Глава восьмая
28 июля 2021 г., 04:01
Как Джаред ни уговаривал его присоединиться к коллегам, решившим устроить вечеринку в честь успешного и долгожданного окончания этой проклятой недели, в пятницу вечером Дженсен всё же решил пойти к Крису.
— Ну брось, Джен, — оперевшись на спинку его стула, канючил Джаред. Склонившийся над ноутбуком Дженсен писал электронное письмо, но из-за тёплого дыхания, щекотавшего шею, то и дело промахивался по клавишам. — Тебе же было весело в прошлый раз! Все ребята хотят, чтобы ты пришёл. Джим, и Боб, и Гэри — эй, ну ты же помнишь Гэри? А Линда вообще…
— Прости, — коротко ответил Дженсен, не отрываясь от яркого экрана. — Не могу.
— Крис поймёт.
— И полвечера проплачет в подушку.
— Ты же в курсе, что иногда ведёшь себя как упёртый придурок? — с невыносимой нежностью спросил Джаред и обеими руками сжал плечи Дженсена. Пришлось прикрыть глаза и мысленно запретить себе отдёргиваться от этого прикосновения — хотя хотелось до ужаса. Руки у Джареда были большие, тёплые, чувствовать их было бы просто пиздец как приятно, если бы только Дженсен не осознавал в полной мере, в какую редкостную жопу загнал и себя и Джареда.
Поэтому единственное, что он чувствовал, — это стыд.
Когда чуть позже этим вечером Крис открыл ему дверь, то окинул одним-единственным ленивым взглядом и сказал:
— В холодильнике есть пиво. Ви́ски там же, где всегда.
Дженсен хмыкнул, устало потёр лицо и вошёл в квартиру.
Открыв холодильник, он на мгновение окунул лицо в поток ледяного воздуха и только после этого отстранился, закрывая дверцу уже с двумя бренчащими бутылками в руке. Крис, расслабленно привалившийся к стене кухни, не сводил с него оценивающего взгляда.
— А я говорил, что этот контракт ещё вылезет тебе боком.
Порывшись в шкафчике рядом с ним, Дженсен вытащил открывашку, дважды звякнул крышечками.
— Ну да, ну да. А ещё ты говорил, что «Даллас Ковбойз» выиграют Супербоул, — сухо ответил он. — И что я всё равно должен согласиться на съёмки.
Передав другу пиво, он пожал плечами:
— Да плевать. Сняли — и слава богу.
Крис ничего не ответил. Молча зашёл вслед за Дженсеном в комнату, рухнул в своё любимое потрёпанное кресло. Дженсен уселся на втором таком же, с уже привычной наглостью закинув ноги на столик.
— Хорошая хоть сцена получилась?
Откинув голову назад, Дженсен какое-то время поизучал взглядом потолок.
— Эндрю считает, что да, — наконец сказал он. Холодно улыбнулся: — Джаред тоже.
— А ты? — поинтересовался Крис, и когда Дженсен поднял голову обратно, чтобы посмотреть на друга, то напоролся на выжидающий, ни капли не одураченный взгляд.
Дженсен вспомнил съёмки. Как ладонь Джареда, мягкая, но по-Томовски уверенная, поглаживала его по колену, пытаясь сквозь штанину заверить в чём-то, — слишком тонком, слишком жестоком для понимания Дэйва. Вспомнил свои изломанные локти, дрожащие от напряжения в связанных руках, — ему нихуёво так повезло, что Эндрю понравилась эта дрожь, потому что Дженсен был отнюдь не уверен, что смог бы убрать её даже при всём желании. Подумал о Джареде, который, стоило Джейкобу распустить узлы, выдернул Дженсена со стула и, взбудораженный, гордый, притянул к себе со словами: «Я знал, что у нас получится. Знал». А потом прижал ещё крепче и прямо в ухо выдохнул искреннее и счастливое «спасибо».
— Могло быть хуже, — пожав плечами, ответил Дженсен. Говорить об этом не хотелось: даже Крис вряд ли бы его понял. — Ненамного, конечно, но могло. — Сделав один большой глоток пива, он спросил: — Стив как, вернулся?
Крис изучал взглядом бутылку у себя в руке, рассеянно играясь с этикеткой.
— Ага. Мы договаривались встретиться завтра, но ты же знаешь Стива. — Какое-то время он молчал, нахмурившись, потом поднял голову: — Ты не думал рассказать Джареду?
