Над луной

— Люди в процессе эволюции приобретали и теряли многие, так сказать, свои отличительные особенности. Абсолютная волосатость там, многососковость, жабры, говорят, тоже; говорить они также научились, — с сильной отдышкой проговорила на последнем издыхании Василиса, опираясь всем весом на найденную по пути палку, — И для чего, скажи мне на милость? Для того, чтобы ты нагло пренебрёг результатом этого прогресса? Для того, чтобы ты регрессировал до одноклеточной амёбы? — Да закрой ты свой рот! — громко и довольно грубо крикнул Фукуда, пытаясь найти хотя бы отдаленные признаки цивилизации. Да, это то, о чём вы подумали. — А ты не затыкай меня! — тут же ощетинилась Васька, которая после разговора с Мичи, бывшего после полудня в районе двух или трёх часов, сразу же отправилась в неизвестность с довольно-таки подозрительным молодым человеком. Что в сумме даёт около семи часов. Уже и звёзды выглянуть успели, и луна осветить путь странствующим где-то на границе мира живых и здравого смысла, а они всё ещё идут хер пойми куда, — я имею полное право жаловаться! Меня не предупредили, что в проводники дали топографического кретина! — Лучше бы ты с таким же рвением искала полярную звезду, мымра! — А мы что, на север путь держим?! Или куда?! Ах да! — воскликнула русская, всплеснув руками, резко отбросив в сторону ни в чем не повинную палку, — я же не знаю! Как я могу чем-то помочь, если я здесь нахожусь меньше месяца и вообще нихера не знаю местность, а?! Мне даже карты не дали! — Балда! Никто не обязан этого делать! — Ты, ублюдок, обязан! И оба, резко замолчав, смотрели друг на друга такими дикими глазами, что, не дай бог, пролети между ними какое-нибудь насекомое, оно точно бы поджарилось до угольков; а воздух, прогоняемый ими в районе двух метров, мог бы вызвать ураган, если бы оба этих человека были больше своего нынешнего размера раз в десять. — Тебе лет-то сколько, Фукуда-кун? — со странным выражением лица, пробирающим до мурашек шёпотом произнесла Василиса, растянув такую улыбку, от которой впору открывать кирпичные заводы. — Я не обязан на это отвечать, — с поразительно холодным, я бы даже сказала, ледяным спокойствием проговорил Тэкео, с силой сжав катану, показательно не спрятав это действо под широким рукавом. — А что ж ты тогда обязан, Фукуда-кун? — словно обладая бессмертием, совсем как её соулмейт, она не обратила внимание на должным испугать её персону жест; вместо этого она ещё больше разозлилась, начав наступать на в край обнаглевшего придурка, пока не остановилась в сантиметрах десяти от его лица, бесстрашно напарываясь животом на выставленную рукоять, вынужденно немного приподнимая голову, — ты бесспорно умеешь выводить людей из себя. Неужели это цель твоей жизни? — Мои цели тебя никоим образом не касаются, — жёстко, словно быстрым ударом хлыста, отчеканил юноша, делая ещё один шаг вперёд. Василисе, по ясным причинам, это не понравилось; но сделать шаг назад она бы под угрозой пушечного выстрела не посмела бы. — Пока ты мой проводник, всё, что касается тебя, касается и меня, — твердости в голосе позавидовал бы самый прочный металл, только существующий в этом мире, — поэтому, Фукуда-кун, будь любезен, объяснись. И тишина. Подул ветер, расшевеливший чёрные листочки на деревьях, и тени заиграли причудливыми и страшащими умы с излишне развитым воображением узорами в близлежащем пространстве. Василиса, не слыша ответа, спокойно сделала несколько шагов назад. Тэкео нахмурился и грозно поджал губы, всем своим видом источая высшую ступень гневной задумчивости; свет луны нежными прикосновениями падал на его лицо, отделяя его словно от всего света: его черты лица стали выглядеть столь изящно, что их можно было бы сравнить лишь с тонкими и аккуратно проведенными линиями на холсте бумаги. Вася успокоилась окончательно под действием этой красивой мысли, позволяя себе небольшую улыбку с хитро прищуренными глазами. Юноша вспыхнул и ещё более нахмурил брови; все его чувства сейчас сконцентрировались на ярко выделяющемся раздражении и неприязни от всего вида девушки; Вася это заметила и — о неожиданность — тихо посмеялась. — Мы, верно, со стороны, как два барана выглядим, — по-доброму и совсем уже спокойно произнесла русская, несильно отворачивая голову, дабы она могла видеть луну во всей её красе, — которые территорию не поделили и теперь бодаются за право обладать ею. Парень хмыкнул, но упорно продолжал хранить молчание. Вася обречённо выдохнула и тоже боле не проронила ни слова. Так они и продолжили свой путь.

