скрыться от солнца, а зайти под навес. И все это, чтобы не ехать домой в самое жаркое время, а переждать его на природе.       Им звонили из полиции — действительно уточняли день и время повторного допроса. Изменений не произошло — Джозефу и Рудольфу как свидетелям по делу о разбое необходимо было явиться в полицейский участок в среду к одиннадцати часам для дачи показаний. Оператор равнодушно пожелал им хорошего дня после подтверждения и первым повесил трубку. Видя беспокойство друга — Джозеф стиснул зубы, когда ему передали содержимое разговора, — Рудольф пересказал вкратце, что от них вообще хотят. Закончил смешливым «не переживай, мы разберемся». Обоим стало легче.       Потом позвонили еще раз. На другом конце провода трепыхался голос той переводчицы. Она спросила у Джозефа о его самочувствии, спросила вроде даже искренне, и интересовалась, не нашел ли он себе здесь адвоката, ходили ли они в посольство и что вообще планируют делать.       Джозеф отвечал ей так же честно и с подробностями. В посольстве их глобально послали и пожелали приятной прогулки по городу, но все-таки сказали одну важную вещь. Если будет возбуждено уголовное дело, — а в их случае оно точно будет возбуждено — посольство готово поставить представителя их стороны в суде. Или как-то так. Вопрос об адвокате почему-то отпал в начале диалога, и Джозеф честно не знал, к лучшему оно или нет. Он вроде и понимал примерно, что происходит и хотел разобраться с произошедшим самостоятельно, но в то же время боялся. И в итоге, он оставил дядькам в пиджачках всю ситуацию на разбор. Местные и посольские прекрасно разберутся, а у него, Джозефа, на отдыхе нашлись дела поважнее.       Переводчице он уже не рассказывал, но после посольства они все-таки успели подойти к началу обзорной экскурсии на Мариенплац, даже прогулялись сами и проехали над рекой на трамвае. В принципе, ничего нового не узнали.       Их чуть не проводили обратно к английскому посольству. Маршрут доходил до реки Изар, и какое-то расстояние группу вели почти по берегу, но потом экскурсионная разворачивалась, возвращаясь вглубь города. Рассказ экскурсовода закончился на Мюнхенской резиденции. Человек жестами на карте показал как выйти к начальной точке экскурсии. Рудольф на это пожал плечами, и они пошли с Джозефом прогуляться по тем местам, где не были. Путь, правда, пролегал через ту несчастную пустынную улицу, из-за которой они сегодня в посольство ходили. Кафе не открылось — по понятным причинам. Двери все еще не распечатали, хотя по идее все доказательства собрали ещё в день преступления. Даже Рудольф дернул плечами, как на морозе. Приятного от воспоминаний было мало. Джозеф так вообще плеваться хотел.       Синяк на скуле, самый заметный, стал потихоньку синеть, как это всегда бывает после трех дней после падения или драки. Джостар его всё мазал каким-то кремом с якобы охлаждающим эффектом, говорил, что врач скорой прописал и что он сам поискал состав. Рудольф смотрел на это, конечно же, с некоторым подозрением, — непонятно какой врач непонятно что посоветовал. Но вроде и Джозефу доверять хотелось, большой уже, а руку на пульсе фон Штрохайм всё же держал и первые два дня в обязательном порядке заставлял его ко всем местам прикладывать лед. Уговаривать приходилось, но было скучно, поэтому в любую свободную минуту дома Рудольф тащил из морозильной камеры небольшой пакет и чуть ли не по списку выбирал, куда именно будет прикладывать это орудие пытки современности. Джозеф орал так, будто с него если не кожу стягивают, то по-крайней мере трусы на пьянке с футболистами.       Рудольф тогда даже синяками не обзавелся. У него локоть, которым он целился тому рыжему куда-то между ребер, не болел, а ладони, которыми он этого рыжего крутил, не покраснели и не перенапряглись. Джозеф обиженно и наигранно дулся каждый раз, когда такой везунчик, даже не исцарапанный, переживал за него с монашеским упорством и волнением. То что Рудольф может крутить людей, как он — подачи, Джостар почему-то не думал.       Теперь фон Штрохайм, как-то виновато поглядывая, собирал в поездку на озеро рюкзак, куда первым делом положил аптечку с хлоргексидином, пластырями и всем, чтобы ухаживать за смертельными ранениями друга.       Следующим пунктом были вещи. Полотенца, плавки, пляжное покрывало, кепки, очки — все это пытались перекинуть друг другу в сумки, лишь бы не тащить лишнее. Из-за жары вообще не хотелось напрягать спины, поэтому из еды с собой они взяли только воду и бутерброды. Да и кафе в том районе было не так уж и много.       В квартире даже нашелся мяч — волейбольный, двухцветный с несколькими белыми полосками. Его даже поддувать не нужно было, но места в рюкзаке и сумке для него не нашлось. Точнее, место было, но тащить его было так муторно, неудобно из-за пересадок и, честно говоря, лениво. Поэтому мяч сунули обратно в шкаф, на законное место. В итоге решили, что развлекает каждый себя сам.       Большая часть памяти на сименсе уходила на фотографии всяких интересных штук и моментов из жизни. Места едва хватало на прием ММС. Иногда, чтобы скачать какую-нибудь игру приходилось чем-то жертвовать и «ненужные» файлы удалять. Про хранение музыки на телефоне речи вообще не шло. Да и разъем для наушников встроить в телефон пока не додумались. А с динамиков слушать «4-skins» и «Terrorgruppe» в общественных местах, в другой стране могли только подонки.       