— О чём? — не понял Дженсен. — О Стиве?
— Нет, — с намёком на улыбку ответил Крис. Всмотрелся чуть внимательнее, с лёгким прищуром, словно прицениваясь. — Об этом уёбке, продюсере. Объяснишь ситуацию немного. Лишним не будет.
Дженсен рассмеялся и опять приложился к бутылке в попытке избавиться от горького привкуса во рту.
— Я абсолютно серьёзно, — уже с намёком на раздражение добавил Крис, так и не притронувшись к своему пиву. — Это же Джаред. Если ты расскажешь, что этот мудила заставляет тебя корчить из себя его лучшего друга, он…
— Он — что? — перебил Дженсен. — Возненавидит меня на всю оставшуюся жизнь? — Губы изломала жёсткая улыбка. — Вполне вероятно. А потом, скорее всего, закатит сцену и из принципа предложит мне деньги, потому что это Джаред Падалеки, он так, блядь, устроен.
Крис и глазом не моргнул.
— Ты ведёшь себя иррационально, — спокойно сказал он.
— Отъебись, — отмахнулся Дженсен, кое-как выбрался из кресла. — Я пошёл херачить виски.
Через какое-то время, когда в животе ворочалось приятное тепло от переизбытка алкоголя, руку холодила бутылка «Джека Дэниелса», в которой осталось не больше трети, а на ковре выстроилось несколько уже пустых пивных банок, Дженсен откинулся на спину и сказал:
— Проблема в том, Крис, проблема такая, что когда он до меня дотрагивается…
Крис пытливо изогнул бровь.
—…когда он дотрагивается до меня по-дружески, — подчеркнул Дженсен. Помолчал немного, пытаясь вспомнить, на чём остановился, потом продолжил: — Проблема в том, что я не знаю… я уже не знаю, он это или я.
— До тебя дотрагивается? — не понял Крис, болтая пустым стаканом.
— Нет, что я… что мне… — ответил Дженсен и сквозь хмельной туман, с горящим горлом мысленно закончил: «Это не нравится». Даже вусмерть пьяный, он понимал: некоторые вещи лучше держать при себе.
Последовала долгая пауза. Крис снова его рассматривал слегка остекленевшими глазами.
— В следующий раз, — наконец сказал он, попытавшись выпрямиться в кресле, но безуспешно, — мы с тобой накуриваемся. Ты, друг мой, в ёбаной депрессии.
Дженсен, будто извиняясь, пожал плечами, вытер руки о штаны и накрыл ладонями колени. Его било дрожью, и будь он трезвее — обязательно обеспокоился бы, что думает о Джареде слишком много. Потому что так оно и было.
~
Когда в понедельник он приехал на площадку, стояла такая рань, что небо было туманно-серое — скорее чёрное, чем голубое. Сонно потирая глаза, дрожа от утренней прохлады, Дженсен с широким зевком запер машину и побрёл в сторону трейлера. Внутри сбросил куртку вместе с МР3-плеером, зашёл в свою крошечную ванную, вцепился в края своей крошечной раковины и постоял так немного, собираясь с мыслями. При одном только взгляде на себя в зеркало он скривился, выкрутил кран и, наклонившись, плеснул в лицо холодной водой. Предстояло пережить очередной прекрасный день. Насухо вытеревшись, он запер за собой дверь и отправился гримироваться. В трейлере его встретили хором «добрых утр», пирожным с мармеладками и оперативно поданным вслед за этим стаканом горячего кофе. Дженсен умостился на стуле, на который ему указали, и постарался не испачкать пальцы липким мармеладом. В зеркале появилась Кэти, встала позади: в одной руке — немыслимых размеров коробка сверхпрочного грима, в другой — свой стакан с кофе. — Я начинаю — ты сидишь на стуле и никуда с него не двигаешься, понял? — суровым тоном, с немного помятым из-за отсутствия макияжа лицом сказала она. Дженсен слизнул с пальца клубничную мармеладку и озорно улыбнулся её отражению. — Так точно, мадам, — торжественно поклялся он. Кэти закатила глаза, шлёпнула его по плечу. — Веди себя хорошо, — с улыбкой, прячущейся в уголках губ и делающей её на десяток лет моложе, пригрозила она, — не то синяки будут настоящими. Работа заняла больше часа, но Дженсен начал крутиться на стуле гораздо раньше, чем Кэти закончила. Он смотрел, как кожа на его лице медленно становится припухшей, обескровленной, послушно