Мой бывший... классный руководитель

      Все шло хорошо. Я начала ходить на свои вечерние курсы живописи и рисунка, в школе я приспособилась спускаться в столовую в одну перемену со своими друзьями и не есть обед в туалете, Игорь Владимирович как и раньше не обращал на меня внимания. Но в середине сентября я сильно заболела и попала в больницу. Класс из-за меня посадили на карантин, за что мне было безумно стыдно.       В больнице было лежать легко и даже приятно. Мне быстро прокапали капельницы, и я больше не чувствовала недомогания. Лежала я там больше двух недель, и все это время я просто отдыхала. В школу я вернулась уже в октябре, пропустив в общей сложности месяц занятий. Мне предстояло нагнать все то, что я пропустила.       Одноклассники, казалось, совершенно не заметили мое отсутствие и как обычно игнорировали меня. Я зашла в наш кабинет и заняла единственную свободную первую парту прямо перед учительским столом. Игорь Владимирович зашёл в ещё не угомонившийся класс и не сразу меня заметил. — О, Васильева, ты жива??! —Да. — ответила я. У меня не было привычки шутить с учителями.       Преподаватель сделал многозначительное выражение лица. И грубо воскликнул: — Чего расселись?       Урок начался. Иногда Игорь Владимирович прерывался на едкие замечания, пару раз запустил маркер в Антона Белоусова, сидящего за последней партой. В за 5 минут до конца он сказал: — И вы не думайте, что я забыл про проекты. Где ваши идеи? За три недели ко мне подошла только Диана. Какого рожна я должен об этом говорить? У вас остается не так много времени, тот, кто не сдаст, просто двойку получит. После звонка учитель снова задержал меня. — Ну как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Хорошо, спасибо.       Всю свою жизнь я признавала только формальные отношения между учеником и преподавателем, никогда не обнималась с учителями и не выражала искренней радости или грусти при педагогах. Поэтому я не до конца понимала, как себя вести сейчас. Меня настораживала его заинтересованность: «А вдруг он мной недоволен». — Тяжко в больнице то было? — Да нет, очень хорошо. Выспалась, и кормили вкусно. — Вкусно кормили?! Где же ты нашла такую больницу? — искренне удивился он. — А вот. — Ну ты если что, обращайся. — Ладно.       Много всего навалилось: три работы по физике, проверочная по английскому, непонятная алгебра, миллионы конспектов ещё и этот проект по социологии. Эта болезнь случилась так не вовремя, начать хорошо учиться с нового учебного года мне возможности не представилось. Более того, я перестала быть уверенной в своих планах на будущее, я вдруг поняла, что, возможно, то, на что я хочу поступать, — это совершенно не мое. Но как же так? Я так долго готовилась, сдавать экзамены именно в это учебное заведение, на конкретный факультет. Бросать все и готовится в другое место? Родители не позволят, да и слишком рискованно. ведь я сама до конца не знала, чего хочу. К тому же, бабушка болела, и мама на время переехала жить к ней.       Следующие пара недель выдались особенно сложными, вставать в школу хотелось меньше обычного. В один из серых осенних вторников, утром я почувствовала, что что-то со мной не так. Сильно хотелось плакать, в горле стоял ком и ноги не слушались. Но внешне все выглядело как обычно. Я дошла до школы, села на скамеечку перед классом математики. Прозвенел звонок, я подошла к своему привычному месту, однако чем дольше длился урок, тем больше я понимала, что не могу сосредоточиться на задании и совершенно не слышу учителя. —Даша, ты уже решила? — раздался голос преподавателя. — Нет — беспокойно, но тихо ответила я — Ну иди реши.       Я покорно пошла к доске, сердце мое билось часто, к горлу подступала тошнота, в голове метались какие-то мысли, где-то в глубине рос неизвестный мне ранее страх. Нет, я не боялась выходить к доске, сейчас это было другое. Я стояла и пыталась понять условие, задачка была простая, но я не могла даже сложить правильно числа. С горем пополам я записала то, что мне диктовал учитель и села на место.       После урока мне уже было не успокоиться. Из глаз начали течь слёзы, я старалась глубоко дышать, но ничего не помогало. Яна и Аня говорили, что мне надо домой, но я понимала, что и так пропустила достаточно. В итоге решилась позвонить маме, сказала, что я отпрошусь. Девочки вызвались проводить меня. Следующий урок должен был быть с нашим классным. Это было кстати, не надо было долго искать Игоря Владимировича. Я подошла к нему когда уже прозвенел звонок и все вошли в класс. Остановилась у его стола и ждала пока он с кем-то договорит. Учитель закончил, перевёл взгляд на меня и не изменяя грозного тона, с явной насмешкой в голосе спросил: — С тобой все нормально? — Нет — уверенно, но сквозь слёзы сказала я.       Лицо его в момент переменилось. — Что случилось? — уже без капли смеха, с тревогой спросил он.       Я уже ничего не могла ответить, еле сдерживаясь, чтоб не разреветься. — Та-а-ак, спокойно. Тебя отпустить? — занервничал он.       Я кивнула. Он медленно вытащил из моих рук дневник. — Вот, смотри, я пишу, все хорошо — Игорь Владимирович написал в нем записку и протянул мне. — Может, попросить кого-нибудь тебя проводить? — Меня проводят — я показала в сторону Яны с Аней, стоявших в дверях. — Ладно, хорошо.       Он дошёл со мной до двери и обратился к моим подругам: — Обязательно найдите меня после урока и объясните, что вы с ней сделали.       В тот день это по видимому был нервный срыв. Я вернулась домой, выпила корвалолу и через некоторое время заснула. Вечером Игорь Владимирович написал моей маме: «Даше сегодня было очень плохо, и я ее отпустил. Надеюсь с ней все в порядке». Она рассказала ему, что я просто переживаю, что много пропустила и теперь мне сложно догнать программу.