Над луной

Сознание попеременно возвращалось, когда Вася висела почему-то у кого-то на плече. Девушка тогда успела попрощаться с родными, близкими, друзьями, новыми знакомыми, ибо всё, началось: её по-любому тащили в своё логово, чтобы сожрать. Её жизнь была не дерьмо, но с подковыркой. А потом Ваську на этой радостной ноте снова вырубило. И открыла она свои ясны очи с утреца в объятиях колющих капилляров и бьющего в её чудесные глаза солнца. Прослезилась, проморгалась и застонала от тянущей боли порезов. Ей было охренеть как больно, непонятно и самую малость страшно. — Что за..? — фантомная колючесть была вовсе не фантомной, а очень даже настоящей соломкой. Натужно поднялась в положение сидя, во все глаза рассматривая старый и дряхлый сарай, по ошибке считающийся временным местом её дислокации. Крыша была хоть и целой, но гнилой; пол был уже похуже и напоминал те самые раздробленные алкашами бутылки по пути в магазин; стены казались титанами и мучениками на их фоне, ибо накренились вбок и стояли лишь благодаря божьей помощи; дверей вовсе не было, только какая-то тряпка, издали напоминавшая занавеску. Заходи, кто хочет, называется. Вася немного запаниковала от мысли, что она умерла и теперь это её храм, но своевременные удары по лицу отлично привели в чувство уже, откровенно говоря, затупившую девушку. А потом до Васьки дошло, что она никогда не ходила в висе вперёд задницей, рассекая чужие просторы. Её же кто-то донёс! Но кто? Точно не апельсин: девушка не была уверена в том, что он был в сознании. Чёрт, ей не хотелось думать о таких вещах! Она не хотела считать, что кто-то умер! Обхватила коленки руками, умещая голову на них. Соулмейт забрал? Но как он её нашёл? Любовь подсказала? Вася чуть не сплюнула от подкатившего смеха: да, сердце, как радар, направляло. Тогда где же он, её ненаглядный? Неужели ушёл? Верно, либо не он, либо она научилась летать. Прыснула с этой теории, убеждаясь, что Васю донесли, но что это родственная душа — вопрос, и причем актуальный. Ибо она была в чужой стране с чужими людьми, а теперь её ещё и забрали, и теперь Вася точно хер пойми где с хер пойми кем. А возможно одна. Хорошенько рассмотрела старое помещение, не находя и следочка чужого присутствия. — Паучок-самурай, где ты? — девушка, и не надеясь, что ей ответят, тяжко вздохнула, ссутуля плечи и дуя губы. — 黙れ (замолчи), — девушка вздрогнула, не решаясь обернуться назад, — 大声で...話す (громко... говоришь), — сердечко забилось сильно-сильно, и Вася, резко обернувшись, встретилась глазами с сидящим в самом темном углу... соулмейтом, получается? — Ты мой соулмейт? — Васька говорила тихо, грея надежду, что сила любви поможет им понять друг друга, иначе её сердечко не выдержит очередного удара судьбы. Но на неё уничтожающе посмотрели и закрыли все шесть глаз. В смысле? А где объятия и просьбы больше не покидать? Может, ей самой надо подойти? Вдруг у него ноги болят? Васёк в непонятках оглядела мужчину в темном кимоно, силясь прожечь в нём дыру, — как тебя зовут? Васька вздрогнула, когда он слишком резко раскрыл глаза. В атмосфере чётко прочувствовалось бешенство. Не её. Криво улыбнулась, резко разворачивая голову обратно. Всё, капут. Её сейчас убьёт соулмейт. А помнится, она им ещё и угрожала. Тьфу, наивная, сама выживи вместе с этим сухарем, а потом уже кидайся на других. Васе почему-то казалось, что она начнет это делать. Если, конечно, найдёт хотя бы зачатки общего языка с источавшей злобу родственной душой. Он, судя по всему, любил тишину. Вася тоже, но сколько же у неё вопросов! Даже в заднице зудело, так хотелось узнать хоть на что-то ответ! Именно поэтому Василиса робко повернулась всем телом к шестиглазику, цепко глядя ему в переносицу. Ибо глаза имели право называться самыми стремными за все увиденные Васькой зенки. У них не было склеры! Точнее, она была, но красная! Вася дружелюбно улыбнулась, склонив голову вбок. Он выжидающе уставился на неё, а девушке стало не по себе: она готова была в ту же