По ту сторону зеркала

Он почти успел. Согнувшись в полупоклоне, почти приложился губами к тяжелому перстню. Почти выскользнул из комнаты за остальными. Почти сбежал в свою спальню, запер дверь и притворился усталым и спящим. В идеале - мертвым. Но бледные прохладные пальцы выскользнули из его руки, сжали подбородок и вздернули его вверх. - Фуго, зайди ко мне. После ужина. Под взглядом голубых глаз он почти привычно оцепенел в неудобной позе. И не двинулся с места, даже когда Джорно Джованно – Дон Пассионе, владетель Неаполя, гроза наркоторговли и по совместительству его личный палач – отпустил его, развернулся на каблуках и исчез. Нет, нет, нет! Не моя очередь. Не сейчас. У меня еще три дня. Пожалуйста, у меня же еще есть три дня. Сегодня очередь Мисты… Но Гвидо Миста, первый заместитель, правая рука, ближайший телохранитель, лучший друг… короче, все самое ценное Джорно Джованны, отсутствовал. Не по своей воле, конечно. Ранение на задании где-то в Северной Африке - не такое серьезное, что бы Джорно срывался и летел его исцелять, но и не настолько легкое, что бы он мог прыгнуть в самолет и вернуться домой (хотя он честно пытался). И поэтому – сегодня его очередь. Как ни ужасно ему было это осознавать. Почти так же ужасно, как обнаружить себя, стоящим в пустой комнате, сжимающим кулаки в бессильной ярости, раскрывающим рот в немом крике. «После ужина» - значит, примерно в десять. Значит, еще пара часов впереди. Еда не лезет в горло, и Фуго уговаривает себя есть. Получается так себе. После он ходит по дому, беспорядочно трогает вещи, вертит в руках, ставит на место. Время тянется медленно. И время бежит слишком быстро. Когда это началось? Кажется, он был в Пассионе месяца три или четыре, уже почти привык к постоянным косым взглядам, и даже с удивлением обнаружил, что некоторые смотрят не него уже не так злобно, даже почти нейтрально или с интересом, когда Джорно впервые пригласил «зайти к нему». Истинную цель этого приглашения он понял только увидев Джорно в расстегнутой пижаме с бокалом вина в руке. Второй бокал стоял на низком столике в центре комнаты. Это было даже не странно, это было совершенно аномально, учитывая, как часто Гвидо ночевал в комнате Джорно, какие звуки оттуда доносились и как эти двое вели себя, когда рядом были только близкие. На свой вопрос «а как же Миста» Фуго получил совершенно невероятный ответ. - Он знает, и он не против. Если честно – он даже «за». Но это не главное. Мне нужно признаться тебе кое в чем, и я прошу тебя - отнесись к этому серьезно. И поверить мне. Как бы тяжело это не было. Дело в том, что мой отец был вампиром. И я... я, кажется, тоже. С некоторых пор. Как будто Фуго было мало того факта, что его босс (и его друг), находящийся в самых интимных отношениях с другим его близким другом, вдруг тащит Паннакотту в свою постель с полного согласия и одобрения своего любовника, ему выдали еще «любопытный факт о вампирах». Что вот этому чертовски теплокровному парню (вид Homo sapiens, семейство Hominidae, отряд Primates …) с его ростом «от 170 и выше» необходимо пить кровь, словно какой-то мелкой тропической летучей мыши (вид Desmodus rotundus, семейство Phyllostomidae, подотряд Microchiroptera…). И первую-то новость было невозможно вписать в свое сознание, но вторая просто разрывала всю известную ему картину мира и выбивала почву из-под ног. Джорно потом говорил что-то еще, и Фуго даже кивал в ответ, но услышать и тем более понять не мог уже ничего. Он часто прикладывался к бокалу, пьянея непривычно быстро, и пытался хоть как-то собрать свой мир обратно, все время надеясь, что откуда-то выпрыгнет Миста, не в силах больше сдерживать смех, и объявит, что это был розыгрыш. Кажется, Джорно нужна кровь, причем кровь Фуго, но перед этим почему-то должен быть секс, и все это немыслимо и нелогично от слова «совсем», но по сравнению с предыдущими новостями – какая вообще разница? Когда Джорно придвинулся