У Джозефа для такого был mp3-плеер: квадратной формы, серого цвета. Не очень новый. Когда экран был включен, на черном фоне пробегало название песни или группы. Яркие, даже кислотно-яркие синие буквы было удобно читать при ярком солнце, но ночью их цвет вызывал боль. Стоило случайно в три часа ночи посмотреть, сколько у плеера осталось зарядки, так тебя в ту же секунду слепила вспышка сверхновой у тебя в руке.       Скорее всего, детали этого дисплея забраковали на заводе шумовых гранат, быстренько напаяли их в плееры и продали, выставив это супер-фишкой. Джозеф от таких проблем обычно не страдал: ночью плеер он ставил на зарядку, потому что иногда аккумулятора хватало только на полтора дня. Смотреть кто что играет ему не требовалось — он мог включить нужную песню тупо «нащелкав» её по памяти. Включить экран — клик, выйти в меню — клик, память плеера или карточка — клик, исполнители в алфавитном порядке — несколько кликов, список песен — клик, и дальше щелкаешь, меняешь на следующую после первой секунды, и так до нужной. Создатели mp3 заслуживали отдельную нишу в раю со всеми удобствами, потому что без музыки в пути Джозеф бы не выжил. Заряженный плеер с наушниками занял свое почетное место во внешнем маленьком кармане рюкзака. На молнии!       У Рудольфа был похожий, но он со своим не сильно церемонился. Кинул куда-то на дно, слава богу не в карман с полотенцем и плавками. О мобильнике он пекся больше. Все-таки какую-то часть от зарплаты ему в прошлом году пришлось отложить. Его нокию явно создавали для каких-нибудь супер бизнесменов с дорогими часами и галстуками из позвоночников шелковых червей. Камера, оптимальный размер, еще и доступ к электронной почте. Рудольф шутил что до того как он поднакопил и купил себе адекватный телефон, к нему на мэйл ломился весь полицейский участок, бухгалтерия и «Эдека» со своими каталогами и купонами на сыр. С компьютера было буквально не слезть. Но только он вышел со своей несчастной нокией из магазина, из постоянников его почту остались терзать только скидочные купоны.       С собой он взял еще и книжку. У них в полицейском участке была такая традиция — брать где-то детективы в мягкой обложке, делать пометки с wtf-моментами расследования и оставлять коллегам на поржать. Слава богу, они еще не додумались анонимно подкидывать исписанные копии обратно в издательство. В этот раз мужчине предстояло быть везунчиком и первым открыть книгу. Так что если бы уровень бреда на предложение в ней зашкаливал, у него было полное право утопить копию с глаз долой. Джозеф записал такое развлечение в список идей для пьяных посиделок с товарищами. А еще попросил переводить особо всратые моменты. Кроме музыки и наслаждения природой ему больше нечего было делать. В Лондоне у него осталась почти новая «PS-portable» — таким добром, купленным на накопления и деньги с подработок, он рисковать в путешествии бы не стал. Хотя и хотелось пощеголять умением крутить руль в «Need for speed». Рудольф же совсем не игроманил.       А погода, судя по телевизору, смиловаться над людьми не собиралась. Наверное каждые три минуты градусник в углу какого-то канала с фильмами показывал повышение тепла на одну десятую градуса.       Даже Джозеф, обычно переживающий из-за внешнего вида, надел шорты. Ведь против джинс, куртки и его комплексов играл самый нечестный игрок мира погоды — температура выше среднемесячной на десяток градусов. Рудольф с его совершенно безразличным отношением к погоде и людям оделся примерно так же.       Идти по улице до остановки было почти невозможно. Они двигались перебежками из одной крупной тени в другую, а их — район такой — было по штуки три-четыре на улицу. Вокруг пустынные из-за жары скверы и зловещие детские площадки.       Многоэтажные дома, столбы, редкие деревья: всё, что давало хоть какую-то тень, получало такую пачку восхвалений, что свернулось бы пополам от смущения, будь оно человеком.       По пути Рудольф рассказал, что в двух-трех станциях отсюда по направлению на юг — ну, или «из центра города», чтобы было яснее — и районы более зеленые и парков больше, но там сдаются в аренду уже дома. Туда переезжали люди семейные, чаще уже имеющие детей. Джозеф, пока тему не сменили, рассказал про место, где он жил с бабушкой, про семейных богатых мигрантов и квартиру Стинга поблизости. Их общий вывод: обычно на юго-западе почему-то появляются все условия для выращивания спиногрызов.       Станция встретили их едва теплящимся шумом электрических кабелей и абсолютно звенящей пустотой. Даже листья деревьев, росших почти на перроне, шевелились так, что их было едва слышно.       Поезд, подъехавший к перрону несколько минут спустя, на фоне этого чудесного безмятежья казался слишком уж громоздким и реальным. Блестящий стикер из журнала про мотоциклы и панк на пейзаже Генри Хиллера. Хоть Генри Хиллера Джозеф не любил. До вокзала ехать было минут двадцать. Если, конечно, дойчебанн в этот день не спасали лося-любителя Анны Карениной. Рудольф говорил, что такое случалось гораздо чаще, чем можно было бы подумать. Ещё чаще, правда, господа из бюро занимались ремонтом рельс — без предупреждения, без предоставления автобуса. Так Рудольф научился лавировать между транспортом, заодно разминался перед рабочим днём. К немецким поездам Джозеф почему-то почти привык, хотя они ничем таким не отличались от других поездов, чтоб к ним привыкать нужно было.       