Над луной

Когда в последний раз Василиса читала книгу? Или там задачку какую-нибудь решала? Разбавляла свои вечера интеллектуальной викториной? Отупела в край. Инстинкт самосохранения упал ниже плинтуса и стремится к отметке десять метров под землёй. — Кокушибо, а, Кокушибо, — мурлыча, произнесла девушка, захватив в плен чужую ладонь, сжимая её в кольце своих, обтираясь щекой, — как же тебе со мной повезло. Если кто не понял, мужчина спал. Вроде как, Васька не проверяла. Сейчас был день, так что в крайнем случае она могла выбежать на улицу. Ей просто хотелось пощекотать себе нервишки. Подобное желание возникло совершенно неожиданно, и встречено было с недоумением. Опасливо посмотрела на закрытые глаза соулмейта, проверяя, не дай бог он не спал. Аккуратно перехватывает по-другому ладонь, целуя еле видные шрамики на подушечках пальцев. Пятьдесят метров. — Мне вот всё равно, что у тебя аномально много глаз, — она решила объяснить, почему же ему неимоверно повезло с её персоной, — трипофобией не болею и тебе советую, милый мой. Прошло несколько дней после того случая. Ваську, кажись, отпустило. Она не знала, может, её мозг как-то оградил воспоминания о том дне или же что-то иное, связанное с убийством детей и монстра из подвала, но девушке охренительно полегчало. Возможно, подсознание, красноречиво чертыхаясь, с немым шоком и каменным выражением лица пыталось спрятать свеженькую, как только вынутый из печи хлеб, травму. Возможно, это повлияла связь соулмейтов, Васёк точно не знала. Знала только одно. Она может делать всё, что душе угодно, когда день и светит солнце. Кокушибо не выходил на улицу в это время, и Вася пользовалась этим, как могла, потому что он либо спал, либо сидел в темноте и бдел. На данный момент же они остановились в удачно расположившейся у них по пути пещере. Охренеть не встать, Васька ночевала на камнях. Мужчина так зыркал на неё, когда девушка пыталась посягнуть на его личное пространство. Она ворочалась во сне. Было неловко просыпаться в совершенно другом месте, нежели то, где она засыпала. Васька умудрялась найти теплышко даже в нескольких метрах от себя. Это что-то вроде радара. Соулмейт бесился, но терпел. Вася бы растаяла, если бы знала всё, что происходило, когда она закрывала глаза. Казалось, и вовсе не засыпала. Кокушибо диву давался: по доброте душевной решил остановиться хоть где-то, ибо девушка не могла не спать ночью, а тут такое. То ногу невзначай закинет, то рукой его ногу захватит, то свои конечности забросит, куда не следовало. Уже сто пятьдесят метров. Бесился — мягко сказано. Такой жажды убийства он не испытывал, верно, с момента, когда встретил охотника, пожирающего плоть демонов. А главное, утром просыпалась и в ус не дула. И сейчас не спал. Казалось, все эмоции удивления, шока и просто ступора остались где-то позади. Кокушибо чувствовал себя растерянным и обманутым. Потому что девушка не просто была надоедливой — она выносила ему весь мозг, крушила и рвала в крах его шаблоны кроткой и милой девушки, хотя изначально себя такой не показывала. И сейчас обжимала его бедную руку. Узнай об этом Музан-сама или кто-то из высших лун, то Кокушибо сгорел бы от стыда на солнце. Все эти сказки про родственные души, которые друг в друге видели лишь достоинства, любили до потери пульса, не чаяли друг в друге изъянов, казались ему бредом свихнувшейся женщины, потерявшей всякий рассудок и любимого где-то на войне. А сейчас ужасался. Потому что гнев проходил сразу же, как только Вася робко ему улыбалась, желание свернуть шею угасало, когда девушка с каким-то благоговением брала его руку и вдоволь болтала о какой-то