Над луной

Довольная Вася лежит на боку, стараясь дышать как можно тише. Чужая перекинутая рука тяжелит где-то в районе диафрагмы, и Васька, растягивая улыбку чистого счастья, даже не думая убирать такой неожиданный подарок, каким-то странным взглядом смотрит в противоположную стену. В туалет хочется неимоверно, но она, жестоко испытывая пределы своей выдержки, со слезами счастья и агонии на уставших глазах упёрто лежит на боку, чуть ли дыхание не затаив. В голове проносится весёлая, на грани мини-истерики мысль: её милый Мичи как наглый и своевольный кот, который наконец-то соизволил прилечь рядом со своей дражайшей хозяйкой. Которая теперь даже по делам житейским встать не может, ибо явление, открывшееся пред нашими очами, уже по иерархии важности в васиной голове стоит выше базовых потребностей человека. Извините, но событие слишком редкое, чтобы так просто быть проигнорированным! Вася мученически выдохнула. Если она встанет, то её сто процентов обратно самостоятельно не обнимут! Это как постулат всех вредняшек! Однако, пересилив себя, Васька осторожно убрала приятно тяжёлую руку, немного погладив ту большим пальцем, и встала. Её немного сжали в ответ — и Вася чуть не улетела на Альфа Центавру. Стремительно поднявшись, чертовски громко споткнулась о что-то, через секунду опознанное как тихо-мирно положенную рядом с рукой катану, сразу затрещавшую о пол. Вася, предвидя недовольное бурчание, сразу перешла в нападение, когда со стороны еле видного фиолетового пятна послышались шевеления. — Мичи, рыбка моя, — Вася смущённо сглотнула, суматошно подбирая слова, — не клади, пожалуйста, оружие рядом с собой, когда я в одной с тобой комнате. Для безопасности. А то... это... упаду и голову разобью. Абсолютная тишина. Отлично, Мичи в недоумении, нужно ловить момент и сваливать. В два кривых, но больших шага преодолела расстояние до двери и выскочила на улицу. Вася, свободно вдохнув воздух, подняла полы одежд аж до колена — а почему бы и нет? Вечер на дворе, и никто точно не захочет остановить взгляд на её коленках в синяках (ей-богу, они там с рождения!) — и понеслась в направлении туалета. Не кустов, прошу заметить! Но всё было не так радужно. Как бы западная культура не старалась смешаться с японской, вторая стоически выносила напор первой. Иначе как объяснить отсутствие канализации? А нормальных туалетов, а не дырок в полу в специальном домике на отшибе мира? Чего Ваське эта новомодная одежонка и железная дорога, если она унитаз сто лет назад видела? Сидела на нём ещё более давно. Но что-то Вася губу раскатала. Где же это видано, что бы попаданки какали? А у неё ещё задница вся в царапинах... И почему у одной Васи не получается отключить каждодневно испражняющийся кишечник? Хотя это даже очень хорошо, что каждый день... Так, ладно. Впрочем, реально выбирать не из чего. Помещение встретило её тем ещё зловонием. Конечно, такие уличные места никогда цветами не пахли. Скривившись, Вася посетовала, что рядом не растут кактусы, затормаживающие распространение всяких бяк. Радиации, кажется? Или всё-таки душка человеческих отходов? Не суть важно. Окна бы хотя бы проделали, а то зайдёшь и душа из заслезившихся глаз вылетит на улицу — просто подышать. И русская, быстро управившись, гонимая мыслью о свежем воздухе, решила проветриться. В жизни каждой девушки бывает такое, что ей хочется чего-то этакого, пахнущего чем-то съедобным и вызывающего дикий аппетит. Оный был на месте и капризно топал ногой, ибо утолялся он непозволительно давно и всем своим видом показывал, что он категорически обижен на Васю, глупую склерозницу. А кто такая Василиса