Над луной

Солнце поднялось уже над головами, распаляясь, словно представляя себя священным огнём инквизиции. Множественные облака изредка закрывали его, даря иссхошейся земле такую нужную тень. Но тонкие вуалевые полутуманы, подгоняемые несильным ветром, расступались сразу же, будто знали, что сейчас происходит на земле, когда именно Вася в который раз отказалась от головного убора. — Хэруко-чан, мне правда хорошо, — неловко протянула девушке, помахав для наглядности ладонями, — лучше скажи, что это за цветок. Оосима ничего против не сказала, лишь незаметно вздохнув. Повернула голову по направлению васиной руки и механически спросила, глядя словно в никуда: — Какой именно? От земли, как посылая дары богам, поднимались испарения, забирая последние крохи влаги у всех растений без исключения. Но вовремя поставленные навесы служили отличную службу: закрывали особо прекрасные цветы от бесславной гибели на солнцепёке. Вася почесала плечо, чуть ли не раздирая на нём кожу, и скрупулёзно зашарила глазами по пёстрому пространству. Наконец, удовлетворённо улыбнувшись, показала пальчиком на дальние цветы. — Вон те. Девушка словно под чьей-то указкой поменяла лишь направление взгляда, точно видя под тонким пальцем русской бледно-розовые, словно стоящие на последнем издыхании, настолько стволики были тонки, а лепестки от того казались тяжелы и неподъёмны, изящные цветы, которые, думалось Василисе, когда-нибудь под тяжестью ветра сломаются и улетят поближе к какому-нибудь кладбищу. Гнить. — Космеи. Васька по-птичьи склонила голову, взявшись пальцами за подбородок. Эти цветы напоминали ей те нарисованные в мультиках цветочки, которым рисовали только жёлтую серединку и почти всегда круглые лепестки. Издалека они казались столь нежными, что попаданке сильно захотелось к ним прикоснуться: по её мнению, под кончиками пальцев должен был вспыхнуть небольшой мандраж. Или ударить током. — А вон тот? — и указала на аккуратное деревцо с небольшими белыми плодами. — Омела. Василиса застыла, немного прищурив глаза. Ей показалось, что в волосах её соулмейта веточка омелы будет смотреться отпадно. Со вкусом, естественно, у русской тоже были редкие проблемы, но не такие, как со знанием языков. Язык цветов входил в это число. — Могу я сорвать небольшую веточку? — Васёк умоляюще сложила ручки, посмотрев с участием в чёрные глаза японки. Оная немного задумалась, видя в этом действии акт неуважения к баа-сан. Но ведь не знаешь, как может обернуться завтрашний день: а вдруг Кокушибо-доно решит, что они больше не нужны? Маловероятно, но быть такое может. А эта девушка... — Конечно, — и лёгкая лицемерная улыбка, которую, Оосима не сомневалась, спутница первой высшей луны заметила безотказно. — Отлично, — вырвалось лишь для того, чтобы тишина не заполонила пространство в ушах. Васёк, аккуратно пересекая сад по мощёной камнями небольшой тропинке, быстро добралась до деревца, крохотного по сравнению с другими гигантами наподобие высоких деревьев сакуры. Оторвала хорошенькую веточку, смущённо улыбнувшись своим мыслям. Маленькие круглые плоды казались колокольчиками, мастерски сделанные чьими-нибудь золотыми руками, — для моей бубочки, — она красноречиво показала веточку японке, которая на эту фразу не сдержалась и прыснула в кулачок, разбив маску безэмоциональности. Васька удовлетворённо улыбнулась, пока довольно убирала вещицу в своих светлых волосах. Мичи будет доволен, а если не будет — Вася заставит. Текущее положение вынуждало её принимать отчаянные меры: ей отчего-то резко и мучительно захотелось романтики. Да, требовать от патологического брёвнышка такого, может быть, чересчур, но девушке нужно срочно отвлечься: думать о своём времени вкупе с бабушкой-демоном-паразитом не доставляло удовольствия. А вообще, она сама всё устроит. — Всё сама, всё сама...