На руинах былого величия

      Глазам было больно не меньше, чем телу. Тело отказывалось слушаться: каждая мышца, каждая связка застоялись после долгого бездействия. Сун Лань зажмурился, едва открыв глаза. Было светло и холодно — кажется, он оставался в том же месте, где помнил себя в сознании в последний раз.       Мокрый волчий язык облизнул его лицо, и Сун Лань инстинктивно дёрнулся, пытаясь укрыться от неприятного липкого ощущения на своей коже. Резкое движение усугубило боль гораздо сильнее, чем попытка осмотреться вокруг.       Последним, что помнил он до момента своего провала в беспамятство, была битва с цзянши, которая, вероятно, увенчалась успехом, раз сам он был ещё жив. Он снова открыл глаза, осторожно и давая время привыкнуть с свету, и огляделся: Синчэня не было рядом, и он ушёл довольно давно, так что огонь костра уже потух, но недостаточно давно, чтобы угольки остыли и перестали тлеть. Рядом была лишь Минмэй, восторженно машущая хвостом и норовившая вновь залезть прямо в лицо Сун Ланя.       Пробуждение его совершенно не походило на сладкое утро после долгого крепкого сна, всё тело его болело, нутро саднило, мышцы изводило слабостью от долгой неподвижности. — Ну, ну, — едва слышно произнёс он, с трудом отодвигая морду волчицы, переполненную радостью.       На большее у Сун Ланя не хватило энергии, но Минмэй на удивление прислушалась и просто уселась рядом, прекратив свои попытки показать радость от пробуждения ещё недавно едва подававшего надежду на выживание человека. — Где Синчэнь? — первым делом спросил он.       Жажда, голод и боль казались не такими мучительными, как желание увидеть дорогого друга, которому он был обязан теперь не менее, чем всей своей жизнью. Минмэй лишь тихо зарычала, словно бы могла ответить, но не пожелала. Это было почти что правдой — при желании она вполне могла унюхать след и выйти ровно туда, где сейчас находился второй человеческий детёныш. Но она не сдвинулась бы с места, лицезря печальное состояние Сун Ланя: от него по-прежнему пахло слабостью, болезнью, запёкшейся кровью в едва затянувшихся ранах. Стоило только показать путь, и он бездумно кинулся бы за своим собратом прямо так.       Сун Лань и не ждал ответа. С усилием переборов слабость, он наконец-то приподнялся, опершись о колени, и, медленно выдыхая, сел, ощущая тяжесть каждого движения. Он был столь заботливо укутан, что едва смог стащить с себя все накидки, и одной из них была подбитая белым соболиным мехом – та, что покупали для Синчэня. Значит, вышел он без верхней накидки. Либо отправился недалеко, либо сделал это намеренно, заботливо оставив одежду в качестве ещё одного покрывала для Сун Ланя.       Мысль о втором варианте одновременно и грела сердце, и заставляла забеспокоиться. Если вновь нападёт метель, подобно прошлым дням, выдержит ли это даже тренированное к холоду тело Синчэня?       Но немедленно следовать искать его было бы слишком неосмотрительно. Сам Сун Лань был до ужасающего слаб, к тому же, он совсем не желал обременять своего друга излишне навязчивым беспокойством. Пока куда более насущным было ужасное желание пить, а за ним чуть приглушённый голод. В своём состоянием он определённо не был бы лучшим помощником, а лишь не более чем дополнительной обузой.       Подняться на ноги оказалось гораздо труднее, чем просто сесть среди мягких тёплых подстилок. Руки его хоть и были целы, да только до того слабы, словно он в жизни не держал ничего тяжелее писчего пёрышка да изящного веера, словно праздный светский господин.       Котелок с уже остывшей водой, небольшое количество сухих дров для поддержки костра, мешок, в котором они несли с собой запасы еды — всё было заботливо составлено рядом, недалеко от кострища. Подойдя ближе, Сун Лань поспешил сесть, чтобы попросту не свалиться лицом в землю, до того отвыкли его ноги за — сколько же в самом дней он лежал без движения? — время бездействия.       