против всепоглощающего чувства голода? Бедная, бедная, уступающая по всем параметрам сторона. И Вася решилась идти на переговоры. Несказанно бодрым шагом, не должным быть таким живеньким после пешего тура по лесным угодьям, Васька козочкой поскакала в домик, где она недавно так неумело пыталась противостоять взрослой тёте с остроконечной рапирой в одном месте. План был прост, как две копейки: упасть в ноги Хэруко-чан и, сетуя на жестокость её сопровождающего, морившего Васеньку лютым голодом, сдерживая слёзы жалости к себе и вследствие несправедливости, хлопать невинными карими глазками. А потом, естественно, покушать. А уже ещё более потом попытать удачу и непринуждённо, но слегка театрально выставляя ножку вперёд, упасть на Мичи и проспать похрапывая до обеда в его крепких объятиях. План был прост и потому провалился в самом начале. Хэруко-чан нигде не было, и Вася справедливо решила, что та ушла баиньки. Это, конечно, несколько расстроило нашу героиню, однако она тут же приободрилась и, воодушевленная, пошла рыскать по саду в поисках Кику-сан. Та ведь не должна была уснуть так рано? Но когда в саду никого не оказалось и Василиса пошла в теплицу, почему-то заранее зная, что там тоже встретит лишь смешанный аромат цветов да тени от рядов с ними, тогда Миронова слегка приуныла. Живот поддакнул и, бессильный, зарычал на вопиющую несправедливость. Все как испарились. Можно было возвратиться к Мичи, но в таком случае с ней бы вернулся и кричащий в агонии желудок. А Васе становилось очень неловко, когда её желание покушать поддерживали так рьяно. А спать, изголодавшейся, было невыносимо. Именно в то мгновение Васе пришла просто замечательная идея. Есть же в садике съедобные плоды? Или листики какие-нибудь? Вася была уверена, что Оосима-сан выращивает не только красивое, но и полезное. И потому, приободрившаяся, перенесла себя обратно в сад. Первые растения, попавшиеся на глаза, выглядели мило, но невкусно. И, убедившись в этом, надкусив красный лепесточек, Васька скривилась и отплевалась. Но когда на глаза попалась травка, подозрительно похожая на базилик, васин дух воспрял и окреп в мгновение ока. То была либо пряности какая, либо обычный сорняк, невырванный по причине приятного глазу цвета. На вкус... травянисто. Пять из десяти. Увы, на втором немного колючем листочке пришлось остановиться. — Ууууу, — дала оценку всей ситуации Вася. Легче уж без спроса найти кухню и скашеварить что-нибудь, чем издеваться над эстетикой японского огорода, — если я была бы одна, то... не знаю. Продержалась бы недельку? Или нет? Серьёзно задумавшись над этим вопросом, Василиса не заметила, как Мичи, специально шедший немного громче обычного, чтобы его сразу заметили и не испугались, остановился прямо за ней. Постоял секунд десять, пока Васька что-то там бубнела и изгалялась над листочком, и, оскорбленный игнорированием, комично закатив все шесть глаз, очень громко шаркнул ногой. Вася тут же застыла и, медленно обернувшись, нечитаемо вгляделась в каменное выражение лица соулмейта. И когда молчание уже затягивалось, Васька, втянув носом невесть откуда взявщиеся сопли, глупо улыбнулась, походя на самодовольную машинку из "тачек". — Каким попутным ветром занесло на улицу мою спящую красавицу? — попыталась перевести фокус внимания на свою якобы ехидную манеру, хотя в голове просто ярко вспыхнул момент их с Мичи обмена микробами. — Заход солнца. — О, это из-за того, что ты сразу сгораешь? — "Бледный же, как пагань", — хотелось ещё добавить, но Васька настолько ещё не обнаглела. И почему Мичи ответил так односложно? Глупый, вот сейчас она как задаст