— мечтательно пробурчала, думая о том, как же отреагирует соулмейт. Убьёт или сдержится? А может вообще ни то, ни другое? Ваське нравилось об этом размышлять, но Хэруко подозревающе косилась на злобно хихикающую русскую, от чего Васёк неловко застыла. Господи. — Вася-чан, не переживай, — вновь автоматически начала девушка, — твоя бубочка не устоит. Василиса праведно и как-то по-монашески покраснела, даже кончики ушей алели маковым цветом. О.Боже. Васька отвернулась, прикрыв рот внешней стороной ладони, пряча смущённую улыбку. Эта глыба льда, по ошибке называемая существом теплокровным и эмоциональным, не устоит перед очарованием Васи — и она уже угрожает. Мысленно, но угрожает. — Думаешь? А в затылок ей как-то загадочно улыбнулись, в самой душе поражаясь этой простоте. Удивительно, соулмейт Кокушибо-доно — такая милая девушка. Хэруко находится под впечатлением. Ей думалось: если первая высшая луна и понесёт кого-то на спине, то точно можно будет высекать мемориалы и писать легенды о том выдающемся человеке. Оосима лично напишет моногатари*, если демон не убьёт девушку после получения такого наводящего на мысли подарка. Вот уж точно либо слишком умная, либо слишком глупая. — Баа-сан заждалась, Вася-чан. Попаданка встрепенулась, оторвавшись от мыслей по завоеванию чистого и непорочного камня, и с заинтересованным видом обернулась к стоящей за её спиной японке. Одиноко кивнула. — Тогда следуй за мной.

***

Японцы — мастера выдержки. Их сила воли и духа, порою, поражает до глубины души. Терпения им тоже не занимать. Васька теперь отчётливо понимает, почему её ненаглядный такой... способный выдерживать любое неприятное известие. И кровоток у них, по ходу дела, везде, кроме ног. Васька уже сидела, и опираясь на одну, и опираясь на другую ногу, и на обе вместе, и перенося вес на колени. Всё. Капут. — Хэруко-чан, — слезливо начала Васёк в ожидании этой небезызвестной баа-сан, — передай Кокушибо, что я надеюсь, что я была хорошим соулмейтом, другом и товарищем. — Не нагнетай, Вася-чан, — уже утомлённо произнесла японка. — Мои ноги откажут, как только я встану из этого пыточного положения, — отрапортовала девушка, поражаясь тому, что черноволосая сидит прямо, в ус не дует, так ещё умудряется не ныть. Ей на это ответили еле сдерживаемой полуулыбкой. Васька вздохнула, чувствуя себя неуютно в обстановке этого домика. Всё, казалось, сделано из настолько хрупкого и недолговечного дерева, что Васе думалось — сейчас она встанет, развернется, сделает шаг и проломит пол. Да, она не была жиропопамясокомбинатом. Но не атлетического телосложения! Неловко усмехнулась, понимая, что и здесь они с Мичи полные противопожности. Он действительно спортивный, она через кимоно видит, всё в порядке (он поднял её и нёс почти всю дорогу! Всю, черт возьми!). Она же даже небольшое пузико имеет (но совсем маленькое, честно). Спасибо, ляшки счастливо не встречаются при ходьбе и потому не подвергаются механическим повреждениям. Кхм, а сама комната действительно заслуживает отдельного внимания. Пол уложен татами, штуками десятью, если Вася вообще ничего не перепутала, и это вовсе не татами, а какие-нибудь дощечки, специально сделанные под заказ. Стены будто картонные, цвета необычного, темноватого. Посередине всей этой шаткой конструкции (получше, конечно, хибары, где она чуть тройной кирпичный завод не открыла, но не настолько, да) стоит низкий столик с ножками изящно выгнутой формы, на нем лежат аккуратно разложенные стопки всяких бумаг и тонких записей-книг, в углу расположился даже маленький домик, а поодаль от него — кружка. Девушки сидят на мягких, расписных каким-то рисунком (под попой не очень видно), но не настолько уж удобных подушках или подстилках. На ощупь приятные, шероховатые. Васёк перевела измученный взгляд прищуренных от света солнца глаз на раскрытые сёдзи, которые открывают обзор на сад этой загадочной