Свет бумажной звезды.

***

Утро в больнице наступает, как и обычно, рано. В семь часов, когда приходит медсестра с таблетками и уколами, поневоле вылезаешь из тёмного тревожного полузабытья. Тэхён медленно открывает глаза. Всё вокруг покрыто белой дымкой, похожей на густой туман. Его взгляд немного рассеян. Почувствовав легкую дрожь, пробежавшую по телу, он машинально натягивает на себя одеяло, и, когда туман постепенно рассеивается, в голове начинает пульсировать один единственный вопрос: «Где я?». Яркое солнце заливает больничные кровати, словно ни с кем из оказавшихся там людей и не случалось ничего плохого. Как будто бы это и не больница вовсе, а дом отдыха или турбаза где-то на солнечном берегу Чеджу. И эту светлую и радужную картину нарушают лишь угрюмые капельницы и мониторы, висящие над кроватями. На фоне всего этого яркая, почти экзотическая красота Ким Тэхёна смотрится особенно неуместной, потому что даже в больничной пижаме он кажется красивым актёром или солистом какой-нибудь популярной к-рор группы. Парень практически не выглядит больным, и только слегка бледная кожа, и чуть покрасневшие глаза говорят о том, что есть какие-то небольшие проблемы с самочувствием. На краю тумбочки лежит салфетка, на которой размашистым почерком написано: «Убежал в университет, поешь хорошо, я скоро». «Всё понятно: Чимин ночевал здесь, и, однозначно, не выспавшись, поехал на пары». Тэхён сжимает в руках салфетку и пытается приподняться на локтях, но его тело не хочет слушаться. Пару неловких движений на кровати, и он чувствует резкую боль в голове, поэтому ложится обратно на подушку и прикрывает глаза. Минут через десять-пятнадцать приходит хорошенькая светловолосая санитарка в розовом халате с подносом в руках. Он переполнен посудой с едой, которой вполне можно накормить всех, кто находился в помещении. Ким столько не ел даже в лучшие времена: когда мама была жива, а бабушка здорова. Сейчас же, в таком состоянии, не съест и подавно. Больничный завтрак состоял из большой тарелки овсяной каши, рисового пирожка, стакана травяного чая и нарезанных свежих фруктов. Тэхен, почти не спавший ночью, практически засыпает на ходу. Аппетита нет, но он заставляет себя проглотить почти остывший чай и немного ломтиков яблока и апельсина. Не успевает санитарка убрать поднос с остатками завтрака, как приходит дежурный врач с утренним осмотром. Рыжеволосый мужчина средних лет в белом халате, со стетоскопом на шее быстрым шагом заходит в палату и, осмотревшись вокруг, останавливает уставший после ночной смены взгляд именно на нём. — Ким Тэхён? Да-да, помню вас. Тэхён, до этого сидевший неподвижно, поднимает на него глаза и неуверенно кивает. — Ну, молодой человек, как вы себя чувствуете? Как прошла ночь? — доктор наклоняется ближе к лицу Тэхёна, явно ожидая ответ на свой вопрос. — Немного устал, я не могу спать. — Это из-за лекарств и стресса. Вскоре организм восстановится, и всё придёт в норму. Сейчас что-нибудь беспокоит? Тэхён закусывает нижнюю губу и зажмуривает глаза, когда врач берёт его за подбородок и начинает вертеть его лицо то в одну, то в другую сторону. — Пульсирует в висках и затылке, — произносит он почти шёпотом, и тембр голоса оказывается на удивление низким для парня его возраста. — Так, а здесь? — врач начинает водить перед носом молоточком, светит в глаза фонариком, стучит пальцами по затылку и, видимо, попадает по тому месту, где находится ушиб от удара при падении. — А-А-Ащ! Больно! — Тэхёну кажется, что голова сейчас лопнет, как переспевший арбуз. Он дёргается от резкой боли, неожиданно пронзившей висок. — Значит болит? Очень хорошо, м-м-м. В затылочной области небольшая гематома, но она-то уж точно не могла вызвать такую длительную потерю сознания, с учетом того, что если и есть сотрясение, то весьма незначительное, — неожиданно говорит мужчина и убирает в карман маленький фонарик, который он использовал при осмотре. — Чего уж тут хорошего? — Тэхён удивлённо моргает глазами. Доктор на вопрос не отвечает. Он настолько погружается в свои мысли, что не замечает, как