вопрос, на который нужно дать развёрнутый ответ, иначе собеседник поймёт тебя привратно, так он и разговорится... — Заживо. Улыбка разом сошла с лица. Вася ошалело раскрыла глаза и закрыла рот, забывая, что хотела сказать. —... ладно. Они оба вновь замолчали. Напряжённая тишина отяготила голодное сознание Васи, и она, тяжело вздохнув, невозмутимо села на землю, оттянув носочки вперёд, откинула голову назад и проникновенно произнесла: — Кишки свело, живот к спине прилип, — манерно говоря приглушённым голосом, полностью легла и сложила ручки у головы ладонями кверху, — видит бог, я пыталась выжить, — и улыбнулась обольстительно-лучисто, впрочем, не делая вида изголодавшейся голодранки, просящей милостыню, — однако, если кое-кто благодетельный укажет мне путь до камбуза, я выживу и отблагодарю его, расцеловав обе щёки. На неё долго посмотрели. — От тебя... одни проблемы, — невпечатленный, Кокушибо лишь чуть ниже опустил голову, чтобы лучше видеть наглое лицо Васечки, тянущей ехидную усмешку, хотя сама за ломоть хлеба шею бы свернула, — Я долго не питался... человеческой плотью. Может, исправить это? — Дурачок, что ли? — тут же отреагировала Вася, — кто людей-то ест? Невкусно же, — и глупо похихикала. Так не кстати вспомнился один случай... Звуки сиплого от крика мальчишечьего голоска, сочного хруста подростковых косточек и последующей оглушающе мёртвой тишины напомнили что-то васиному сознанию, а подсознание, злобно потирая ручки, заставило Ваську отреагировать как-то странно: удивлённо раскрыв рот, она глупо поморгала. Чего это она? Может, плохо ей с голодухи? Спина покрылась липким потом, сердце, первый раз ударив гулко, размашисто, забилось охренительно быстро. Она непонимающе посмотрела в глаза соулмейта, тоже мало что осознающие, и неожиданно ощутила панический ужас. Руки налились чем-то тяжёлым, тягучим, в глазах несколько помутилось, и Васька, через силу сев, просипела: — Что-то мне нехорошо... Мичикатсу изумлённо проследил за неожиданным переменами в ритме сердца, частоте дыхания, ширине зрачков. И правда, чего это Вася? Его слова вызвали такую реакцию... Кокушибо нахмурился. Васины плечи заметно передёрнулись, когда позади послышался шелест одежд. Стоило ей, всё ещё чувствующей горькое непонимание и пытающейся сдержать рвущиеся наружу слёзы, тихо всхлипнуть, как Кокушибо, оглушеный, замер, не зная, как подступиться. Щекам и глазам стало невыносимо горячо, и Вася, обернувшись, чуть подрагивая, в попытке сказать хоть что-то в оправдание открыла рот, но из неё не вышло ни звука. В голове было пугающе пусто, зато внутри что-то неумолимо бушевало, неистово разрушая отстроенные защитные стены. Демон остолбенел окончательно, не находя нужных слов и не вспоминая, есть ли у него подходящие навыки. Тяжесть несвойственных ему размышлений стотонным булыжником упала на плечи, вынуждая мыслительный процесс понестись со скоростью света. Но ничего обнаружено не было. Он правда не умел успокаивать. И даже полностью понять причину внезапных слёз не мог: всё же было относительно в порядке. Однако, вспоминая всё, что успел сделать, когда Василиса ещё не решалась нормально к нему обратиться, Мичи не мог ухватиться ни за одно воспоминание, в котором относился к ней как к равной и хотя бы чуточку любимой. И ему внезапно стало неловко. Смутившись собственных чувств, он так и застыл с приподнятой рукой, (точно самовольно) собирающейся лечь на девичью шею, чтобы обнять. Он ведь при ней убил людей и двух демонов? И не подумал о её чувствах? Противоборствуя, извороть других мыслей говорила, что по-другому и нельзя было. Безоговорочно. Как бы он