***

Пока вдали их не встретил блеклый огонёк явно от чьего-то фонарика. Если бы этот марш-бросок совершался бы зимой, то присобачь только ко лбу Васи клочек бумаги, и всё — перед вами воплощение японского призрака. Лицо было бледно, глаза шустро бегали по разным точкам, и взгляд не останавливался ни на одной из них; для полноты картины не хватало только приставленных к голове рук, которые бы с безумным воодушевлением выдирали бы волосы. Это, конечно, всё преувеличено; Васька просто была ужасно уставшей. Но Фукуда и тут отличился: в волосах торчат мелкие веточки, и, если бы светило солнце, то ему бы не избежать участи быть обсмеянным девушкой; листочков не было, разве что, в трусах, если таковые, верно, имелись. Васёк смачно зевнула, еле успев прикрыть рот ладонью. На данный момент дело близилось к рассвету. Будь у русской силы, она не плелась бы аки сонная лошадь на привязи и завела бы шарманку про очевидный диагноз её сопровождающего, но сил у неё не было, так что Фукуда мог вдохнуть спокойно. Огоньки приближались, как и надежда Василисы на сон; и вот во всей своей красе перед ними предстал молодой человек с нечитаемым выражением лица. Он был одет скорее всего в мужскую юкату или её аналог, тут уж Вася точно сказать не могла; лампадка могла осветить только отдаленно его лицо и весь его силуэт, и тени тут уж точно играли таинственными шалостями потусторонних игривых существ. — Какого черта вас так долго носило? Васька вздрогнула и, кажется, взбодрилась от внезапного громкого и недовольного восклицания. Смотря на пышущего злостью паренька, ей захотелось провалиться под землю. — От дома госпожи Оосимы до нашего меньше пяти километров, — он глубоко вздохнул, притворно по-доброму оглядев каждого поочередно, — но вы, господа блуждающие по лесополосе, умудрились прийти только к четырем утра. Неужели вы так поздно вышли? Вопрос оставался без ответа. Тэкео не мог переварить человеческую речь так быстро после многочасового молчания, Вася же благосклонно отдала инициативу в этом разговоре Фукуде-куну. — Ну, чего молчишь? — не выдержала Миронова, ударяя юношу под дых локтем. Тэкео предупреждающе посмотрел на неё, приподнял в ошеломленном жесте брови и уже почти открыл рот, для того чтобы вымолвить слово... — Можешь не оправдываться, — холодно и явно уставше перебил его пока что неизвестный, — я с детства знаю, что ты в трёх соснах потеряться можешь, Фукуда. — Закрой свой рот, Юширо, — вновь гневно процедил Тэкео, до боли сжав рукоятку катаны, — я давно не был в этих местах и... — И забыл, как выглядит тропа, ведущая от одного дома до другого, — закончил за него Юширо, глядя на него как-то...угрожающе. — Ещё одно слово...— начал Фукуда, доставая катану из ножен. — Ещё одно слово, и я вам обоим в челюсть пропишу, — пробасила Василиса, захрустев пальцами, — а потом Мичи нажалуюсь и вас на кол посадят, пережеванные куски перловки, — отчеканила каждое слово так, что нелепое обзывательство показалось угрозой повидавшего виды вора вне закона. — Слышь ты, цветочек полевой, — сразу ощетинился Тэкео, медленно и плавно поворачиваясь к скептически глядевшей девушке, — ещё слово, и я открою для тебя совершенно другой мир. — Ещё слово, Фукуда-кун, — нежно улыбнулась Василиса, специально повторяя первую фразу в который раз, таким образом пытаясь смутить излишне наглого ублюдка, — и я высосу твои глаза. — Ещё хоть слово, Вася-чан, и моя катана разлучит твою голову с твоей шеей. — Это угроза? — сказала девушка, мрачно посмотрев в глаза стойко стоявшему Фукуде. — А что, если... — Ещё одно слово, и я вас оставлю ночевать на улице в собачьей конуре. Вася с охренеть каким громким цоком закрыла рот, недовольно нахмурив брови. Тэкео цыкнул и отвернулся в другую сторону, дабы одним только видом девушки не спровоцировать себя на необдуманные поступки. Юширо с уставшим выражением лица, да и вообще с утомлением во всём теле развернулся на девяносто градусов, беззвучно предлагая следовать за ним. Василиса спокойно повиновалась, сложив руки на груди; Фукуда же, тяжело дыша, явно силился справиться с вырывающимся наружу гневом, и пока его потуги имели эффект. Русская ускорила шаг, равняясь с более ей импонирующим молодым человеком; но спина её покрывалась мурашками от слишком настойчивого взгляда. Мученически закатив глаза, решила стоически игнорировать явно ещё не зрелого юношу, у которого