Disgusting

Surrenderdorothy — Tendingtothegarden

Ещё с вечера продумывал Юнги, как будет извиняться перед Намджуном. Но по итогу, Мин просыпает первые несколько уроков. Родители за это не упрекают его, говорят быстрее собираться — они едут в больницу. Только по дороге подросток узнаёт, что пришло время снимать гипс. Эта радость заставляет отодвинуть на задний план все проблемы, ведь сейчас решится одна из них — неудобный гипс. Юнги думает, что успеет решить и вторую, терзающую его всю ночь, но во время снятия гипса замечена небольшая не состыковка, и их направляют на очередное обследование. Сделав рентген, выясняется, что коленная чашечка левой ноги смещена. Врачи делают всё возможное и рекомендуют не создавать сильные нагрузки на ноги. Юнги не может представить каждый четверг без изматывающих тренировок, но всё же говорит взрослым, что постарается избежать их. Весь вечер Юнги колеблется: позвонить Намджуну или нет. Ким всё так же где-то пропадает после уроков, а во сколько возвращается ни разу не спрашивал. До этого младшего никогда это не волновало, он всегда был уверен, что наступит завтра, новый день, и они снова встретятся. С такой же мыслью Юнги засыпает. Он уверен, что злиться Джун на него не будет, наоборот, разделит с ним сегодняшнюю радость. Юнги не может поверить, что Намджун на него зол настолько, что не приходит ни на первый, ни на последующие уроки. Время без друга в стенах школы тянется чертовски долго, но Мин всё же досиживает за партой до конца учебного дня. Один из последних он покидает школу, но мысли о Киме до сих пор не дают покоя. Хорошо для Юнги, что у ворот школы впервые за несколько дней встречает Чимина. — Я тебя даже не узнал без гипса, — делает сомнительный комплимент Пак, когда к нему подходит Юнги, решающий проигнорировать слова старшего. — А где Намджун? — Мин пожимает плечами, а Чимин лишь разглядывает подростка, которого долго не видел, вызывая у того недоумение. — Ты не будешь меня отчитывать за то, что я плохой друг? — Ты не плохой друг. И за месяц общения с тобой, я начал понимать и принимать твоё мнение, — своими словами психолог ставит в замешательство Юнги, это он видит по глазам. Но решает сразу разгладить эту неловкость: — Ты сейчас домой? Давай я тебя провожу. Как бы уже не было темно, Юнги отказывается и сам предлагает Паку проводить его до дома, оправдываясь тем, что не хочет возвращаться в унылые стены своей комнаты, а хочет вспомнить, каково это бродить по тёмным улицам. Старший живёт далеко от центра и соглашается только с одним условием: Мин сразу же вернётся в свой район, и не будет шляться допоздна. Идут парни молча только одну улицу, Юнги следует за Чимином, часто отставая от него, старается запоминать дорогу, чтобы вернуться, и, возможно, навещать старшего. Пак как раз таки первый начинает диалог, который рано или поздно всё равно состоялся бы. — Знаешь, я очень честный человек, — начинает Чимин, заинтересовывая Юнги. — Я никогда тебя не обманул бы, но тогда мне казалось это единственный вариантом, — подросток не понимает, за что раскаивается Пак. — Я хочу сказать, что я не встречался ни с какой девушкой, это всё выдумано для того, чтобы я смог сдержать своё обещание. — Ты так сказал только потому, что хотел сохранить нашу дружбу? — Юнги не поднимает взгляда с заснеженного асфальта, осознавая, какая нелепая реакция у него была. — Да, я не хочу терять с тобой связь, — Чимин не врал, когда говорил, что он честен. — Если бы не ты и Намджун, я так и остался бы всю жизнь сидеть в своём офисе. Вы показали мне, что такое счастье. — Что если ты нарушишь своё обещание? — Это будет нечестно по отношению к тебе. Ты же без этого обещания не хотел со мной сближаться, — напоминает Пак подростку, заставляя его жалеть о своих словах. — Я так сказал, потому что не знаю ещё тебя, — Юнги не думал о последствиях в тот запоминающийся вечер, он не догадывался, что всего за месяц, жизнь может так перемениться. — Ты предлагаешь мне забрать свои слова назад? И ты сразу скажешь всё, что запрещало моё обещание? — Чимин не поминает, к чему клонит Юнги, но следующие слова Мина ждёт с напряжением, боится услышать от младшего лишнего. — Опять ты коверкаешь мои слова. Не собираюсь я ничего тебе говорить, — порой Чимин забывает, что перед ним всего лишь пятнадцатилетний парнишка, который не вынесет смертный приговор, хотя кажется, что Мин может одним словом перевернуть всю его жизнь. — Прости, я просто хотел сказать, если тебя что-то беспокоит, ты можешь этим поделиться со мной, даже если это нарушит и твоё обещание тоже, — во вторую очередь Чимин для Юнги личный психолог. — И не забывай про свой секрет, который ты мне проиграл. Я всё ещё жду его. — Я готов сейчас тебе сказать, что уже пару дней меня мучает, — Юнги больше не может держать всё в себе, а у Чимина глаза загораются, подросток сам делает шаг к их сближению, доверяется психологу. — Я недавно задумался: будь у меня возможность что-то поменять, я вернулся бы в прошлый месяц и не позволил одному человек дать обещание, которое он не сможет сдержать. — Ты думаешь, это хорошая идея? — Пак не понимает, о каком именно обещании говорит младший, но он знает, что прошлое не изменить. Если этому суждено было случится, значит так оно и будет. — Да. Если бы не оно, я бы не заставлял страдать Намджуна, — сожаление снова подступает к горлу, ещё чуть-чуть и можно будет захлёбываться в нём с кровью. — Что произошло между вами? — старший остановился бы, чтобы заглянуть в глаза Юнги, он они наоборот ускоряют шаг, чтобы успеть перейти дорогу. — Не думаю, что Джун будет рад, если я кому-либо расскажу о… — Он гей, — перебивает младшего Чимин, озадачивая того. Юнги резко останавливается на краю обочины, до конца не поминает, что Чимин только что сказал. Не хочется в это верить, но всё же спрашивает: — Ты всё это время знал? — Да, он сам мне всё рассказал, — Пак не упоминает о том, как сложно было Киму сказать это малознакомому человеку. — Почему тебе, а не мне? Он мне не доверяет? — эти вопросы Юнги должен задавать самому Намджуну, а не Чимину, хотя оба знают ответы на них. — Это не так легко сделать. Мне Ким рассказывал, с каким волнением ты признавался ему, — психолог часто говорил Джуну, чтобы тот брал пример со своего друга, но Ким всё твердил, что он слабый, не такой, каким его видит Мин. — Это так глупо, — Юнги трясёт головой, отгоняя все лишние эмоции и мысли. — Если он меня не стал презирать, то почему я должен? Мне все равны. — У него свои проблемы с этим, — Чимин подходит ближе к Юнги, приобнимет его за плечи и отводит подальше от проезжей части. — Дай ему время, и он сам во всём признается. — Так он не только свою ориентацию от меня скрывает? — Мин даже отстраняется от старшего, чтобы взглянуть тому в лицо. — Говорю же, дай ему время. И не дави на него сильно, — поздно, думает Юнги, он уже совершил одну ошибку. — И сам не зацикливайся на этом, иди лучше домой. Я живу в конце этой улицы, а тебе ещё назад возвращаться. Могу вызвать такси, хочешь? — Нет, спасибо. У меня ещё много времени, — отказывается Юнги, вглядываясь в темноту, ища взглядом дом Пака. — Хорошо, будь осторожен, — на прощание улыбается младшему Чимин. Юнги старается думать, что у него и вправду много времени, но, вспоминая все совместные игры в баскетбол с Намджуном, ночные прогулки, искренний смех, понимает, что восемь лет прошли предательски быстро. Так ещё оказывается, не все были откровенны друг с другом. И Мину становится паршиво от этого, а тем более, он не знает, как вернуть прежние года. Всё, что ему остаётся, это закрыть глаза в звенящей в ушах тишине и заснуть, надеясь, что завтра всё будет по-другому. Надеяться умеют только отчаянные люди. Юнги, оказывается, один из них.