Единственное, что его смутило в этот день — обилие народа на вокзале. Обычно так и было. Но хаос стоял такой, будто стопвоенщики в здании митинг устроили. Сотрудники усталого вида разбирались с очередями на весь зал. Кованые железные лавочки заняты, туристы сидят на корточках, дети орут от жары. То есть все-таки не только они с Рудольфом в этот день додумались выехать искупаться. В зале ожидания была парилка, на перроне была давка, в вагоне практически началась оргия. Джозеф пока еще ни разу не участвовал в секс-пати, но подозревал — подобным образом оно и было. А еще, ему теперь точно в групповуху лезть не хотелось. С правой стороны крючился какой-то семейного вида мужчина, слева топталась группка подростков чуть помладше его самого. И это они проехали только три остановки. У дверей с противоположной им стороны было регулярное движение — люди входили, выходили, пытались пробиться вглубь вагона, наоборот, выбраться оттуда и случайно не отбить ноги ни себе, ни остальным присутствующим. А самого Джозефа неловко прижимал к закрытым дверям Рудольф и держал между ними свой рюкзак, совершенно наплевав на предупреждающий знак, на котором немецким по прозрачному было написано «не прислоняться». Или что-то типа подобного, по-немецки же Джозеф не читал. А народу с каждой станцией больше прибывало, чем убывало. В какой-то момент, чтобы хоть как-то меньше тереться с незнакомыми людьми и дать место еще кому-то у входа, Рудольф опустил рюкзак и зажал его коленями. Стекло дверей, поначалу мягко и совсем немного охлаждающее спину сквозь майку предательски быстро нагрелось, стоило поезду выехать из тени зданий разной давности постройки. Джозеф аж закатил глаза. — Не беспокойся, —почти крикнул Рудольф, пытаясь донести свои мысли сквозь гул поезда и шум разговоров всех людей в вагоне, —на этом маршруте нет станций, на которых бы открывались эти двери. Так что ты можешь просто стоять как стоишь. — Спасибо за информацию, — таким же тоном и на той же громкости ответил Джозеф, — мне просто жарко. — Да, мне тоже.       Рудольф хотел было сказать что-то еще, но ему чем-то с силой заехали в бок. Он сморщился, прошипел нечто сквозь зубы и обратился к стоящему рядом человеку. Скорее всего, сделал замечание. Скорее всего, тому это не понравилось. Рудольф опять что-то ответил, ему тоже что-то сказали. И всё время этого диалога Джозеф пытался слиться с дверьми, потому что его друг и этот герр стали говорить уж очень эмоционально. Другим людям было то ли все равно, то ли, наоборот, потому что несколько их общих попутчиков по вагону уже скрипели зубами и были готовы расталкивать участников по разным углам.       Когда в тесноту ввалилось еще несколько человек и поезд тронулся, Джозеф, наверное, впервые за день обрадовался тому, что они в общественном транспорте. Выяснение отношений прекратилось, потому что нужно было устроиться поудобнее, чтобы держаться хоть за что-то. Тот человек отошел ближе к выходу. Рудольфа Джозеф у себя удержал. Конфликт вроде бы сам себя исчерпал, но немец еще минуту злобно пыхтел. А зрелище это было не слишком милое.       Хуже тесноты раздражали отдельные внимательные любопытные взгляды. Джозеф конечно понимал, что он видный, в прямом смысле, красавец, с синяком на скуле и другом, который в какой-то момент с тихим «можно?» лег головой ему на грудь. Но ощущение, что тебя кто-то невежливый сверлит глазами, можно было продавать как новый вид психологических пыток.       Вообще, выходя из аэропорта, Джозеф вроде бы и ожидал увидеть какой-то новый необычный мир с супер-порядочными и экономными людьми. Такими немцев выставляли большинство сайтов со статьями про культуру, которые он штудировал, когда только начинал общаться с Рудольфом. Но Джозеф и сам был тем еще представителем старой доброй Англии, так что безоговорочно всяким путеводителям верить причин вообще не имел. Немцы-то разные бывают.       Поезд выехал в пригород. Люди в вагоне не рассосались, но стоять, прислоняясь к двери, было уже приятнее. Теперь несчастное солнце реже палило в спину — железная дорога проходила через лес, тени даже хватало, чтобы немного чувствовать прохладу. На каких-то остановках стоянка поезда была больше пары минут. Через двери, головы пассажиров и автоматы с продажей билетов даже виднелись классические немецкие домики — треугольные крыши, белая облицовка и крошечные окна. Жизнь в таких местах была спокойна и скучна. На работу скорее всего все ездили в Мюнхен, по вечерам проводили время с семьей, либо гуляли.       