пубертат в самом расцвете. Конечно, это были только догадки, основанные на наблюдении за парнем, но и внезапные скачки настроения, и резкая злость на всё и вся, и такое отношение к Ваське указывало на одно: перед ней, мать его, агрессивный подросток, у которого гормоны выполняют роль главенствующего органа во всём его существе. — Чё смотришь? — не выдержала Васёк, мельком оглядываясь за спину, — не можешь удержаться от удовольствия лицезрения моей утончённой натуры? Фукуда сначала недоуменно посмотрел на русскую, на секунду остановившись, но потом, прыснув слюной в воздух, зашёлся, не помня себя, в безудержном смехе. — Гляди, Юширо-кун, у него сейчас пена изо рта пойдёт, — ядовито отозвалась на разворачиваемую картину девушка, прикрыв рот рукавом, радуясь, что достигла нужного результата. — Смотри сознание не потеряй, — словно не он это говорил, а робот какой-то, спокойно и беспристрастно произнёс Юширо-кун, смотря на него не то диким, не то убивающим взглядом, — а то здесь оставлю на съедение демонам. На последнем слове Васька вздрогнула и перестала в тихомолку насмехаться, приняв вид хоть отчасти серьёзный и значительный. Никто не обратил на это внимание, списав всё на осознанность кажущейся излишне беззаботной барышни. Путь в сопровождении нового члена их квартета оказался, верно, раз в двести меньше, чем в тандеме с психически нестабильным японцем. Кинув быстрый колкий взгляд на догнавшего их Фукуду, Василиса, хмыкнув своим мыслям, ровным шагом последовала дальше, издалека видя лишь высокие деревья, чьи макушки, казалось, сейчас накренятся и упадут на их буйные головы. Они, к слову, вышли из леса, чему русская была довольна так сильно, что это можно было бы сравнить только с ощущением еды во рту после долгой голодовки. — Эти сосны подозрительно стоят напротив друг друга, — высказала свои опасения Миронова, обеспокоенно взглянув на уж слишком изнеможеного светловолосого юношу, — одни. На поляне. В кругу полевых цветов. — Да закрой ты свой рот, — грубо оборвал речь Юширо, на что Вася возмущённо подняла брови, собираясь поставить на место теперь уже чертовски наглого засранца, — так и нужно, дурья башка. — Попрошу не оскорблять меня, — с чувством собственного достоинства произнесла Вася, сильнее сжав руки на груди, таким образом удерживая свои руки от желания вдарить хоть кому-нибудь по роже, — я ведь не позволяю себе такого по отношению к тебе. Мысленно можно, так что Васёк даже не соврала. — Да плевать, ты просто меня раздражаешь, — с ленью и до гари в одном месте спокойно изрёк Юширо-кун, прикладывая руку к пространству промеж сосен, — слишком много болтаешь не по делу. Вася на этот раз смолчала; только уничижительная улыбка показалась на её лице, и больше ничего. Фукуда-кун довольно улыбался и даже не скрывал этого. Василиса изящно повернула голову в его сторону и, холодно глянув в его глаза, медленно повернулась обратно. Тэкео застыл. А потом Юширо внезапно прошёл между деревьев, исчезнув, словно растворившись в воде, отчего пространство пошло небольшими волнами. Миронова присвистнула, а Фукуда удивлённо поднял брови и раскрыл глаза и, невзирая на усталость, первым вошёл вслед за юношей, негалантно толкнув Ваську плечом. Глаза у неё уже устали закатываться, поэтому она просто последовала за ними, в душе обещая, что в скором времени они, черти, будут плакать алюминиевыми слезами, нахрен. Невольно зажмурившись, Вася указательным и большим пальцами потерла отчего-то заслезившиеся глаза. А как открыла — обомлела. Вместо обычного пустыря, заросшего бурьяном и особо противной травой, стоял красивый дом в японском стиле. Если бы Василиса знала бы, как называются и эта чёртова острая крыша серого цвета, и длинные деревяшки, удерживающие дом в висячем состоянии, и бумажные стены, хорошо пропускавшие слабый свет какой-то масляной лампы, то точно бы в красках описала бы весь свой восторг посредством бьющих в точку тропов и фигур речи. А так только рот раскрыла от резко ворвавшихся в неё нежных чувств ко всему, так или иначе относящемуся к этой стране. Но стоило Фукуде едко усмехнуться, как всё очарование ушло. Вася недовольно нахмурилась, угрожающе уставившись на так же, как и она, настроенному к хорошей такой потасовке брюнету. Красноречиво обвела всю его фигуру уничтожающим взглядом и, сделав вид, что в мыслях потешалась над его личностью, слабо подняла