У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Успокоительные капли. Кулинарный блог и два «милых господина». Сценарий свадьбы и уши в подарок. Меры предосторожности и «ничего страшного».              Чем ближе было двадцать пятое марта, тем сильнее во мне дрожал страх: а если что-нибудь случится и всё отменится? Страх этот трясся, как пресловутый студень, и в нём застряли ошмётки самых разных причин. Что, если моя кандидатура всё-таки окажется неподходящей и Совет лордов вынесет предписание обратить меня в вампира? Или ещё что-то стрясётся — какой-нибудь армагеддон, наводнение, землетрясение, падение астероида, ледниковый период?..       — Заинька, если случится ледниковый период, мы разведём большой костёр и будем водить хоровод вокруг него, празднуя нашу свадьбу, — шутливо успокаивала меня Аида. И добавляла серьёзно: — Запомни: никто и ничто не сможет отменить её. Я тебе это обещаю.       Шутки шутками, но мои нервы начали серьёзно страдать от этого напряжения, один раз даже случилась паническая атака, коих у меня уже давно не было. Меня осмотрел сам лорд Эльенн и прописал принимать успокоительные капли — средство его собственного изобретения.       Я лежала в его кабинете на диване у стены, а он щупал мой пульс. Попросил вытянуть вперёд руку — мои пальцы дрожали. Лорд Эльенн неодобрительно покачал головой и цокнул языком.       — Алёна, деточка, Аида тебе всё правильно говорит: никакие силы не смогут отменить ваше бракосочетание, — проговорил он ласково, терпеливо. — Я присоединяюсь к её обещанию. А если уж я что-то пообещал — значит, у меня есть серьёзные основания полагать, что это выполнимо.       — Вы считаете, что я накручиваю себя, милорд? — пролепетала я. — Просто у меня такое... леденящее предчувствие, будто что-то должно случиться. Что-то плохое. Не страх, не опасение, а именно предчувствие.       Гипнотический космос в его глазах смотрел внимательно, пристально, окутывая меня коконом прохладных мурашек.       — Предчувствия бывают, милая. Я не отрицаю — такое явление есть. Но в данном случае я повторяю ещё раз: ничто не сможет воспрепятствовать вашему с Аидой соединению. А пока принимай вот эти капельки... — Он вручил мне флакончик из тёмного стекла с этикеткой на латыни. — Они помогут снизить тревожность, улучшат сон, снимут тремор рук. Правда, они могут вызвать небольшую дневную сонливость и снижение концентрации внимания, но это только в первые несколько дней приёма. Потом организм привыкнет и побочные эффекты сойдут на нет. Принимать один раз в день, за полчаса до сна, пятнадцать капель на рюмку воды. Дозу не превышать.       — Хорошо, пап, спасибо тебе, — отозвалась Аида, сидевшая на корточках у моего изголовья в своей чёрной форме и ботинках.       На расстоянии почувствовав, что мне плохо, она связалась со мной по ментальному каналу, но я ничего вразумительного не смогла ответить. Тогда она переключилась на одного из телохранителей, и тот ей доложил, что у миледи случился «нервный припадок». Аида распорядилась, не теряя времени, немедленно везти меня в дом лорда Эльенна. Меня на руках отнесли в машину. Аида встречала меня у крыльца. Открыв дверцу, она протянула ко мне руки:       — Иди ко мне, родная. Всё хорошо, я с тобой.       Вплоть до самого дивана я не коснулась ногой пола: Аида несла меня. Её отец уже был в курсе и сразу склонился надо мной.       — Ну, что у нас случилось, что такое? — тоном добродушного педиатра спросил он.       На диван меня опустили в состоянии трясущегося желе, а сейчас я более-менее вернулась в человеческий облик. Лорд Эльенн нажал на какие-то точки на моём теле, дал выпить какое-то снадобье — и через пятнадцать минут я была уже вполне вменяемой, дрожь осталась только в пальцах.       — Так, сегодня капли не принимать, — предупредил он. — Я уже дал тебе другое лекарство, его действия хватит на сутки, а завтра вечером начнёшь капли.       — Понятно, — за меня кивнула Аида, внимательно слушавшая его инструкции. — Ещё раз спасибо, пап.       — В первые дни приёма капель она может быть немного вялой днём, — сказал лорд Эльенн, обращаясь уже к ней. — Поэтому имеет смысл отменить ваши занятия или хотя бы существенно снизить нагрузку. Оставить что-нибудь нетрудное.       — Отменим всё, пусть отдыхает, — решила Аида. И добавила ласково: — Да, Алёнушка? Отдохнёшь, хорошо?       — Ладно, как скажете... — Я протянула ей руку, и она сжала её, поцеловала пальцы.       Было пять вечера, рабочий день Аиды ещё не кончился, но с разрешения отца она поехала домой раньше — вместе со мной. Дома она наполнила для меня ванну с солью и лавандовой пеной, после водных процедур сделала мне расслабляющий массаж с лавандовым маслом. Без эротических намёков: любое возбуждение мне сейчас было противопоказано.       Меня сморила сонливость. Я проваливалась в дрёму, а выныривая из неё, ощущала надёжное, тёплое присутствие Аиды. Она прилегла рядом, не раздеваясь, и стерегла мой покой. В очередной раз проснувшись, я протянула моему любимому стражу губы, и их защекотало влажное тепло поцелуя.       Лорд Эльенн сказал, что я могу быть «немного вялой днём», но я просто засыпала на ходу. Меня всё время тянуло прилечь, как будто я несколько суток не спала. Хорошо, что все занятия мы отменили, потому что в таком овощном состоянии я была ни на что не способна. Я пыталась хотя бы смотреть фильмы — засыпала на десятой минуте просмотра. Пыталась читать «Властелина колец» на английском — меня вырубало через полстраницы. Строчки двоились, троились, извилины наливались чугунной тяжестью, а дальше — бряк на подушку, и всё. Готов овощ — хоть икру из него делай, хоть кубиками режь. Один плюс — мне хотя бы ничего тоскливого не снилось, я просто проваливалась в тягучую, гулкую черноту, которая отпускала меня очень мучительно. Чтобы я смогла продрать утром глаза, меня нужно было поливать водой из пожарного рукава, да и то не факт, что я потом не буду ходить мокрая, но со слипающимися каждые пять минут глазами.       — Слушай, что-то капли какие-то ядрёные, жесть просто, — пожаловалась я Аиде, допивая вторую кружку крепкого кофе в тщетной надежде вернуть бодрость. — Может, можно снизить дозу, а? Я же вообще как зомби хожу. Совсем никакая...       — Да я уж вижу, — проговорила Аида с нежным сочувствием.       Она связалась с отцом, но тот сказал, что дозу рассчитал мне правильно, и велел продолжать принимать по пятнадцать капель.       — Папа говорит, что надо потерпеть ещё пару дней — и всё придёт в норму, — передала мне Аида. — Солнышко, он знает, что делает. Не будем заниматься самодеятельностью, ладно? Потерпи, мой маленький.       С долгим мучительным стоном я отодвинула кружку с кофе и уронила голову на стол. Сумрак подсказывал мне отборнейшие ругательства на немецком и французском, а уж русскому мату меня учить не требовалось.       — Кхм... В целом согласна с тобой, милая, — со смешком ответила Аида. — Но отец зря болтать не будет. У него колоссальный опыт. Давай ему доверимся, хорошо?       У меня был огромный соблазн вообще послать к чёрту эти капли, и на следующий вечер я даже решилась так и сделать, но Аида держала руку на пульсе. Я хныкала и вяло отмахивалась, но она всё-таки выпоила мне очередную дозу.       На следующий день я собиралась сопротивляться активнее — насколько мне позволит моё полуживое состояние, конечно. Но если утром я вставала, отскребая себя от постели чайной ложкой и проклиная день, когда я родилась, то часам к двум пополудни меня чуть отпустило. Я смогла принять душ. Когда я сушила феном волосы, самочувствие улучшилось ещё немного, а в пять часов я даже решилась выползти на улицу — подышать воздухом. И у меня даже ни разу не раздвоилось в глазах! Меня отвезли на машине в парк, где я прошлась немного, а потом сидела на скамейке, удивляясь красочности окружающего мира. Эта чёртова сонливость будто серую пелену перед глазами растягивала, а сейчас она вдруг упала.       Аида приехала домой в полдевятого и, заглянув мне в глаза, всё поняла. Усмехнулась:       — Ну, что? Убедилась, что отец не обманул? Он дело знает.       — Да, похоже, плющить меня перестало, — признала я. — А если опять начнёт?       — Не начнёт, — твёрдо сказала Аида, капая новую дозу в хрустальную рюмку с водой.       Я с неохотой выпила раствор с горьковатым, травяным привкусом. А Аида передала мне слова лорда Эльенна, сказанные по ментальной связи:       — Период адаптации организма к лекарству закончился. Дальше самочувствие окончательно придёт в норму.       Пробуждение было не сказать чтобы совсем бодрым, но уже не приходилось себя соскребать с простыни, выкладывать эту массу в человекообразную форму, чуть подрумянивать в духовке и отправлять в ванную умываться. После этой процедуры размокший человек-пряник обычно стонал и боролся с желанием плюхнуться назад в постель, но сейчас я наконец-то получила удовольствие от утреннего кофе и завтрака. Аида, наблюдая за моим самочувствием, пока не заговаривала о немедленном и полном возвращении к обычному распорядку занятий.       — Посмотрим ещё на тебя сегодня, — сказала она. — Если будешь хорошо себя чувствовать, завтра попробуем потихоньку что-нибудь вернуть. Но постепенно, не всё сразу.       Но мне уже самой надоело бездельничать, хотелось чем-нибудь заняться, и я взялась за немецкий: почитала справочник по грамматике, заполняя ячейки памяти правилами, осилила пару текстов из книги для чтения, а потом зашла в гости к жене Альбера и попросила поболтать со мной по-немецки. Анна, недавно разрешившаяся от бремени, возилась со своим малышом, но на мою просьбу откликнулась охотно. Сначала она пела сыну детские песенки, а потом стала щебетать со мной.       — Ой, помедленнее, пожалуйста, — со смехом взмолилась я. — Я лишь отдельные слова и успеваю понимать.       Карапуз у неё был не крикливый — молчун и крепыш. Мы на первом этаже совсем не слышали его плача.       — Он вообще когда-нибудь кричит? — спросила я.       — Бывает, — сказала Анна. — Но только при крайней необходимости. Он парень серьёзный, просто так шум не поднимает.       Мы немного поговорили о её ребёнке; эту тему Анна могла обсуждать без конца. В своём кулинарно-кондитерском блоге она выделила новый раздел — о воспитании детей, и он сразу стал пользоваться успехом у её читательниц: детская тема — вечна. Я из любопытства посмотрела её блог — ради образца, как нужно членам клана вести себя в интернете. Анна никогда не публиковала фотографий собственной персоны, а также своей семьи и окружения. На снимках была только её кухня, процесс подготовки тортов к выпечке, их украшение и, наконец, готовые изделия. Даже видов из окна не было. Кроме тортов — пирожные, сдоба, печенье, десерты... В текстах постов — рецепты, кулинарные секреты и тонкости, но никакой личной информации. «Интересно, сотрудники кибер-отдела её тоже пасут? — подумалось мне. — Наверняка должны». И наверняка каждый снимок они рассматривали с лупой, чтоб, не дай бог, чего-нибудь лишнего не попало в сеть, и каждый пост перед публикацией проверяли. И уж точно, если бы Анну угораздило написать что-нибудь вроде «я живу на такой-то улице, в одном доме с леди Алёной Вангелиди-Эльенн, она очень любит выпечку из булочной через два дома от нас», её симпатичный бложик тут же прихлопнули бы. Подумав над формулировкой вопроса, я осторожно поинтересовалась:       — А ты сама проверяешь посты, или у тебя есть редактор?       — Ой, знаете, миледи, я же грамотейка та ещё! — засмеялась она. — С ошибками пишу. Если б выкладывала посты в том виде, как написала — ох и стыдоба была бы! Конечно, есть один милый господин, который всё проверяет. И сразу исправляет, у него есть право редактирования. А ещё подсказывает, если фотки неудачные. Говорит, как надо переснять, какие совсем убрать. Пока с ним всё не согласуем, пост не выйдет. А есть ещё один господин, который сам блог модерирует — комментарии проверяет. Так что у меня всё серьёзно!       — Ого! — с уважением покивала я головой. — И правда серьёзно.       — А то! — хмыкнула Анна.       Вне всяких сомнений, эти милые господа были из отдела безопасности.       