произносит их вслух. — Ладно. Одевайтесь, вас скоро отвезут на компьютерную томографию, — врач присаживается за рядом стоящий стол и начинает что-то быстро писать в медицинской карточке, полностью переключая внимание с Тэхёна на описание результата осмотра. — Думаю, вам можно попробовать встать и сходить в душ и туалет. Но очень осторожно, может закружиться голова, — кидает напоследок доктор и уходит, захватив с собой стоявших рядом медсестёр. Неожиданная боль, как эхо, снова начинает медленно ползти от затылка, через виски к глазам. Тэхён садится на кровати, спустив ноги на пол, и внутри постепенно начинает нарастать медленная и тягучая тошнота. Встать получается лишь со второй попытки. Замерев в вертикальном положении, Тэхён прислушивается к организму. Боль постепенно усиливается, начиная волнами бродить по телу, заставляя скрипеть зубами и испытывать рвотные позывы. И тут дурнота накрывает его окончательно — Тэхёна, согнувшегося пополам, обильно выворачивает прямо на пол. — Проклятье… Он без сил опускается на кровать, отчаянно ругая себя и сжимая челюсти так сильно, что уставшие скулы начинает ломить. «Ну как можно быть настолько слабым и никчёмным, чтобы тебя просто стошнило на пол?!» Дрожащей рукой он нащупывает кнопку вызова медсестры. — Извините, но меня вырвало, позовите пожалуйста уборщицу, — по лбу скатываются капельки пота, и Тэхён смахивает их дрожащей рукой. — Без проблем, — следует вежливый ответ из динамика. — Мне очень жаль, — он достаёт влажные салфетки и вытирает подбородок, продолжая злиться на свою беспомощность. — Ничего страшного, не беспокойтесь, сейчас всё уберут, — слышится всё тот же приятный голос. После ухода уборщицы время начинает тянуться безумно медленно. Только после обеда Тэхёна отвозят на первый этаж, чтобы отсканировать его мозг при помощи магнитно-резонансного томографа. Больница с её лабиринтами коридоров кажется Тэхёну огромным живым организмом. Он даже с некоторым любопытством рассматривает то, что попадается ему навстречу. Но при виде огромной трубы, находящейся посередине большой и светлой комнаты почти в полуподвальном помещении, он начинает чувствовать нарастающее беспокойство. Тело в одночасье становится ватным, когда врач компьютерной диагностики пытается уложить его на выдвижную платформу. Конечности вдруг тяжелеют и перестают слушаться, а сознание начинает медленно затуманиваться… — Мне что-то нужно делать? — спрашивает Тэхён, наблюдая как мужчина в голубом халате расправляет простынь, собравшуюся под ним в кучу. — Да ничего особенного, вам нужно просто полежать спокойно какое-то время, пока я буду проводить сканирование. Это не страшно и не больно, — от мужчины идёт мощная волна дружелюбия, но даже это парня не успокаивает. Тэхёна едва опять не тошнит, когда он начинает чувствовать под собой движение платформы томографа, которая медленно завозит его внутрь трубы. И вот тут-то становится реально страшновато. Срабатывают боязнь замкнутого пространства и абсолютная тишина. Кажется, что ничего не происходит, но вдруг появляется большое световое пятно. Странная цветовая чехарда начинает кружиться в голове, а поток несвязанных цифр заполняет мозг до отказа. Сияющий голубой луч перечёркивает изображение вдоль и поперек, превращая всё в яркую белую вспышку. Такое чувство, как будто ты уже не здесь и не сейчас, душа покидает твоё тело и ты начинаешь парить где-то в огромном и бесконечном космосе. Среди круговорота яркого света и несвязанных между собой картинок возникает некая оптическая иллюзия. Тэхён словно бы погружается в совершенно чужой, дикий, непонятный мир. Субъективная реальность рушится, рассыпаясь на мелкие кусочки, а потом и вовсе быстро проносится внутри, отдельно взятыми фрагментами. Тэхён в панике начинает лихорадочно искать выход из этого запутанного светового лабиринта, но, открыв глаза и оглядевшись по сторонам, он понимает, что стоит на цветущей поляне, усыпанной прозрачной переливающейся серебром росой. Вокруг поляны зелёная трава сочного цвета с разноцветными пятнами полевых цветов. Воздух наполнен