Любимый враг

       Сегодня школа просто гудела от сплетен. Первой новостью для обсуждения была вчерашняя разборка. Ссадины на лицах у большинства старшеклассников говорили сами за себя. Все хотели узнать чем кончилось, кто победил. И не надоедает им попросту чесать языком? Войдя в кабинет, я заметил Морозова. Он вальяжно сидел на подоконнике, широко раздвинув ноги. Рядом с ним крутилась девчонка, заигрывающая с ним. Светка — это местная вертихвостка. Липнет ко всему, что движется. Год назад я жёстко отшил её, теперь она делает вид, что не замечает меня. Зато Витю она видит за километр. Постоянно вешается ему на шею, трогает его своими мерзкими ручонками. Фу! Даже думать противно. А ему видимо нравится находиться в компании шлюх…        Морозов вдруг встретился со мной глазами и сменил улыбку пристальным взглядом. Он выглядел неплохо, несмотря на то, что на лице виднелся темный синяк, а на губе была засохшая болячка. Секундный визуальный контакт, и мы одновременно отворачиваемся. Как всегда. Я прохожу на свое место и обнимаю стройную соседку. Девчонка мило улыбается, в надежде, что нравится мне, но я даже не помню, как её зовут…        Уроки пролетели быстро. Учеба редко меня утомляла. Как я уже говорил, я отличник. Мне легко даются любые знания, и, возможно, если бы я всерьез занимался науками, то стал настоящим гением. Но это не моё. Передо мной стоят совершенно другие цели. У этих целей нет границ. Я всегда буду двигаться вперёд.        После уроков тренировка. Я гордо захожу в раздевалку и в этот момент кто-то врезается в меня, вжимая в стену. Удержав равновесие, я разъяренно поднимаю взгляд на виновника, и свирепею ещё больше, понимая, что это Морозов. — Сука, ты вообще жить раздумал? — прорычал я.        Лицо парня в миг поменялось, он тоже разозлился. Мышцы его напряглись, готовясь к рывку. Смешно, то что будь на моем месте другой человек, у него не было бы такой реакции. Скорее всего Виктор просто извинился бы и пошел дальше. Он был довольно мирным вне наших разборок. В том то и дело, что вся его злость проявлялась лишь в отношении меня. Это ещё раз доказывает нашу с ним взаимную неприязнь. Мы чувствуем соперника и пытаемся уничтожить его. И сейчас я готов его уничтожить. — А может, это ты, пидор, на дорогу не смотришь? — наконец произнес он.        Как по щелчку мы сцепляемся в схватку прямо посреди раздевалки. Вдруг нас разнимают грубые сильные руки. — Прекратить! Чего устроили! — заорал тренер. — Я вас предупреждал! Решайте все свои проблемы вне занятий, иначе из команды вылетите оба! Ясно? Не слышу? — Ясно… — одновременно выдохнули мы.        С тренером лучше не шутить. Конечно, школьная команда не ах какая перспектива, но футбол — это часть моей жизни. Я не собираюсь отказываться от него из-за какого-то еблана. Потом с ним разберусь.        Сегодня игра шла тяжело. От части я был в этом виноват. Мне не хотелось передавать мяч Морозову или вообще хоть как-то замечать его на поле. Я понимаю, что команда — это единое целое, но кто сказал, что этот кретин достоин находиться в ней? Мне делал замечания тренер, но я не обращал внимания, всё также исключая Морозова из игры. В итоге ответная реакция не заставила себя ждать. Эта тварь поставила мне подножку. Я кубарем упал на землю ударившись головой. — Сука! Ну, всё, можешь считать себя трупом! — я поднялся и, хромая, направился к виновнику. — Ну-ка цыц! Отошёл от него! Ржевский, ещё шаг и можешь не появляться на поле! — закричал тренер, заставляя меня остановиться, находясь почти в плотную к Морозову. Мы смотрели в упор друг на друга и задыхались от злости. Уже через секунду на его лице появляется ухмылка, и он довольно уходит с поля. Тренировка окончена.        Я стоял на школьном дворе, облокотившись на перила. Народа уже почти не было, уроки кончились давно, а на тренировке людей было не так много. Я пафосно выпускал дым, задирая голову к небу и щурясь от солнца. Я стоял так около пяти минут, пока в дверях школы не появился Морозов. — Оооо… Неужели меня ждёшь? Мне, конечно, приятно твоё внимание, но у меня есть девушка! — парень нахально махнул рукой в мою сторону. — Ты о той подстилке? Нравится вставлять член в помойное ведро?        Слово за слово и мы уже срываемся с места, пытаясь уничтожить друг друга. Такого желания убить его я не чувствовал давно, и давно мы не сходились с ним на территории школы. Но сейчас какая нахер разница? Я бил его не сдерживаясь. Наносил удар за ударом, не замечая собственных существенных травм. Сильный сука! Но я буду сильнее! — Ржевский! Морозов! Прекратили! — перед нами появился директор.        Мы с досадой остановились, поднимаясь с земли. Макар Павлович был сердит, его большие ноздри грозно раздувались с каждым вздохом, а густые брежневские брови съехались в одину непонятную полоску волос. — Вы мне надоели уже! Я вас предупреждал! Сейчас же вы расходитесь по домам и, не дай Бог, я узнаю, что вы опять участвовали в уличных драках! Завтра утром жду вас у себя в кабинете! Я вас научу ценить устав школы! А сейчас марш домой!        Мы с Морозовым переглянулись, давая понять, что мы ещё закончим с ним. Директору мы не сказали ни слова. Просто развернулись и ушли.        Тело снова ныло от новых ушибов, а старые им помогали. Из носа тепла кровь, капая на мою белую футболку. Вот черт! Из-за него одежду мараю… Ещё и директор со своими наставлениями. Завтра скорее всего будет читать нам часовую лекцию о поведении в школе. Ладно, похуй. Лишь бы мать не тревожил. Её нравоучения куда хуже.