поступил иначе? Неужели нужно было отпустить истребителей? Это противоречит целям его господина. Следовательно, такая позиция в корне неверная. Значит, он всё делал правильно. Мичикатсу осёкся. Тогда почему ему так невыносимо смотреть на заплаканное лицо? Потому что эта извращенная связь делает его слезливо сентиментальным? Вася застыла, наблюдая за чужим каменным выражением. Он невольно подумал, что та потеряла сознание, однако дрожащие ресницы, иногда поджимающиеся губы и блики в глазах говорили об обратном. Дорожки слёз почти высохли, когда Мичикатсу наконец решился прижать ту к себе. Все рациональные размышления покинули его разум, и дальше дело в руки взяло подсознательно, внутреннее, непонятное ему самому. — Прости. На большее он не был способен. И Вася, заторможенная пищащей тишиной после произнесенного, в душе всё понимая, отчаянно судорожными руками обняла в ответ, не в силах ничего вымолвить. Высшая луна затаил дыхание, стоило встретить напор эмоций девушки. И он понял: ей нужны были слова поддержки, разговоры и много, много телесного контакта. Срочно. Иначе она чувствовала себя не в своей тарелке. Конечно, вид крови, трупов, измазанных в ней, и пожирающих ноги когда-то живых людей демонюг — совсем, совсем не способствовал нормализации её душевного состояния. Неудивительно, что страх поселился в её сердце. Насколько же она больная, раз всё это время игнорировала скребущий грудные стенки клинок тревоги и умело делала беззаботный вид, ссылая отсутствие ужаса в присутствии соулмейта на их связь? И, поняв это, она заскулила: — Господи, Мичи, — прохрипела Вася, — мне, оказывается, так страшно и неуютно здесь. Не говори больше... такого. Мне страшно, очень страшно. Как я могла быть такой спокойной и беспечной рядом с тобой? Он молчал. Что ему говорить? Что, чёрт возьми? Как успокоить? Как унять собственную дрожь? Как всё исправить? Вася лихорадочно задышала, ощутив новый прилив слёз. И, почувствовав приступ удушья, впилась ногтями в его плечи и в голос заревела, бессильная против всплывшей обиды на весь мир и против собственных же чувств, которые всё никак не утихали. Да почему же именно сейчас..? — Мне страшно, Мичи..! И очень сердце по дому болит! Пожалуйста, исправь это! Пожалуйста, не делай больше... подобного. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... — шептала, сама не понимая, что говорит, ведь мысли и язык путались, неспособные создать былую связь. И горячо, громко и прерывисто задышала в шею. Мичикатсу впервые за долгие годы испытал безмолвную панику. Чертыхнувшись, попытался взять себя в руки и, холодной ладонью сильнее прижав к себе Васю за шею, вновь коснувшись нежной кожи, впал в суеверный ужас, когда его эмоции оказались несравненно слабее эмоций родственной души. Когда он сам заплакал, Тсугикуни безотчётно широко раскрыл глаза, словно увидел за васиной спиной младшего брата. Какого, блять, хрена? Его соулмейт сейчас срывает голос из-за истерики, а он сам, резко обессиленный и потерянный, ничего не может сделать с собственными слезами? — Блять, — вместе одним хриплым голосом. Когда всё пошло не так? Когда?! Когда стал демоном? Встретился с соулмейтом? Родился, Будда всех дери? Вася попыталась отодвинуться, и Мичикатсу, расслабив кольцо рук, перевёл немигающий взгляд на неё, замолчавшую, взволнованную и непривычно серьёзную. — Давай... — ком в горле, и она прокашливается, — давай поговорим? Влага на лице отвлекает, но это не мешает ему пристально и вопрошающе уставиться на Васю. Еле заметно кивает, совершенно неожиданно переведя фокус внимания на занывшие колени. На которых он стоял всё это время.