***

Vision beat production — light a fire

Небольшой школьный кабинет, в котором так тихо может быть только после завершения всех занятий. Именно в это время Юнги решает остаться там, в кромешной тьме, вместо того, чтобы пойти на тренировку со всей командой. Никто не догадывается, что он в классе совершенно один. Его присутствие выдаёт лишь горящий на всю яркость дисплей телефона, лежащий на парте, напротив Мина. Бледное лицо Юнги освещает не только включенный телефон снизу, а ещё сверкающие под светом фонарей на улице снежные крупицы за окном, падающие который час без перерыва, вместе с мелкими каплями дождя. Как бы противно не ощущался на коже снег, вперемешку с дождём, взгляд это цепляет, даже очень расслабляет. Вот и Юнги не замечает, что уже второй час сидит за своей партой, пока его баскетбольная команда собирается расходиться; что уже второй час ждёт звонка. Юнги часто ловит себя на мысли, что ненастная погода заставляет его вспоминать прошлое, перебирать все возможные «а что если». И этот вечер не исключение. Подросток никогда не чувствовал страха перед своим прошлым, лишь одно сожаление. Он боится будущего, потому что «а что если никогда» очень пугает. И вправду, почему не сейчас? Юнги никогда не был таким решительным, сам пугается, когда без волнения набирает номер, на который почти никогда не звонит, считает, что личные встречи куда искренни телефонных разговоров, когда ты не видишь истинных эмоций. Решительность Мина не пропадает и на пятый звонок, снова отвечающий автоответчиком. Экран телефона гаснет. Юнги не собирается его больше включать, понял, что Джуну сейчас не до него. Но и покидать кабинет, пока в нём горят живые чувства, Юнги не хочет. Словно он именно сегодня понял, что он сам может создавать своё счастье, что его жизнь зависит только от него самого. От этого чувства жар по всему телу, становится настолько хорошо и плохо одновременно, что Юнги поднимается со стула, подходит к окну и, смотря на этот завораживающий снег, прикладывается лбом к холодному стеклу. Холод проходится и по спине, когда Мин чувствует ворвавшийся свежий воздух в класс через приоткрывающуюся дверь и слышит собственное имя. Юнги привыкшими к темноте глазами может разглядеть замявшегося на пороге Чимина. Стоит Паку приоткрыть дверь, как он сразу замечает хрупкий силуэт у окна. Психолог тихо зовёт Юнги, чтобы не испугать его, но, увидев как тот резко к нему оборачивается, думает, что всё же побеспокоил его. Стоит Мину увидеть на пороге Чимина, как у него в голове мелькает новое, не менее пугающее «а что если никогда». Парни несколько секунд молча смотрят друг на друга, ни один не двигается с места. Юнги кажется, что ему даже холодное стекло не поможет избавиться от сжигающего, всё внутри жара. Чимин не видит всего этого, потому что в темноте не разглядеть расширенных зрачков подростка. — Почему ты не со своей командой, Юнги? — первый решает заговорить Чимин. — Ребята сказали, что тебя и на тренировке не было. Что-то случилось? — он больше не топчется у порога, идёт к Мину, останавливается у парты его, прямо напротив подростка. — Я пытался дозвониться до Намджуна, — Юнги несмело смотрит в глаза Пака, не отрывает взгляда от тёмных зрачков, освещающиеся лишь светом за окном, только потому, что может больше не увидеть их. Чимин видит страх в глазах напротив и своими действиями пытается убрать его: не напрягает плечи, улыбается уголками губ, присаживается на край парты Мина. Но и это, похоже, не помогает. — Я не об этом. Почему тебя не было на тренировке, ты же так их любишь? — Юнги продолжает держать себя в руках, чтобы не поддаться страху будущего. Чимин замечает что-то неладное с подростком и сам осознаёт, как боится его сейчас. — Мне доктор сказал после снятия гипса, что коленка повреждена и нельзя ногу напрягать, — именно это Юнги сказал всем ребятам из команды, те лишь выразили своё сожаление и ушли. Чимин же, продолжает сидеть напротив младшего. Психолог чуть наклоняется вперёд, тянет свою руку к левому колену Юнги и несильно сжимает его сквозь ткань брюк. — Мне не больно. — Забавный ты, — смеётся Чимин и чувствует, как под пальцами напрягается колено, Юнги опирается на левую ногу и медленно подходит к психологу. Мин неотрывно смотрит на Чимина, что тот невольно выпрямляет спину и начинает понимать, почему боится младшего. «А что если никогда?». «Когда, если не сейчас?». Юнги не может справиться с этими мыслями. Он толком не знает, как их описать, чтобы ему хоть кто-нибудь помог. Для себя два часа назад младший решил, что самолечением заниматься больше не будет. Здесь лишь два исхода: либо «лекарство» поможет Мину, либо убьёт. Думает, что к любому варианту и морально, и физически готов, когда вплотную подходит к деревянной столешнице, на несколько сантиметров отрывается от земли, вставая на носочки, прикрывает глаза и сжатыми в кулаки руками касается чужих губ своими. Чимин обещал помочь, независимо от чьего-либо обещания, и Юнги снова даётся в ложные думы, что старший помогает. Когда на деле подросток сам цепляется за ворот пальто Пака и тянет на себя. Думает, что так и должно быть: Чимин приподнимает Юнги над землёй и неаккуратно не то толкает, не то сажает на подоконник, заставляя младшего удариться затылком об стекло, но никак не отпустить воротник. Юнги никогда не целовался ни с кем до этого и думает, что одних касаний губ достаточно. Лично ему и этого хватает, чтобы «вылечиться». Только всю эту минуту он ни разу не задумывается о Чимине, лишь о его губах. Пак словно напоминает о себе очередным грубым толчком в хрупкие плечи, заставляя снова удариться затылком и отстраниться от пухлых губ. — Это неправильно, — Чимин в таком замешательстве давно не находился, что не рассчитывает ни силы, ни цели. Только через пару секунд Чимин восстанавливает кислород в лёгких и фокусирует взгляд на подрагивающем на подоконнике Юнги, схватившегося за щёку. Пак не может не заметить проступающие в уголках глаз Мина слёзы и неглубокую царапину на левой щеке. — Прости, — Чимин не знает, имеет ли он права теперь дотрагиваться до подростка, который и сам не знает? от чего больнее: от сгорающей в боли щеке или сердца. — Дай взглянуть на царапину, — психолог склоняется над Мином, хочет убрать похолодевшие руки от скорчившегося в гримасе боли лица, но тот не подпускает к себе ближе, отбивается от рук, за которые пару минут держаться желал. Чимину и секунды хватает, чтобы разглядеть выступающие капли крови на щеке, которые размазывает по подбородку Юнги, из последних сил сдерживающийся, чтобы не зареветь во весь голос. Он раздирает своё горло в немом крике, поэтому осипшим голосом может сказать только: — Мне не больно, — с этими словами Юнги проглатывает замечание Пака, что всё это неправильно, поднимается на ноги, подбирает с пола свою сумку и убегает из класса, чтобы старший не смел больше навредить ему. Чимин, как и в первый раз, не собирается возвращать Юнги, потому что сам виноват, потому что слишком длинный у него язык, а подросток слишком ранимый. Ведь именно поэтому он дал свои два обещания, ни одно из которых не смог сдержать. Чимин садится на парту и, закрывая лицо руками, тяжело выдыхает, чувствуя лишь пустоту внутри и холодный металл массивного кольца на пальце правой руки.