наклонял голову влево, вправо, вверх и вниз и с трудом удерживался от искушения надуть щёки, просто чтобы почувствовать, как натягивается пока ещё мягкий воск на скулах и вокруг левого глаза. Когда они закончили, Дженсен получил в награду ещё одно пирожное и постарался сидеть смирно, пока девочки трепали, взъерошивали и смазывали маслом его волосы, чтобы они выглядели максимально грязными и всклокоченными. Дженсен отпустил их длиннее, чем ему разрешали для Дина, но ненамного, поэтому особого простора для творчества не предполагалось. Конечный результат — по его мнению, когда он окинул оценивающим взглядом своё отражение — выглядел не так уж плохо и вполне мог сойти за тяжёлый случай «утреннего беспорядка», но Дженсен, которого уже тошнило от сидения на стуле, с радостью оставил эту мысль неозвученной. Тот факт, что дверь в гримёрный трейлер была бесполезным куском говна, считался общепризнанным среди всех, кому доводилось с ней взаимодействовать: ещё на второй неделе съёмок что-то сломалось в ручке и обеих петлях, поэтому Дженсену, стоящему на ступеньках снаружи и пытающемуся закрыть проклятую хреновину, пришлось немало повозиться. Наконец преуспев, он необдуманно сделал шаг назад со ступеньки и всем своим весом рухнул на кого-то сверху вниз с резким, полузадушенным восклицанием. Судя по удивлённо-смешливому вздоху Дженсену в затылок и обтянутой рукавом кожаной куртки лапище, которая приобняла его за талию и развернула, этот «кто-то» оказался Джаредом. — Давай в следующий раз ты будешь смотреть куда идёшь, Эклз? — с игривой улыбкой предложил он. А в следующий миг замер, всматриваясь в него как следует и хмуро изучая взглядом его лицо. — Ого, — тихо сказал он. Поднял руку, провёл грубовато-тёплыми пальцами по щеке, очертив линию челюсти, и нежно приподнял его лицо за подбородок, чтобы на него упал тусклый утренний свет. — Слушай, хорошая работа. Дженсен изо всех сил постарался не двигаться и закатил глаза в небо, чтобы не видеть на его лице искреннего одобрения, но в какой-то момент желание отстраниться стало настолько сильным, что причиняло уже физическую боль; ослабевшие руки плетьми повисли вдоль тела. Он отодвинулся, осторожно повёл головой, освобождаясь от пальцев Джареда, — тот убрал руку и улыбнулся чуть ли не смущённо, но глаз всё равно не опустил. — Да, — сказал Дженсен, — Кэти настоящая профессионалка. Он усмехнулся, старательно гоня мысли о том, что кожаная куртка Джареда такого глубокого коричневого цвета, такая мягкая на вид, что так и тянет потрогать. Она подчёркивала его широкие плечи, загорелую кожу и тёмные глаза, и Дженсен неловко поскрёб в затылке, отчаянно желая, чтобы Джаред оказался где угодно, только не здесь, — меньше чем в полуметре от него; так близко, что ещё немного — и шаг назад выглядел бы необходимостью, а не грубостью, и всё же не настолько близко. — Сегодня важный день, — напомнил тем временем Джаред, пребывавший в блаженном неведении насчёт того, что творилось в голове Дженсена. — Сцена довольно напряжённая. Ты как, готов? «Ага, — подумал Дженсен, — готов как никогда». Пожал плечами: — Эндрю вложил в неё всего себя, поэтому — надеюсь. Я твою задницу так надеру, Падалеки, что неделю будешь плакать по ночам. Просто предупреждаю. И это тоже была отнюдь не шутка. Дженсен уже знал, что сдерживаться не станет. Им предстояло снять единственную сцену, которую они ни разу не прогоняли вместе, — и неспроста. Эндрю в самом начале объявил, что они не будут разыгрывать её вдвоём, пока не окажутся перед камерами, и все недели, что они провели на съёмочной площадке, заставлял репетировать её по отдельности с преподавателями актёрского мастерства. Идея заключалась в том, чтобы в решающий момент они смогли без проблем сыграться друг с другом, но при этом в сцене остался бы элемент новизны, опасности, разности, что и сделало бы её культовой. У Дженсена оставались сомнения на этот счёт, но