секунду побежать. Вот, что значит, атмосфера располагает. Заерзала, делая небольшой шажок ногами, на буксире елозя за собой задницу. Теперь она была на немного ближе. Девушка старалась не издавать ни звука, но шелестящая солома выдавала её с потрохами. Мужчина опять закрыл глаза, и Вася, чувствуя, что больше такой возможности не будет, благодаря либо хорошо спрятанным суицидальным мыслям, либо всё ещё сонному мозгу быстро дотрагиваясь указательным пальцем до чужого носа, резко одергивая руку. Глаза снова распахнулись. Васька испуганно икнула, втянув голову в плечи. В голове успела пронестись мысль, что стоило дотронуться хотя бы до одежды, а не лица. В ответ бездействие. Так, уже хорошо, её не убьют. — なんでし...ょう? (что ты... хочешь?) — Васёк нахмурилась, не понимая ни одного слова, но не решаясь высказать своё негодование. Она не самоубийца. — Я не понимаю, — спокойно произнесла, сильно впиваясь пальцами в обхваченные коленки, — ни слова, милый паучок. С милым спорно, но кто ей хоть против что-то скажет. Ей доставляло удовольствие называть каких-то типов милыми, даже если они были полными отморозками. Но соулмейт же не понимает? Так что её жизнь в относительной безопасности. — これはあなたのものですか？ (это твоё?) — Васька непонимающе надула губы, но как только паучок показал телефон, про который она забыть успела, встрепенулась, протягивая руку к соблазнительно близко находящемуся смартфону. Бровей у соулмейта не было, но она поняла, что он нахмурился. Остановилась, но ладонь не убрала, в нескольких сантиметрах застыв, чувствуя чужое тепло. От самурая повеяло угрозой. Васе это не понравилось, но рта не раскрыла, вместо этого берясь за телефон, кончиками пальцев ощущая мужскую ладонь. — Моё, милый паучок, — пробурчала девушка и очаровательно улыбнулась, — тебе же ничего чужого не надо? — она хитро усмехнулась, — если не отдашь, то обниму и нарушу личное пространство ещё сильнее, — Вася немного опечаленно вздохнула, — хотя всё равно не понимаешь, — и потянула на себя смартфон. Но его неожиданно сильно перехватили, и девушка смешно осеклась. — Что ты... сказала? — Что? Внезапно осела на плечи тишина. Василиса ошалело уставилась на паучка, покраснев даже ушами. Это что за цыганские фокусы? — Прости? — девушка неловко улыбнулась. — Что ты... себе позволяешь? — глухой, но твёрдый голос заставил пронестись по плечам мурашкам. Васька испуганно одернула руку, опустив глаза. — Я извиняюсь, не думала, что ты знаешь русский, — почесала макушку, смотря на чужие ноги в хакама. — あなた ...嫌なマナー (у тебя... отвратительные манеры), — Васёк обескураженно раскрыла глаза, глупо поморгав, — あえてしないで ...もうやる (не смей... так больше делать). — Так, — нахмурив брови, приняла вид удивленно-недовольный, — ты хотя бы опять понятно говори, — протянула к нему поднятую ладошкой вверх руку, — и верни. Это моё. Если глазами можно было убивать, то Вася бы здесь уже не сидела. Буквально выжав из себя всю вежливость, она хмуро посмотрела на этого странного мужчину. Мозг уже понапридумывал, что он прибыл из прошлого века, где в обществе находил себе огромное такое местечко патриархат, свергший зачатки равноправия на корню. Ибо по-другому Васёк не могла объяснить, почему от неё чего-то требуют. Они не-зна-ко-мы! Да, соулмейты! Но, сука, незнакомцы! И ждать от девушки чего-то во вторую их встречу как минимум глупо. Она глазки опускать не будет, в ножки не бухнется и скромно вести себя не намерена, ибо характер у неё взбалмошный. У них разные менталитеты и ждать от девушки покорности и кротости японок каких-нибудь восемнадцатых веков — даже не глупо. Очень-очень тихо цокнула языком (Вася всё-таки не настолько дура). — Говнюк, — одним губами. Встала под изучающим взглядом, немного покряхтев, развевая образ гордой и непоколебимой девицы, ибо куда ты встала, маразматичка, у тебя глубокие порезы на бедрах и ладонях. И под Квин чемпионы в голове вышла из этой хибары. Что прискорбно, за ней никто не вышел. Тьфу, больно надо. Успеют ещё