***

Digital Daggers — Heaven Or Hell

Как Юнги продолжает идти под сдувающим ему в лицо крупицами снега ветром, еле заметно царапая щипающие щёку и губы; как продолжает перебирать ногами, на колене одной из которых до сих пор чувствуются тёплые пальцы — сам не до конца понимает. И не хочет знать, не хочет знать себя, как какую-то тряпку, разревевшуюся от одно слова, от одной пощёчины. И вправду, почему нельзя вернуться месяц назад и переиграть всю историю заново, по-другому. Но Юнги знает ответ, потому что «так оно и должно быть», потому что не впервой возвращается со слезами домой. Никто их, конечно, не видит, потому что привык вести себя тихо, когда больно. Только сегодня дал слабину перед «обидчиком», впервые показал, как чужие слова ранят его. Юнги даже не задумывается о том, как будет теперь смотреть Чимину в глаза, когда в очередной раз проходит незамеченным в свою комнату. Он и голоса его не выдержит, не то, что взгляда. Думает, что только безумцы продолжат общаться с теми, кто при первой же подходящей возможности повесит на вас ярлык «неправильный». Юнги думает, что он не один из них. Юнги не находит в себе сил даже для того, чтобы смыть размазанную дождём кровь с щеки. Кровавые следы отпечатываются на белоснежной наволочке подушки, и не важно, как Мин будет потом оправдываться. Главное, что сейчас он спасён от окружающего мира вокруг, под толстым слоем одеяла, и собственным чувством страха. Юнги в этот же самый день осознал, что не он в праве решать быть ему счастливым или нет. Его жизнью играют такие, как Чимин, одно слово которого перевернёт его мир, пусть даже так же думает и сам Пак. Это не важно, пока оба не поймут, что это неправильно. Юнги сейчас не разбирает, что хорошо, а что плохо. Всё, что не делал бы он, будет осуждаться обществом, даже его истошные крики в подушку. Всё это неправильно. Было бы у Мина желание, он бы прямо в том классе нашёл бы, за что упрекнуть Чимина в его неправильности, тоже сделал бы что-то противное, ведь так поступают отчаянные люди. Но Юнги не нашёл в себе сил, последние были выбиты пощёчиной. Царапина начинает больно пульсировать, когда на неё скатываются солёные дорожки, вспоминая ради чего и кого, Юнги остался в этом проклятом классе. Рядом никогда никого нет, когда хочется выть от боли, думает всегда Мин, когда тоска покрывает его с головой под покровом ночи. Такие же мысли посещают и голову Намджуна, даже когда он может с улыбкой который час добираться с Юнги к туннелю. Только оба не могут понять, что сами себя же закапывают во лжи, отдаляясь друг от друга. Юнги никогда не понять, откуда у Намджуна такая зрелость не на свои года. Почему он не сбегает от своих проблем, как типичный подросток, а осознанно идёт прямо в их эпицентр — к Юнги. Сколько бы Ким не провёл бессонных ночей после признания младшему, размышляя, что теперь ему остаётся делать, что хорошо, а что плохо, он всё равно вернётся к Юнги, потому что тот видит в нём второго старшего брата, который поможет с подготовкой к контрольной или неразделённой любовью. И сейчас, увидев пять пропущенных от друга, незамедлительно собирается и бежит к дому Мина, потому что плевать, как оскорбил его Юнги, Чимин уже говорил, что у него нездоровая дружба с Юнги, если он не может помочь себе с помощью психолога, то пусть поможет небезразличному ему другу. На первом этаже двухэтажного дома до сих пор горит свет, но это не останавливает Намджуна. Увидев приоткрытое окно в комнате Юнги, Ким незамедлительно полез наверх по покрытой тонким слоем льда коре дерева. Замерзшие руки соскальзывают с шершавых веток, но Джун не может переступить через себя и просто развернуться и уйти, так и не увидев Мина. Поэтому из последних сил, он одной рукой держится за трухлявый ствол, а второй открывает окно, чтобы одним ловким прыжком запрыгнуть на подоконник. Угнетённое состояние Юнги, Намджун чувствует сразу, стоит ему посмотреть на небольшой комочек, спрятавшийся под одеялом. Юнги притягивает неудачи, думает Джун, а потом вспоминает с каким рвением бежал к нему, горько усмехается от собственной привязанности. Намджун тяжело сглатывает, не знает как подступить к Юнги, он и не догадывается, что сейчас творится в голове младшего. Ким хорошо