он был профессионалом и к этому моменту зазубрил свои слова и действия до такого автоматизма, что был абсолютно уверен: даже если что-то пойдёт не по плану, то не по его вине. Джаред расхохотался. — О, я просто в ужасе. Ты всегда очень устрашающе смотрелся, когда размахивал херово подделанными под настоящие пушками. — Ухмылка расплылась шире. — Ключевые слова, естественно, «очень» и «херово». — Заткнись, — с трудом сдерживая улыбку, ответил Дженсен. — Я всё понимаю: просто одни люди выглядят с оружием более элегантно, чем другие. Но не надо на меня обижаться только потому, что я похож на Бонда, а ты — на свинку Пеппу, Джаред. Это некрасиво. Джаред покачал головой и закатил глаза, игриво пихая Дженсена в плечо и тем самым возвращая ему равновесие. — Скажи-ка, Джен: твоя голова тупо застряла — или тебе нравится жить, засунув её себе в задницу? — Ну, что тут скажешь? Моя задница — прекрасное место, в котором всегда приятно побывать, — пожал плечами Дженсен, изо всех сил пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. — А теперь свали с дороги, Падалеки, некоторым тут и правда пора идти во всякие, приятные и не очень, места. — Чувак, это ты загораживаешь мне путь к красоте, — сказал Джаред, беспомощно махнув в сторону гримёрного трейлера у него за спиной. — Сплошные оправдания, — ответил Дженсен и аккуратно обошёл коллегу. — Увидимся на площадке, — бросил он через плечо, уже направляясь в костюмерную. Натягивая грязную, окровавленную футболку и разодранные джинсы, он прокручивал в голове этот диалог и разбирал слово за словом, жест за жестом. Пока Бен наносил мазки крови и грима на его руки, под подбородок и на колено, выглядывавшее в раззявленную дырку на штанине, он думал о том, насколько этот разговор был настоящим, а насколько — вымученным ради денег. Денег, которых не будет у него на счёте до тех пор, пока съёмки не кончатся. Дженсену казалось, что он был абсолютно искренен, но с уверенностью он этого сказать не мог — и это сводило с ума.~
За десять минут до выхода на площадку Джаред постучался к нему в трейлер и пригласил провести этот вечер вместе у него дома («Поиграем в бильярд, поплаваем, вытащим гриль на улицу, да что угодно. Просто повеселимся. Ничё особенного»), полный предвкушения, счастливый, с искренней надеждой в голосе. Дженсен ответил: «Давай, отличная идея», — даже не задумываясь. Джаред ушёл, и в трейлере без него стало тихо и как-то пусто. Дженсен почти пожалел, что он не остался. На сей раз всё было настолько очевидно, что ему захотелось уронить голову на стол и закрыть её руками, отрезав себя от внешнего мира. Но даже этого делать было нельзя: так он испортил бы весь грим.~
— Знаешь, что они сделали? — Голос Дженсена слегка дрожал, но рукоять пистолета он сжимал крепко как никогда, хоть и левой, не такой послушной рукой. — Когда нашли меня — надёжно связанного, поданного им на блюдечке. Знаешь, что они сделали, Том? Он пристально посмотрел на Джареда через разделявшую их комнату, залитую уютным светом, и чётко произнёс: — Они рассмеялись. А потом переломали мне пальцы. Фыркнув, он улыбнулся, несмотря на то что лицо исказило обидой, болью и злобой. Пальцы второй руки, которая, обмякнув, болталась вдоль тела, были наспех перемотаны грязным обрывком ткани, и он чуть вывернул запястье, когда взгляд Джареда в поисках доказательств непроизвольно метнулся вниз. — Мне жаль. — Лицо у Тома было искренним и открытым. Дженсену стало интересно, было бы оно таким же без направленного ему в лоб пистолета. — Поверь мне. Всё должно было пойти совсем не та… — Врёшь, сука, — перебив его, гневно прорычал Дженсен. — Даже не пытайся, не прокатит. Ты связал меня, тварь, и бросил. Какого хера, по-твоему, должно было случиться? — Нет, — не повышая голоса, возразил Джаред — медленно, осторожно, словно пытаясь образумить сумасшедшего. Из-за этого успокаивающего тона Дэйву хотелось ему врезать — Дженсен точно