ближе и коснулся его губами в осторожном поцелуе, из головы Паннакотты исчезли все мысли, все стало простым и понятным: вот он сам, и вот Джорно Джованна, его Дон, и его желания так просты и понятны, и вообще они почти приказ, а Фуго поклялся ему в верности, вверил ему свое тело, свое сердце и свою душу. И он так красив и так чарующе пахнет, его губы теплые… Фуго ответил на поцелуй, и вскоре узнал, как искусен язык у Джорно, и как нежна его кожа. И что проблем с эрекцией у него точно нет. В тот раз все было неловко и скомкано, пьяно и словно в тумане, но приятно. Укус в шею в самом конце сперва немного его отрезвил, но после обессилил, а утром он проснулся с капельницей в руке и полным мочевым пузырем в кровати Джорно. Зеркало в ванной показало след от укуса - яркий и четкий, и вечером он исчез стараниями Gold Experience, но весь день это место горело. Гвидо, встречи с которым он опасался, посмотрел на него по-доброму (возможно, впервые с момента его возвращения), и улыбнулся. Он точно понял, почему же сегодня Фуго надел под пиджак черную водолазку вместо обычно распиздяйской майки, но совершенно точно был не против. Странно. Тогда Паннакотта еще не знал, что теперь ему придется носить закрытую одежду всегда, и не только из-за укусов. Да, следы на его теле тщательно сводились примерно через сутки после их появления, и водолазка нужна была довольно редко. Но в его сознании носить закрытое исключительно после означало почти что проорать на всю округу – сегодня ночью меня опять поимел Джорно. Лучше уж носить постоянно, делая вид, что просто решил сменить стиль. На Гвидо он никогда ничего подобного не видел, не смотря на его открытую одежду. Да, засосы. И да, укусы. Но точно не такой пиздец, который он находил на своем искалеченном теле. Со временем он понял, почему. Миста был любимым, драгоценным, обожаемым. Ему Джорно являл лучшую часть себя. Его он оберегал, ласкал и лелеял. А Фуго… бывший предатель, отвергнутый всеми полу-изгой. С ним можно было не церемониться – Джорно и не церемонился, раскрывая темную часть своей личности, удовлетворяя желания, для которых Гвидо бы слишком хорош. А чего ты ждал? И могло ли быть иначе? Уже девять. Когда они заканчивали, Джорно часто делал мелкие замечание – так, ничего особенного, невинные пожелания. Однако не исполнить их было одной из самых плохих идей. И со временем из этих мелких замечаний сложился целый ритуал. Душ. Волосы должны быть сухими. Лицо гладко выбритым. Макияж. Но без посторонних ароматов. Трезвый. Пижама, но без белья. Готовится… он же не сказал «и подготовься»? Фуго уставился на тюбик со смазкой. Нужно или нет? Ты, блядь, серьезно? Это все, что тебя интересует? Растягиваться или нет? Может, уже что-то сделаешь? Кривая ухмылка исказила губы. А что еще он мог? Нет, он пытался, честно пытался. Пробовал доказать свою полезность способностью решать проблемы, придумывать новые схемы, находить хитрые юридические уловки. Все его усилия принимались – он даже стал вторым заместителем, но регулярные приглашения что бы снова... что бы опять... не прекратились. Пытался соврать в ответ на очередное приглашение, что «теперь у меня кое-кто есть». Джорно это не смутило – «хорошо, но приходи сегодня после». И когда он пришел – ложь уже была очевидна обоим. Попробовал иначе - не мылся где-то неделю, пил ежедневно. Ему было противно от самого себя. Окружающим тоже. Он надеялся, что Джорно побрезгует. Не сработало. Самый первый, сбивающий с ног удар встретил его прямо у порога. Он потерял равновесия и грузно упал, нелепо и беззащитно растянувшись на ковре, но тут же свернулся в клубок, получив пару пинков в живот. Его вырвало. Знакомая рука за волосы отволокла Фуго в ванную, и приложила о стену так, что вокруг все сначала сверкнуло ослепительно белой болью, а потом погрузилось в черноту. Он лежал на полу, различая шум воды сквозь звон в ушах и понемногу фокусируя свое зрение на красных пятнах на