изучил повадки друга, что с легкостью по ряду факторам может определить, что он не спит. Протягивая дрожащую руку к краю одеяла, Джун готов ко всему, но никак не к тому, что Юнги будет держать противоположный край, не давая себя раскрыть. — Юнги, это я, — присаживаясь на корточки возле кровати, шепчет Намджун куда-то ему в спину. — Что случилось? — он кладёт ладонь на подрагивающее в истерике плечо. — Где Чимин? — от Джуна не ускользает реакция Юнги, как он задерживает дыхание, боясь услышать что-то лишнее. Почувствовав напряжённое тело, Ким продолжает, ожидая дальнейшие действия младшего. — Я увидел пропущенные от тебя, решил перезвонить, а вместо тебя мне отвечает Чимин. Ничего он мне не объяснил, сказал лишь к тебе идти. И сбросил. Может, ты мне всё расскажешь? — Намджун предпринимает вторую попытку раскрыть Мина и у него получается. Эти покрасневшие глаза он видит не впервые, он удивляется, даже становится страшно от одного вида запёкшейся крови на белоснежном лице. — Только не говори, что это сделал Чимин, — Юнги и не нужно ничего говорить, Джун всё и так без слов понимает, лишь по одному скривившемуся в боли лице младшего. Намджун садится рядом с Мином и тянет его к своему плечу. Чувствует лбом Юнги промокшую от снега ткань, но не отстраняется, наоборот сильнее утыкается в чужое плечо. Сколько они сидят, прижавшись друг к другу, ни один не знает. Их это не будет беспокоить, пока не почувствуют риск того, что больше не смогут увидеть друг друга. Одному это кажется невозможным, а другому — невыносимым. Какими не были бы у них разные взгляды, оба в такие редкие моменты осознают, что нуждаются друг в друге. — Не хочешь поделиться тем, что произошло между вами? — Намджун не психолог, но сейчас он единственный, кому может довериться младший. — Нет, — отказывается Юнги, отстраняясь от друга, вытирая лицо от слез, хотя знает, как это «нет» на нём отразится в будущем. — Я не хочу, чтобы ты к Чимину из-за нашей ссоры как-то иначе относился. — Я не буду настаивать, но и по одной ситуации не буду никого судить, — Мин и не сомневается в словах друга, но слова Чимина заставили его переосмыслить некоторые вещи. — Может, ты тогда хочешь побыть один? — Нет, не оставляй меня, — Джун не планировал уходить, не услышав «да», но Юнги без разбора вцепляется в его запястье, не хочет отпускать, пока не скажут, что не уйдут. — Я не хочу больше оставаться один, — забывает Мин, что на первом этаже могут ещё не спать родители, в голос просит остаться Кима. — Хорошо, я не уйду, — успокаивает младшего, с опаской поглядывая на закрытую дверь. — Но я не могу с тобой провести всю ночь, твои родители могут зайти. — Мы здесь не останемся, мы пойдём туда, куда глаза глядят, как раньше, — жаль, что сам Юнги не видит, как у него то ли от слез, то ли от пришедшей идеи глаза горят. — Спуститься вниз за верхней одеждой тебе будет нелегко, а в таком виде ты никуда не пойдёшь, — оглядывает помятую после постели школьную форму Мина, Намджун. — Не переживай, у меня в шкафу есть тёплая одежда, — Юнги настолько спешит покинуть комнату, пропитанную отчаянием, что путается в одеяле, падает с кровати, но всё равно поднимается и идёт собираться. — Тебе всегда что-нибудь да взбредёт в голову, — Намджун не может не поражаться упорству младшего, без улыбки наблюдать, как он ворошит все вещи на полках. — Ведь за это ты меня полюбил, — застаёт Намджуна врасплох Юнги, резко повернувшийся к старшему. — Э… я любого тебя люблю, — в растерянности протягивает Ким, чьё сердце от одного слова «люблю» из уст друга заставляет биться чаще. — И сотри кровь с лица, а то всё испачкаешь, — переводит тему Джун, потому что боится, что Чимин во время ссоры с Юнги мог взболтнуть лишнего. — Эта царапина не делает меня мужественнее? — Юнги натягивает на плечи куртку и, смеясь, подходит к Джуну, тот достаёт из кармана платок и тянется к лицу младшего. — Нет, ты всё тот же мальчик, который нуждается в защите от злых старшеклассников, — Юнги сам подставляет щёку под руку Джуна, закрывает глаза и пытается произвести тот восьмилетней давности день, а не сегодняшний вечер с Чимином. — Только если ты будешь меня защищать, — Мин уверенно смотрит в глаза напротив, в который читается «конечно».