безумно сладкими ароматами лета. И всё это как когда-то в детстве в родном посёлке недалеко от Тэгу, где он проводил все каникулы и выходные на ферме бабушки. Иллюзия? Сон? Всё выглядит так прекрасно. Щелчок — и картинка сменяется новой. Тэхён находится в лесу. Чуть в стороне, на горизонте виднеются далекие горы в странной светло-молочной дымке. Всё вокруг как будто бы переливается отблесками, и это свечение идёт откуда-то сверху. Он поднимает голову и видит, как что- то огромное и призрачно-белое пытается пробиться сквозь невидимый купол, который находится над ним. Сказать о том, что он сейчас находится в шоке от происходящего, это ничего не сказать. Опять щелчок — и следующая картинка. Нереально синее море с кромкой ослепительно-белого песка по краю. Шум прибоя, крик пролетающих над головой чаек. Воздух, пропитанный солью. Далеко-далеко у линии горизонта море сливается с розовато-сиреневым небом. По воде бежит волна за волной и с тихим плеском, похожим на шорох, разбивается о берег. Чувство удовольствия, не лишенное некоторого страха, охватывает всё тело Тэхёна. Возникает странное чувство невесомости, будто на качелях, когда летишь вверх… но вдруг всё это резко заканчивается и по глазам бьёт яркий белый свет впереди. В голове пролетает мысль: может, он умер? Кажется, именно это видят люди перед смертью? Они видят то, где они хотели бы побывать? А после этого тёмный тоннель, в конце которого свет. Да, точно, так говорила его бабушка о маме, что люди, когда покидают эту жизнь, переходят по этому тоннелю в жизнь вечную. — Привет! —невероятно глубокий и красивый голос совсем рядом заставляет вздрогнуть, замереть и сжаться в ожидании чего-то до безумия страшного. Тэхён приоткрывает глаза и сквозь густую молочную пелену видит образ и безумно красивые глаза, смотрящие прямо на него. От этого тягучего взгляда напрочь перехватывает дыхание. Лучи солнца освещают лицо незнакомца, а его одеяние развевается на лёгком ветру, придавая ему загадочный, почти неземной вид. Разве бывают такие красивые люди? Нет, однозначно нет, это не может быть человек, но если это не человек, то кто? Идеальные черты лица, высокие скулы, красиво очерченная линия губ. Чёрные пронизывающие глаза спокойны, и только где-то в глубине их плещется ничто иное, как лёгкая грусть. — Кто ты? — Можешь звать меня Проводник. Я проведу тебя через твоё сознание и верну обратно. — Сознание? Ты о чём? Я умер? Я умер в той трубе, в которую меня запихнули? — Тэхён в панике ощупывает своё тело. Горячее, липкое от пота, но, слава богу, целое. — Нет, пока ты не умер, сейчас мы находимся в твоём внутреннем мире. Печальная улыбка слабой тенью мелькает на лице прекрасного видения. Лёгкий запах спелых яблок окутывает Тэхёна сладким облаком. — Возвращайся обратно! Мы скоро встретимся, но сейчас ты должен вернуться, — голос постепенно начинает затихать, цветная картинка растворяться в воздухе, а сам Тэхён начинает впадать в какое-то блаженное забытье. — Нет, нет, стой, не исчезай, мне нужно знать, что значит ПОКА? Что значит пока не умер? — голос становится хриплым, воспалённые губы шевелятся с трудом. — Ты скоро всё узнаешь, но не сейчас, не сейчас… Сейчас ты вернёшься обратно, ещё не время… Картинка начинает меркнуть, и Тэхён вдруг оказывается в полной темноте. Ему хочется убежать, но он понятия не имеет где он и в какой стороне выход. Хочется кричать, но он может лишь слышать как в ушах глухо стучит кровь. Он делает шаг назад, но не то спотыкается, не то просто дальше нет никакой опоры, и он чувствует под ногами пустоту, чувствует, что падает, проваливается куда-то вниз… Что-то с грохотом захлопывается у него над головой, и вместе с тем исчезает свет. В этой кромешной темноте, где-то на задворках сознания, он слышит тихий голос, зовущий его по имени, а потом неожиданно в голову вихрем врывается другое имя, расчерчивая темноту яркими и острыми лучами ослепляющего света. ЧОН ЧОНГУК …ЧОН ЧОНГУК …ЧОН ЧОНГУК… В черноте вспыхивают искры, звездообразные взрывы, и… И… Всё прекращается, погрузив мир Тэхёна в густой и тягучий мрак.