манге и манхве, чуть не захлебываясь собственной слюной, рассказывая какой-то сюжет, несомненно интересный и захватывающий. Смешно говорить, но первой высшей луне было правда страшно. Никогда такого не было, а тут на тебе, наслаждайся. Непривычно. Очень, и возвести в степень. — Вот знаешь, — размусоливала что-то снова, желая обнять, но не решаясь: понимала, что разбудит, и всё, конец её домогательствам, — милый паучок, — Кокушибо поклялся себе, что никогда в жизни не скажет о том, что не убил человека после таких слов. Никогда, — думаю, Атанасии очень даже повезло родиться в такой семье, но отец её то ещё мудло, — мужчина почти не слушал девушку, когда она что-то увлечённо рассказывала, но иногда все же ощущал резкое неудовлетворение: хотел тишины, — нормально вообще? Сидеть с каменным лицом, когда ребёнок тонет? — будь Кокушибо "в сознании", точно бы с участием посмотрел на соулмейта, важно кивая. Нет, конечно, он так бы никогда не сделал. — Но его моральный рост прям ощущается, отвечаю, — Васька смущённо потупилась, молясь, чтобы мужчина сейчас спал. Ибо говорить своё мнение она, грубо говоря, не очень любила. Всегда стеснялась и мялась, особенно в присутствии почти чужих людей. Мысль про то, что с Кокушибо охренеть как уютно, несмотря на его хмурость и немногословность, Васёк ненавязчиво отмела. Чёрт возьми, это всё из-за связи! Прошло всего дней пять (меньше, точно меньше), а они уже чуть ли не разлей вода! Да, девушка сильно преувеличивала, но это не отменяло того факта, что она с друзьями так раскованно себя не вела! Для неё тоже было небольшой дикостью чуть ли не облизывать ладони, когда обладатель оных спал! — а вообще, лучше ты отдохни, — проблеяла, опуская связанные вместе руки на её колени, — а то все нервы со мной истратишь, на других не останется. Васька аккуратно отпустила его, поднимаясь на ноги, заспешив на свет божий. Выйдя наружу, она, наконец, нормально разглядела ниспадающие ветви ивы, которые недавно ночью заставили Васю визжать резаной свиньёй, когда она натолкнулась на них спиной. А ночами в Японии жутко и, удивительно, темно. Солнце нещадно палило. Не будь Вася жительницей юга, померла бы в длинной одежде. А так только сняла ненужную кофту и вероломно оставила на соулмейте. Пусть греется и прячется. В один из наипрекраснейших дней Васька умудрилась выведать, куда же они так усердно держат путь. Конечно, название сразу же вылетело из головы, потому что не ассоциировалось ни с Киото, ни с Токио, ни с чем другим. Зато знала, что идут они, слава господу, не в какую-нибудь базу людоедов. Это поднимало дух девушки, которая, пусть это и было незаметно, чувствовала себя немного не в своей тарелке. Да, с соулмейтом было до безобразия хорошо, но факт того, что она в другом мире её удручал. Вроде бы бросить всё хочешь, оборвать все контакты с прошлым миром, но твою мать, Вася не настолько оторва. Только одна мысль грела её сотканное из тепла и любви сердечко... Она никогда не признается, что ощущает умиление при взгляде на сонного соулмейта. Никогда. А то потеряет к себе всякое уважение: слишком всё начало смахивать на дичайшую влюбленность, хорошо описанную во всех слезливых фильмах. Пятьсот метров под землёй. Камень уже нагрелся, пусть на дворе только цвело утро. Небо светилось пугающей глубиной, словно смотришь на тихий и спокойный океан. Солнце горело настолько сильно, что Вася зашла обратно, будто чувствуя фантомную нехватку воздуха. Нежные полутона зелёного каким-то странным образом переливались, вбирая в себя холод почвы и жар неба, образуя цветами изумрудный лес. Села у входа, нежась от прохлады камней внутри. Из-под