В целом капли помогали. Дурное предчувствие не исчезло совсем, оно по-прежнему маячило на горизонте небольшим облачком, но уже не вонзало в меня своё парализующее жало. Нервно-паралитический яд этого жала обездвиживал меня, заставлял зависать в невыносимой невесомости — я просто замирала, не в силах ничем заниматься. Давящий ужас стискивал душу, и в ней не оставалось места ничему. Сейчас — просто тёмное пятнышко, временами нагоняющее тень на моё существование, но уже стало можно жить. Не в полную силу, не на полный размах крыльев, но уже не замирать, сжавшись в дрожащий, ничего не соображающий комочек.       Пятнадцатого марта состоялась репетиция брачной церемонии. Моё платье ещё шилось, поэтому мы с Аидой стояли перед лордом Эльенном в повседневной одежде, а роль гостей исполняла массовка из слуг и охраны. Руководить церемонией предстояло отцу Аиды; он держал в руках папку со сценарием.       — Так, что у нас дальше?.. Погружение невесты в купель с кровью... Кхм! — Лорд Эльенн вскинул бровь.       Я вытаращила полные ужаса глаза и перевела взгляд на Аиду.       — Серьёзно?! Надо будет прямо в платье лезть в чан с кровью? Э-э...       Аида нахмурилась, но её глаза искрились смехом.       — Папа, хватит троллить Алёну! У неё и так нервишки пошаливают.       Нижняя часть лица лорда Эльенна подрагивала, готовая взорваться улыбкой до ушей, но он сдержался.       — Дорогая, я, конечно, пошутил — такого пункта в свадебном протоколе нет. Я просто хотел разрядить обстановку, привнести немного юмора.       — Весьма чёрного, надо сказать. — Рука Аиды обняла мои плечи, губы прижались к моему виску. — Расслабься, солнышко, никаких зверских ритуалов не будет.       Палец лорда Эльенна скользил по строчкам.       — Так, погодите, а вот это... «Невеста надкусывает невинную обнажённую деву, тем самым давая символическое разрешение гостям выпить её досуха».       — Папа! — возмущённо воскликнула Аида.       — Что? Я серьёзно, здесь правда такое есть, — ответил тот. — Это старинный свадебный обряд для лордов, здесь много... гм, пережитков прошлого.       Аида, оставив меня, быстро подошла к нему и заглянула в папку. Хмурясь, она бегала взглядом по строчкам.       — Что за дикость... Это вычёркиваем. И вот это тоже: «Гости и соратники лорда подходят и по очереди целуют новоиспечённую леди в уста». Всякий, кто посмеет дотронуться до моей жены, недосчитается клыков, это я гарантирую!       — Но тем самым они выражают ей своё почтение, — снова изогнул бровь лорд Эльенн.       — Почтение можно выразить и как-то по другому, — проворчала Аида. — Целовать мою жену в губы могу только я, и точка! Может, лорд ещё должен позволить гостям отведать, какова она в постели? Ну уж нет, нечего тут устраивать... групповуху.       — Хорошо, заменим этот пункт поцелуем перстня на её руке, — сказал глава клана добродушно и миролюбиво.       Я осмелилась осторожно вставить:       — Аида, ты... Это... Почитай повнимательнее, вдруг там ещё есть что-нибудь этакое... Экзотическое. Что-то вроде «оторвать уши у осла и станцевать с ними чечётку».       — Откуда ты знаешь про уши? — воззрился на меня лорд Эльенн. — Ты читала протокол?       — Папа, серьёзно, прекрати уже, — фыркнула Аида. — Ты прямо разошёлся сегодня! Так и мечешь искры юмора. — Тут её лицо изменилось — вытянулось, брови полезли на лоб. — А, нет... Ты глянь, а? «Лорд отрывает уши у жертвы и подносит их своей супруге, тем самым символически обещая ей, что в супружеской жизни будет относиться с вниманием к её словам и желаниям». Пап, ты в каком племени тумба-юмба откопал эту прелесть?       — Ну я же говорю, это старинный обряд, — развёл руками лорд Эльенн. — Разве я виноват, что он... вот такой вот? Когда его придумывали, я ещё не был лордом-председателем.       — И что, ты прямо все эти пункты соблюдал, когда сам женился? — прищурилась Аида. — Все-все?       — Ну... — Лорд Эльенн возвёл глаза к потолку. — Не все, конечно. Уши были искусно сшиты из шёлка и набиты волосами.       — Чьими и с какого места, позволь полюбопытствовать? — хмыкнула Аида едко. — Надеюсь, не с подмышек жертвы?       — Конскими, дорогая! Это был розовый шёлк с набивкой из волоса белого жеребца, — сказал лорд Эльенн.       — Символы — это, конечно, красиво и изящно, — проговорила Аида, блестя насмешливыми искорками в глазах, — но с ушами — это перебор. Знаешь, в наш век технологий я бы предложила заменить их подношением слухового аппарата. И подносить его должна леди своему лорду — мол, дорогой супруг, не будь глухой тетерей по отношению ко мне! А супруг в ответ выкатывает холодильник: «Любимая, я надеюсь, ты не будешь обдавать меня холодом, как этот ящик с морозом!»       — Боюсь, это будет уже, как вы, молодёжь, выражаетесь, троллинг, — хмыкнул лорд Эльенн. — А подушечка в форме уха — вполне мило. Леди должна хранить её в шкатулке со свадебными подношениями.       — Мне уже страшно, — пробормотала я. — Про свадебные подношения можно поподробнее? Там ещё какие-нибудь... части тела не упоминаются? Ну, там... тестикулы зайца или язык жирафа? Бородавка семилетнего слона или щетина с левого уха дикого кабана, срезанная в период гона?       — Хм! — вскинула Аида бровь — совсем как её отец. — Ну, символику тестикул зайца я ещё могу худо-бедно себе вообразить, но что представляет собой щетина с левого уха кабана? А ведь это весьма интересная тема! Ну, например, подношение телевизора в знак того, что супруга не будет менять свои настроения каждые пять минут, как каналы.       — А я бы расшифровала этот аппарат как символ разнообразия сторон жизни, — не осталась я в долгу. — Канал приключений, канал мультяшной милоты, канал интересных бесед, канал полуночной эротики...       — Или, к примеру, пылесос, — продолжила Аида. — Что он может означать? Любовь к чистоте в доме? Чистоту помыслов? Или всасывающую силу шопинга, опустошающего кошельки?       — Вполне вероятно, что и гнев, когда супруга всосала в него носок из твоей любимой пары, — дополнила я.       — Кхм, всё это, конечно, весьма остроумно, но давайте всё-таки вернёмся к обряду, — вмешался лорд Эльенн. — Что будем делать с пунктом про уши? Оставим в виде подушечки?       — Я бы предпочла подушечку в виде сердца, — сказала я.       — Оно уже и так твоё, милая, — проговорила Аида с бархатной дымкой нежности в глазах.        Наконец сценарий церемонии был утверждён. Со списком свадебных подношений тоже разобрались — обошлось без оторванных ушей и тестикул, спорного символизма и троллинга подарками тоже удалось избежать. Решили, что будет нежно и романтично, а не вот это вот всё. У меня был ряд вопросов к разработчикам оригинального обряда, а главный среди них — какие вещества изменили состояние их сознания, под которыми они придумывали этот лютый капец? Разумеется, вопрос риторический.       Сценарий прогнали: кто в каком порядке входит, что говорит и делает, куда потом уходит и когда возвращается. Объявлять нас супругами предстояло лорду Эльенну; нам надлежало поставить подписи в старинной вампирской книге бракосочетаний, которая велась уже лет триста и хранилась там же, где и старинные предметы коллекции лорда Эльенна. Предыдущие книги тоже держал у себя он.       Двадцать пятое марта приближалось, но я не знала, с радостью мне его ждать или с ужасом. Капли, конечно, сильно притупляли тягостные ощущения, приглушали их. Тревога кусала беззубо — мяла пустыми дёснами сердце, но и в этом приятного было мало. Самочувствие моё безоблачностью не отличалось, хотя я и старалась держаться как ни в чём не бывало. Двадцать первого состоялась окончательная примерка моего свадебного наряда — красного платья с открытыми плечами. Узкий, подчёркивающий грудь и талию корсет был украшен вышивкой в тон платья и мерцающим бисерным узором, а пышная многослойная юбка расширялась книзу колоколом. Верхний слой — шифон с вышивкой: кружевной узор вился по нижнему краю и поднимался вверх узкими лучами из цветочного орнамента через равные промежутки. Каждый луч тянулся до середины юбки и завершался розой, сшитой из того же шифона. Завершало образ колье с шестью крупными рубинами в оправе из мелких бриллиантов; между рубинами помещались чёрные сапфиры, собранные в цветы с шестью вытянутыми лепестками. Это колье — тоже драгоценность семьи Эльеннов. Ну а мою голову украшать предстояло диадеме-венку из крупных искусственных цветов — малиновых, розовых и красных пионов, роз.       