Потушив неприятный зуд жажды в сухом горле, он взялся за восстановление костра, чтобы после покончить и с навязчивым чувством голода.       Закат окрашивал небо в тусклый золотистый цвет, отражаясь в жарких отблесках слабо тлевшего костра. Сун Лань остался один – Минмэй, поняв, что стеречь его уже не нужно, выскочила наружу в поисках пищи для себя. Синчэнь так и не появился, и тугой комочек волнения помалу созревал в глубине груди даочжана.       Нельзя было сказать, что он восстановил силы, до того было ещё далеко. Мышцы всё ещё были слабы, едва затянувшееся место ранения омерзительной тянущей болью то и дело отвлекало внимание на себя. Сун Лань не перебарщивая, осторожно упражнялся с мечом, размеренно борясь с воображаемым противником в спарринге. Движения выходили слабыми и смазанными, но тело его постепенно разогревалось.       Пока даочжан отрабатывал базовые стойки и выпады, мысли его всё дальше уходили к Синчэню. Если бы друг оставил его окончательно, то крайне маловероятно, что Сун Лань проснулся бы живым, да и следы недавнего присутствия говорили сами за себя. Ушёл за припасами? Но их вполне хватало в наличии. Пошёл на разведку? Этот вариант уже казался слишком опасным, особенно учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как он ушёл.       Мог ли он заплутать или вступить в неравный бой, снова оказаться в окружении многих десятков противников, сорваться в скрытую тонкой наледью расщелину, застрять там, где сход снега завалил обратный проход… Сун Лань встряхнул головой. Может быть, он попросту нашёл искомую точку и решил покончить с их миссией в одиночку?       Он резко остановился прямо посреди выпада, тут же убирая Фусюэ в ножны. Какой бы не была истина, ему определённо следовало выдвинуться в путь прямо сейчас! Не было бы худшего исхода, чем если Синчэню нужна была помощь, а он остался бы на месте. Разве не сделал он и так слишком многое ради Сун Ланя, выхаживая его раны и находясь рядом все эти дни? Разве должен он был и дальше тащить на себе груз той миссии, что должна была быть разделена на двоих?       В ту же минуту вернулась Минмэй, парой прыжков влетев внутрь и тут же ссыпая снег из своей густой шерсти с радостным рычанием. Морда её была перепачкана красным — уж точно удавила кого-то крупного, вроде горного козла. Сун Лань вздохнул и присел рядом, коснулся мягкой волчьей макушки. — Проводишь меня?       Синчэнь не сделал ни единого взмаха мечом. Заклинатель цзянши не вступил в битву, даже не ранил его, как чуть ранее поступил с Сун Ланем. Вместо этого он снова остановился на словесных предупреждениях. Синчэнь задумался бы о странности подобного поведения, если бы это не было очередной из множества других странностей, которые всё никак не складывались в единую картину.       Ледяной камень неприятно обжигал руки. Бледные пальцы, сперва покрасневшие от мороза, вновь побелели от чрезмерно долгого пребывания на холодном воздухе и касаний к поверхности из каменного кирпича. Синчэнь осторожно исследовал гладкую поверхность в поисках того, что глазом заприметить было невозможно. Забраться внутрь территории, столь хорошо огороженной не только преградой физической, но и духовной, было делом на грани невыполнимого. Если бы это была просто стена, разве стало бы сложностью просто подняться на собственном мече и перелететь её! Всё было куда как сложнее — печать, оставленная старшим наставником, не впускала внутрь никого и ничего, сохраняя обитель в том же виде, в каком её покинули многие лета назад.       