опущенных ресниц наблюдала за мерно поднимающейся грудью соулмейта, после смотря на лицо, мысленно убирая ненужные глаза. Найдёт того ублюдка, кто присобачил её будущему мужу (она определилась, и в этот раз точно. Наверное) лишних четыре глаза и запихнет ему в задницу пару-тройку булыжников. Четыре. Запихнет четыре. Пусть только пискнет. Километр, мать его. На самом деле у Васьки возникали некоторые трудности в походе с Кокушибо. Стоит ли говорить, что покушать ей принес соулмейт? Девушка ошалело пялилась на убитого кролика, не вдупляя, каким хряком она должна его свежевать, резать и готовить. Мужчина тогда пошутил, что в ладошках. Вася тогда пошутила, что его катаной. Прыснула одна девушка. Она недооценила сдержанность соулмейта. После весь день пыталась его рассмешить. Если взглядом можно было убивать, Вася бы сдохла ещё в той хибаре. А если бы вышла, то померла бы от скептического взора соулмейта на её шутки от нехватки уверенности и переизбытка смущения. Умерла бы со стыда, блять. Два километра в чистую землю. Но Васёк с упорностью танка и полнейшим отсутствием мозгов (она их отключала, ибо если бы они работали, то девушка спрыгнула бы со скалы от осознания своей наглости и понимания, что жива она только благодаря ненавязчивому желанию соулмейта, чтобы она по пути не подохла) вероломно брала мужчину за руку и тянула вперёд, хотя сама двигалась не быстрее улитки. Ах, да. Порезы почти зажили. По пути они как-то набрели на озеро или что это там было, и Васька отмылась от души и простирала одёжку. Стоило ли говорить, что была туева хуча шуток про глаза и подглядывание? Кокушибо до сих пор не понимал, какого он не выпотрошил девушку на месте и не скормил мелким демонам. Три, мать их, километра. Если смотреть на них со стороны, то можно орать благим матом. Просветления, которые происходили в голове девушки в небольшие минуты опасности или же перед сном, уходили с наступлением нового дня. Васька хитро усмехнулась, аккуратно поднимаясь на ноги и идя к своему соулмейту. Да, сейчас бы дать девушке хорошего подзатыльника, но, боюсь, это бы не сработало: Васёк ещё несколько дней назад захотела узнать, что же написано на запястье мужчины. Когда она спрашивала, он лишь хмурился и тяжело смотрел на Васю, и тогда девушка касалась его кожи, и её опаляла жуткая злость и желание сломать ей руку. В такие моменты она была готова сама себе причинить вред. Это было на самом деле мега странно. Присела на корточки и вновь начала изучать лицо соулмейта. Смешно хрюкнула, прикрывая рот ладонью. С недавних пор она нашла себе замечательнейшее занятие от скуки: со своей стороны прикрывать ладонями глаза мужчины. Было дико забавно наблюдать за соулмейтом, у которого есть только крайний верхний глаз слева и крайний нижний глаз справа. Мечта, а не родственная душа. Пять километров под матерью-землицею. Быстро заскучав, решила немного попялиться на мужчину, дабы точно убедиться, что он спал. Знала бы она, что демоны-то и спят не особо. Просто делать днём настолько нечего, что сон — почти единственное спасение. И то, сомнительное. Что удивительно, соулмейт не давал ей трогать руку с меткой. Васька мельком увидела, что на запястье красиво выгравированы японские иероглифы. Опечаленно вздохнула. Она при всём желании не смогла бы узнать, что же она такого ляпнула в первую встречу. Да, что-то в голове всплывало, но сразу же забывалось. Все манипуляции и попытки узнать, что же такого ужасного девушка сказала в том злосчастном лесу, разбивались о неприступную натуру мужчины, который лишь спокойно выдыхал и продолжал идти. Васёк решилась на отчаянные меры: она собиралась