баа-сан. Перевела смешливый и предкушающий взор на ничего не подозревающую японку, хитро улыбнувшись. — Вижу тень наискосок, — начала игриво, задёргав плечами, пытаясь показать танцевальные движения, но увы, их выполняла Василиса, так что выглядело действительно смехотворно, — рыжий берег в полоске иииила, — нараспев продолжила, когда Оосима немного шире раскрыла глаза, словно понимая, что задумала русская, — я готов целовать песок, по которому ты ходиила. Атмосфера сразу же разрядилась, и Хэруко немного хихикнула, явно не походя на безэмоциональную леди. Как бы ты не старался, но быть кем-то другим у тебя не выйдет. Васёк это прекрасно знала. И поэтому продолжила: — Чита бум, — ударила по столу указательными пальцами, словно барабанными палочками, вдыхая как можно больше воздуха, — — Вася-чан, прекрати, — резко перебила её девушка, выдохнув, словно после сильного волнения, — не дурачься. Баа-сан не терпит такого. Васька также всё и спустила через рот: и воздух, и слова песни. Уныло надула губы, крепче сжимая булки. Её терпение не безгранично, а масла в огонь подливала загадочная улыбка Оосимы, на вопрос к которой об этих всратых лилиях она молчала, как партизан, будто не она говорила, что расскажет всё в мельчайших подробностях. К слову, японочка сидела у закрытых сёдзи, ведущих в коридор. На кой, не понятно, но ей объяснили, чтобы их открывать. "Да ладно, зай, а то я не поняла", — хотела съязвить подзадолбанная русская, но сдержала свой неблагородный порыв. Хэруко внезапно выпрямилась, аки спичка, резко, но плавно раскрывая эти выдвижные двери, на силе бедренных мышц держась в приподнятом состоянии. Ваське сделалось не очень хорошо: ей вообще-то сказали, что её тут ждут. А вышло так, что ждать пришлось ей, так ещё и петь любимые песни запретили. Попаданке стало вдвойне некомфортно, когда напротив неё села престарелая женщина с небольшой проседью у висков, в красивом кимоно с непонятным и, по ходу, аморальным рисунком и, конечно же, с настолько постной миной, на которой и грамма дружелюбия не было, что Вася подумала: "такое лицо должно быть у меня". — Вася, правильно? — грубый, низкий и словно прокуренный голос заставил по хребту понеслись мурашкам. Девушка кивнула под небольшой щелчок закрывшейся двери, — ужасные манеры. "Приятно познакомиться, а я Василиса". Но, ясен красен, Васёк промолчала, лишь базово улыбнулась, теряясь в ощущениях небольшого гнева, шока и ненавязчивого желания придушить уже душную бабку из прошлого века. Ей в ответ лишь хмыкнули, как-то понятливо покачав головой. — Я Оосима Кику, гайдзин, — грубо, словно выражая всё своё отношения ко всей расе человеческой, кроме японцев, выдохнула женщина, высокомерно поджав губы, — всё время молчать будешь или ты язык проглотила? Хэруко где-то на фоне вздохнула от мысли, что не сказала соулмейту Кокушибо-доно, что характер у баа-сан, мягко говоря, тяжёлый. Вася же жалела, что милая улыбка тускнеет на фоне разыгравшихся чувств раздражения и желания парировать. Она лишь приподняла брови, нарочно не говоря ни звука. Цветочница усмехнулась, с прищуром темных глаз оглядывая внезапно выпрямившуюся девушку. Язык зачесался сильнее. — Вася-чан, зачем вы пришли с таким многоуважаемым демоном? — девушка удивлённо посмотрела на женщину, в душе желая задушить. Минута, блять, прошла, а отношения уже не заладились, — чтобы позорить его своим незнанием манер? — Специально для того, чтобы перед вами посидеть и помолчать, Оосима-сама, — она четко проговорила, как будто косточки уже перемыла и её, и её близких друзей и родных, и уже перешла к дальним родственникам. Даже чистка зубов бы не понадобилась, если бы она продолжила. — А губа у тебя не дура, чтобы так отвечать старшей и главной в этом доме, — показала одну лишь улыбку уголками губ, выдавая себя свету полной... вешалкой. Тогда Вася сдержалась от шуточки, что Мичи