***

Вокруг них ещё одна, доселе неизвестная Васе комната. Она же, втягивая сопли, жуёт уже четвёртое яблоко, никак не насыщаясь. В голове вновь пусто, голод уходит катастрофически медленно. Вася смотрит на свои замёрзшие ладони, мокрые от сока плода. Она хочет ещё. Тянется за спелым красным яблочком и смачно кусает его, лениво моргая уставшими глазами. Мичикатсу смиренно ждёт и молчит, смущенный недавним проявлением эмоций. Он не знает, куда мысленно себя деть, и потому просто наблюдает за беспристрастным выражением сонного лица девушки. От неловкости он даже чай заварил. Пятнадцать минут назад. А Вася всё ещё ест. Жидкость успела в меру остыть, а Кокушибо — допить вторую кружку. Наконец Василиса положила оставшуюся от лакомства палочку к другим, расположившимся на низком столике, и в сердцах прошептала, надеясь быть проигнорированной: — Пиздец, — отхлебнула зелёного чая, — в квадрате. Мичикатсу был солидарен, но промолчал. Смятение подавить удалось, но всё-таки не полностью. Но будем милосердны — Кокушибо не ревел больше трёхсот лет. А тут на тебе, получите-распишитесь — соулмейт с нестабильным эмоциональный состоянием на блюдечке с золотой каёмочкой, эмоции которого для тебя как родные. Вася звонко чихнула, чуть не разлив почти допитый чай. Честно, она понятия не имела, как начать несомненно важный для них обоих разговор. На Мичи надеяться не стоило: опыта коммуникации с такими неординарными девушками у него, увы, не было. Однако Васька всё равно бросила сверлящий взгляд исподлобья, ненароком понадеявшись, что её молчание сподвигнет его первым обронить лёгкое словцо, за которым Вася разразится целой тирадой. Всё ещё было тихо. Василиса еле как не цыкнула, тяжело смотря Кокушибо в переносицу. Тот аж чуть не поперхнулся, мысленно проклянув эту дьявольскую связь. Сколько можно менять их местами? А? Если он, проживший не одну сотню лет демон, начнёт так же неловко хихикать и выглядеть максимально глупо, он за себя не ручается. И сейчас он, кое-как державшийся, чтобы не улыбнуться виноватой улыбкой, мысленно выругался, когда встретился с ничего не выражающими глазами родственной души. Да что за напасть! Василиса же в отличие от несколько нервного соулмейта чувствовала себя удивительно спокойной. Она даже сама поразилась, смея только догадываться, как же ощущает себя бедный Мичи, перенявший лёгкой тенью появляющиеся внутри неё чувства. Она бы посмеялась. Серьёзно, это слишком забавно. А потом всё плавно вернулось на свои места, однако как-то не так. Кокушибо, по новой натянув гримасу самую что ни на есть недовольную и на наглючую Васю, и в большей степени на себя, глупца, по какой-то причине не смогшего выбросить из бедовой головы эту проказу, на периферии сознания стал перемывать себе кости. Из всего месива мыслей выделялась одна. Почему его начала волновать родственная душа? Нет, серьёзно, жил как-то без этой странной девушки, ни на что не жаловался, и тут на тебе — из-за кратковременной хотелки и неумершего любопытства решай теперь возникающие с каждым днём новые недопонимания, понимай и принимай во внимание её чувства, в который чёртов раз разбирайся в собственных. Зачем ему всё это, если он и так всё давным-давно для себя осознал? Так ещё и на колени упал! От гнева и стыда Мичикатсу крепко сжал зубы. Так быть не должно. Василиса наблюдала, затаившись. Именно сейчас, как ей казалось, привычный Мичи был как нельзя эмоционален. Вместо расслабленно-агрессивного прищура пугающих глаз — расстерянный, неодобрительный и больше всего осмысленный, необыкновенно быстро блуждающий по столу взгляд. Он точно хмурился, а сжатые зубы выдавали выступившие желваки. Руки его были напряжены, словно боролись меж двух крайностей: убить Васю немедленно