***

— Просыпайся, — Тэхён чувствует, как кто-то трясёт его за плечо. — Эй, парень, мы закончили, так что давай просыпайся и я отвезу тебя обратно в палату. — Молодой медбрат в тёмно-синей униформе помогает ему встать и пересесть в кресло. Некоторое время Тэхён недоумевающе хлопает глазами, его тело пробивает дрожь, и лишь через несколько секунд он понимает, что это был всего лишь сон. Но это было как наяву. За сутки с ним происходит много такого, что не оставляет сомнений в реальности увиденного. Непонятно как, но он будто бы действительно выходил из тела и где-то летал. Тэхён зажмуривается в надежде защититься от мельтешащих перед ним видений. Только когда воздух перестаёт вибрировать, а мир вокруг дрожать, он понимает, что иллюзии отпустили его, и он всё-таки вернулся в настоящую реальность. По дороге в своё отделение он мысленно прокручивает в голове то, что ему привиделось, когда всякая там компьютерная хрень под названием аппаратура сканировала его мозг. «Хорошо, вполне возможно, это была галлюцинация» — после всего, что произошло, Тэхён списывает это на элементарный ответ на стресс. Но запах, запах спелых яблок! Он до сих пор его чувствует! Обонятельные рецепторы не обманешь. И даже при любом логическом объяснении, он чувствует лишь одно: что видел всё так же чётко, как сейчас видит это голубое небо и солнце за окнами стеклянного коридора. Он видел, слышал и чувствовал! Чувствовал ЕГО. ЕГО… Воздушного, как облака, красивого, как первая северная звезда на закате, прекрасного, как утро, чистого, как капельки росы на траве. А еще он видел, как на его тело опустились и окутали его полностью с ног до головы… ЕГО крылья… Они были такие пушистые и прохладные… О боже, это реально были крылья!!! Белые крылья… Ангела… Вернувшись в палату, Тэхён долго не мог понять, что с ним всё-таки произошло. Ему сейчас хочется только одного: ни о чём не думать, забыть всё, что было, и очутиться дома. Накрыться с головой бабушкиным шерстяным клетчатым пледом и подремать пару часов. Сейчас это казалось первой необходимостью. Тэхён забирается на кровать и натягивает одеяло до самых глаз. Он долго смотрит в потолок, затем закрывает глаза, и только тогда, когда сон начинает окутывать его сознание, он вдруг с удивлением понимает, что голова больше не болит, а в теле появилась невероятная лёгкость. Просыпается Тэхён от того, что кто-то несколько раз называет его имя и трогает за плечо. Сначала ему кажется, что его будит бабушка, и, открыв глаза, он некоторое время не может понять, где находится. Сколько он проспал: час, три или сутки?. Какой-то мужчина с худым лицом и седыми волнистыми волосами трясёт его за плечо. По одну сторону от него стоит медсестра, по другую — очень молодой человек, почти мальчишка, с небрежно свисающим с шеи стетоскопом. Пожилой мужчина в голубом халате, шурша какими-то снимками и бумагами, кидает пристальный взгляд на Тэхёна. — Ким Тэхён? — сурово, даже не поздоровавшись спрашивает он и, не дождавшись ответа, продолжает: — Давно у вас головные боли? — Да, — Тэхён садится на кровати и кивает. — Несколько последних месяцев. Врач внимательно и быстро проводит беглый осмотр: заглядывает под веко, щупает лоб, измеряет пульс. — У вас есть опекун? — снова спрашивает доктор, только на этот раз его голос звучит чуть