уголок губ, прищурив хитрые глаза. Тот вспыхнул, но смолчал. А Юширо, отчего-то не прерывавший театра двух актеров, спокойно наблюдал за Василисой, пахнувшей чем-то тяжёлым и словно оседающим к самому сердцу, почему-то часто забившемуся. Свободная рука невольно сжалась в крепкий кулак, но юноша, лишь убрав с русой мрачный взгляд, совсем от них отвернулся, короткими шагами пойдя по направлению к входной двери. Вася молча проследовала за Юширо, невольно заметив перемену в его поведении. Несколько взволнованно посмотрела на напряжённые плечи и, успев в голове взвесить все возможные мысли, объясняющие, почему же юноша резко поменялся, пришла к единственно возможному варианту: неужели почувствовал, что Вася является незадачливой спутницей жизни одного бродяги? Парень не разулся, поэтому русская тоже этого не сделала. Тэкео дулся где-то за спиной, пока русая почему-то предалась странным размышлениям: а не на плаху её, случаем, ведут? Такую, которую ещё в простонародье людоедом кличут? Или же хотят по-тихому отравить её, а труп бросить на съедение зверям? Или шёлковым поясом задушить..? Василиса осторожно заглянула в единственную комнату, аккуратным шагом наступив на немного скрипнувшую половицу. Кажется, даже это сумело как-то подтвердить домысли девушки и её излишнюю доверчивость и глупость. Про себя чертыхнувшись, несколько напуганно оглядела ничем не примечательную комнатушку, остановив взгляд на сидящей к ней спиной даме. Сглотнула вязкую слюну. Да сто процентов её укокошат! Ну почему она согласилась на подобную авантюру? Неужели потому, что... Устало вздохнула. Как будто пролетев, а не пройдя до свободной подстилки, села, как обычно сидят все воспитанные люди этой страны. Но словно боясь поднять заинтересованный взгляд на приятно пахнувшую незнакомку, Вася, не зная, куда деть себя, понурила голову и уставилась на тонкие пальцы женщины, мельком выглядывавшие из-под ткани рукавов. А потом, как самостоятельно дойдя до той самой точки, называемой либо принятием, либо безразличием вследствие побеждающей перед сокрушающей силой перестающих напрягаться мышц усталостью, расслабила плечи и подняла взгляд почему-то очень красивых в предрассветном свете глаз. Ей ласково улыбнулись. Вася, отбросив всякие нелепости, которыми была забита голова, только и подумала о том, какая же красивая женщина перед ней сидит. Невольно улыбнулась в ответ. Так бы и сидели, глупо даря улыбки друг другу, если бы не тяжёлое пыхтение Тэкео, севшего по правую руку Васи. — От тебя чувствуется сильный запах Кокушибо-доно, — неожиданно начала неизвестная, отчего-то ещё нежнее улыбнувшись, — не могу поверить, что вижу тебя по-настоящему, — словно оправдываясь за свою сентиментальность, она трепетно вгляделась в смутившуюся русскую, успевшую добрую сотню раз покрыться мурашками, вызванными то ли приятным голосом красавицы, то ли содержанием её речи. Василиса успела подумать, что, скорее, второе и что ей очень даже нравится, что она говорит. — Но знаешь, — неожиданно сделавшись серьёзной, японка испытывающе поджала губы и незаметно напрягла пояс верхних конечностей, — с какой-то стороны я сочувствую вам. Вася несколько испуганно вздрогнула, отчего-то не захотев списать слова женщины на какой-то запланированный каламбур или непонятную шутку. — И с чего вы так решили? — русая нахмурилась, специально давая понять напротив сидящей, что ей не нравятся эти глупые слова. — А сама как думаешь? — и вновь на её губы легла загадочная улыбка, словно женщина знала что-то такое, чего не знала сама Вася, и очень этим гордилась, — ты ведь далеко от дома и родных, верно? Василиса несколько напряглась, услышав эти слова. Слабо улыбнувшись, один единственный кроткий раз качнула головой, подтверждая. А после, заосторожничав, постаралась отпустить резко настигшую дрожь рук, спрятав те в не таких уж и длинных рукавах, и нацепить на лицо выражение бесконечной покорности происходящему и радости от встречи с новой знакомой. Тэкео скосил глаза на Васю, но почему-то в этот раз решил попридержать желчь, видимо, решив выждать более подходящего момента. — Ты ведь совсем одна, так? — Василисе показалось немного жестоким уточнять, но благоразумно пронесла этот вопрос мимо ушей, специально держа молчание. А женщина не смутилась и продолжила, опустив глаза на поверхность стола, видимо, укорив то ли себя, то ли незнающую этикета