или не торопить события, дать их владельцу тщательнее всё обдумать. Вася молча встала на ноги, обошла ненужную преграду и, на расстоянии ощущая чужую злость, повисшую в воздухе угрозу и ненароком заметив сжатую до выглянувших синих вен руку, опустилась на один уровень с Мичикатсу. И резко, бескомпромиссно прижала его голову к ключицам. Всё её естество наполнил небывалое бешенство. Впервые Мичи был так сильно выведен из себя. Вася на секунду опешила, испугавшись мысли, что в её руках сейчас взорвётся бомба замедленного действия, от которой нет спасения, но быстро взяла себя в руки. — Убери руки... пока не отрезал, — злостно прошипел демон, впервые за долгое время вспомнив, кем он является. Вася, покосившись в сторону чёрных волос очумелыми глазами, переборов вспенившийся страх, осторожно погладила по спутанным космам. "Все же хорошо было! Куда ушло твоё терпение и благоразумие?!", — паниковало васино сознание, наотрез отказавшееся генерировать идеи. Она пыталась высунуть из закромов всё своё спокойствие, но только чувство гневного раздражения оседало на голосовых связках. Мичикатсу, выведенный из равновесия, грубо схватил девичью руку и потянул вниз, вынуждая Васю свалиться ему на колени. Та охнула, ощутив горячий щелчок в груди, а после чьё-то ледяное, мёртвое дыхание. Кокушибо, резко перестав сжимать руку Васи, оторопело уставился на родственную душу, в данную секунду ощущавшую страх, и поджал губы, не узнавая себя. Как он, первая высшая луна, может быть таким жалким? Разве эта женщина того стоит? Разве стоит она всех тех веков жизни настоящего демона, пожирающего плоть людей независимо от их пола? Стоит стольких непрерывных тренировок, нескончаемой погони за лучшей версией себя, никогда не способного приблизится к идеальному братцу? И почему это заволновало его только сейчас? — Разве ты... — и вновь осечка. Что ты хотел спросить у неё, а, Мичикатсу? Стоит ли она всего того, что ты пережил? Имей совесть, ты сам вернулся за ней. А значит давно знаешь ответ. Васю пробил холодный пот. Какого хрена? Почему он замолчал? Почему не продолжает? Неужели он думает, как лучше её убить?! Нет, нет, этого не может быть! Уняв дрожь, Вася сдюжила новый удар паники и просипела: — Что ты говоришь..? Гнетущая тишина. Вася не выдерживает первой: — Не молчи, Мичи, — во рту чертовски сухо, и голос, будь неладен голос, подрагивает, однако Васька старается не показывать всей своей оторопи, — если тебя что-то гложит, говори, я обязательно выслушаю. Он, погибший под завалом спутавшихся мыслей, не может найти слов для ответа. Гложит ли его что-то? Конечно! Но что конкретно, Мичикатсу не понимает. Или просто не хочет понимать и принимать? — Мы же хотели поговорить? Ты дал согласие, — ровно произносит, чувствуя, что не добьётся слов от него и что внезапно вскипевшую злость плавно сменяет набившее оскомину отсутствие понимания, что вообще происходит, — так что давай не будем убегать от ответственности, свалившейся вместе с этими отметинами на теле. Мы ведь соулмейты, так? Поэтому должны вместе решать возникающие межличностные проблемы? Ответ не нужен был, просто Васе необходимо было вдохнуть побольше воздуха в лёгкие и в секунду передумать тысячу и одну думу. — Если так, то давай будем милосердны друг к другу? Я знаю, что тебе много лет и что в твоей жизни всё давным-давно стабильно ничего не меняется, — на том моменте Вася прокляла бескостный язык, ведь сверху на неё начал давить немой укор, — и... возможно, ты задаёшься вопросом, зачем тебе эта связь. Признаюсь, я тоже... Она запнулась, не находя нужного слова. Что тоже? Тоже задаёшься вопросом как бы поскорее удрать от странной беседы? Что ты тоже, Вася..? Боишься? Хочешь вернуть всё на круги