наладить отношения. В ином случае Вася ни за кем бегать не будет. Солнце пекло не по-детски, и Васёк, будучи девицей одичалой, решила рассмотреть окрестности. Куда её ненаглядный привёл? Неужели их свадебное семейное поместье? Конечно, вон вдалеке даже сад есть (лес), загон для лошадей (одна единственная лошадка, и то пони), слуги-крепостные (их на месте не было, они работали) и собственная деревня. Вася застыла, глядя на множественные домики, не отводя глаз, наблюдая, как её люди работают. Потом осмотрела их временное жилище (поместье, лучше только у императора) и ей захотелось плакать. Плохо нынче барины живут. А со стороны одного из домиков стояла девочка лет десяти, во все глаза разглядывающая таинственную незнакомку, вышедшую из заброшенного сарая, который они собирались сжечь на днях. Доски его уже были насквозь прогнившими, но свет всё ещё не пропускали, но на кой им этот мусор? Вот и маленькая Нобуко с самыми чистыми и непорочными намерениями подумала, что эта девушка либо бродяжка, либо дух почившей тёти Чихэру, повесившейся в том месте, ещё при ее жизни ни разу не встречавшейся девочке. И поэтому с диким визгом побежала к родителям. Васёк ошалело смотрела на орущую девочку, озираясь, пытаясь найти, что же её испугало. — Блять, — иного слова и не нужно было. Васю испугалась маленькая девочка. Она так плохо выглядит? Или незнакомого лица испугалась? Да, Вася немного отличалась от других, но что бы её внешность вызывала подобный ажиотаж... Почесав макушку, недоуменно проводила взглядом девчушку. А ну-ка стоп. Куда она побежала? Раскрыв в изумлении рот, смачно долбанула себя по лбу, — блять. За людьми. А она с паучком тут явно не в гостях. Только хотев зайти обратно, она заметила вдалеке разговаривающую с каким-то японцем эту мелкую овцыщу. Резко бросилась внутрь сарая, виновато глядя на мужчину, одним видом показывающим, что если что-то произошло за эти две минуты, то он убьёт тебя и мокрого места не оставит. Подняв руки вверх в знак капитуляции, медленно вышла на улицу, нахрен решая во что бы то ни стало не вовлекать в это небольшое недопонимание соулмейта. Вдруг он болен? Так-то они бы давно ушли, как только она бы проснулась. Ему плохо? Или какое-то заболевание кожи? А вдруг у него живот болит? Или всё-таки ноги? И встала Васька стражем этого убого сарая, стойко выдерживая напор подбежавшего мужика, горланящего на своём эльфийском. — Мужчина, даже если вы меня ругаете, то я всё равно не уйду! — перекрикивая его ор, голосила Вася, — у меня, возможно, будущий муж болен, а вы тут со своим ни бэ, ни мэ, ни кукаре́ку! — 地獄はどこですか？ (чертовка, ты куда забралась?!) — всё не унимался японец, — ここから来て！悪霊は引きずり出されます！ (а ну кыш отсюда! Не то злые духи утащат!) — Мать моя женщина, да заткнись ты! — в иступлении крикнула девушка, — ни черта не понимаю! — あえて悲惨な外国人と一緒に口論しないでください！ (не смей со мной препираться, жалкая иностранка!) — его невзрачное азиатское лицо перекосила гримаса гнева, — ここに来ると、私たちは苦しみます！ (мы тут страдаем, и ты еще, глупая, припёрлась!) — он сплюнул на пол и в тот момент к ссорющимся подбежала та овца, позвавшая этого козла, — 何のためにドレスアップしているの？歓楽街のモングルよりも悪く見える！(и во что ты выряделась? Выглядишь хуже, чем шавки с улицы красных фонарей!) — он грубо ухватился за ворот кофты Василисы, на что та также отпихнула его, — たぶん汁そのものに梅！ (небось и слива* в самом соку! Таких демоны и жрут больше всего!) — Слышь, старпер, — агрессивно начала Васька, — на детей своих ори, жук проклятый. А меня, — она показательно взмахнула волосами, — обойди стороной, нечисть корпускулярная. — なくなった、ホームレスの寄生虫！ (пошла вон, бездомная нахлебница!) — девушка ошалело увернулась от оздоровительного подзатыльника, широко раскрытыми глазами уставившись в озлобленного мужика, — あなたのおかげで問題はありません！落ち着きのない魂があなたを連れて行きます、あなたはあなたの目を瞬きする時間がないでしょう！ (мне из-за тебя проблемы не нужны! Неупокоенная душа тебя заберёт, глазом моргнуть не успеешь! А мне с соседями потом твои кости убирать не улыбается!) Вася в панике забежала за шторку, буквально летя на крыльях любви к своему любимому, чувствуя, как мозг сворачивается и собирается к хренам свалить из этой тупой черепушки, ибо столько японской речи — перебор. — Если бы я понимала... — прошептала, усаживаясь в противоположный от паучка угол, дабы так сильно не ощущать эти его любовные флюиды, ненавязчиво подсказывающие не приближаться ближе десяти метров. Мельком глянула на эталон безмятежности, самого спокойствия и невозмутимости и нахально фыркнула, сразу же от колющего взгляда падая в состояние гормональной нестабильности. Точно какое-то говно вбрызнулось в кровь, и теперь Васька сидит и жопку сжимает. Страшно. А старый японец почему-то не спешил заходить вслед за ней. Буркнул что-то да пошёл куда-то, из-за чего Вася слышала его голос очень отдаленно. — 行こう、ノブコ、ここですることは何もない (пойдем, Нобуко, нам здесь делать нечего), — судя по звукам, похлопал девочку по плечу, — 私たちのビジネスではなく死ぬ (умрёт и умрёт, не наше это дело). — 彼女は彼女を救うことができないのですか？ (её уже не спасти?) — послышался писклявый голосок. — それは良いです (монстр запомнил её запах. Да оно и к лучшему — нам меньше страданий), — тяжело вздохнул, — まあ、生意気な海外 (ну и нахалы за границей). И через минуту всё стихло. Весьма не вовремя девушка ощутила резкую нужду. Искоса глянула на тихого и подозрительно недвижного соулмейта да, махнув на него рукой, ибо проверять, спит он или нет, не очень хотелось, выглянула за занавеску, немного приподняв её. Ваське почему-то казалось, что если она попадется на глаза какому-нибудь местному жителю, то точно захочет быть съеденной своим единственным. А вообще, с чего это она лапки сложила и сидит в ус не дует? Почему не собирает свои пожитки и не бежит подальше от бомбы замедленного действия? Да и если соулмейт — твоя судьба, выбранная самим богом, то какого хрена к ней обращаются, как к чужой? Блин, так-то понятно почему, но зачем же так грубо? Если так и продолжится, Вася будет сверкать пятками покруче начищенных пятаков. А пока отсидится. И не потому что ей страшно ходить одной по незнакомой стране! Опечаленно вздохнула, решив досконально подумать об этом на досуге. Сейчас в приоритете пойти посикать, ибо почки сейчас откажут, серьезно. Неуловимым шпионом выбралась наружу, всем телом, сидящим на корточках, прислоняясь к ещё больше накренившемуся сарайчику, который натужно заскрипел, опасно покачнувшись. Мысль о том, что паучка завалят гнилые доски чуть не заставила обмочиться на том же месте. Чертыхнулась и сначала гуськом, а потом, плюнув на это, матёрым спецназовцем побежала в лесок, силясь найти самые густые кусты. Глаза загорелись звёздами, когда цель была найдена, и Васёк, сделав все свои дела житейские, облегчённо выдохнула, расслабленно шагая обратно. Её мужчина поди заждался. Саркастически усмехнулась, в душе плача горькими слезами от абсурдности её положения. Время пролетело подобно ветру, очень-очень слабому и настолько медленному, что девушка, если бы только захотела, смогла постигнуть дзен и понять, как можно влюбиться и влюбить в себя это чудови...чудо. Просто очень недовольное, но милое. А так Васёк балду гоняла. Вечер был на подходе. Васёк, со скуки помирая, но не имея возможности выйти на улицу, сидела и лежала и так, и сяк, и ногами об стены опиралась, и мостики делала, и жевала травку, а то жрать хотелось, как собаке на убое, и на соулмейта наглядеться не могла. Убивала время по максимуму, а то этот бес и не думал возвращать ей законную вещицу. Не паучок — чёрт поганый. Пусть только глаза свои откроет, Вася ему жизнь слаще меда устроит. Ишь какой, зыркает так, будто сердце вырвать желает. Посмотрите на него, вырядился, косплеер несчастный, спит, устал, видите ли, в сон клонит. Тьфу. Ранки противно чесались, но трогать их было нельзя, а то ещё корочку сдерет. Она гладила свои ладони, чтобы хоть как-то унять зуд. Также бы с ногами сделала, но до туда вообще дотрагиваться не хотелось. Джинсы прилипли и двигаться было не то чтобы в тягость — просто больно. Чёрт спал, это