***

Besomorph — Monster

Чувство свободы и жгучей боли, давно не ощущал Юнги. Как жгучий лицо ветер не даёт вздохнуть полной грудью. Сложно представить Мину, что пару часов назад он шёл по этой дороге и задыхался в собственных слезах. От собственной ничтожности и слабости, хочет он сейчас же развернуться и убежать обратно домой, а не идти, словно к своему врагу, на баскетбольную площадку. Но Юнги не уйдёт, потому что рядом Намджун, он не даст в обиду; потому что хочет объясниться с Намджуном. — Хотел спросить, откуда у Чимина твой телефон. Когда я звонил тебе, мне ответил Пак, — подходя к площадке, Юнги старается всеми силами не смотреть на одно единственное окно, с которого сам смотрел вниз на заснеженную площадку, до прихода психолога. Но один вопрос заставляет вспомнить о несчастном телефоне, оставленном в классе, на парте, и задумывается, что Чимин может до сих пор стоять там, наверху, и с упрёком смотреть на Мина. — Я не хочу сейчас об этом говорить, — никогда ещё Юнги не приносили воспоминания так много боли. Возможно, со временем придёт понимание своей «неправильности», но сейчас Юнги может лишь сидеть на снегу и с опаской всматриваться в тёмное окно. — Хорошо, мы можем просто помолчать, — в любой другой ситуации Джун сказал бы, что с Юнги хорошо и без слов, но сейчас не возможно не заметить этой недосказанности между ними двумя. — Нет, я не хочу молчать. Я хочу поговорить о тебе, — смотреть на отводящего взгляд Намджуна куда менее рискованно, чем на скрывающийся в темноте класса страх. — Я хочу извиниться, — смелость быстро исчезает в голосе, самому хочется отвести взгляд, встретившийся в Намджуном, но назад дороги нет. — Только не говори, что ты уже забыл, и это никак тебя не задело. Я по глазам вижу, что тебя это до сих пор тревожит. Ты даже из-за этого в школе не появлялся, — после слов Юнги Ким встаёт в ступор, но потом начинает смеяться. — Ты думал, что я из-за собственной гордости пропущу несколько дней занятий? — Юнги ещё не понимает, над чем смеётся Джун. — В те дни у меня была высокая температура, поэтому я не появлялся в школе. Но и врать не буду, твой поступок задел меня. И я принимаю твои извинения. — Что ты чувствовал в тот момент? — Юнги до сих пор не до смеха, он не может взглянуть на Джуна. — Словно меня предали, — Намджун тоже в одно мгновение теряет улыбку. Юнги ненавидит себя так же, как и Чимина сейчас. Юнги не может просить помощи у того, кого сам загнал в отчаяннее.