Васю в мыслях, — я хочу тебя подвести к тому, что Кокушибо-доно привык быть одним, и близок день, когда его демоническая сущность сыграет вам не на руку. Василиса ничем не прикрыто нахмурилась, одним этим жестом выражая всё своё отношение к лезущей своим аккуратным носиком туда, куда не следует, женщине. — И что вы хотите этим сказать? — голос резко опустился до чего-то жутко холодного и острого, как только прошедшее по льду лезвие конька. Неизвестная несколько снисходительно посмотрела на русскую, как бы осаждая. Но Вася лишь недовольно поджала губы, не намереваясь осаждаться. Женщина легко улыбнулась. — Для начала меня зовут Тамаё, — Василиса понятливо кивнула, и японка, почувствовав словно смягчение атмосферы кипячёной водой, незаметно для всех выдохнула, до этого находя неприятным мимолётное нахождение здесь духа первой высшей луны, — и я демон. Русая дерзко выгнула бровь, отчего-то находя слова Тамаё-сан какими-то... глупыми? Скрыто угрожающими? Немного с привкусом сокрытой доброжелательным выражением лица агрессией? Может быть, на что-то такое намекающими, до чего Вася не может догадаться? — И что же? Вновь доброе снисхождение показалось на лице демонессы, такое, какое бывает, когда ребёнок угрожает тебе, взрослой и солидной тёте, тем, что сейчас он позовёт маму, и она тут всё вверх каком перевернет. — Могу помочь. А Васька, уловив ту нить логического подведения её к такой простой истине, как признание себя самым глупым ребёнком на свете, пришла в раздражение и сделалась ну очень обиженной. — И как же? Тамаё-сан, верно, про себя удивилась резко настигшей её гостью немногословностью, но виду не подала. Наверное, ей не стоило вообще никаких усилий понять некие домыслы и переживания перед ней сидящей и просто-напросто прямо сказать всё то, что она задумала буквально недельку назад. Но какое-то внутреннее желание поиздеваться всё-таки взяло верх, ведь нечасто к ней самостоятельно приходят такие интересные люди. — Не представишься? — отметив заинтересованность девушки, про себя Тамаё решила, что будет держаться рядом с родственной душой первой высшей луны весьма осторожно, вежливо и немного выказывая насмешку и несвойственную столетним демонам непонятливость того, что невербально пытается донести гостья. Поэтому ей не составило труда держать выражение лица несколько беспристрастным, но при этом каким-то всезнающим и всепонимающим. А ещё совсем капельку ехидным: уж больно лицо русской было постным и с искрой зарождающегося раздражения. Васька почти цокнула, но таки удержалась от острейшего желания сказать какую-нибудь глупость, которую поняла бы только она, когда же остальные присутствующие в комнате непонимающе заозирались по сторонам, пытаясь отыскать пояснение к брошенной фразе, но находили лишь такие же взгляды соседей, наполненные общим немым вопросом. — Василиса. Тамаё-сан бросила странный взгляд в сторону, и на её лице отобразилась тень уничижительной улыбки. Васька не выдержала и сжала в кулаках ткань юкаты, силясь выбросить ненужные эмоции из себя хотя бы через жесты. Тут-то Фукуда вдохнул побольше воздуха в рот, собираясь выдать выдающуюся остроту, чья колкость бы сравнилась лишь с иглами кактуса, но был перебит Тамаё, чьё невинное выражение лица было схоже с непроницаемой маской, за которой черти смеялись над чужой линией перебитого на начале слова рта. — Хорошо, Василиса, как насчёт того, что бы Кокушибо-доно стал человеком? Вася опешила. Удивлённо приподняла брови и, задавшись в уме тысячью исходящими из одного вопроса другими за одну лишь секунду тишины, презрительно искривила рот в подобии кривой улыбки. Пусть в душе козлики заблеяли Авэ Марию, а пальцы на ногах поджались от неожиданности и взбрыкнувшейся надежды на лучшее, Вася слишком хорошо понимала, что что-то тут нечисто и как-то подванивает личной выгодой и возможными проблемами с невозможным характером. — А взамен что? Не то что бы Вася не верила в чистоту помыслов женщины, с которой познакомилась минуту назад, но всё-таки в какой-то степени она понимала, что вряд ли ей тут предлагают курсы "как быстро и без сожалений из демона прямоходящего стать добрым человеком", в которых первый урок бесплатный, а дальше нужно оплачивать натурой. Причём не Васькиной. Демонесса еле сдержала рвущийся наружу смешок чистого веселья при виде недоверчивой Васи, чья гримаса стала слишком похожа на гримасу