В наушниках постукивали «Undertones». Пассажиры о чем-то переговаривались. Рудольф на его груди вообще не шевелился — будь он жуком, Джозеф бы его потыкал. Уснул, наверное. Джозеф осмотрелся в поисках табло с названиями остановок. Он, конечно, пытался не шевелиться, но друг его немецкий сам внезапно поднял голову и проморгался. А может быть и не спал. Теперь осмотрелись оба. — Нам скоро выходить. Через три остановки большой организованный кемпинг. Нам еще надо к выходу пробраться. — Рудольф взял свой рюкзак в руки. — Может поедем дальше и выйдем с этими ребятами? — Джозеф кивнул головой в сторону нагруженных походными сумками людей. — Не, нам надо выйти сейчас. — Кемпинги же хорошо оборудованы, мы отдохнем лучше… Может лежак найдем. — Джозеф пока не двинулся с места. — Там сейчас будет весь Мюнхен. Мы не сможем даже постоять нормально. Рудольф оценивающе помотал головой по сторонам, как кошки, трясущие задом перед атакой. Потом посмотрел прямо в глаза. — Я знаю место. Весь Мюнхен так весь Мюнхен — Джозеф мысленно пожал плечами. — Окей, давай к выходу пойдем. От станции до озера идти было недолго — только выбраться из подземного перехода, обитого поганой светлой плиткой. Так даже там не было ни градусом прохладнее! Если бы им пришлось еще и дорогу переходить, разнылись бы оба. Как только их ноги встали на траву, можно было открывать шампанское или доставать Кодак, если бы они взяли что-то из этого. Прозрачная чистая вода, в которой отражалось яркое баварское небо. Каменистый пляж, где, куда взгляд не кинь, была одна лишь мелкая серая галька, отдельные декоративные деревья, под которыми можно было сложить вещи и практически никого рядом, только вдалеке как тюлени у моря, сидело тучное обилие семейных туристов. Джозеф поставил рюкзак на землю, потом сладко потянулся. Стоять в толпе — своего рода физический труд. — Эй, ты рано радуешься.– Услышал он слева от себя. Рудольф уже отошел в сторону. За ним можно было увидеть обустроенную пешеходную тропу. — А? — Джозеф сощурился. — Нам еще с тобой до нужного места идти. И гордый направился в ему одном известном направлении. Джозеф подхватил несчастный рюкзак, натянул на спину и за пару шагов нагнал товарища. Спина спасибо не сказала — ткань сумки неприятно давила из-за жары. Мало того что ехали долго, так еще и пешком фигарить! Джозеф зашипел, поправляя лямку. Ужасно хотелось посраться, но остаться в неизвестном месте одному было хуже. — Обещаю, ДжоДжо, — Рудольф слышал его недовольство, но уверенно шагал по песку тропы, — тебе там понравится. Прогулка будет того стоить. Джозеф фыркнул, натягивая панаму.       Они пошли в сторону, противоположную «приличному» берегу. Солнце палило, камни под ногами хрустели — ничего нового. Хорошо хоть те, кто жили рядом, догадались не рубить лесок вокруг озера. Иначе что Джозеф, что его товарищ бы рвали и метали. К озеру тянулись деревянные пирсы, на воде мерно качались белые ботики. Местные баловались парусным спортом.       Удивительно, что другие туристы не дошли до этих мест. Будь в Лондоне Темза безопасной для плавания, людей бы яхты не смутили. Рудольф пошутил, что если жара продержится, оккупируют даже пирсы.       Дошли до тонкой тропинки между домами. Джозеф по инерции прошел мимо, но его перехватили за ленту-регулятор лямки и пару раз дернули, направляя по нужной дороге. Он возмутился. Ему напомнили про «я знаю место» и сказали довериться. Он смирился.       Трава на тропинке доходила до пояса. Белые цветы мелькали на её верхушке то тут, то там. Зелень под ногами сминалась и расправлялась обратно. Хотя Джозеф старался на местные лютики не наступать — привычка, прибитая бабулей.       Пейзаж будто по кальке списали с какого-то детского аниме, где отец и две девочки едут на велосипеде до мамы в госпитале. Джозеф не смотрел, случайно по телеку увидел кусок, потом хотел название выписать и забыл.       Вокруг вечная трава, деревья. Разве что там не было такого огромного озера между гор. Странно что им никто не встретился — вроде мимо заборов шли. Тишина стояла горная. Рудольф легко ткнул Джозефа в плечо и ускорил шаг. Что ж, борт предлагает гонку, shit's about to get real. Волейбол бегать кого угодно быстро научит. Вдоль воды даже в догонялки играть было гораздо легче. Сейчас им лужа в тазике была райским водопоем. Рудольф не сильно быстрил. Он держал шаг чаще, чем раньше, но на бег не переходил. Но потом мимо него пронесся Джозеф, шлепнув его по рюкзаку, и Рудольф решил — не отставать же в том, что сам начал. Менты могут уступать в скорости, но не в выносливости? Рудольф не уступал ни в одном ни в другом! Тропинка вела то вверх, то вниз. Мелкие холмы, пара досок в роли мостов. Бежали они от силы минуты три. Не устали, просто уже дошли. Джозефа снова пришлось тянуть за лямку, чтобы остановить. Спортивный азарт в нем разогревался до безобразия быстро, потом приходилось как на железо воду лить. То самое место стоило потной спины и проклятий в сторону общих предков. Везде, где вода подползала к кромке берега, везде была галька — мелкая или крупная. Но Руди, черт бы его побрал в хорошем смысле, знал где есть песок и трава. Джозеф был готов как растаман ползать и на нее молиться. Руди уже стянул сандали и довольный сидел на песке, даже тряпку не достал. Джозеф скинул рюкзак — наконец-то! Он театрально поднял руки к небу и воскликнул что-то неразборчивое, зато с радостью. — Звучишь как Чубакка. — Посмеялся его компаньон. С берега вода казалась ледяной. Солнце разогрело даже песок с травой под ногами. Вот так и встал выбор: париться или мерзнуть. Сандали