***

Как бы нелепо это ни было, Юнги всё равно с опаской, оглядываясь по сторонам, входит в класс, боясь увидеть до сих пор стоящего у окна Чимина. Но к его счастью, Пака в кабинете не оказывается, как и телефона, за которым Мин, поборов страх, пришёл. Юнги несколько минут в истерике ползал на коленях под партами, ища свой телефон, пока Намджун, не знающий, чем помочь другу, не сказал, что, возможно, это Чимин его забрал. Слова Джуна действительно положительно действуют на Юнги — он более-менее успокаивается. Только встреча с Чимином пугает больше, чем озлобленные потерей смартфона родители. На мгновение Юнги задумывается, что очередная причина, чтобы поругать сына, куда безопаснее личной встречи с Паком. Но что бы не надумал в конечном итоге Юнги, он знает наверняка, что ни за что не встретится с Чимином.

***

Юнги до этого редко пользовался телефоном. И сейчас пытается убедить себя в этом, от помощи Намджуна, чтобы он сходил забрать телефон, отказывается. Мин находит много нелепых оправданий этому, таких же нелепых, как когда-то пришедшие Паку мысли об их дружбе. Намджуну этого не понять, он больше не предпринимает никаких попыток. Он выслушал все опасения Юнги и не позволяет себе лишних упоминаний о психологе, лишь отдаёт всего себя, но всё равно думает, что этого недостаточно. Как бы Ким не стремился своё свободное время посвящать лучшему другу, встречи с Чимином он не может пропускать. Джун никак не замешан в конфликте Юнги и Чимина, он не занимал ни чью сторону, он просто находится рядом с тем, кто нуждается в поддержке. Намджун уверен, Паку тоже не по себе от сложившейся ситуации, но каждый раз, на консультациях, он скрывает это. Джун не строит из себя психолога перед Чимином, чтобы и тот смог высказаться, может, даже рассказал бы всю историю целиком, но они встречаются, чтобы решать проблемы Кима, а не Пака. Но в одну из встреч психолог предлагает Намджуну провести консультацию, не в приевшихся стенах кабинета, а где-нибудь на свежем, морозном воздухе. Прохожие никак не отвлекают парней от их разговора. — Мы с Юнги в последнее время проводим больше времени друг с другом, — такое стало обыденным обсуждением Намджуна и Чимина. Но сколько бы времени не прошло с того вечера, Пак не перестаёт мысленно просить прощения у Юнги. — Но он постоянно думает о чём-то своём и не хочет делиться этим, — приятного для Кима мало, но он довольствуется тем, что Мин не отталкивает от себя. — Если ты считаешь, что я всё наговорил Юнги со зла, то ты тоже ошибаешься, — Чимин не поднимает взгляда с носов своих ботинок, руки глубже засовывает в карманы пальто, в которых сжимает ключи от волнения. — Юнги мне ничего не рассказывал про вас, он объяснил это тем, что я тебя возненавижу, — Намджун лишь может строить догадки. Поспешные выводы могут сделать лишь хуже. — Это будет неприятно для тебя, возможно, ты и вправду возненавидишь меня или даже самого Юнги, в чём я сомневаюсь. Но какое бы ты не принял решение, ни ты, ни Юнги в этом не виноваты, — Намджун и представить себе не может, за что можно ненавидеть Юнги, но всё же настораживается. — Он поцеловал меня тогда, а я оттолкнул и назвал это неправильным. Я не буду оправдываться за свои слова, потому что ты должен понять меня, как я не меньше твоего дорожу им. Но тогда прямо с языка сорвалось моё недоумение, — Чимину лишь со временем приходили новые и новые отрывки того вечера, пока вся картина не стала ясной и неловкой для Пака. После полного осознания своих поступков, психолог каждый раз, когда клал голову на подушку перед сном, ощущал, словно это он бился об холодное стекло. От этого ощущения просто невыносимо.  — Это значит, что у меня с Юнги нет никаких шансов? — Намджун не ненавидит ни Юнги, ни Чимина. Лишь себя. — Почему он не сказал мне, что он выбрал тебя? — Намджуну больше нравится быть в неведении, потому что правда оказывается более жестокой и запутанной. — Юнги не может признать это сам себе. Но как бы он не решился на такой ответственный шаг, это ещё не значит, что ты не привлекаешь его как парень. Осуждающие взгляды посторонних людей, словно они знают всю историю полностью, сейчас никак не ощущаются. Джуну на всё плевать, лишь собственная надежда в груди сжимает сердце и не хочет отпускать. — Кем бы он тебя не считал, не бросай его, — Намджун без лишних слов Чимина понимает, что их консультация на этом закончена. Они не договариваются о новой встречи, знают, что всё равно встретятся в кабинете психолога. На этот раз даже не прощаются друг с другом. Пак лишь с утешительной улыбкой кивает Киму и разворачивается. Джун из последних сил сдерживает себя, чтобы не окликнуть, удаляющегося Чимина, но проигрывает сам себе. — Чимин, — повысив голос, зовёт Намджун и не обращает внимания на недоумевающие взгляды прохожих, не замечает грубое плечо какого-то мужчины, с силой толкнувшего подростка, он даже не извиняется, так же безмолвно исчезает в ночной улице. Чимин останавливается от крика Джуна, разворачивается и не придаёт никакого значения задевшему друга мужчине, выжидающе ждёт продолжения. — Ты что-нибудь чувствуешь к Юнги? — уже тише говорит Намджун, но Чимин всё прекрасно слышит, вот только не знает, что ответить. Разъяснять всю точку зрения и десяти консультаций не хватит так же, как и терпения Джуна. С каждым разом будет задаваться вопросом, почему кому-то можно просто существовать и тебя будут любить за то, что ты просто есть, а кому-то нужно этой любви добиваться. Поэтому Пак просто отрицательно качает головой и уходит, твердя себе, чтобы больше не смел разворачиваться ни на какие вопросы Намджуна. Потому что, почему кому-то можно просто существовать и тебя уже подпустят к себе, просто за то, что ты есть, а кому-то нужно доверия добиваться месяцами. Намджуну хватает одного кивка, чтобы понять всю недосказанность Чимина, но сейчас уже не время вытягивать из психолога правду, у него самого мало времени.