её соулмейта. Прямо-таки тандем мнительных бубочек. — Демоны потеряют первую высшую луну. Этого достаточно. "И всё-таки у них, чёрт возьми, есть какая-то иерархия", — наверное, стоило Тамаё сказать своё, вне сомнений, выгодное предложение, как у Васьки поджалась попка. Она, конечно, была бы рада смотреть в одну пару глаз соулмейта, но что-то ей подсказывало, что Мичи немного, ну... будет против. И, уже представляя, как недовольный Кокушибо гневно сжимает губы и лёгким выточенным движением тянется за катаной, Вася поёжилась, в душе не зная, какие ей, блять, нужно подобрать слова, чтобы её личный кусочек отменной каменюки хотя бы продолжил слушать после "слу-у-ушай, Мичи, а как насчёт...". — Я... я не знаю, — потом уже Вася чертыхнулась из-за дрогнувшего голоса. Сердечко скукожилось в трусливом порыве, и вся аристократичная аура прожившего триста лет демона нахрен улетучилась, стоило Василисе задумчиво нахмуриться, шустро закусить ноготок большого пальца, ссутулить плечи и уставиться куда-то на поверхность стола, как бы смотря насквозь, в саму суть древесины. Все присутствующие натянули разные улыбки: Тамаё-сан по-нежному, как очаровательному ребёнку, подарила её, Юширо насмешливую, какую-то едкую, проедающую с его стороны атмосферу воцарившейся умиротворённости, а Фукуда улыбнулся так, будто бы сам только что очутился на месте Васьки, но, отогнав наваждение, передёрнулся плечами, не оценив внезапного проявления эмпатии. — Я дам тебе время подумать, — конечно, Тамаё не вчера родилась, и всё она прекрасно понимала: хрен что Васька сможет сама решить без присутствия родственной души, но попытать судьбу стоило, — можешь располагаться, где твоей душе будет угодно, — и подавила желавшую показаться на красиво очерченных устах добрую усмешку от вида натужевшейся Василисы. Та же, осчастливленная ворвавшийся со словами демона свободой, вскочила на ноги и, быстро переставляя ногами, дабы за ней никто не увязался, вышла на улицу. Шустро оглядела вид открывшейся природы, на секунду остановилась на мысли, что Фукуда-паскуда и Юширо-хамло могли бы и не присутствовать при разговоре, перевела внимание на росшие прямо-таки у двух высоких сосен, составлявших вход, кусты, окаймляющие небольшой домик с таким же двориком по окружности. Ни минуты не думая насчёт того, хорошая ли ей пришла идея или же не очень, Васька, не видя больше альтернатив, как же можно ещё найти личное пространство без посторонних ушей, села за кустом каких-то роз (тут она не была уверена), оперевшись спиной о шершавый ствол сосенки. И принялась думать. По началу в голову приходили хоть какие-то мысли, связанные с актуальной темой. Но по прошествии буквально пяти минут Вася что-то захандрила и, опустив голову в приступе настигшей апатии, подтянув коленки к груди, обхватила те и уткнулась в них носом. Специально брошенный Тамаё-сан вопрос сначала вызвал уйму негодования и желания засунуть её любопытство глубоко в задницу Фукуде, а потом заставил не на шутку задуматься. Конечно, Василиса не раз затрагивала в голове тему её дальнего нахождения от родственников, в том числе мамы и дедушки, но всегда эти размышления никуда не приводили, а если приводили, то вынуждали испытывать тоску по родным и удушающее бессилие перед невозможностью вернуться обратно. Она, конечно, могла что-то поискать, какие-нибудь выходы или телепорты, порталы там всякие, но где? Это была Япония первой половины двадцатого века, а не высокотехнологичное будущее, в котором люди давно летают на Луну, питаются солнечным светом и отдыхают в тёплом климате Венеры. Но если бы у Васи был бы выбор, вернуться ли в родные российские просторы или же остаться при японских угодьях, то она бы, конечно, задумалась, поубивалась, сопель бы наелась, но, скорее всего, понадеявшись на понимание близких, осталась бы. И сейчас, поёжившись от этих рассуждений, Васька до скрежета сжала зубы и, заполнив до краёв глаза слезами, заплакала. В своих фантазиях она уже прошла этот этап и зажила с Мичи долго и счастливо, но на деле-то... Василисе претила мысль, что она отказывается от всего, что у неё было, ради сомнительной родственной души, с которой у неё отношения складываются раз через раз. Как бы её не тянуло к Мичи, как бы она не трепетала, когда мимолётно касалась чужих холодных пальцев, как бы она не таи́ла дыхание, когда ей разрешалось сидеть плечом к плечу