Ворота были скрыты от взора, и даже имея ключ попасть внутрь было не столь просто. Мало кто мог и пожалел бы забраться так далеко вверх: простой человек, не наделённый талантом, вряд ли дошёл бы по давно разрушенным тропам, а внимание сильнейших из заклинателей давно не было приковано к некогда уважаемой и имевшей высочайшие силы и звучный голос в заклинательском мире обители.       О зловредности и враждебности владыки Шеньлун к чужакам в былые годы знали все, а значит, помимо трудностей в пути, вряд ли сам храм дружелюбно распахнул бы объятия для жаждущих наживы. Безусловно, в храме были похоронены ценные артефакты, да только здраво рассудив, ценность не превышала рисков. В былые годы ещё слишком свежа была память о наставнике Линь. Какие только ловушки не мог он расставить для решившего вторгнуться в его родной дом! Да и сам он, определённо, был жив, хоть и не выдавал своего местоположения, а навлекать гнев подобного человека было бы слишком опрометчиво. Ныне если кто и помнил о запрятанной на вершине Шеньлун обители, то не считал целесообразным тратить время и усилия на её поиски и обыск, рискуя жизнями собственных адептов, а для остальных храм в горах оставался лишь красивой легендой.       Синчэнь лишь теперь задумался, почему Линь Юйцзинь не обратился ни к одному из орденов, даже когда дело обрело серьёзный оборот. Наставник словно намеренно дожидался именно бродячих заклинателей без громкого имени и большого влияния. Если бы путь их прошёл в иную сторону, если бы Синчэнь и Сун Лань не оказались так своевременно в нужном месте, неужто тогда наставник Линь предпочёл гибель процветающего города тому, чтобы в старый дом его вторглись носители знаменитых фамилий? Слова незнакомца обретали всё больше смысла, но Синчэнь не горячился и не делал поспешных выводов. Всё же, не в его природе было судить о людях, не сопоставив всех фактов рядом друг с другом. Всегда оставалась надежда на то, что у человека была некая своя причина на подобные поступки, но тень сомнения нависала над безупречным образом сильного, но отчаявшегося человека.       Наверное, знаний его и впрямь не хватало для того, чтобы разобраться в причинах подобного поведения — Сун Лань куда лучше смог бы разобраться с подобным, будучи погруженным во внутренние распри заклинательского мира. Следовало вернуться назад, пусть и разгадка казалась такой близкой, но что он мог сделать один? Два пылких разума сработали бы куда быстрее, две пары глаз высмотрели бы искомое куда как скорее, а быть одному, кажется, уже стало чем-то совершенно непривычным и чуждым. Синчэнь обязан был вернуться, терпеливо дождаться пробуждения друга и рассказать всё, что узнал от заклинателя, так и назвавшего своего имени. Он развернулся, обращаясь к обители спиной.       Обязательство перед другом оказалось куда весомее, нежели обязательство перед наставником Линь, но совестно от этого не было. Но и собственный эгоизм Синчэня уже не пугал — пусть будет так.       Сун Лань знал, что состояние его тела было далеко от лучшего, но колебаться не было времени. Вода, небольшая порция пищи, лёгкая тренировка — по крайней мере, он ощущал в себе достаточно сил, чтобы идти, если не обращать внимания на слабость, которая стягивала мышцы невидимыми оковами. Шагал он медленно и неуверенно.       Минмэй шла рядом, столь близко, чтобы Сун Лань мог в любое мгновение опереться о неё рукой, и то и дело поглядывала на его лицо. Она чувствовала непривычную для обыкновенно столь бодрого человеческого детёныша слабость. Звериные инстинкты были остры, но остановить его от опрометчивого, глупого решения выдвинуться в путь она не могла.       Сперва Сун Лань оглядел ближайшее к их убежищу пространство. Следы в снегу вели в сторону подъёма, место, бывшее полем битвы, покрылось ровным снежным полотном. Он зашагал в сторону редких деревьев — тонких, кривых с основания от непрекращающихся беспощадных горных ветров.       