***

Freya Ridings — Ultraviolet

У многих в конце ноября появляется предновогоднее настроение, когда до самого праздника ещё целый месяц, а уже сейчас хочется доставать украшения, хранящиеся в одной большой коробке; хочется идти вечером по улицам, освещающимися гирляндами из витрин магазинов. Чимин не должен думать об этом в разгар рабочего дня, но он не может не смотреть на город, медленно покрывающийся снегом, который за короткий срок, смог назвать домом, в котором нашёл новых друзей. Юнги снова мелькает в мыслях и воспоминаниях. Пак давно его не видел, слышал о нём лишь от Намджуна. Чимин не находит больше никаких нелепых причин встретиться с Юнги, пока не вспоминает о телефоне подростка в своём столе. Это может послужить отличным поводом для их встречи. Чимин уже в голове подыскивает ближайший день для этого, но его перебивает встревоженный голос секретарши по селектору. Она просит как можно скорее выйти в главный коридор. Психолог не понимает её спешки, но и задерживаться не хочет, предвещает что-то неладное. Выйдя в коридор, в глаза сразу бросается форма двух молодых парней. — Вы Пак Чимин? — интересуется один из парней, доставая из кармана удостоверение. — Я старший лейтенант Бан Бэкхён, а это мой напарник Ли Хёнджин, — второй парень так же предъявляет документ, ещё больше напрягая Чимина. Но лишних вопросов пока не задаёт. — Вы задержаны… — их и не хватит, чтобы всё сразу стало понятным, поэтому парни в полицейской форме просят Пака проехать с ними в полицейский участок.