признаться, что же написано на её руке. Вася действительно надеялась, что память девичья не только у неё. Они же соулмейты? Так должны же хоть в чем-то быть похожи? — Кокушибо, — тихо позвала, встав так, чтобы те редкие лучи солнца, что пробивались сквозь мемориалы камней, не падали на умиротворённое лицо соулмейта, — давай, вставай, я же знаю, ты не спишь, — нетерпеливо протянула, коснувшись одним только кончиком указательного пальца до левой руки, где были написаны сокровенные для васькиного взора слова, — пожалуйста, а то я свихнусь от любопытства, — законючила, по-детски надув губы, ощущая то нетерпение, когда ты опаздываешь ото всех и пытаешься нагнать, но не выходит ровным счётом ничего, — давай я скажу, что написано у меня, а ты скажешь, что написано у тебя? Мужчина выдохнул, устало приоткрыв глаза. Вася немного улыбнулась, где-то между пятых рёбер чувствуя раздражение и острое желание покоя. Кокушибо же чуть ли не плевался от крайнего отсутствия терпения из-за его же самого тихого и мирного вида. — Ну так что? — если бы можно было описать те чувства, которые затмевали иные демоновы и воздвигали на первое место ощущения девушки, то их можно было бы сравнить с чесавшимися внутренностями. — Замолчи, — Вася разочарованно нахмурилась, когда же паучок вновь сделался покойного и смиренного вида. — Кокушибо, — начала, словно собиралась угрожать, — я же не заставляю тебя делать харакири, — зазудело в глотке у обоих от сдерживаемых эмоций негодования и возбуждения. Это, естественно, в большинстве своем были душевные порывы девушки, но авансом они передавались и незадачливому самураю, который от переполнявшей досады и небольшого гнева сжал зубы, ощущая лишь каприз в тишине и безмолвии, — поэтому, прошу тебя, скажи, — резко запал переменился и стал содержать в себе мучительное любопытство и несвойственную кротость, на что озадаченно посмотрел на Василису. Она же глядела на него как-то странно, выглядя по-детски невинно и в то же время по-женски хитро. — Ты назвала меня... мутантом, — Васька ошарашенно раскрыла глаза, приподняв красиво очерченные брови. Она неловко улыбнулась, ощущая себя той ещё тупицей. А потом неожиданно засмеялась. Кокушибо невольно засмотрелся: солнце, как зная, кинуло свои яркие, но приглушённые лучи, которые заиграли в русых волосах девушки золотом; прищуренные глаза стали похожи не на обычные карие, а на светившиеся каким-то тайным светом хризобериллы; растянувшиеся в улыбке губы зацвели нежно-розовым. Васька недоуменно посмотрела на застывшего соулмейта, обернувшись назад, ведомая странным предчувствием. Никого. На неё так что ли загляделся? Девушка смущённо потупилась. — А ты, если не помнишь, назвал меня позорной едой, — мужчина опомнился и немного раскрыл глаза, пытаясь угнать наваждение. Под луной девушка была не настолько красива. Провал длиною в десять километров. Вася пристыженно почесала макушку да села рядышком, опираясь спиной на прохладные камни. Всё затихло. День был спокойным, ничем не примечательным и, можно сказать, будним. Ветра почти не было, но тонкие веточки стоящей прямо напротив входа в пещерку ивы всё равно развевались в непринужденном танце. — Долго нам ещё идти? — Васёк не любила долго молчать, особенно в компании паучка. Тот же обожал это дело. Иногда Василиса не понимала, как можно постоянно ходить с закрытым ртом. Её постоянно что-то подпирало о чем-то разглагольствовать, хоть на тему политики. — Нет, — и был таков. Скука и резкая жажда деятельности внезапно разбушевались в русской душе. Сердце быстрее забилось, а грудь переполнило воодушевление. Кокушибо скептически посмотрел вдаль, уже