рядом с закрывшим глаза демоном, положив буйную голову близко-близко к его руке, Вася всё равно ощущала стойкое презрение к самой себе, ослабевшей из-за этой связи. Её, чёрт возьми, к нему тянуло, привязывало и скручивало по рукам и ногам, но мятеж в сердце уже было не остановить. Почему она должна жертвовать собой, чтобы Мичи только был с ней? Вася от ужаса вцепилась в ткань юкаты. Это что же получается..? Она что, превращается в тех противных принцесс, что грезили о вечной любви и всё бросали ради нестоящих мужчин? Василиса осеклась. Думать о Кокушибо, как о недостойном, было... тяжело? Неправильно? Неправдиво? Отсутствующим взглядом уставилась в полностью скрывавший её куст. А что тогда будет правильно? Уйти от него, когда уже и его к себе привязала, и сама позавязывала морских узлов? Или остаться? Или со всех ног бежать к маме и дедушке, что всегда поймут и никогда не осудят? Вася не знала. К ней ещё не приходило таких мыслей, и она понятия не имела, как на них вообще реагировать и как же искать ответы на пришедшие вопросы. Просто Васе ничего в голову не приходило, кроме как опробовать всё на своей шкурке. А вот на этом моменте становилось страшно. А вдруг ошибётся? Вдруг сделает неправильный выбор и потом будет сожалеть? Вася не хотела каждый день проклинать, если что. — И что же делать..? Спросила у никого. Задумчиво прикусила нижнюю губу, непривычно хмурясь. А если попробовать... расширить границы этих двух крайностей? Допустим, выберет она остаться. Тогда же нужно как-то уведомить родственников об этом? А если уйдет? Тогда легче сказать Мичи, чем находящимся в другом мире родителям. Может, стоит уговорить его пойти с Васей? Василиса покачала головой. Слишком многого она хочет вытребовать от Мичи, прекрасно зная, что тот уже дохрена времени живёт в Японии своего мира и что для него будет чертовски сложно адаптироваться. Может, тогда просто сбежать? В Швейцарию, к примеру? Но от себя и от своих никудышных мыслей не убежишь. Нервно выдохнула, на краю сознания отмечая, что этого-то она и боялась. Вася же всегда знала, что она личность мнительная, и если косточки все не перемоет, то жить нормальной жизнью не сможет. Ах, как же блаженно было неведение!.. Васька вздохнула и сделала паузу. А после задалась одним немаловажным вопросом. Если она пойдёт на поводу своей гордости и таки волшебным способом вернётся домой, не будет ли жалеть через год? Полгода? Месяц? День? Час? Минуту, чёрт возьми? Василиса знала ответ. О да, как же она будет жалеть. Той самой томительной жалостью, когда сделать уже ничего не можешь и воображаешь себе, что ничего плохого и не было и что всё она придумала. Да и к тому же... Вася всё ведь давно решила? Неосознанно, так, вскользь подумав об этом, когда смотрела на спящего соулмейта. Наверное, это была та самая движимая сила, которая заставляет бросать учёбу на последнем году или со скандалом уходить из отчего дома, дабы стать тем, кем ты хочешь стать, а не твои родители. Возможно, Васю смело можно вычёркивать из списка будущих миллиардеров, юристов, адвокатов, врачей или же кандидатов наук. Да блять, откуда угодно её можно вычеркнуть, она же такая слабачка, которой соулмейт важнее собственной жиз... Вася вгрызлась в рукав юкаты и громко провопила, напоследок ударившись лбом о коленки. Так, всем стоять на месте, руки за голову! Обхватила голову руками, силясь вытолкнуть любые чувства, которые так сильно хотели, чтобы Вася прокололась. Подняла решительный взгляд вверх. Ну нет, блять! Вася собирается жить так, как хочет она, а не мнимая гордость, которая лишь портит и только в редких случаях спасает! Один на миллион! Васька книжки читала! В голове пробежала трусливая мысль решить всё потом. Но когда это потом наступит? Никогда. И потому, взяв всё своё естество в кулак, Вася безотлагательно решила: либо она останется с Мичи, который согласится стать ради неё и себя человеком, либо она только ради себя делает сеппуку и попадает в астрал. Всё. Ибо она не хочет жертв в одну сторону. Если Мичи действительно дорожит их связью, то он будет готов стать человеком. А если это окажется правдой... Вася не задумываясь останется подле него, трепетно храня знание его к ней отношения. А теперь... Вася встала, без капли колебания направляясь к Тамаё-сан. Будь, что будет, и лучше так, как решила Василиса. Иначе она убьёт Фукуду, а потом расплачется.