***

Юнги уже спокойно вздремнуть на последней парте, во время урока не может, без вечно ворчавшего под боком Намджуна. Вроде бы Юнги уже привык к периодическим прогулам Джуна, только вот он никогда не объясняет их, оставляя Мина в неведении. Но когда слышит громкий голос директора, оповещающий на весь класс, чтобы Мин Юнги прошёл в кабинет психолога, подросток совершенно забывает о сне, думает о том, что сейчас ему не хватает Намджуна и совершенно не хочется видеть кабинеты всех врачей, чьи профессии начинаются с «пси». Но под пристальными взглядами учителя и всех одноклассников, Мин выходит из кабинета, думая, может, ещё не поздно сбежать, может, его встретит школьный психолог, а не тот, о ком постоянно думает он. У Юнги не получается ни сбежать, ни придумать другой реальности, где он не входит к психологу без страха взглянуть ему в глаза. Пока Юнги пытается представить другую жизнь, ноги сами приводят к двери, разделяющей его с неизбежным. Как бы Мин не твердил себе, что они в стенах школы, психолог ему ничего не сделает, он всегда может уйти, он всё равно бы закрыл сразу дверь, лишь увидев сидящего за столом Пака, если бы не обратил внимания на двух полицейских, стоящих по обе стороны от психолога, и директора. — Проходи, Юнги, — обращается Чимин к застывшему на пороге подростку. — Здравствуйте, — осипшим от страха голосом произносит Мин, обращаясь ко всем старшим, которые провожают взглядом в растерянности боящегося сделать лишнее движение подростка. — Присаживайся, Юнги, — приглашает младшего Чимин присесть напротив себя. Юнги не сопротивляется, только через себя переступить не может, чтобы поднять на старшего взгляд. — О чём вы хотели поговорить? — не знает, к кому обращаться, Юнги, поэтому лучший вариант — уткнуться взглядом в деревянную столешницу, словно пристыжённый ребенок. — Где ты был позавчера вечером? — скрестив руки на груди, задаёт вопрос один из полицейских. — Это допрос какой-то? — Юнги ищет ответ в глаза старших, но видит лишь одно сожаление в паковских. — Давайте лучше я поговорю с ним, — сказать легче, чем сделать. Но лучше это сделает Чимин, чем какой-то незнакомый парень. — Ты только не пугайся, — предупреждает подростка психолог. — Позавчера вечером был найден избитый Намджун, — у самого Пака была такая же реакция. Невозможно быть готовым к таким новостям. Ведь за несколько часов до случившегося Юнги был в школе с ним, а Пак, возможно, за пару минут. — С ним всё в порядке? — Юнги обращается больше к Паку, чем к полицейским или директору. С облегчением откидывается на спинку стула Мин, услышав положительный ответ. — Я могу его увидеть? — отвечает теперь второй полицейский: — С начала ты ответишь на наши вопросы, — подросток уверенно кивает головой, он готов ответить на любой вопрос, чтобы узнать всю правду. — Когда ты в последний раз видел Намджуна. — Позавчера, после школы. Мы у школьных ворот разошлись, больше я его не видел, — честно отвечает Юнги. — Что ты делал вечером того дня? — продолжает тот же. — Мы разошлись, и я сразу пошёл домой. Родители могут подтвердить, — Юнги пытается помочь следствию, что даже не замечает пристального взгляда Чимина, но под столом сжимает кулаки, прикусывает язык или щёку изнутри — делает всё возможное, чтобы не посмотреть в глаза в ответ, чтобы не увидеть в них осуждения. — Хорошо, — говорит первый полицейский, всё записывающий в небольшой блокнот. — Ты что-нибудь знаешь о консультациях Намджуна у мистера Пака? — до Юнги не сразу доходит смысл вопроса. Все его усилия напрасны, Мин теперь не может не смотреть в глаза Чимина, ища в них хоть какие-то объяснения. Они словно меняются местами, теперь Пак не может вынести проницательного взгляда подростка. — Какие консультации? Джун не рассказывал мне, что ходит к психологу? — Мин припоминает все месяца, когда Ким куда-то уходил по вечерам. Всё, что скрывалось долгими месяцами, в один день раскрывается. Юнги не знает, что и думать. Его личный психолог тоже нуждается в психологе, только с высшим образованием. — Вы и Чимина подозреваете? — осознание приходит внезапно, что не успевает подросток толком всё обдумать. — Ты всегда так неуважительно относишься к старшим, или у вас с мистером Паком более тесные отношения, чем мы думаем? — после такого предположения даже директор, который всё время смотрел на Юнги, ища что-то в его поведении, переводит с опаской взгляд на психолога. Юнги ищет в глазах Чимина поддержку, но действует в одиночку. — Это не важно, — подросток не выдерживает долгого молчания. Он сам не знает, что между ними. — Это мы здесь решаем, что важно, а что нет, — говорит за двоих один полицейский. — Чтобы вы не скрывали, мы всё равно узнаем. Так же как и о том, что твой телефон делал в столе мистера Пака в его офисе, — такого напора не выдерживает даже Чимин. — Давайте на сегодня закончим, — предлагает Чимин, переводя тему. Сейчас нужно заняться делом Намджуна, а не обсуждать личную жизнь подростка и психолога. — Мы можем продолжить завтра, а на сегодня достаточно. — Хорошо, но мы с тобой ещё не закончили, — говорит полицейский Юнги, засовывая блокнот в карман. Он словно с первого взгляда невзлюбил Мина. — Не знаю, с чего ты будешь звонить, поскольку твой телефон пока что останется у нас, но визитку я тебе всё равно дам, — парень протягивает бумажку с номером телефона и именем Бэкхён. Юнги не сводит глаз с визитки, не замечая как уходят полицейские с директором, проводящим следователей к выходу. Лишь Чимин остаётся на месте, лишь из-за Чимина Юнги боится пошевелиться. Пак замечает это, поэтому тихо извиняется за все те неудобства, что он принёс. — Прости за то, что ударил тебя, — сейчас не лучшее время вспоминать прошлое, но Чимин не может сдержать своих извинений, при виде еле заметного шрама на бледной щеке, не дающей всё это время покоя. После того вечера Пак больше не надевал на правую руку колец. Юнги вида не подаёт, что от одного упоминания зажившая царапина снова начинает о себе напоминать неприятными покалываниями. — Прости, что снова втянул тебя во все эти разборки. Я хочу, чтобы мы вдвоём помогли Намджуну без всех наших личных разборок, — лучше сейчас разъяснить всё друг для друга, чем потом припоминать всё плохое. Хотя, что можно еще говорить на эту тему? — Ты просто хочешь закрыть глаза на то, что я сделал? — Юнги больше не стыдно за свой поступок. — Я не буду говорить «давай начнём всё с начала». Если этому суждено было случится, то пусть так и будет. Мне очень жаль, что я тебя оттолкнул, ударил, да ещё и оскорбил. Просто знай, что на моём месте мог быть кто угодно, и последствия после твоего поступка могли быть не предсказуемы, — Юнги не думает, что может оказаться, кто угодно. Хотя после ситуации с Джонхо, Юнги начинает сомневаться в собственных чувствах. — Тебе, наверное, будет трудно так быстро переключиться, но давай продолжим нашу историю со всеми трудностями и обещаниями в ней, — Чимин провинился перед Юнги, поэтому теперь думает в первую очередь о чувствах младшего, совершенно забывая про последний заданный в тот вечер Намджуном вопрос: «Чувствуешь ли ты что-то к Юнги?». Забывает вопрос, потому что давно для себя решил, что нет. — Я рад, что ты дал мне ещё один шанс, — Юнги искренне благодарен Чимину за понимание, только не говорит этого вслух, потому что последующая искренность будет в глазах Мина, приравниваться к тому поцелую, а этого он больше никогда не допустит. — Тогда предлагаю завтра встретится и сделать одно важное для нас двоих дело.  — Конечно. Но сейчас мне уже пора. Увидимся, — Юнги поднимается из-за стола и, улыбнувшись на прощание, уходит. Уходит быстро, чтобы Чимин не успел выйти следом и не смотрел на его удаляющуюся спину, с чем-то не читаемым во взгляде. Уходит быстро, потому что считает, что на нудных уроках он сможет хоть немного вздремнуть и ненадолго забыться. Но как же Юнги ошибается, когда даже ночью в постели, ворочаясь, не может найти ни одного места, где бы его не беспокоили собственные мысли.