провидчески зная, куда же намылилась родственная душа. — Я ща, — и внезапно побежала к выходу. Кокушибо мучился с девушкой и терпел её. Она всё время что-то делала, в большинстве случаев попадая в неприятности. Он даже подумать боялся, что же она в очередной раз решила сотворить. Было утро, и для особей человеческого вида это время самое то, чтобы делать чудеса и финты ушами. В любом случае Васёк будет сама выпутываться из того дерьмеца, в которое несомненно попадёт. На том мужчина и закончил свои рассуждения насчёт непутёвой Василисы, которая в это же время решила соорудить из говна и палок, внимание, настольную игру. Идея изначально вынуждена быть провальной. Но не у девушки, которая в голове строила маршрут до недавно прошедшей мелкой деревушки, где во всю прошлой ночью играли в карты пьяные мужички. Васька была падка на такие азартные игры, и поэтому решилась на такой поступок: либо украсть, либо честно отыграть карты. Да, картами. Что делает скука с человеком. Но сначала девушка вернулась через тернии к соулмейту и, что в самом деле было для Кокушибо шоком, стала требовать его крови. — Если я, когда касаюсь тебя, понимаю японский, то, если ты обмажешь, допустим, за моим ухом своей кровью, я стану понимать других людей, не трогая тебя, — так она объясняла свои мысли. — Делай, что хочешь, — недовольно вымолвил, оставляя каплю крови за ухом девушки, на что та глупо улыбнулась, ощущая тепло бледной ручонки. — Тогда я побежала. Кокушибо и думать не желал, зачем ей это всё надо и вообще какого хрена она собралась делать. Он мог лишь скупо порадоваться от того, что у Васи не весь мозг пришел в негодность. Двадцать километров. Бывалая топографическая кретинка, Вася потерялась в трёх соснах, побродила, походила, подышала свежим воздухом и, охренеть не встать, неожиданно вышла к тихой и мелкой деревушке, которая сейчас только просыпалась. Она не могла точно сказать, а точно ли это та деревня, которую они проходили ночью? Конечно, как же не она? — Привет, доброе утро, мир, я верю меняя слыышнаа, — одухотворённо, вприпрыжку и на грани бесконечного счастья Васька поскакала по достаточно милой дорожке, вымощенной камнями, — и мне есть, что сказаать. Васёк, широко улыбнувшись выбежавшим детишкам, которые с небольшим ступором и испугом зашли обратно за угол, ибо улыбаться девушка могла только определённо: либо мило и счастливо, либо пугающе, но глупо и как-то по-клоунски, и рванули прочь. Конечно же, она выражала по-глупому дружелюбную гримасу, но дети эти, видимо, боялись клоунов, ни разу в жизни таковых не встретив. Вася об этом не знала, но у неё был скрытый талант всё портить и выводить из строя. Знаете, как суперсила, только настолько ущербная, что о ней думать стыдно, не то что говорить. Кокушибо, сам того не зная и не понимая, попал под её действие. Что же выходило из строя? Его нервы. Эта такая нестабильная система стала настолько нестабильной, что все нейроны давным давно сами начали по-тихому погибать, потому что терпеть столь невыносимого соулмейта мог только неживой камень. Потянулась, слыша хруст косточек. Если посмотреть со стороны, то можно догадаться, что Вася была настроена даже украсть картейки. На самом деле, эта игра, будучи логической и заставляющей думать, никогда не вызывала подобного у девушки: ей жутко везло в азартных делишках. Но встал вопрос: а где, собственно, искать тех мужичков? Деревня маленькая, земля круглая, Япония не бесконечная — найдёт. Довольно усмехнулась, сияя начищенным пятаком. Она не будет Василисой, если не найдет, чем себя развлечь. А то монологи с самой с собой надоели, редкие ответы мужчины надоели, почти не меняющиеся пейзаж и виды — о чудо — надоели. Радовало ещё то, что соулмейт её в обиду не даёт. Так что навеселе и с наипрекраснейшим расположением духа Васёк неслась за картами.