тут явно постарше будет. То, что это, в какой-то степени, и его дом тоже говорило многое: например, чуйка русской. Не дюже, но... ладно. — Вы говорите о манерах, Оосима-сама, — начала Вася, желая урыть эту бабку под землю к праотцам, — но как мне знать их, если я с другой страны? У меня там всё по-другому, — она красноречиво улыбнулась, сжав зубы, — я же не прошу меня встречать караваем с солью? Женщина замолчала. А потом как засмеялась. Это было больше похоже на истерику, чем на сдержанное похихикивание над ущербностью Васи. Русская недоуменно приподняла бровь, выражая одним этим действием многое: и скепсис, и удивление, и небольшую обиду на её слова о невоспитанности Васи. Да она джентльмен, дэнди, её манерами и умением вести себя в обществе детей пугают, зуб даёт! — А ты мне нравишься, гайдзин! Она иронически усмехнулась, скептически промычав. Васе хотелось ляпнуть, что увы, она не испытывает того же. Но усилием воли промолчала, всё ещё храня понимание, что эта женщина разрешила им остаться в этом доме, так ещё самолично вышла поговорить с ней. Или Васька что-то не поняла, но да не суть. — Думаю, обойдёмся без пригласительных писем*? — женщина весело улыбнулась, наконец перестав несдержанно хохотать. Вася шутки не оценила и с никакущим лицом решила огрызнуться: — Мне сказать спасибо? — Лучше написать*, — парировала Кику, точно зная, что собеседница не поймёт её каламбура. Васёк, чуя, что это какая-то высокоинтеллектуальная шутка, решила сдержать порыв закатить глаза. Хэруко шустро прыгнула за сёдзи, излишне быстро убежав по коридору. Вася проводила её взглядом искоса, тут же вернув своё внимание величественной японке века этак девятнадцатого. А так оно и получается, в принципе. — Что вас сюда привело, гайдзин? — она статно и как-то заносчиво посмотрела в светло-карие глаза русской, чувствуя небывалое веселье и интерес. — А то вы не знаете, — слишком грубо ответила Вася, ощущая себя некомфортно, не в своей тарелке. Немного потупилась, не захотев говорить своеобразные гадости, — походу, за какой-то голубой паучьей лилией. — Верно. Но почему вы думаете, что она имеется у меня? — девушка глубоко вздохнула, нахмурившись. — Я просто шла за Кокушибо, — уже более вежливо произнесла Василиса, стараясь расслабить плечи так же, как они были расслаблены у женщины, — понятия не имею, зачем они ему. — В неведении — блаженство, гайдзин, — серьезно сказала японка, убрав ту мелкую полуулыбку, оставив свои черты лица без эмоций. Вася немного приподняла брови, выказывая заинтересованность и небольшое удивление. С её головой, конечно, не было проблем, и когда надо, Вася умела и думать, и загадки разгадывать, и советы давать, и жизни, вообще, учить. И сейчас она уловила явный не намёк — прямую подсказку ей, Васе. — Как эта лилия вообще выглядит? — с выдохом сказала Васька, запылав любопытством, но чётко понимая, что вряд ли ей кто-то что-то объяснит. Кику, как будто поднимая ниточками губы, немного показала улыбку. — Видишь ярко-красный цветок? — и она указала рукой в большом рукаве на обалденно красивые цветы. Вася завороженно уставилась на них, немного улыбнувшись. — Ага. Красивые. Женщина выдохнула, покачав головой. Васёк недоуменно склонила голову вбок, вперившись ждущим взглядом в японку. — Они символизируют несчастье, гайдзин, — девушка скептически повела глазами, не очень веря в это, — где они растут, там проливалась кровь. — Но вы же их выращиваете, — недовольно пробурчала, поражаясь этой суеверности, — не кладбище же у вас здесь. — Они очень неприхотливы и растут в диких условиях, — как не слыша её, продолжила Оосима, — листья растения отмирают с появлением цветков, а когда цветение заканчивается, они вырастают вновь. Листья и цветы, благодаря такому графику, не могут «встретиться» друг с другом, как влюбленные, обречённые на вечную разлуку. Вася вперилась в