знал, потому что это желание вскипало в его собственной груди. — Тебе с самого начала ничего не угрожало. Пойми: это был наш единственный способ выяснить, что за херня происходит. Давай, покажи мне другой — лучший — вариант, и я… чёрт, да я сам разрешу тебе меня пристрелить. Он развёл руки в стороны и улыбнулся. Наверное, улыбка предполагалась обнадёживающей, но для Дэйва выглядела как откровенный посыл на хуй. Его лицо изуродовала страшная гримаса — Дженсен знал. — Если я захочу тебя пристрелить — поверь мне, права голоса в этом вопросе у тебя не будет, — негромко, но совершенно серьёзно сказал он. У расположенных вокруг камер вряд ли получилось упустить то, как вздрогнул после этих слов Джаред: момент, когда Том наконец осознаёт, что Дэйв абсолютно серьёзен. Дженсен знал, что одна из камер направлена исключительно на лицо Джареда и ловит каждую его эмоцию; знал, что другая такая же снимает его. Он сделал один неуклюжий шаг, затем второй, по-прежнему выставив пушку перед собой. Он держал её не так профессионально, как научился для Дина Винчестера, хватка которого буквально кричала: это мой пистолет, и я умею с ним обращаться, мудила. Нет, сейчас всё было иначе, более неловко, потому что Дэйв Бенсон впервые наставлял на человека оружие, а для того, чтобы стать в этом деле профессионалом, праведной злости всё же маловато. Джареду некуда было деваться — гостиная Тома была совсем небольшой, — и Дженсен впервые чувствовал, что полностью контролирует ситуацию. И чувство это ему нравилось. — Знаешь, каково это, Том, когда тебя пинают в живот? — вкрадчиво спросил он. — Реально пинают, со всей дури? Позволь я расскажу. Это далеко не так весело, как ты, наверное, думаешь. — Нет, — почти перебил его Джаред и упрямо замотал головой, словно отказываясь верить словам Дженсена. — Тебе не должны были делать больно. Твой дядя… — Именно, Том. Мой дядя, — гневно выплюнул он. — Мужик, которого я не видел хер знает сколько лет. Который лупил меня, когда я был ребёнком. Один раз сломал мне нос — ты это знал? Джаред замер как вкопанный: взгляд прикован к Дженсену, на лице — необъяснимая боль. — Нет, — продолжал Дженсен, — разумеется, ты этого не знал. Потому что ни разу, ни разу, сволочь, даже не подумал о том, чтобы обсудить детали своего гениального плана со мной. Уточнить, хочу ли я быть использованным как сраная наживка, Том. Он сделал ещё один шаг вперёд и остановился, слыша собственное тяжёлое дыхание в напряжённой тишине. А затем мрачно улыбнулся: — На колени, — и дёрнул пушкой вниз, указывая на пол. Джаред не двинулся с места. — Ты шутишь, — сказал он, и впервые с того момента, как Дэйв вошёл в дом Тома с пистолетом в руке, его голос прозвучал неуверенно. — На колени, сука, — или я пристрелю тебя прямо сейчас, — не раздумывая повторил Дженсен. Понаблюдал за тем, как Джаред нервно выпускает воздух сквозь стиснутые зубы, а потом медленно подчиняется. Дженсен знал, что конкретно этот поворот один из сценаристов добавил после того, как узнал, что в паре с Джаредом будет играть именно Дженсен, а не ещё один громила. Быть противником Джареда на экране всегда было непросто из-за его роста, и Дженсену каждый раз приходилось напоминать, что он вообще-то тоже далеко не коротышка со своими ста восьмьюдесятью пятью сантиметрами, — но рядом с Джаредом все казались низкорослыми. Суть была в том, чтобы показать угрозу для жизни Тома максимально реальной, и решение заставить Джареда на протяжении всей дальнейшей сцены смотреть на Дженсена снизу вверх сюда чудесно вписывалось. Если честно, когда Дженсен сделал ещё пару шагов к Джареду и остановился, возвышаясь над ним, то почувствовал слабое, но всё же удовлетворение. Он медленно прислонил дуло пистолета ко лбу Джареда и постоял так какое-то время, глубоко дыша и наблюдая за тем, как на лице Джареда сменяются эмоции Тома. — Слушай, — нерешительно, словно не был до конца уверен, что одно неверное слово