белом кафеле. Кровь? Это его кровь? Мысли оборвались, когда за волосы дернули наверх, чтобы перекинуть его голову через край ванны и погрузить в воду. Он бессмысленно проорал что-то в ледяную массу вокруг себя, тут же начав захлебываться, впустую цепляясь руками за край, слабо пытаясь скинуть с себя ладонь, что держала крепко и не давала вырваться. Потом пришла мысль, что сейчас все закончится, и он перестал сопротивляется, потом перестал что-то чувствовать… А очнулся от того, что его рвало водой, перед глазами был кафельный пол и босая нога Джорно, под ребра что-то неприятно упиралась, он трезвел мучительно быстро. Наконец он смог дышать. - Очнулся? Пора повторить. Новый рывок вверх и нырок вниз в обжигающе холодное не заставили себя ждать. Проснулся он утром в ошейнике и на цепи, прикованный к трубе в личной ванне Джорно. Не то, что бы кожаный ошейник мог сдержать Purple Haze. Но когда Фуго подошел к зеркалу оценить, как лучше снимать (и насколько его повредили в этот раз), то увидел на ошейнике надпись. Даже не пытайся. В ванной комнате дона Пассионе было просторней и комфортней, чем в ином жилище целой семьи. Был диван и гора свежих полотенец, нашлась аптечка и банановые чипсы. Вечером пришел Джорно – исцелил, расковал, вскользь заметил «мне не нужен еще один Аббакио» и оставил его одного. Когда Фуго шел по коридору к себе, из комнаты Мисты доносился голос Джорно и смех Гвидо. От этого тихого, почти семейного счастья его отделяла только дверь, и при этом – обо было совершенно недоступно. Как Зазеркалье – ты видишь его так четко, близко и ясно, но никогда не сможешь войти туда. Ведь когда его звали на свою сторону, он решил остаться в доках Сан-Джорджо-Маджоре, глядя на зеркальную гладь воды. И теперь на его стороне всегда красные лучи заката, ускользающая лодка, острые ребра каменных ступеней, белая могильная плита на пляже Сардинии, розовый куст на камнях Колизея, поминальная служба в маленькой церкви рыбацкой деревни… Единственный не верный выбор, который навечно оставил его по эту сторону зеркала. С тех пор он больше даже не пытался. По крайней мере не пытался не приходить. Да и что бы это изменило? Не приди он к Джорно – тот просто сам бы пришел к Паннакотте. И тогда бы все это произошло снова, но теперь - за его дверью, в его комнате, в его постели. Исчезла бы иллюзия ложной безопасности этой территории, возможность прятаться за хлипким замком и притворятся спящим. Или мертвым. Была попытка отвоевать хотя бы сон в своей кровати после… После чего? После секса? Соития? Истязания? Пыток? В ответ на все его порывы вырваться из объятий, вывалиться из кровати и доковылять до коридора, Джорно просто прикусывал его чуть сильнее, обескровливая и обессиливая. Чудовище, которое насиловало, избивало и поедало его четко по графику раз в две недели (в другие дни и ночи притворяясь его другом), почему-то желало после акта подчинения держать его при себе до утра. Прижиматься к нему, обнимать, укрывать одеялом, обрабатывать его раны и устанавливать капельницу. Оно даже держало бутылку воды рядом с кроватью лично и специально для Паннакотты, прекрасно понимая, что именно нужно его ослабевшему любовнику. Но самым отвратительным было не положение то ли игрушки для секса, то ли ходячего запаса гемоглобина. Не боль во время и не стыд после. Не полное не понимание, что же происходит в голове его Дона. Не попытки предугадать, что его ждет в следующий раз, и не робкая надежда – может, уже наигрался? Самым отвратительным было то, что все это, сжирающее его душу и разрушающее его личность, приводило его тело в полный восторг. Оргазмы, которые он неизменно получал во время, были сильней раз от раза (и сильнее, чем все, полученные им прежде). Очередное предложение зайти, вызывало не только желание кричать и биться головой о стены, вызвать Puple Haze и уничтожить всех к чёртовой матери – но и прилив крови к низу живота. Собственное тело предало его.