точно. Вася бы убежала без него, но ей было интересно, а правда он русский знает? Или это была магия? Девушке было чертовски интересно, но пока хмырь спал, ей светило только солнце, и то уже садившееся. Скука сжирала её, грызя под ребрами туннели. Васька думала над их явно ошибочной связью. Она могла сказать точно — от него пахнет мудачиной с лёгкой придурью и ароматом агрессии. Ёжик прям. Только не фырчит. Тяжко вздохнула, переворачиваясь на другой бок. Разве родственные души не с первого взгляда интересуются друг другом и желают узнать как можно больше хотя бы из научного интереса? Почему её по злому року соулмейт спит и вообще ничего не предпринимает? Зачем тогда забирал? Неужели просто так? Вася праведно негодовала. Совсем тронувшись крышей под лёгкие завывания тишины (она очень громкая), Васёк предприняла попытку посягательства на личное пространство мужчины. Ибо ало, куда ты от неё денешься, у Васьки патологическая нехватка мозгов и прикосновений. Конечно, это всё от скуки. Так бы в обычной ситуации она бы под угрозой пушечного выстрела не подошла к шестиглазому опасному человеку в темном кимоно, ассоциирующимся со смертью у девушки (не спрашивайте, просто поверьте). Аккуратно поднялась на коленки, кошечкой ползя до будущего мужа. Она всё решила, этот людоед падёт под её очарованием. Прикольно же. Пусть он выглядит хуже гопоты, но страшно с ним почти не было, как, например, с другими чертями. Те её вообще сожрать хотели, а этот даже от пауков забрал. Васька в ступоре остановилась прямо в полуметре от лица с шестью глазами. Как же там кабан, герой и апельсин? Всё ли хорошо? Ранены, живы? Или всё..? Девушка понурила голову, ощутив резкую грусть по новым знакомым. Она надеялась, что ещё встретится с этими убийцами нервов. Решительно подняла голову, садясь на задницу, скрещивая ножки, как индус. Лицо у соулмейта было странное. Если бы он был человеком, то у Васи даже вопросов не было насчёт безоговорочного вручения своего сердечка в его грязные и неотесанные мужланские ручонки. Обескураженно склонила голову, вперившись взором в закрытые глаза. Средний ряд был с ресницами и он по-любому видел этими зенками, а вот верхний и нижний...это побочные глаза? Он ими тоже видит? Это как у мухи зрение? А как он хмурится? Это как если бы брови были у шести глаз? Значит и бровей шесть? Всеми, что ли? А какой у него череп? Он, получается, не относится к людям? Мда. Достался ей, конечно, здоровский соулмейт. Слов нет, одни эмоции. Но было бы классно, если бы у них получилось хотя бы подружиться. Он не выглядел таким уж плохим. А может это всё кажется из-за непонимания его разговоров? Может быть. Девушка решила проверить кое-что. Она же когда до него дотронулась, тогда и поняла его слова? Нужно попробовать. — Хэй, милый паучок, — шёпотом сказала Васька, но не получила никакого эффекта, — самурай, — протянула чуть громче, изнывая от нетерпения, — проснись и пой, будущий муж, — недовольно нахмурилась, поджав губы. Не хочет. Ну, она честно пыталась. — Мужчина, просыпайтесь, — мельком дотронулась до чужого плеча, — пожалуйста, я же не прошу убить ради меня весь мир, — недовольно пробурчала, схватившись чуть смелее, — ну же, спящая красавица, твой принц пришел, открывай глазки. Либо он не спит и даёт шанс, ибо до безобразия не хочет убивать, либо правда спит. Васька, скорчив тухлую моську, отстала от бедного соулмейта, спокойно садясь перед ним, внезапно захотев испугать своим серьезным видом, когда он проснется. Прошло минут пятнадцать (на самом деле не больше пяти), и девушка, громко чихнув от попавшей в нос песчинки, окончательно утихомирилась. Вскоре за шторкой потемнело. Спать дико не хотела, но зевки стали частым посетителями её рта. Тогда Ваське показалось, что её суженый-ряженый помер, но тихое дыхание и периодически поднимающаяся грудь опровергали сомнения. Всё тело затекло, оставаясь почти в одном положении некоторое время, и Вася, не в силах больше ждать, когда же принцесса проснется, решила