***

Перевалило за полдень. Люди азиатской наружности косились на почти потерявшую настрой девушку, одним только своим видом кричащую: "не подходи ко мне! Я чужая!". Она же не понимала, на что надеялась. Впоследствии понимая свою глупость, Васька опечаленно вздохнула да решила вернуться к своему ненаглядному, который, видно, счастлив был наконец посидеть в тишине. Уныло надула губы, прикрыв веки: солнце светило как специально в глаза. — Если солнце светит в глаз, — вновь заскучав, начала девушка, — значит едем на Кавказ, — зевнула, прикрыв рот ладонью, — если солнце светит в ж.. — на том моменте она нашла взглядом испытывающего крайнюю степень любопытства ребёнка, взором непрошеным и заинтересованным смотрящим на застывшую русскую, — опу, значит едем мы в Европу. Наивные карие глазки на умилительно поднятой вверх головке выражали детское изумление от только что узнанной информации. Васька так и не поняла, кто это был, мальчик или девочка, но подбадривающе подняла палец вверх, щёлкнув языком и подмигнув одним глазом. Маленький японец раскрыл рот да так и застыл. Васёк непонимающе посмотрела на него, нахмурив брови, неловко помахав ладонью. Ноль реакции. Заозиравшись, пошла вон отсюда, не желая боле испытывать этого азиатского колорита здешней деревушки и её жителей. — Барышня, — застыв на мгновение, Васька удивленно обернулась, не веря, что поняла. — Вы мне? — она приоткрыла рот от небольшого шока, указав пальцем себе в грудь. — Кому ж ещё? — пожилая женщина с прищуром осмотрела Васю, которая нерешительно замерла, в душе пылая от радости: сработала затея-то! — не видала я тебя здесь раньше. Приезжая? — Ага. С России я, — с присущей только молодому поколению вежливостью по отношению к старшим, так ещё и с другой страны, Васёк ответила, на автомате улыбнувшись, — только заплутала немного. Женщина в темном кимоно довольно усмехнулась, помахав головой чему-то в своей голове. Седые волосы резко выделялись на фоне черноволосых жителей, которые, иногда выглядывая из окон, заинтересованно посматривали на достаточно милую девушку-иностранку. — Я так понимаю, тебе некуда идти? — будь Вася хоть на грамм более хамоватой, то резко бы ответила, что не её это дело. Но русская лишь неловко улыбнулась, где-то в подсознании ощущая подвох, будучи девушкой, страдающей от паранойи. — Не то, чтобы прям некуда, — она полностью развернулась к женщине, показав на свет одну из тех лживых улыбок, которые приходится показывать в присутствии других незнакомых людей. В нашем случае эта была подернутая смущением полуулыбка. — Не поверите, но я всегда мечтала провести разговор с иностранной жительницей, — стала намекать женщина, но Вася внезапно решила прикинуться тупой: её захватили мысли о всяких триллерах и ужастиках. — Простите меня, но мой спутник, верно, заждался, — Васька было хотела уже уйти, но японка почему-то решила продолжить говорить с девушкой. — Не умрёт же он от старости, если вы попьете со мной чаю? Я настаиваю. Внутренняя борьба отобразилась на смутившемся лице девушки. Она сто лет не ела нормальной еды и не пила хорошего чая. Но Васе было до дикости неловко: она не знает здешних традиций, тем более она не желала обременять эту приятную, но до жути подозрительную даму. — Надеюсь, вы не грохнетесь в обморок от моих манер, — наконец решилась Василиса, мило растянувшись в усмешке. — Даже так, — весело подхватила её настрой, величественно подняв подбородок, одними