своя? —... тоже была не в восторге. Ты можешь себе представить, сколько с моей лёгкой руки открылось бы предприятий по добыче каменного угля? Или камней? Её покорно слушали, пока Вася всё так же стояла в странной позе, не желавшая встречаться взглядом с соулмейтом. Она же тогда ещё раз расплачется! Ей же ничего не стоит именно сейчас, в эту нужную им обоим минуту, обломить всё очередными незапланированными слезами! — Тем более другие времена, другие нравы, даже страна, — проглотила ругательство, — неродная. Помнишь, я рассказывала тебе о том, что я далеко не отсюда? Так вот, у меня там, в будущей России, осталась семья. Представляешь? Мама, дедушка и старшая сестра. И всех я не видела очень, очень долго, но пока мне удаётся держать себя в руках и не думать очень уж часто об их недосягаемости. Только они не знают, что я жива и относительно здорова. Горло сдавило в сильном спазме. Вася, гулко сглотнув, проморгалась от слёз. Не сейчас, идиотка, не сейчас..! —... и это разрывает мне сердце. И каждый день становится невыносимей предыдущего, и с каждым мгновением тревога сжирает меня. И страшно мне от неизвестности, от удивительной странности наших отношений, от слишком далёкого нахождения близких. А еще ты... пусть я этого стараюсь не показывать, но... иногда меня пугает, что именно ты, людоед, моя родственная душа. Рвано вдохнула, ощутив раскаленные слёзы на кончике носа. — И ты, бессердечная идиотина, дослушав до этого момента, продолжаешь давить на меня своим этим молчанием? Этой своей скрытностью? Скажи уже что-нибудь, — она сильно сдавила хакама, дрожа от злости и обиды, — или я с ума сойду. — Или нечего? — хриплым шёпотом воскликнула, втянув голову в плечи, — даже сейчас я ничего о тебе не знаю, кроме имени и того, что ты ищещь какую-то лилию. Тебе не кажется это неправильным? И, окончательно осмелев, подняла голову. Кажется, тогда у Васи мурашек не было только в печени. Тихо вздохнув, не заметила, как задержала дыхание. Мысли испарились как по щелчку пальцев. Губы ссушило, слёзы остановились. Только мозг опалила какая-то догадка... Она чувствует один палец на шее, возле бешено пульсирующей венки, другой — у гортани. Рефлекторно глотает слюну, обильно выделявшуюся. Дыхание тяжелеет, и Вася может дать руку на отсечение — она точно потеряла контроль над всем своим естеством. Иначе она не может объяснить это странное чувство... понимания? Любви? Нежности? Что это, епт твою мать? — Что ты... хочешь, что бы я... сделал? Голос до мушек в глазах глубокий, и Васька боится, что он ненастоящий. Она не может впасть в шоковое состоянии: она уже там. И кажется, что не вылезала из него никогда. Сказать ничего толком не успевает — способность говорить куда-то пропадает. После неё Вася забывает, что она в сознании. А Кокушибо чувствует себя странно. Мешанина ощущений сбивает с толку, и почему-то гнев, за который с новой прожитый секундой становится стыдно, окончательно пропадает, как испаряясь водой со слишком разогретого солнцем валуна, и вместо него приходит знание на уровне аксиомы, что нужно разобраться. Удивительно. — Я бы... хотел, чтобы мы... узнали друг друга... лучше, — и, предугадывая реакцию, опережает, — только ты... первая. Если бы у Васи имелась возможность реально умереть, то она бы не побрезговала. Чувство чего-то вознесенного к небу стойко засело в сердце. Раскрыв губы, подумала, что она сама до сегодняшнего дня ни о чём подобном и словом с Мичи не обмолвилась, а теперь требует от него чего-то... Но и он тоже..! — Ладно, — сказала на выдохе, чувствуя холодок на лице, — "мой с бухты-барахты робкий соулмейт ", — про себя. "Им ведь нужно быть друг с другом более откровенными..?", — мысль, отчего-то вызвавшая на лице Васи жгучий румянец.