Я смотрела на всю эту роскошь и думала: «Отличный цвет. Если что, крови не будет видно».       Двадцать второго вечером я пыталась расслабиться с кружкой чая с пряностями, поджидая Аиду. В девять часов я ещё не волновалась, грызла печенье с корицей, листала книгу и время от времени забрасывала из сумрака в ячейки памяти новые английские слова. Девять пятнадцать — ну ладно, подождём ещё, мало ли... Девять тридцать — струнка беспокойства заныла внутри. Я устроилась на подоконнике с новой кружкой чая, поглядывая во двор, чтобы сразу увидеть машину Аиды.       — Миледи, прошу вас, спуститесь с подоконника, — раздался голос телохранителя Нико. — Не нужно сидеть в окне.       Я обернулась, посмотрела на него.       — Есть основания для предосторожностей?       — Не волнуйтесь, ничего страшного, просто осмотрительность, — ответил он.       — Ну, раз ничего страшного, то я посижу. Я жду Аиду. — И я снова устремила взгляд на улицу.       — Я вынужден настаивать, — сказал Нико. — Это одно из предписаний вашей безопасности. Угрозы в данный момент нет, но нежелательно быть на виду.       — Может, в покрывало меня закутаем? — съязвила я. — А что? На улице без сопровождения я и так не появляюсь... Только паранджа и осталась.       — Госпожа, я всё же прошу вас, — повторил он мягко, учтиво. — Если что, с меня спросят за это.       Я вздохнула. Подводить парня не хотелось, хоть это некоторым образом и ограничивало меня; я всё же слезла с подоконника.       — Ладно, ладно.       — Благодарю вас, миледи. Прошу прощения. — И телохранитель, закрыв занавески, удалился.       Девять сорок пять. Если Аида задерживалась, она всегда предупреждала...       «Алёнушка, — раздался её голос по ментальному каналу. — Сегодня меня не жди — ночная работа. И совещание у лорда Эльенна».       Прикосновение её присутствия было сдержанным — без отчуждённости, по-прежнему с неизменным теплом ко мне, но — на втором плане. На первом чувствовалась озабоченность. Холодная лапка тревоги легла мне на сердце.       «Что-то случилось?» — осторожно спросила я.       «Нет, радость моя, ничего страшного. Рутина. Не жди, ложись спать».       Опять это «ничего страшного»... Ментальное касание Аиды ощущалось, как короткий суховатый поцелуй, когда нежность в полной мере мешают проявлять какие-то заботы. Я не стала молчать.       «Слушай, Аида... Нико только что согнал меня с подоконника, мол, осмотрительность, ничего страшного. И занавески закрыл. Теперь вот ты туда же с этим 'ничего страшного'. У меня таки складывается ощущение, что всё как раз наоборот!»       Во мне промурлыкал её смешок, прикосновение стало теплее.       «Я просто не хочу, чтобы на мою красавицу-жену глазели посторонние. Вот такой я султан-собственник... — Хм, каким-то образом она уловила мою невесёлую шутку про паранджу. Выудила из сумрака? Или Нико ей отослал видео из головы? — Всё, зай, извини, мне пора, работа. Спи крепко и ничего не бойся».       Перед тем как завершить связь, она жарко, ласково прильнула к моему сердцу симфонией. Но даже в объятии его лучиков пели тревожные струнки.       Я не верила в «ничего страшного» ни на йоту.       Чтоб хоть немного расслабиться, я приняла ванну с лавандовой пеной, побаловала руки с ногами кремом из той же серии и уютно свернулась в постели с книгой, придвинувшись к краю — под лампу на тумбочке. Снова я пряталась в гнёздышко, безопасное и тёплое, а снаружи окружала холодная, враждебная тьма. Она подкрадывалась ко мне. Безумно, до тоски, до воя на луну хотелось сейчас прижаться к Аиде, но она была недоступна.       Не спалось мне долго. Часы порой укоризненно намекали: уже полночь, спать пора... Без пятнадцати час, двадцать минут второго. Не пора ли баиньки, миледи? Умом я понимала, что пора, и их упрёк принимала, но только в два сорок усталость наконец взяла верх над тревогой. Я выключила лампу и закрыла глаза в темноте.       