только уголками губ показав слабую улыбку, — буду молиться, чтобы сердце выдержало. Васька отчего-то покраснела. Пусть ей было не в такую уж радость говорить с незнакомкой, но небольшая наивность и огромное любопытство взыграло в ней: а какие они, эти японские домики изнутри? Прям миниатюрные? Или же врут гугл и телепередачи? А все в кимоно ходят? Глаза загорелись звёздами, когда взгляд упал на простое, но красивое кимоно. — Я Мария Астафьева, — Васька не была такой дурой, чтобы ещё своё имя настоящее говорить. Что-то ей подсказывало (паранойя, привет), что не стоит так слёту доверять женщине. — Араки Хироко, можно просто Хироко-сан. — Приятно познакомиться, Хироко-сан. — Взаимно, Мария-чан. Почти одновременно улыбнулись и, кажется, настолько лживо, что свело зубы. Васька настороженно подошла к излучавшей самый свет Араки, которая приглашающим жестом повела девушку к своему дому, аккуратно положив руку ей на плечо. Васька даже вздрогнула. — Ты, верно, устала, да? — Васёк подозревающе свела брови, застыв на месте. Она всё-таки не могла здесь чаи распивать, пока соулмейт, возможно, места себе не находит, почему же её нет так долго. — Я ещё раз извиняюсь, Хироко-сан, — Вася виновато посмотрела на женщину, не понимая, что же её могло оттолкнуть от неё: вроде приятная на вид, а что-то настораживало больное воображение девушки, — но мой друг вряд ли будет ждать меня, если я не вернусь в срок. Мне правда уже нужно идти. — Что же не так, дитя? — Простите меня, конечно, но доверия вы не вызываете, — как на духу выпалила, слишком прямолинейно, но зато правдиво, — я могу показаться слишком грубой, но я не хочу попасть в какую-нибудь неловкую ситуацию. Извините ещё раз, я такой параноик. — Ничего страшного, Мария-чан, — но женщина не выглядела милосердно: она еле заметно поджала губы, — я понимаю тебя: другая страна, другие люди, так ещё небольшой стресс сказывается, — девушка было облегчённо выдохнула, но женщина внезапно продолжила, — но у меня самый лучший чай с ромашкой. Я настаиваю, милая. Не пробовал чай в Японии — как и не бывал ты здесь. Ведомая прошлым неудачным опытом, Вася призадумалась: ей стало не по себе. Васёк успела понапридумывать себе, что женщина заманивает к себе всяких девиц, а потом отдаёт на съедение людоедам, дабы те не трогали жителей деревни. Да и что говорить — такая настойчивость настораживала. Вася правда не считала себя самой умной, но проницательности ей было не занимать. И сейчас она видела злой умысел в теплых карих глазах женщины напротив. Может, она жуткий параноик, может, бестолковая бестолочь, не знающая и толики манер, скорее всего, даже накручивающая себя понапрасну. Но как же подозрительно, чёрт возьми. И именно к ней подошла. — Думаю, чай я успею попробовать, — и участливо улыбнулась, склонив голову в поклоне, но совсем не надолго: не хотела задерживаться, — спасибо за гостеприимство, но мне правда пора. — Ладно, — кислая мина показалась на старом лице, словно потерявшем свою по-молодому красивую статность, — даст ками, свидимся. Васька ничего не ответила, на первой световой выбегая к чертям собачьим из этой, судя по бесполезным поискам карт для развлечения, стремной и ненужной деревни. Только время потеряла. Тридцать километров полного безделья. Вернулась к вечеру. Кокушибо уже мог спокойно выходить на улицу. Видя знакомый силуэт, пробираюшийся сквозь густые ветви ивы, мужчина отчего-то нахмурился: по-своему, конечно, да и в приглушённой темноте почти было не разобрать, но девушка почему-то именно так и подумала. — Воняешь, — Вася ошалело раскрыла рот, охреневая от учтивости соулмейта. И так комплимента не