одну точку. Это грустно. Но подождите-ка. — Они красные, — как само собой разумеющееся сказала Вася, — не голубые. Японка лукаво улыбнулась. Поправила рукава, поместив руки на коленях. Вася почувствовала запах вранья, околесицы и лёгкого-прелёгкого недопонимания. — У вас их нет, да? И именно в этот момент сёдзи раскрылись и внутрь вошла Хэруко, неся в руках глиняный чайник и три кружки без ручек на подносе. Васька чертыхнулась, ругнувшись сквозь зубы. — Не по всем традициям чайной церемонии, конечно, — довольно просмаковала женщина, отчего Васёк ощутила на расстоянии её удовлетворение, — но не будем же мы тебя выгонять, чтобы подготовиться? Васе хотелось материться, ибо эта атмосфера, царящая в этой комнате, как только в неё вошла Кику, совсем ей не нравилась. НЕУЮТНО И НЕПРИЯТНО. ВАСЯ НЕ ОДОБРЯЕТ. Хэруко начала разливать чай по кружкам. Звук льющейся жидкости будто не в ёмкость падал — на нервы Васи. По прямой и в самый центр. Центр нервной системы. Её передернуло, когда она заметила взгляд Оосимы-сама, направленный на то, как разливался чай. И что Васе делать? Тоже за этим наблюдать? Ей в туалет не захочется? Окончив, Хэруко-чан села перпендикулярно сидящим женщине и русской и обхватила сосуд ладонями. Какой-то иррационально-зелёный цвет его так и кричал, что его словно из листьев выжали и до кипения довели. Вася же ощущала некое нетерпение вкупе с раздражением. — Так у вас есть голубые паучьи лилии? — отчеканила Вася, немного сгорбив плечи. Оосима старшая усмехнулась на агрессивную заинтересованность гостьи, видя её излишнюю эмоциональность. — Я отвечу на этот вопрос в присутствии вашего спутника, Вася-чан, — славную и милую Ваську начало чуть ли не коробить. Ещё и это обращение, к которому не нужно обращаться на "вы", бесило нереально. — Хорошо, — девушка ответила с такой интонацией, словно она мать, а её дитё скрывает от неё какой-то секрет, но обещает рассказать потом. Резко обхватила горяченную чашку, таким образом пытаясь утихомирить эмоции. Она вообще не всекала, какого её всё бесит. — В этот раз сэнча* вышел божественным, Хэруко-кун, — похвалила женщина Оосиму младшую, прикладывая к губам кружку. А потом разразился сдержанный разговор о чае, его создателях, когда он пришёл в Японию, какие эссе по нему писали великие, почему почтенный муж и господин спорят насчёт сакэ и чая* и так далее. Вася с громким стуком поставила пустой сосуд на столик, криво улыбаясь. — Я, пожалуй, пойду. Обе Оосимы проводили девушку долгими взглядами. — Ты что, разрешила ей сорвать мою омелию? — выжидающе спросила женщина, ставя ёмкость на столик, — она хоть знает, что обозначает этот цветок? — Для её бубочки, — тихо, стараясь не выдать рвущийся наружу смех, произнесла девушка, прикладываясь к чашке, отчего чай немного пошел пузырьками. Наконец, когда слишком громкие и неуклюжие шаги перестали слышаться излишне явно, старшая несдержанно засмеялась. Протёрла веки от набежавших слезинок, восторженно выкрикнув: — Забавная!

***

Сёдзи громко раскрылись, аж ударившись об стену. Кокушибо резко раскрыл глаза, удивлённо смотря на глубоко дышащего соулмейта. Вася громко затопала прямиком к нему, вынимая что-то из волос, неаккуратно втыкая это что-то в лохмы у висков Мичикатсу. Тот даже приподняться толком не успел, когда девушка что-то спешно и недовольно пробурчала, выходя из комнаты, ещё сильнее долбя пол, словно ставя себе цель его пробить. Удивительно, но этого-то она и не хотела, заходя в этот дом. Первая высшая луна обескураженно выдохнул, вынимая веточку из волос. В полутьме было видно не очень, но, прищурившись, он разглядел белесые плоды и тёмные листья. Глаза широко раскрылись, даже рот немного приоткрылся. — ..омела..? Вопрос предназначался Вселенной и в ответе не нуждался. Мичи и не знал, что думать. Наверное, это призыв к действию? Кто поймёт эту ненормальную женщину.