Соскальзывая в сон, я вздрогнула — меня выбросило толчком из дрёмы. Сердце колотилось и трепыхалось. «Перстень, ночное зрение!» Синяя картинка показала спальню: ничего и никого. Я вслушалась в ментальный план: телохранители не спали. Всё тихо. Я опустила голову на подушку, напряжённая шея расслабилась. Бывает такое при засыпании. Я снова закрыла глаза, слушая стук своего сердца.       На мне был свадебный наряд и венок, и я шла по сумрачному коридору какого-то подземелья. В груди уже не тревога и предчувствие ёкали, а погребальным колоколом гудело скорбное, леденящее знание: случилось.       Комната с низким сводчатым потолком, старинная каменная кладка — и современные электрические светильники с круглыми плафонами. На застеленном чёрной тканью возвышении лежала Аида в чёрном смокинге. Её голова покоилась, приподнятая чёрным валиком, лицо — белее снега, и на нём резко выделялись тёмные брови и ресницы. Сдержанное, суровое, далёкое... Моё любимое лицо. Погребальный гул грянул, отдаваясь в душе горьким, страшным эхом. Ноги подкосились, но кто-то с обеих сторон подхватил меня — слуги? Кажется, да, «люди в чёрном». От Аиды веяло зимним холодом — я будто к глыбе льда приблизилась. Горло стиснулось, не в силах испустить ни крика, ни рыдания. Рыдала и кричала душа. Я простёрла над Аидой руки, но слишком страшно было коснуться. Ладони чувствовали дыхание мертвенного холода.       А вот наяву слёзы хлынули по щекам. Всхлипы сотрясали грудь, солёные ручейки текли на подушку. Нащупав кнопку, я включила лампу и села в постели, обхватив руками колени.       И вздрогнула от стука в дверь.       — Миледи, вы в порядке? — Голос — только Нико, но рядом с ним стоял и Алекс, судя по присутствию.       — Да, — пробормотала я. — Просто сон приснился.       Но они заглянули в спальню, окинув её цепкими внимательными взглядами — убедились.       — Спокойной ночи, миледи. — И дверь закрылась.       Гул погребального колокола ещё отдавался скорбными отголосками, и я в тоске стиснула, прижала к себе вторую подушку — Аиды. Я не могла, просто не могла сидеть здесь и ждать!..       «Аида!» — полетел мой зов.       Она ответила не сразу, хотя её ментальное присутствие «включилось» немедленно. Она услышала, но, видно, была чем-то занята. Через несколько странных, жутких секунд меня обняло её ласковое тепло:       «Что случилось, милая?»       Жива. И её присутствие — тёплое, тогда как там, во сне, она лежала ледяной глыбой.       «Зайка, успокойся, это только сон».       Видимо, у меня непроизвольно вырвались кадры и улетели к ней по ментальному каналу.       «Всё хорошо, Алёнушка. Всё в полном порядке, — окутывала и баюкала меня её нежность. — Я с тобой, родная».       «Аида... Пожалуйста, приезжай домой... Обними меня! — Вздрагивая от всхлипов, я вытирала лицо о её подушку. — Я не могу здесь одна... Ты нужна мне!»       «Я бы с радостью, правда. Но я сейчас буквально на несколько минут отпросилась с совещания. Я пока не могу, нельзя уйти. Я бы очень хотела, но правда нельзя».       Это были не пустые слова, не отговорки: её ментальные объятия я чувствовала почти физически. Они приносили облегчение, я топила в них свою тоску и ужас, погружалась в них сердцем, и они принимали всё без остатка. Я стискивала подушку, представляя, что это Аида.       «Я обнимаю тебя, малыш, ты же чувствуешь...»       «Да...»       «Ложись в постель, радость моя. Я с тобой. Выбрось всё плохое из головы».       Я легла, по-прежнему обнимаемая ею. Не хватало её реальных рук, но хотя бы так — уже легче, теплее. Она баюкала меня, осыпая нежными словами, и я до сладких слёз утопала в них.       «Я люблю тебя, Аида, я очень тебя люблю...»       «И я тебя, моя милая леди, цветочек мой нежный, звёздочка ясная...»       «Аида... Обещай, что ты не умрёшь... что этого не случится...»       «Никто не умрёт, солнышко, что ты! Прости, мне нужно вернуться к работе, но я оставлю свои объятия с тобой, ты будешь меня чувствовать. Не плачь там, ладно? Спи давай».       Аида больше не разговаривала со мной, но я лежала, будто в тёплое одеяло закутанная. Я затаилась мышкой в этой уютной норке и боялась выпустить из своего сердца лишний лучик тревоги. А если он просился наружу, я прихлопывала его на корню, чтоб не побеспокоить Аиду. И не заметила, как заснула.       