***

Вдалеке уже маячил дом Оосимы-сама, и Вася, попеременно позёвывая, валилась с ног от голода, желания завалиться спать, но перед этим напиться чистой воды, всё-таки прописать Тэкео в челюсть и упасть в объятия томившегося в ожидании Мичи. Лишь последний заставлял Ваську тихо улыбаться, в душе терзая её ответом на вопрос, который она ещё не задала. Дальше мысли не развивались, как отстроив аванпосты и отказываясь двигаться дальше от усталости. Даже Фукуда тяжело вздыхал, про себя сокрушаясь от того, что он отказался от предложения Юширо сопроводить их обратно. Да что там говорить! Тэкео журил себя и проклинал, ибо был чертовски зол и голоден! Кто ж знал, что у Тамаё-сан есть только её трава-мурава и пакеты с человеческой кровью? Никто. Вот теперь и идут они с Васей оба злые, голодные и готовые наброситься друг на друга за нечаянно брошенное слово, находящееся в опасной близости с оскорблением и едкой насмешкой. Но, верно, бог смиловался. Дорога оказалась поразительно короткой, и вскоре Фукуда счастливо тянул напряжённые ноги, а Вася, согнувшись квазимодой, ловя лучики стоявшего над головами солнца, изнеможденным путником отодвинула сёдзи и заползла внутрь комнаты. — И дня не прошло, мой милый, — просипела Вася, в этот момент походя на умирающую корову, — как, к слову, он прошёл? Кокушибо молчал, как-то странно наблюдая за передвижениями резко обессиленного соулмейта. Его напрягло состояние Васи, и потому он испытывающе, всеми шестью глазами, неожиданно для Васьки в полумраке комнаты уставился на неё. Она застыла, нацепив на лицо выражение непонимания и опасения, немного приоткрыв рот и сощурив глаза. — Что-то не так? — подозрительно спросила, немного пригнув голову. Но Кокушибо всё так же хранил безмолвие, наблюдая за Василисой. Та сглотнула, в ответ уставившись шуточно-пытливым взглядом, натянув на лицо задорную улыбку, — Мичи? — Подойди. Васька вскинула брови и стёрла крупицы вынужденного веселья. Спокойно села напротив, немного не рассчитав расстояния и стукнувшись своими коленями о чужие. Ойкнув, сложила руки на ногах и, посмотрев на соулмейта исподлобья, устало-заискивающе улыбнулась. Мичикатсу всё так же смотрел на неё, никоим образом не выдавая своих мыслей даже глазами. Васю это начало напрягать, и она неосознанно поджала ноги и сжала в ладонях ткань юкаты. Он зачем-то поднял правую руку, и Вася, неотрывно следя за ней, очень удивилась, когда та легла ей на щёку. Вздрогнув от неожиданности, она широко распахнула глаза, неверяще уставившись на Мичи. А после, ласково улыбнувшись, нежно обхватила его руку своими двумя ладонями и сильнее прижала к себе, прикрывая заслезившиеся от нежности глаза. Теперь Кокушибо вздрогнул, всё ещё теряясь в догадках, зачем он коснулся её. Васины эмоции бурным потоком влились в него, отдаваясь истомой в руках и голове. Васька вся зарделась, ощутив его чувства. В нём что-то неумолимо бушевало, разносило внутри выстроенные дамбы вечного спокойствия и отчуждённости. Сердечко затрепетало на все 9 по шкале Рихтера. Вася, ощутив прилив небывалой смелости и неубиваемости, дёрнув на себя соулмейта, за чёртову миллисекунду передумав и струсив, просто обняла Мичи, уткнувшись носом в его шею, шумно вдохнув чужой запах. Кокушибо цыкнул. — Вот ведь... — выбравшись из васиных объятий, встав на одно колено перед ней, осторожным движением перенеся правую руку на её затылок, аккуратно поднял голову раскрывшей рот Ваське, которая машинально положила ладони на чужие плечи, — трусиха. И накрыл её губы своими. Это было мимолётное касание, почти детское, невинное. Но у Васи дыхание перехватило и в груди что-то приятно разлилось. Может быть... — Странно, — еле слышно прошептал Мичи, отстраняясь, — приятно. Очень, — выдохнул горячим воздухом и вновь трепетно прильнул к Василисе. ...она спятила?