дождешься, а тут всё в противоположную сторону покатилось. — Ты тоже не альпийскими розами пахнешь, но я же ничего не говорю, — вспыхнув, спешно парировала Вася. — Демоном... воняешь, — раздражённо добавил паучок, чувствуя, как тупеет с каждой секундой, проведенной в окружении девушки: слишком часто она заставляла ощущать те самые эмоции, когда разум обволакивается дымкой тумана, и ты забываешься. — Может, тобой? — Кокушибо недобро сощурился. Васёк примирительно подняла вверх ладони, понимая, что переступила черту и что они ещё не на таком уровне общения, чтобы взаимно оскорблять друг друга, при этом не обижая чувств, — ладно-ладно, ты источаешь аромат асфальта после дождя, — мужчина не выдержал и закатил глаза. Вася, ощущая дикую неловкость и смущение, принялась исправляться, делая ситуацию ещё хуже, — может, ты и воняешь, но мне нравится твой запах, честно, — на неё убийственно посмотрели, и Васёк, громко стукнув зубами, закрыла свой рот. Кокушибо чуть зубами не скрежетал, невольно принюхиваясь к себе. После чертыхался и вновь рассерженно смотрел на понурившую голову Васю, которая исподлобья глядела на него, точно перемывая все косточки. Девушка удивлённо замерла, когда мужчина резко сократил между ними дистанцию, останавливаясь в нескольких сантиметрах. Ну всё. Шабаш. Сделан первый шаг. Сейчас её поцелуют. Васька смущённо опустила голову, переплетая пальцы. Но демон отчего-то медлил. Когда вся ситуация стала безумно невыносимой, русская мельком вопросительно глянула на него, как бы спрашивая: "ты что делать собрался?" Наконец он наклонился, и сердце Васи сделало кульбит. В напряжённой тишине послышался звук рвущейся ткани. Васёк шокировано глядела на оторванную часть футболки, чувствуя приятную свободу в области груди. Перевела взгляд сначала на огрызок, а потом обратно на оставшуюся... полуфутболку. И тут её осенило. — Придурок, ты мне бретельку оторвал! — Васька накинулась на опешевшего соулмейта, начиная вырывать из его рук уже без нескольких секунд мусор, — кто мне грудь поддерживать будет?! Ты, что ли?! Кокушибо недоуменно осмотрел девушку, не понимая её недовольства. — Да таких лифчиков ещё лет пятьдесят никто шить не будет! А ты что сделал? — мужчина впервые на васиной памяти выглядел таким обескураженным, так что отобрать мусор обратно не составило труда, — оторвал бретельку! — с какими-то истерическими нотками выкрикнула Василиса, — бретельку! Одну из двух! А вдруг она была частью моей семьи?! Или любимейшей из двух?! Как ты мог, я же теперь буду ходить, как бомжара какой-то! — она начала судорожно прикреплять её обратно, но вещичка была точнехонько вырвана вместе с теми кусочками ткани, на которых держалась. Васька ошарашенно раскрыла рот, понимая, что ничего больше не будет, как прежде. И желая гребаного возмездия. Кокушибо невольно отступил на шаг назад, но вовремя остановился, опешив от своих действий. Девушка подняла взгляд глаз, полных праведного негодования. — Я тоже должна тебе что-нибудь оторвать, — самурай скептически посмотрел на Ваську, но ту даже не проняло: бесстрашние сквозило слишком сильно в её потемневших очах, — к примеру, рукав этого замечательного кимоно. Мужчина вовремя перехватил руки набросившейся девушки, сердце которой слишком мощно стучало, отбиваясь в ушах первой высшей луны звуком барабанов при жертвоприношении. — Пятьдесят... лет? — Вася, как ударенная под дых, остановилась, застыв в весьма неловком положении, — что ты... имеешь в виду? Упс. Ядро Земли так стремительно показалось на горизонте, слов нет. Васька аж башкой своей дырявой ударилась. Язык мой — враг мой. Теперь Вася это прекрасно знает.