мягче. — Мне необходимо с кем-нибудь поговорить о вашем состоянии. Тэхён внимательно смотрит в глаза напротив. — У меня нет опекуна, поэтому можете мне смело говорить о моём состоянии. Пожилой доктор долгим изучающим взглядом смотрит из-под густых бровей, словно хочет понять, не утаил ли тот чего-нибудь от него, но в глазах напротив нет и намёка на ложь. — Нервы крепкие, истерик не будет? — Нет. Мужчина неуверенно кивает. — Ну что ж, раз нет, то… — доктор придвигает стул и садится рядом с кроватью. — Томография нам показала в области переднего мозга — астроцитому. Если говорить обычным языком, у вас там опухоль, она давит на определённые отделы головного мозга, ответственные за жизненно важные функции. От этого головокружения, длительные потери сознания, головные боли и тошнота. Мужчина, дипломатично прокашливается и, как будто читая заученный заранее текст, продолжает: — У вас, Ким Тэхён, крайне необычная форма рака, и, к большому моему сожалению, её обнаружили слишком поздно: она выросла до очень больших размеров. У молодых эта форма ведёт себя достаточно агрессивно, организм сгорает практически стремительно. Седоволосый мужчина вздыхает и смотрит пациенту прямо в глаза, чувство жалости, несмотря на весь многолетний опыт, разъедает его изнутри. Ведь совсем мальчишка, ему бы жить, да жить… В глазах напротив селится пустота, пустота эмоций. Будто кто-то проник в него и, прикоснувшись к душе, перерезал провода, погружая всё в беспросветный мрак. Тэхён с минуту сидит молча, а потом медленно переводит взгляд поверх плеча мужчины, отчего начинает казаться, что он о чём-то глубоко задумался. — С-с-с… сколько мне осталось? Сердце врача почему-то резко сжимается. Странно, за тридцать лет работы ему часто приходилось озвучивать такие диагнозы, но только в нескольких случаях он может вспомнить, чтобы было так скверно на душе. Дело, скорее всего, во взгляде этого мальчишки… Редкая чистота в глазах. — Растущая опухоль давит на нервные центры и церебрум, и в скором времени вы не сможете самостоятельно даже ложку держать. — Сколько? — опять этот разрывающий душу хриплый голос и пронзительный взгляд цвета золота, который, казалось, проникает под кожу. — Два месяца. Тэхён резко вдыхает воздух и потом медленно выдыхает. — Понятно. — Я могу предложить пройти ещё несколько обследований, но они, они для вас … — пожилой мужчина прячет взгляд в сложенных на коленях руках. — Я понимаю, они дорогие и, вполне возможно, бессмысленные. Я всё понимаю… Скажите, когда я смогу уйти домой? Мужчина поднимается, и, складывая бумаги в стопку, отдаёт их стоящей позади медсестре. — Если бы действительно был хоть малейший шанс, я бы дал вам им воспользоваться. Заставить лежать в больнице я не могу и не имею права, врать, что всё будет в скором времени хорошо, я тоже не буду. Операция только ускорит ваш уход, и нет гарантии, что она пройдёт хорошо и вы не умрёте на операционном столе. Доктор с сожалением склоняет свою голову вниз, сжимая в руках планшет с историей болезни Тэхёна, а потом ещё раз кидает на него взгляд. — Иногда, как бы мы не хватались за возможность чуда, реальность, что мы не боги, берёт свое. Мужчина уходит, оставляя парня наедине со своими мыслями. Он так и не видит тот беспомощный взгляд, который ещё долго смотрит ему в спину.