***

— Я много раз говорил вам о драках, и вы сотню раз обещали мне, что этого не повторится. Так в чем проблема? Почему два здоровых парня не могут сдержать слова? Мне это надоело. Я отчисляю вас обоих. — заявил директор. — Что? — Вы не можете меня отчислить. До экзаменов всего три месяца. — воскликнул Виктор. — Почему же нет? Перейдёте в другую школу и сдадите их там. — безразлично продолжал Макар Павлович.        Он блефует. Я уверен. Просто ждёт извинений. В кабинете повисла тишина. Ни я, ни Морозов больше не говорили, ожидая речи педагога. И он сдался. — Последний шанс, мальчики, только потому что это выпускной класс… — ну, как я и думал. — Но вы всё равно будете наказаны. С этого дня, я запрещаю посещать вам секцию футбола, или любой спортивный кружок. — Нет! — Только не футбол! — Это ещё не всё… Каждый день после уроков вы вдвоем будете помогать нашему библиотекарю. — Но это эксплуатация детского труда… — начал я. — Это исправительные работы. И я не вижу здесь детей. Вам почти восемнадцать лет. Взрослые мужики, которые никак за ум не возьмутся. У вас будет время подружиться или придется сменить школу.        Говорить с этим стариком было бесполезно. Если он сказал, значит так и будет. Но это не означает, что я сломлен. Нет. Конечно, находиться наедине с Морозовым это ещё то испытание, но любое испытание закаляет. Тем более это не значит, что я не отомщу ему уже сегодня или завтра.