остались на траве — желание охладиться пересилило вообще всё, даже мысль кинуть обувь куда-то в тенек. В на дне даже что-то водилось. То ли прозрачные мальки, снующие в песке, то ли головастики там же. Сзади Руди стал шуршать чем-то в рюкзаке. — Это еще тут FKK нет. — Чего? — отвлекся от песочного тумана перед своими ногами Джозеф. — Нудистов. Покрывало приземлилось с привычным шелестом. — А их типо много? Нудистов. — Джозеф стряхнул лишние капли с ноги и выступил на сушу. Песок грел. — Well yeah. Спокойно ходят на озерах, загорают. Даже в Английском саду у них свой отдельный угол есть. Руди ползал на коленях, расправляя тряпку и укладывая вещи по краям. Хотя, ветер вряд ли что-то бы унес. Нет ветра — нет потерь. Футболку и шорты с себя приходилось чуть ли не срезать. Зато потом стало легче. — Идешь? — спросил Джозеф, сворачивая одежду. — Уже. — Руди даже не заморачивался, кинул просто так.       Он быстрым шагом зашел по колени, крикнул «пошли» и, не давая себе привыкнуть, нырнул. Его голова показалась на поверхности спустя пару секунд. Джозеф входил медленнее, потом забил — тем более, чтобы дойти до бедра ему, наверное, нужно было зайти на середину. Нырнул: получается, впервые за год. Сразу жары как не бывало. В ногу ткнулась то ли водоросль, то ли ветка. — Ты как? — Джостар даже вскрикнул. Рядом всплыл Рудольф тихо, как подводная лодка. Немец хихикнул. Шутка удалась. — Все круто! — Это хорошо. Немец снова пропал под водой. Он свой проводнический долг выполнил. В мозгу включили соображалку. Резко захотелось что-то делать, а не уснуть, пережидая до вечера. При любом касании стопы дна, под нее что-то попадалось. Джозеф лег на спину на поверхности. После холода, солнце по ощущениям только светило. — Не помню, чтобы здесь водились щуки. — Рудольф ненароком проплыл мимо. Джозеф распластался на поверхности и его слова не слышал. Если бы можно было не утонуть, он бы так и спал и жил. Поверхность водоема давала странную симуляцию космоса. Солнце и там било как не в себя. Перед глазами бегали черные точки, а мировая матрица давала по пять сбоев в секунду. Рудольф либо уже уплыл, либо вылез — было как-то без разницы. Хотя хотелось бы поплавать вместе. Может даже наперегонки. Медаль немца по плаванию гордо висела в его комнате почти у потолка. * На тряпку все равно нанесло песку. Даже ветра не было. Рядом с ковром уже возвышала песочная куча, которую гордо назвали горой, с сухой парой листьев вместо леса. Кожа после обтирания оставалась прохладной, но плечам уже становилось тепло. Джозеф скрючился и подпирал подбородок коленом. Другой ногой он пинал песок, чисто чтобы занять себя. Панама на голове нагревалась и становилась тяжелее. Рудольф разлегся рядом. Он валялся на спине, вытянув руки вперед и закрывая так лицо книгой. Что он там умудрялся читать было непонятно. Но что-то видел — иначе бы не усмехался каждые несколько абзацев. — Что с сюжетом? — Глаза Джозефа зависли на одной точке где-то в кустах. — Да просто написано плохо. — Шелест страницы. Джозеф бездумно кивнул. Про детективы в мягкой обложке даже думать иногда тошно было, не то что на них деньги тратить. — Сожжешь когда приедешь? — Well, я запущу книжкой в того, кто ее купил. Спустя какое-то время, Рудольф накрыл ей лицо и вытянул руки вокруг туловища. Читательский сеанс на сегодня кончился. Даже в воде в этот момент можно было получить солнечный удар. Их тряпка располагалась на краю тени — ноги на жаре, голова в безопасности. — Пойдем потом купаться? — Джозеф вытянул согнутую ногу и немного ей пошевелил. От кончиков стопы до колена закололо иголками. — Угу. — буркнул Рудольф из-под страниц изданного потока сознания. С книжкой на лице он выглядел очень по-семейному. Джозеф хмыкнул и лег рядом. Разговор и не требовался. В молчании было спокойствие. Не неловкость, как на некоторых свиданках, не омерзение, как после отдельных шуток на кампусных вечерах. Умиротворение. Оно так редко появлялось рядом с Джозефом: его отгоняло шило в жопе. Где-то свистели птицы. Их говор заглушал друг друга, но не был громче далекой сирены — доказательства того, что они не уезжали из города. В тот момент над озером пробежал ветерок. Прохлада лизнула бок. Джозеф зажмурился и поморгал несколько раз. Он все-таки купаться приехал, а не дрыхнуть! А друг рядом притих. Его даже короткий тычок в ребро не потревожил. Как лежал под книжкой, так и лежит. Джозеф выдохнул через нос, выпуская смешинку, и повернулся набок. Все чувства просились наружу. Он как-то особенно говорить не умел, да его бы и не поняли — особенности диалектов. — Ты такой кайфовый. — Шепнул Джозеф, пытаясь не зевнуть. Он бы снова чмокнул Рудольфа при возможности. Сейчас было слишком лень двигаться. — Спасибо. — Рудольф хихикнул откуда-то из-под книжки. Потом приподнял край, посмотрел на друга и спрятался обратно. * Джозеф проснулся от того, что у него затекло плечо, на котором лежала голова. Он почти подскочил, встал на колени и сразу же огляделся вокруг — вещи на месте. Рюкзак, слава богу, не украли. Еще одного эпизода общения с местной полицией и разбирательств не хотелось. Рудольф лежал рядом. Ни разу не удавалось его видеть таким. Бодрствуя, мужчина не замолкал. Языковой барьер служил