лечь сама, но лицом к этому соне, ибо он должен быть под её всевидящим оком. Нужны ли слова? Она уснула через несколько минут. Этот день был скучен и непродуктивен так же, как и её отношения с соулмейтом. Неприятно признавать, но она могла провести его куда полезнее, чем лежание на попе смирно. Но разве не лучше было отдохнуть после такого сложного прошлого дня? Вася не знала ответ, Вася знала, что уже не в силах находиться рядом со спящим человеком, при этом сама не засыпая. Чувствовала обделенность. Вскоре мерное дыхание полилось из неё. В глазах резко потемнело и сознание упало под темную воду. Зашуршала солома под телом девушки. В темноте заблестели глаза. Тело самовольно поднялось, когда же Васёк, почему-то безмолвная, заубирала руками острые и колючие травинки, на ощупь находя ручку от погреба. Рука первой луны подозрительно зашевелилась одними пальцами, но девушка застыла, словно боясь быть застанной врасплох. Всё вновь стихло. Натужный скрип от открытия старой дверцы разрезал напряжённую тишину, как ножницы толстую ткань. Тело Васьки приподнялось, дрожа, садясь вперёд ногами к появившемуся проёму. Ноги свесились вниз, спина выгнулась, дабы тело проскользнуло внутрь. Кокушибо тихо усмехнулся. — 大胆... さ (какая... наглость), — девушка замерла, с глухим стуком падая на спину. Сама же Василиса подняла ноги, прижав их к груди, перевернувшись набок, поджав пальцы на ногах, — あなたは... それを食べる... 勇気が必要です (нужно иметь... смелость, чтобы хотеть... съесть её), — он поднялся, через поднятую крышку заглядывая внутрь. Темнота. — 考えないでください ...その後、私は ...あなたから離れます (не думай... что после этого, я... оставлю тебя), — и запрыгнул в кромешную темень. Сквозь хлипкий сон Вася нахмурилась. А призрак тёти Чихэру и не был призраком вовсе. Какая женщина не хочет умереть, когда её жизнь и так полное дно? Встретить странного приезжего незнакомца было знаком свыше, и наивная двадцатилетняя Чихэру слишком быстро согласилась принять чужую кровь. Обида крылась под её доброжелательной улыбкой, слёзы текли по её щекам, желание жить покидало с каждым взглядом на висевшую верёвку, но господин дал ей повод жить дальше. Отомсти, Чихэру, тем девицам, что смели тебя обижать и унижать. Съешь каждую и не подавись. Как они смеют смеяться над тобой, когда ты каждый день горбатишься на полях? Твои родители мертвы, а сама ты — лишний рот. А чем они лучше? Уничтожь. Сожри каждую, Чихэру. А она ведь так давно не ела. Пришедшие были подарком, но всю картину портила высшая луна. Как бы демон не хотела есть, она при всём желании не могла забрать эту девку из-под носа. А голод не тетка — в лес не убежит. Терпеть сил не было. А силы при солнце и вообще днём — даже не силы, так, остатки на дне колодца. Чихэру спряталась в самом дальнем углу старого, покрытого липкой паутиной, с осевшим большим слоем пыли погреба. Тут хранили алкоголь — Чихэру помнила. Но её видели — ей подсказывал голос... Страшно. Страшно умирать. И уйти спокойно не уйдет, и поесть нормально не поест... Чем ближе он подходил, тем тяжелее становилось. Чихэру сглотнула, зажмурив глаза и сжавшись, силясь превратиться в маленькие камушки под ногами, незаметные и неприглядные. Прозвучал последний шаг, прямо перед ней, всё ещё эхом отдававшийся в ушах. Она почти ничего не почувствовала. Быстро. Только в горле горячо забулькало, а всё тело как отказало. Оказывается, умереть от рук первой высшей луны не так уж и больно... Васька широко распахнутыми глазами уставилась в стену, слыша под собой тяжёлое кряхтение, как при удушье. Сердце застучало и, думалось ей, колоколом прозвучало в голове у соулмейта. Закрыла глаза, делая вид, что спит. Ну нахер. А она думала, что соулмейт-то — бревно. Спасибо, Господи. Василиса как никогда была благодарна, что ошиблась, но поняла она это не с помощью своей тупости, а благодаря чужой наивности и голоду. Её соулмейт — какой-то психопат с рефлексией и странным желанием ее не убивать. Тут только слова благодарности нужны. Ибо ну нахер.