Первое ощущение после пробуждения — Аида здесь, дома. Радость и облегчение накрыли меня лавиной, грудь расправилась в счастливом вдохе. На ходу накидывая халат, я бросилась к ней.       В гостиной была оборудована домашняя курилка: за герметичной стеклянной перегородкой с дверью-купе стояли два кресла и журнальный столик, а в стену была встроена вентиляция. Свежий воздух поступал через решётку в полу, воздух с дымом вытягивался на улицу. В одном из кресел Аида и устроилась со своей трубкой, откинув голову назад. Её ноги в ботинках были расслабленно вытянуты, взгляд сквозь устало-задумчивый прищур блуждал по потолку. Скосив его в мою сторону, она чуть улыбнулась. Я навострила все свои органы чувств, всеми локаторами души пыталась уловить хоть что-то, но Аиду от меня закрывала, похоже, не только стеклянная перегородка. Видимо, ещё и щит — тот, которого как будто нет. Я развернулась и пошла обратно в спальню, плюхнулась на кровать и съёжилась калачиком.       Минут через пять меня защекотали пахнущие табаком губы Аиды.       — Ну чего ты, золотце? Всё хорошо, все живы-здоровы.       Я наконец очутилась в её настоящих объятиях, которые дополняла нежность симфонии у сердца. На моих глазах выступили слёзы.       — Аида, если что-то случилось... Или может случиться, скажи мне, пожалуйста, — глухо, сдавленно пробормотала я. — И не надо кормить меня этими «ничего страшного» и «всё хорошо». Меня уже не обманешь. И держать меня в неведении — не выход. Будет только хуже. И уже никакие капли не помогут.       Аида негромко застонала, щекотно уткнувшись мне в шею.       — Алёнушка, ничего не случилось, правда. Ничего такого, из-за чего стоило бы тебя волновать. Совещание было по текущим вопросам безопасности, а ночью — потому что днём были другие дела. Всё под контролем, солнышко.       Я взяла её лицо в ладони, заглянула в глаза.       — Ты уверена, что всё под контролем, а не «Хьюстон, у нас проблемы»?       Она со смешком-мурлыканьем скорчила забавную рожицу, скосив глаза к носу.       — Зай, всё, заканчивай бояться. Я серьёзно. А сейчас, если ты не против, я вздремну часик сверхглубоким экспресс-сном, потом приму душ — и снова надо будет вернуться на службу. Дома постараюсь быть как обычно. Если, конечно, ничего экстренного не будет... Но это маловероятно.       Она разделась и растянулась на постели, с которой я только что встала, и вскоре её лицо разгладилось выражением безмятежного покоя. Чтобы не мешать её отдыху, я перебралась в гостиную, а потом подали завтрак.       В этот день и следующий я была освобождена от занятий «ментальным кунг-фу»: Аида считала, что мне следует немного отдохнуть перед свадьбой. Физические тренировки остались, но в сокращённом варианте. Двадцать четвёртого у преподавателя был выходной, я занималась немецким сама, выполняя оставленные им задания. В предсвадебный день Томас меня пожалел — дал совсем небольшой план для самостоятельной работы, с которым я справилась за час. Вечером Аида предупредила по ментальной связи, что немного задерживается, дома будет около полуночи; я сидела на постели и грызла ногти, пила травяной чай, приняла обычную вечернюю дозу капель, но не смогла расслабиться, пока в десять минут первого не ощутила приближение Аиды к дому.       — Привет, солнышко... Ну что, завтра у нас самый важный день? — улыбнулась она в дверях спальни.       Я выскочила из постели и повисла на ней. Три долгих поцелуя, перетекая один в другой, слили нас в единое целое: я утонула в объятиях Аиды, моё сердце — в симфонии. Ну а «центр страсти» вспыхнул сам собой, без поддразнивания извне.       Сказать, что Аида была страстной в эту ночь — ничего не сказать. На меня тоже накатила возбуждённая бессонница, в перерывах я дремала, просыпалась от поцелуя Аиды, и всё начиналось снова. Дрёма была неглубокая, нервная, но я не чувствовала усталости и тяжести, я поплавком ныряла в её дымку и выныривала навстречу ласке Аиды. Глубоко в неё я провалилась только в пятом часу утра.