лишь тряпкой для быка — голос немца будил, отвлекал и пихал истории одну за другой. Джозеф засыпал раньше, чем ему везло услышать тишину в гостевой квартире. Взгляд скользнул по лицу. Пока он дрых, Рудольф успел искупаться и задремал, не мучая себя детективом. До тридцати лет морщины у людей ещё и не думали появляться. У многих внешность вообще смазывает десятилетия возраста. Но вот он, Рудольф — все такой же постаревший подросток, как и при первом видеозвонке. Лицо расслабленное. Можно было увидеть, как много он на самом деле недосыпает. Джозеф даже почувствовал укол совести: его приезд, наверняка, пнул уже мертвый режим отдыха его друга. Хотя Руди и не возражал. Даже вставать не хотелось, но голову уже напекло. Ближе к куполу синий цвет неба всегда темнел. Сейчас, оно было такого ровного плотного оттенка, какой, наверное, бывает только в Баварии. Отдельные туристы где-то вдалеке свои доски для сапсёрфинга доставали. Сюда все-таки доходили другие люди. Джозеф дополз до отмели. Природа создала там купель: шага три-четыре во все стороны, не больше. Глубина — хорошо, если покрывает стопу. Он прополз чуть глубже, чтобы доходило хотя бы до живота. Вода приятно обволакивала. Ее шелест и какая-то тонкая ветка под пяткой не давали снова уснуть Джозеф расслабился, согнул ноги и позволил волнам толкать себя. Куда только? В купель течение не заходило. Скорее, просто так, поддерживая на плаву. Вся неделя со сбором, полетом и ментами стоила этих секунд. По пути на станцию много не говорили. Разве что обсудили через какой магазин пойдут со станции в сторону дома и какое пиво купят. Джозефу все-таки хотелось попробовать алкоголь местного производства. В электричке ехали стоя. Народ, наверное, повалил бы позже. Места в вагоне были, но не рядом друг с другом и к ним нужно было пробираться. Давящее тепло злобного рыжего солнца совершенно не чувствовалось внутри поезда — боже, кондиционер храни.       Джозеф прислонился к двери вагона. Он держал глаза закрытыми и почти дремал, как это всегда бывает на обратном пути после веселой, интересной, но изматывающей поездки. Музыка в плеере лишь усыпляла. Солнечные лучи проскальзывали по векам, — обычная игра света и теней от столбов и деревьев вдоль дороги — из-за чего перед глазами плясали круги. Все тело было каким-то особенно усталым, тяжелым. Некоторые мышцы даже изредка несильно пульсировали.       Вместе с тем, погода теперь ощущалась совсем по-другому. Джозефу её переносить стало как-то легче. Да, до сих пор на вдохе было ощущение, что тебя держат открытым ртом над кипящим чайником, а на выдохе так вообще казалось, что дыхание никакого ветерка не вызвало и еще хуже сделало. Но после времени, проведенного у воды, тело смирилось с тем, что вода озера — максимум прохлады, на который оно могло рассчитывать, и будто запомнило ощущения, чтобы дожить до квартиры и вентилятора.       Если бы кто-то выдернул у Джозефа наушник и вставил бы в свое ухо на этой песне, тот бы от этого плеера открещивался, как пастор от фоток с кокаином и детьми. Да, «Green day» были панками, но так себе. Их музыка лежала на карте памяти чисто для развития кругозора. Но так Джозеф поп-панк даже презирал — поддержки имиджа ради. Мол, существует только то, что было до нулевых. А после нулевых мир кончился, ага — думал он сейчас. Его образ панка свернулся как только Джозеф вступил на порог вуза.       Да даже сейчас: Руди так-то был копом. А в панковской парадигме мира таких как он нужно было жрать вместе с говном и табельным шокером. Но им это не мешало общаться, тем более, на многие вещи у них был схожий взгляд — панковский. «Green day» можно было даже слушать. Джозеф постоянно пытался нырнуть носом вперед. Ноги не держали, в голове застряла приятная истома. Он опирался виском на стекло. Там пробегали темные кроны деревьев и кусты, создававшие для домов, которые стояли около железной дороги, живой забор. Наверное, с каждой пройденной сотней метров многоэтажных зданий становилось всё больше. В начале поездки отдельные крыши мелькали вдалеке, и казалось, что по размеру те дома не больше елей, росших у озера. Теперь же частные дома стали попадаться всё реже. Их поезд должен был скоро достичь Главного Вокзала.       Рудольф же терпеливо ждал, пока его друг вынырнет из этого порыва задумчивости. Он тоже смотрел в окно, и, может быть, тоже замечал такие детали, как количество этажей. А может быть — хотя, так скорее всего и было — как местный житель не обращал внимания уже ни на что и просто скользил взглядом по картинке, бегущей снаружи поезда. Джозеф не знал, кто из них о чем думает, он даже в себе в ту секунду сомневался.       Из открывшихся дверей напротив на них дохнуло теплом. Несколько человек вышли на кипящую в собственном жару улицу, а табло показывало, что и им скоро придется ненадолго расстаться с холодом общественного транспорта, чтобы потом в него вернуться. До пересадки оставалось несколько остановок.