***

— Тебя уже выписывают? — Чимин недоверчиво и угрюмо сверлит глазами спину друга, когда тот аккуратно заправляет больничную постель. — Вот чувствует моя задница подвох, ты ведь под расписку уходишь, ведь так? Так? Так, я тебя спрашиваю! Дрожащими руками Тэхён пытается натянуть через голову толстовку, что тот принёс, но тело всё ещё плохо его слушается. До сих пор, от услышанного ранее, бьёт крупная дрожь, а в следующее мгновение он как будто бы горит в огне. Мысли никак не хотят собираться в кучу. И создаётся ощущение, что его раздирает на части. «Так, соберись. Ты никогда не позволял ситуации управлять собой». — Тэхён-а, а ну быстро посмотрел на меня, — Чимин разворачивает парня к себе лицом. — Господи, ты такой бледный, мне даже страшно выводить тебя на улицу, а вдруг ты опять хлопнешься в обморок? Эй, ну хватит уже изображать из себя раненого лебедя, я ведь реально переживаю. Ты же понимаешь, что не имеешь права болеть, тебе нельзя, нельзя потому, что я с горя умру, если что-то с тобой случится. Чёрные глаза друга грустно и с волнением смотрят на него из-под густых ресниц. И Тэхёну вдруг становится не по себе от того, что приходится первый раз в жизни лгать самому близкому человеку в мире. Он с трудом выдавливает улыбку, ведь насколько бы тошно сейчас не было, Чимину не нужно знать правду. Сейчас не нужно. — Мини, успокойся, тут нет ничего страшного. Это всего лишь переутомление, пару дней на харчах Намджуна на природе с горным воздухом, и я буду в полном порядке. Чувствуется, что Чимин немного выдыхает, но насторожённость в его взгляде не проходит. — Хорошо, я тебе поверю, но помни, я всегда рядом, и всегда слежу за тобой. — Он подносит два пальца к глазам, а потом указывает ими на Тэхёна. — Мы вместе навеки, помнишь? Мы с тобой связаны красной нитью судьбы, и как там говорят: в богатстве и бедности, в болезни и здравии… и бла бла бла. — Пока смерть не разлучит нас, — глаза Тэхёна начинают предательски слезиться, а голос слегка дрожать, но чтобы не выдать себя, он по-дружески хлопает Чимина по спине. — Куда ж я от тебя денусь? Ты же прицепился ко мне, как репейник к заднице, и оторвать тебя можно разве что только с кожей. Лицо Чимина вытягивается, а глаза становятся похожи на щелочки. — Ах вот ты как, я — репейник? Всё хорошее забыл: как я мебель твою таскал, как краны чинил, как оладушки жарил! Ну попробуй что-нибудь у меня потом попросить. Пак надувает пухлые губы, а Тэхён, шутливо чмокнув его в нос, уже несётся на всех парах к двери, зная, что за такой проступок может последовать серьёзное наказание. Его лучший друг хоть и милый на вид, но бока может помять очень серьёзно.

***

В то утро, когда Чонгук опять видит своего человека, апрельский ветер трудолюбиво высушивает слёзы, которые текут из безумно красивых глаз цвета гречишного мёда. Светловолосый юноша медленно идёт по извилистой дорожке, на которую падает розовато-сиреневый снег из лепестков вишни. Чонгуку кажется, что тот не идёт, а парит в облаках, потому что он выглядит таким светлым, чистым, прозрачным и почти воздушным. Он идет медленно, смахивая с плеч лёгкие лепестки и стирая тыльной стороной ладони с лица слезинки, перемешанные с золотой каштановой пыльцой. Его человек выглядит поникшим, увядшим… сломанным. Да, Чонгук знает о человеческой душе всё, он отличник в этой дисциплине. Он знает, как люди ломаются словно яхты, которые, налетая на огромные серые скалы, разбиваются вдребезги. Он знает, что душа может крошиться как пенопласт под пальцами, а потом вспыхивать синим пламенем и гореть так, что ничто на свете не может её потушить. Чонгук на практике видел эти души, души горящие в адском огне. Он знает, потому что видел, насколько это бывает больно и невыносимо. Иногда человек отрывает взгляд от ног и подставляет мокрое лицо ветру, прикрыв глаза, в его ресницах застревают солёные капли. А когда он их открывает, Чонгуку кажется, что их взгляды пересекаются в одном световом луче, сверкающем крупинками кружащейся пыли. В этих