не будет стоить ему жизни, сказал наконец Джаред. — Слушай, Дэйв, мне очень жаль. — Он запнулся. — Я не хотел… — Мне на хер не нужны твои оправдания, — неожиданно грубо прорычал Дженсен и надавил пистолетом на голову Джареда, отпихивая назад так, что тому пришлось упереться рукой на ковёр в попытке удержать равновесие. — Ты бросил меня. Он посмотрел на Джареда, взглядом проследил изгиб его рта, линию скулы, задержался на родинке у носа — и на мгновение в глазах всё расплылось. — Ты меня бросил. — Дэйв… — тихо сказал Джаред, чересчур выделив это слово, и Дженсен замотал головой, чувствуя, как рукоять пистолета у него в ладони становится горячей и липкой от пота. — Сейчас у тебя нет права говорить, — сказал он. Джаред смотрел на него снизу вверх — Дженсен смотрел в ответ, и даже если где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что это не было похоже ни на одну репетицию с кем бы то ни было, Дженсен едва ли её заметил. — Ты меня предал — и у тебя нет права говорить. Джаред поднял подбородок, мышцы у него на горле напряглись, когда он сглотнул и едва заметно кивнул. Без единого слова. — Ты мне нравился. Наверное, это было тупо — самый тупой поступок в моей жизни, потому что ты — это ты, но… — Дженсен собрал всю свою боль в кулак и наклонился, чтобы как можно глубже затолкать её Джареду в горло. — Ты мне нравился. С силой вцепившись в воротник его футболки непослушной рукой, он замер. Его лицо было прямо напротив лица Джареда — так близко, что он чувствовал его тёплое дыхание, а бесполезный муляж пистолета по-прежнему крепко прижимался ко лбу Джареда, словно имел хоть какое-то значение. Они долго, очень долго смотрели друг другу в глаза, замерев на месте, не говоря ни слова и совершенно забыв о камерах. Прошло гораздо больше времени, чем нужно, прежде чем Дженсен всё-таки оттолкнул Джареда, так что тот осел назад, и, всё ещё до побелевших костяшек сжимая пистолет, рухнул на диван. Когда Эндрю крикнул «Снято!» и крепко пожал Дженсену руку, он смотрел на актёра с каким-то совершенно новым выражением. — Финальный кусочек, секунд двадцать, не больше, придётся переснять, — сказал он, — потому что мне нужен был кадр, на котором вы вдвоём, и потому что ты не смог бы так вцепиться в одежду Тома сломанными пальцами. Но отснятое мы всё равно оставим. А теперь даю вам, мальчики, заслуженную передышку. Ни капли сожаления в голосе Эндрю слышно не было. Кажется, похлопать Дженсена по спине за его игру со словами: «Охуенно, Эклз, это заслуживает Оскара», — вознамерилась добрая половина команды, и он рассеянно кивал им всем, пока разматывал пальцы и разминал затёкшую руку. Джаред не сводил с него взгляда, но как раз в этом ничего нового не было.~
Он стоял на ступеньках своего трейлера, вставив ключ в замочную скважину, и уже открывал дверь, когда злое «Эй!» заставило его резко обернуться и вопросительно вздёрнуть бровь. На него надвигался Джаред, с каждым широким, разъярённым шагом всё больше сокращая дистанцию. Не сводя с него настороженного взгляда, Дженсен вытащил из замка ключ и повернулся спиной к открытому дверному проёму. — Чего тебе? — с ноткой раздражения в голосе спросил он, в последнюю очередь ожидая, что Джаред и не подумает останавливаться. Вверх по ступенькам, в грудь упирается неожиданно широкая ладонь — и вот уже Джаред с силой втолкнул его в трейлер спиной вперёд, шагнул следом и на ощупь захлопнул дверь, не сводя с его лица злого взгляда. — Какого хрена? — выпалил Дженсен одновременно с тем, как Джаред громко, гневно спросил: — Значит, вот как ты на самом деле себя чувствуешь, да? — вторгаясь в его личное пространство и раздувая ноздри. Если в мире и существовал знак, что Джаред взбешён до состояния держите-меня-семеро-сейчас-будет-драка, это были как раз эти его чёртовы ноздри. — Чувак, — сказал Дженсен, и да — наверное, сейчас ему следовало быть аккуратнее в выражениях, но день выдался пиздец какой длинный, а