***

      Квартира все так же поражала своей духотой прямо с порога. Звеня бутылками, купленными в Лидле, Рудольф смело прошел прямо внутрь, на кухню, даже рюкзак скидывать не стал. Джозеф завалился следом. Он бы сразу лег на кровать и гортанно взвыл от общей усталости, но сначала почесал затылок — под ногтями остались отдельные песчинки — и все-таки, заставляя себя делать каждое движение, стал разбирать сумку с мокрым бельем. — Где сушилка? — вымученно, но громко, спросил он, держа в руках скрученное тяжелое полотенце с завернутыми в него плавками. Рудольф прогремел чем-то на кухне, но даже и не подумал вылезти из холодильника. — Она была за шкафом. К ногам Джозефа с грохотом приземлился рюкзак. На возмущенный короткий визг Рудольф внезапно спросил: — Мог бы ты, пожалуйста, мою одежду тоже развесить? Джозеф усмехнулся — его друг слишком вежливо говорил по-английски. Как можно было отказать просьбе в такой полной форме, да еще и с «пожалуйста»? Хотя, насколько Джозеф понял за свое время пребывания в Мюнхене, немцы то ли очень вежливы сами по себе, то ли Рудольфу просто нравилось полностью говорить фразу, которую можно было бы сократить. В любом случае, если бы им обоим пришлось учить какой-то язык с нуля, Джозеф бы сомневался, будут ли они импровизировать и сокращать, общаясь с носителем. В Мюнхене фруктовое пиво не варили. По традиции, там готовили светлое, разливали по бочкам — и так далее. Бренд был такой. Джозефа больше зацепила упаковка. Да и фруктов хотелось, даже в виде растворенного в пиве порошка.       Бутылки батареей встали на столе. Хозяин квартиры полез в холодильник. На ужин у них намечался какой-то недоплов с овощами. Назывался булгуром. Его Руди научился готовить у турков, с которыми делил общагу во времена полицейской академии.       Сушилка заняла добрую половину комнаты. Плавки повесили в душе. Джозеф, потягиваясь пришлепал на кухню в шортах, даже без майки. Разум у него снова плавал в желейном соку даже без приправы. Руки же потянулись к пульту от телека. — Я программу с утра почитал. — отвлекся от продуктов Рудольф, — Мы можем посмотреть либо очередную дичь по телевизору, либо повтор матчей чемпионата мира. В ответ Джозеф промычал что-то вроде «понял».       Тем же летом в Мюнхене творился ужас. Обдолбаные футбольные фанаты, обдолбаные организаторы, кто-то проиграл — и всё это под дружные вопли «оле оле» и не одно разбитое лицо. Рудольф говорил, что не болеет, но время от времени приходилось присоединяться к фанатам одной или другой страны, чтобы мужики лет сорока друг друга не поубивали. В это время он почти не отвечал Джозефу на сообщения — постоянно патрулировал или составлял протоколы на карманников. Джозеф лишь кивал и писал дальше. Зато после конца постоянных дежурств, Рудольфу выплатили премиальные. На эти деньги он мог бы тусить до августа, потом выйти на работу, отбить октоберфест и снова до ноября, а там Рождество недолго. Вторая половина года для него в любом случае была хоть и стрессовая, но окупалась в пару месяцев.       Сейчас в отпуске, гуляя по центру, они умудрялись встречать отдельных футбольных фанатов — напоминания об анархии. Те всплывали в отдельных местах как собачий кал по весне, такие же мерзкие. А ведь с финала уже прошла пара недель. — Может футбол? — Рот совсем не открывался. — Почему? — Рудольф повернулся на секунду, увидел хлещущего из-под крана друга и продолжил заниматься продуктами. — Ну, я не следил, мне футбол не интересен. Джозеф оторвался от водопоя, утер рот тыльной стороной ладони. На него смотрели широко раскрытыми глазами. — А шоу на немецком еще неинтереснее. — Он обтер руку о другую и отошел от раковины. — Весело. — С непониманием в голосе заметил Рудольф. — Не знал. Он усмехнулся, отрезая от огурца попки. — Честно, я думал, ты все-таки за кого-то у себя болеешь. — Я — нет, — Джозеф сначала плюхнулся на стул. — Мой дядя когда-то болел. Даже деньги вкладывал в команду. Про богатство дяди он проговорился после посольства. Жопа неприятно прилипла к стулу. Джозеф сморщился и перебрался на диванчик у окна. — Забавно. — Руди постучал ложкой о кастрюльку. На плите варится тот самый булгур. Оказалось, что это крупа. Рудольф вскрыл свою банку. Он взял поллитровку в синей упаковке с языкастым львом. Вполне в мюнхенском духе. Бутылка в руках Джозефа пшикнула, когда с нее стянули крышку. — Cheers. — Он кивнул, поднимая бутылку. — Prost. Они чокнулись пивом. Пока вечер повторял вечер прибытия, когда они только встретились, пили и не могли наговориться. В тв-коробке дико богатые молодчики показушно гоняли мяч. Порезанные овощи с булгуром на вкус были вкуснее чем булгур. Эта крупа в салате просто была. Гораздо лучше с пивом пошли чипсы. Нарезанные куски картошки не острили: на пачке красовалась какая-то травка. Рудольф закинул ноги на стул, растекаясь на диване. Джозеф подобрал одну коленом к груди, другую отвел в сторону так, что между его ляжек точно поместился бы какой-нибудь толстый зверь. Джостар даже майку надел: все-таки за столом обычно с голым животом не сидели. Кухня порыжела от лучей закатного солнца. Приятное вечернее тепло: обгорелая за день земля остывала. Обычно в такое время мозг просыпался — можно было выйти на улицу и не превратиться в пепел. У них мозг не проснулся. Богатый молодчик в телевизоре изображал припадок умирающего лебедя. Рудольф матернулся по-немецки. — Что не так? — Джозеф повернул к нему голову. Не-первая банка пива в руке даже не шипела — содержимое выдохлось. Его немецкий