глазах ангел видит ту самую чистоту карамельного бархата, которая бывает только у невинной души. И только от одного взгляда создаётся ощущение, что вокруг тебя всё сладко дышит нежным апрельским ветром. Создаётся ощущение, что вокруг разрастается сад, полный белых благоухающих роз. Роз, которые тихо роняют лепестки, окутывая своим тонким ароматом. Ангел смотрит на человека такими же чистыми глазами, ловя каждую эмоцию на его лице. — Юнги-хён, он так прекрасен, почему же он должен так рано уйти? А его слёзы, они такие чистые, у него изболевшаяся, но очень светлая душа. Юнги переводит взгляд серых, как сталь, глаз на человека и равнодушно пожимает плечами: — Это не твоё дело, Чонгук, какие эмоции испытывает твой человек. Твоя задача охранять его от необдуманных поступков, связанных с угрозой для его существования, а когда придёт время, а оно уже скоро настанет, проводить его душу. Остальное не в твоей компетенции и ты не должен влезать в ход событий, которые ему предначертаны судьбой. Жалеть, переживать, сострадать — это занятия не для ангелов. Это априори не присуще нам и не соответствует нашей духовной природе. — Хён, а какие слёзы на ощупь? Юнги разворачивается к Чонгуку, который сидит на монолитной железобетонной конструкции моста через реку Ханган и, наклонив голову на бок, внимательно следит за человеком. — Люди слишком много придают внимания слезам. Если бы слёзы были водой, то ею можно было бы напоить весь мир. Они плачут от обиды, горя, радости, предательства, боли, счастья. Ангелы не плачут, но если уж это и происходит, то каждая их слезинка, падая на землю, прорастает цветами и на земле начинается дождь. — Он такой молодой и такой красивый, почему же он должен так рано уйти? — Не задавай вопросов ученик, и вообще, твоя недавняя самодеятельность мне совсем не понравилась. Зачем ты был на том месте, где человеку стало плохо? Зачем смягчил удар? Это всё равно ничего уже не значило бы, потому что он умрет не от ушиба головы или какой-нибудь катастрофы, он умрет, потому что в его голове опухоль размером с теннисный мячик. Теперь, что бы ты не делал, он всё равно уйдет. Уйдет в то время, которое ему предначертано судьбой, и ты ничем ему не сможешь помочь. Ну, может, только лишь чуть-чуть утихомиришь его боль. Юнги поднимается на ноги и перед тем, как исчезнуть, поворачивается и долго, пристально смотрит на ученика. Что-то неуловимо знакомое он видит во взгляде Чонгука, кого-то он ему напоминает. Но этого не должно больше никогда произойти. Юнги никогда не позволит случится такому вновь. — Запомни, Чон Чонгук, ты — проводник душ, тебе неподвластна судьба человека, и что бы ты не делал, как бы не пытался, он все равно уйдет. Поэтому, это не просьба, это мой приказ — сделай то, что от тебя требуется и вернись назад! Вернись назад и продолжи служить нашему священному делу! «Как мне будет тебя не хватать, Гуки, но для меня важнее всего, чтобы ты стал тем, кто проявит себя на благо всего этого никчёмного человечества, защищая, спасая и оберегая его». — Я тоже буду скучать, хён, — Чонгук поднимается и смотрит на наставника. — И мне будет тебя не хватать, — с грустью произносит Юнги, — но ты должен знать, что я буду всегда с тобой, куда бы ты ни направился. Тебе будет достаточно всего лишь взглянуть на небо и позвать меня. Взмахнув крыльями, Мин Юнги взмывает вверх, описывая в воздухе нечто подобное увеличивающейся спирали, и исчезает, словно его уносит с собой ветер. Чонгук, слегка запрокинув голову, устремляет глаза в голубое небо и задумчиво улыбается, предчувствуя, быть может, нескорый свой полёт сквозь эту светоносную бездну. Ему вдруг вспоминается, как он впервые пришел в Небесную обитель и увидел Юнги. Наставник был так прекрасен и так холоден. Чувство, которое молодой ангел испытал тогда, было воистину необычным, и он никогда его не забудет. Юнги для него был и будет тем единственным существом во всей галактике, за которого Чонгук без малейшего колебания отдаст свою жизнь и свою бессмертную душу.