***

       Библиотекарша была довольно старой и толстой тёткой, ей было трудно передвигаться по узким лабиринтам библиотеки, не говоря уже о том, чтобы достать книгу с полки. Она дала нам задание, а сама ушла куда-то. Наверное, в столовую за очередным пирожком. Нам надо было переписать учётный номер каждой книги в большой каталог. И это, я вам скажу, очень долго. С таким количеством книг, мы не управимся и за год. — Лезь давай! — буркнул я, раскладывая стремянку у высоких стеллажей.        Витя без лишних слов и эмоций забрался наверх и принялся сдувать с книг пыль. Комки грязи полетели, разумеется, на меня. — Еблан, я тебя сейчас это жрать заставлю! — я ударил кулаком по ножке стремянки, и она пошатнулась. Морозов в миг спрыгнул с неё, тыкая пальцем мне в грудь. — Ты скоро договоришься, и я пожертвую школой, ради того, чтобы размазать тебя прямо здесь! — Жертвенник хуев! У тебя кишка тонка, твоя мамочка тогда тебя сама убьет! — засмеялся я.        Мать Морозова, действительно, была очень строгой. Женщина воспитывала его одна, и ходили слухи, что она часто била его даже за плохую оценку. Наверное, поэтому он так парился по учебе, она ему трудно давалась. Морозов поменялся в лице и сжал зубы. Ещё чуть-чуть и мы бы начали бой прямо здесь, и плевать, что будет… Но вернулась старушка, с пакетом хлебобулочных изделий. Мы отошли друг от друга, и Витя снова поднялся наверх, начиная диктовать мне номера.        Так прошло пять дней. Мы с трудом сдерживались, чтобы не набить друг другу рожу. Каким-то чудом за это время мы ни разу не сцепились. И это касалось не только школы, но и улицы. Из-за времяпровождения в библиотеке время оставалось лишь на домашнее задание и крепкий сон. Когда этот кошмар уже кончится? У меня уже руки чесались, как я хотел ударить этого мудака. Без наших с ним поединков мне было скучно. Казалось бы, я мог найти другого доходягу и хорошенько отпиздить его лишь за косой взгляд. Но зачем мне бить совершенно неинтересного, но и в принципе не виноватого человека? Я стал осознавать, что за три года, я настолько привык соперничать с Морозовым, что никого другого и пальцем не трогал с его появления…

***

       Библиотекарша снова куда-то смылась, оставляя нас с Морозовым наедине. Последние два дня он был молчаливым и редко отвечал на мои подколы. Я же сам провоцировал его. Мне безумно хотелось подраться, задеть его больнее, но он оставался спокойным. Витя монотонным голосом диктовал номера книг, игнорируя мои слова. Лишь изредка он устало кидал мне «Заебал уже…», «Заткнись». Неужели ему надоело? Надоел я?        Я не сдавался. В какой-то момент Виктор замер, стоя на стремянке, уставившись в телефон. Я легонько толкнул ногой лестницу. Морозов задёргался, пытаясь сдержать равновесие, его телефон полетел вниз, с грохотом падая на деревянный пол.       «Вот и всё» — подумал я. — «Сейчас начнется».        Морозов, как ошпаренный, спрыгнул со стремянки, отталкивая меня рукой в сторону. Он схватил мобильный, судорожно набирая сообщение. Я же от его толчка сильно ударился о шкаф. Теперь он меня разозлил окончательно. Я резко схватил его за грудки, тряся перед собой, но парень даже не сопротивлялся. Морозов был белый, как снег. На его лице виднелся ужас и отчаяние. Глаза парня смотрели в пустоту, будто наливаясь слезами. Я опешил и выпустил его из рук. Он вдруг осел на пол, введя меня в замешательство окончательно. — Трус ебаный! — нагло проговорил я, ожидая реакции. Я даже хотел пнуть его, но что-то останавливало.        Витя отрешённо взглянул в мою сторону. Его скулы напряглись и по всей библиотеке раздался дикий крик, или даже рёв парня. Морозов вскочил с места и запустил телефон в шкаф. Мобильный с грохотом разбил стеклянную поверхность. В это время парень, как ошпаренный выскочил из помещения. Что это сейчас было?