сосед вопросительно мыкнул и отвлекся от тв. — Да играть они не умеют. — Рудольф даже показал банкой на балет взрослых дядек на экране. Джозеф понимающе кивнул и лег головой на его плечо. — Если бы мне платили так, я бы волейбол на эту хрень променял. Он спустил ногу на пол, подтянул другую, убирая возможность сесть для гипотетического толстого зверя. Потом закинул на тот же стул, где лежали ступни Рудольфа. — Ты вроде говорил, что у тебя даже какие-то звания есть. — мужчина хлебнул из своей банки и примостился виском на макушку Джозефу. — Ага. — тот буркнул в ответ. — Не бросай волейбол. — усмехнулся Рудольф. — Не бросай, даже если позовут гонять мяч в «Манчестер». — Им руку жать нельзя. — Для своего размера Джозеф сидел очень уж ровно. — Они вроде ваших «Баварцев». Рудольф хихикнул. По его словам, межклубные терки обычно добавляли ему работы. Часть его памяти, наряду с законами и днями рождения друзей, забивалась футбольными интригами чисто из-за воинствующих фанатов. — Да, ты прав. — мужчина поставил банку на пол. Ну, как поставил: он отпустил пальцы почти у пола, давая банке право пролиться или встать ровно. Джозеф вздрогнул от жестяного лязга. — Ты слишком милый, чтобы играть в футбол. Рудольф поднял руку, положил свою ладонь ему на голову и провел по ней всеми пальцами. Против «шерсти», правда, взъерошивая, но со всем уважением, существующем в нём. Джозеф даже выбрался из-под чужой головы, чтобы посмотреть на своего «трепателя». Его улыбка вышла нервной, но от этого ширину свою не потеряла. Он хихикнул: — Комплимент возвращаешь? — Да. Может Рудольф был просто в состоянии подшофейной нежности. В любом случае, он с абсолютно кошачьей любовью легко боднул его лбом в лоб. Джозеф вымученно посмеялся — он такого жеста не ожидал. Да и цветастые волосы в его отросшей челке ко лбу прилипли: в жару те ещё ощущения. Рудольф примирительно поднял их большим пальцем, зализывая. Ладонь с лица он не убрал. Будь это кто-то из Оксфорда, лежал бы в нокауте. Но это был Рудольф — а с Рудольфом было спокойно, с ним можно влезть в любую заварушку. — Можно? — Он поглаживал Джозефа по щеке. На лице было то самое выражение лица перед поцелуем у парней, про которое рассказывала Сьюзи — нежное, но в глазах ни одной мысли. Джозеф был явно не краше. — А давай.       Рудольф чмокнул его в лоб. Даже и не поцеловал будто — так, прижался губами температуру проверить. Джозеф бы даже спросил в шутку: «ну как, я сильно потный?», если бы не боевой настрой. Парень, честно, ожидал другого. И его избалованная душонка кричала ожидания воплощать.       Джозеф целовался резко. Он хватался обеими руками за все, что под них попадалось, клацал зубами, стонал, прижимался. Ему делали замечания девушки, он хмыкал в ответ. Рудольф целовался с такой же силой, разве что руки держал на одном месте. В его напоре была стабильность. Приятнее всего было трогать его за грудь. Руки сами нашли эти мягкие, окрепшие от плавания мышцы. На заднем плане кого-то в телеке освистали за неспортивное поведение. Джозеф закинул ногу на колени Рудольфа. Поцелуй с парнем под пиво и футбол — самое мужественное, что с ними вообще могло произойти. От Рудольфа не было какого-то отпора, когда к нему в рот пролез язык. Джозеф шумно выдохнул, удобнее устраивая затекший локоть. Он хотел быть ближе, только вот от него отпряли. — У, бля. — Ругнулся Рудольф, отрываясь от губ. «Scheiße» ведь значит «блять»? Он кашлянул и утер рот. — Какую же херню ты пил! Потом потянулся за открытой банкой за диван и со словами «на, выпей нормального» вручил её Джозефу. — Иначе кончаем с этим. — Рудольф описал ладонями круг. Видимо, не первый раз уже целовался нетрезвым с соседями. Под местное поцелуи пошли легче. Оно и на вкус было более естественным, чем то, что выбрал Джозеф. Он уже начинал чувствовать, как болят щеки и уголки рта от улыбки, как хотелось опрокинуться на диван или лечь на пол и больше не вставать. Лишь бы не потревожить, не закончить случайно это, получается, счастье? Наверное, Джозеф был счастлив. А пока что он полез в морозилку за льдом — пить почти горячую солодовую жижу было уже невозможно, иначе словил бы нечто похуже, чем легкое головокружение. Бонус: Полицейский, сидящий на другом конце стола, обмахивался папкой с доказательствами. Он разочарованно что-то буркнул своему заместителю и нахмурился. — Что он сказал? — шепнул Джозеф переводчице. — Он сказал, он ненавидит жару. Они просидели в тишине еще пару минут. Полицейский не спешил задавать вопросы. Он все еще ворчал и крутил кружку с водой в руке. Затем, стукнул ей и прикрикнул на заместителя. — А это что значит? — Джозеф сморщился не столько от волнения, сколько от алкогольного недосыпа. Они не сильно закусывали. И теперь жара и шумный следователь вызывали у него желание убивать или завалиться Рудольфу под бок. Может и одновременно. Переводчица сама нахмурилась. Полицейский и его заместитель переругивались, позабыв про свидетеля в одной с ними комнате. — Адвокат из посольства опаздывает сюда, и следователь расстроен из-за жары и того, что допрос не начался вовремя. После этого Джозеф зарекся пить перед важными встречами, а также попадать в полицейские участки. (без приводов он продержался всего пару лет)