времени не было и трёх часов пополудни. — Придётся нормально объяснить, в чём дело и о чём ты гово… — На площадке, — перебил Джаред и рукой упёрся Дженсену в грудь, разделяя слова тычками, каждый из которых отпихивал его немного назад. — Во время сцены. То, что этого не увидели остальные, не даёт тебе никакого права отрицать, что ты каждое… Тычок. — Слово… Тычок. — Сказал… Тычок. — Искренне. Спина Дженсена с грохотом врезалась в стену трейлера. Он поднял глаза на Джареда — тот не отвёл взгляда, не отступил, рукой придавив его к стенке, удерживая на месте и явно ожидая ответа. Разумная часть Дженсена орала: о том, что их тела почти полностью соприкасаются, о контракте, о том, что Джаред пахнет порошком, и мылом, и по́том, и… — И что, — горько спросил он, — если это правда? Джаред окаменел. Затем отдёрнулся, отступил назад, потёр шею. Его возвышающаяся посреди трейлера фигура казался слишком большой для этого места. — Может быть, — выдержав долгую паузу, тихо и решительно сказал он, — всё, что было нужно, — это просто попросить меня остаться. Ты хоть раз об этом думал, Джен? Дженсен почувствовал, как его лицо кривится от злости, как натягиваются на коже нарисованные кровоподтёки. — Даже не думай свалить всю вину на меня, Джаред. Даже, блядь, не думай. — Пожалуй, ещё ни разу в жизни он не был в такой ярости, как сейчас, а Джаред по-прежнему смотрел на него так, будто это с ним обошлись как с дерьмом. — Ты хоть представляешь, сколько раз мне предлагали уйти из «Сверхъестественного»? Представляешь? Согласился ли я? Нет. Горло сдавило, и блядь, блядь, блядь! — Потому что я любил этот дурацкий сериал, любил в нём сниматься. А ты, ёб твою мать, при первом же предложении свалил, только тебя и видели, — словно и не слышал никогда о такой штуке как верность. Джаред смотрел на него не отрываясь, и лоб его прорезали глубокие морщины, словно он не мог найти слов. — Я не знал, — начал он. Прозвучало искренне. Будто не зная, что делать с руками, он вцепился в собственную одежду. — Я не думал, что всё так. Ты должен был сказать что-нибудь… — Что, встать на колени и поумолять тебя остаться? И не мечтай, козёл. Джаред покачал головой, гневно фыркнул. Черты лица вновь ожесточились, а в голосе прозвучала горечь, когда он ответил: — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, в чём твоя главная проблема, Дженсен, — или я не прав? Слишком гордый. Слишком гордый даже для того, чтобы… — Чтобы что? Джаред улыбнулся — грустно, устало, измученно. — Чтобы признать, что я тебе нравился. Дженсен кинул на него ещё один взгляд, провёл по лицу рукой — и отвернулся. Он слишком устал от всего этого кошмара. — Джаред Падалеки всем нравится. Ты же само очарование. — Что ты меня любил. Он сказал это тихо, с надеждой — и вновь подтолкнул Дженсена к самой грани. — Закатай губу, — с непроизвольно жестоким смешком ответил он. Оборачиваться, чтобы своими глазами увидеть боль, которую причиняет, он не стал. — Ты не настолько хорош в постели. В следующий миг на плечо легла рука Джареда, разворачивая его и впечатывая обратно в стену, а в лицо с силой врезался его кулак, смазавший фальшивые синяки и заставивший челюсть пульсировать от острой, давно забытой боли. Дженсен не колебался. Он ударил в ответ так, как мечтал последние пять лет. И бил в ответ дальше: за каждый успешный фильм, за каждую журнальную обложку, за то, что его младшая сестра всё ещё фанатела от мужчины перед ним, хотя скорее удавилась бы, чем призналась в этом Дженсену. Он бил в ответ, потому что понимал: он никогда не сможет разлюбить Джареда Падалеки, и это понимание его медленно убивало. Джаред снёс его с ног и бил кулаками в живот, в рёбра, плечи, голову — потемневший лицом, охваченный яростью. Он выглядел так, словно вырывал из груди собственное сердце. Дженсену было слишком больно, чтобы обратить на это внимание.
Примечания:
Спонсор главы — ирония, она же бессердечная сука.