Сун Лань нагнулся, набирая в ладонь пригоршню снега. На глубине меньше цуня он был серым, грязным, словно смешанным с пылью, взяться которой было неоткуда. Сун Лань присмотрелся внимательнее. Пепел смешался с подтаявшим в ладони снегом, растёкся грязной жидкостью, и он поспешил отряхнуть руку. Синчэнь сжёг тела павших, как и полагалось.       Оставалось только удивляться, как он справился с этой работой в одиночку.       Ещё несколько шагов в сторону, и даочжан запнулся о что-то, припорошённое снегом, едва не упав, и вновь склонился, запуская руку в снег. Белая ткань шершаво коснулась его пальцев, и он с удивлением, осторожно вытащил её. Не просто кусок ткани, а одеяние — ханьфу Синчэня! Выбросил запачканные от грязной работы с трупами одежды? Тогда отчего не сжёг их в погребальном костре? Он старательно отбрасывал самые тёмные объяснения происходящему.       Взгляд его метнулся обратно к дорожке следов, ведущей вверх. Иного выбора не оставалось, и решительно направился туда. Минмэй не отставала ни на шаг, тёплым боком касаясь его ноги.       Ледяной воздух жёг нос и лёгкие, каждый выдох становился облачком пара. Едва ли Сун Лань мог привыкнуть к тому, сколь тяжело давался на такой высоте каждый вдох, когда путь лежал вверх. Он старательно повторял каждый шаг Синчэня, ступая точно в его следы.       Но как бы ни старался Сун Лань, всё ещё позорно слабые мышцы не справлялись с подъёмом. Он почувствовал, как ноги начинают подкашиваться, и Минмэй остановилась. Сун Лань опустился на колени, опираясь о её сильное тело. — Нужно идти дальше, только вот… что-то я совсем не справляюсь, — он улыбнулся, фыркнул, скрывая разочарование в самом себе.       Минмэй заскулила, осторожно ощупывая его лицо своей тёплой мордой. Она словно бы понимала, что юный человек корил себя за то, что позволил себя ранить, за то, что столько дней был лишь бессознательной обузой, а теперь даже не мог пройти достаточно, чтобы выполнить свою роль в лежавшей на их плечах миссии.       Но разве мог зверь сделать хоть что-то, кроме молчаливого нахождения рядом?       Внезапно что-то изменилось в её поведении. Она оглянулась, навострила уши и вытянула нос, разнюхивая что-то. Сун Лань напряженно вслушался в ту же сторону: кто-то двигался в их направлении.       Шаги, мягкие, почти незаметные, настойчивые — определённо, шаги человека. Сун Лань замер, выжидая. Минмэй радостно заболтала хвостом, нетерпеливо переминаясь на передних лапах. — Ты едва стоишь на ногах! — звонко раздался знакомый голос.       Синчэнь вмиг ускорил шаг, тут же перешёл на бег и, оказавшись рядом, подхватил Сун Ланя под руку. — Если бы я только знал, что ты очнёшься! Зачем же ты вышел? — в голосе его слышались радость, благодарность, но вместе с тем лёгкий упрёк. — Не нужно так рисковать!       Сун Лань улыбнулся, опираясь на заботливо подставленную руку. — Я не мог оставить тебя одного.       Синчэнь посмотрел на него, не справляясь с собственной счастливой улыбкой. Как бы он ни пытался звучать строго и назидательно, а счастье от воссоединения и возможности видеть дорогого друга в здравом сознании, пусть и всё ещё столь слабого, было гораздо сильнее. Выходит, все плоды его трудов были не зря, вся трепетная забота подействовала именно так, как он надеялся.       Он не останется один. — И я… не мог оставить тебя одного. Я не ушёл далеко, брат! Только представь: конец нашего пути был так недалеко, — он обернулся, указывая вытянутой рукой в направлении, откуда пришёл. — Там, за этой скалой, выше всего лишь на два порога…       Синчэнь поджал губы, умолкая. Конец пути был рядом, да только одолеть последний рубеж пока не удалось. — Я… встретил кое-кого, брат. Давай вернёмся, мне нужно многое тебе рассказать.       Тень задумчивости омрачила его лицо. Сун Лань явственно чувствовал, что главная трудность была только впереди.