Obscurial: За гранью

      Ёнджун проснулся от ощущения, что по нему кто-то неприятно полз, но на деле это было одеяло, которое сползло по его спине к пояснице. Была глубокая ночь, и юноша уткнулся обратно в подушку, стирая с виска холодный пот. Его немного трясло, и сердце колотилось, наверное, ему всё же приснился кошмар, но, к счастью, он совершенно ничего не помнил. Какое-то время он лежал, понимая, что больше заснуть сегодня не сможет, так как глаза напрочь отказывались закрываться для сна. Он лежал в кровати, особо ни о чём не думая, но вдруг осознание заставило его подняться на локтях и взглянуть в сторону полога.       Абсолютная тишина. В комнате, где жили четверо парней, никогда не было такой тишины, буквально кладбищенской, гробовой, так тихо было только в подпольном бункере. Ночью все звуки становились ярче и чётче, а сейчас он не слышал даже дыхания одногруппников, которые должны были мирно спать. Поправив ночную рубашку, Чхве встал с кровати и отодвинул шторку в сторону.       Все кровати были пусты.       В комнате не горел свет, все вещи были на местах, не было никакого намёка на то, что они уходили куда-то в спешке, шума на улице не было слышно. Если бы в академии был переполох, парень бы услышал, потому что такие вести распространяются по стенам, голоса преподавателей всегда слышны в случае тревоги в каждой из комнат факультетов. А сейчас была тишина.       Ёнджун, взяв свою волшебную палочку, осторожно подошёл к двери, положив дрожащую ладонь на продолговатую ручку.       — Люмос.       Холодный свет покрыл деревянную поверхность и очертил глубокие рисунки и узоры. Парень вышел в коридор и медленно стал спускаться по лестнице. Внезапно он услышал тихий шорох и остановился, чтобы понять, показалось ему или нет. Внизу, в нескольких метрах, начиналась гостиная, и там, очевидно, кто-то был, потому что звуки всё ещё доносились, несмотря на его неподвижность.       — Кто там? — поинтересовался он, и его голос немного дрогнул от волнения, богатое воображение настойчиво рисовало ему всякие пугающие картинки несуществующих монстров или существ, изображения которых постоянно мелькают в книгах. Сам по себе Чхве не мог назвать себя очень пугливым человеком, но иногда излишняя нервозность доводила его до ручки, и любой шорох мог вселить испуг. Вот и сейчас он никак не мог избавиться от странного чувства страха.       Ему, к слову, никто не ответил. Юноша спустился в зал и только там понял, что находился в совершенно чужом помещении. На всех предметах мебели здесь были вырезаны головы и туловища волшебных животных, чаще всего мелькающих в мифах маглов, здесь было очень много старинной литературы, книжные шкафы были вмонтированы в стены. Всё здесь было тёмным и поглощало только тьму.       Парень навёл палочку на силуэт, который стоял у окна. Невысокий темноволосый парень, который выделялся на общем фоне. Он никак не реагировал на него и совершенно ничего не говорил.       — Здравствуйте… Могу я спросить, как я здесь оказался?       Но, как бы Ёнджун ни старался, на него не обращали никакого внимания. Тогда он решился подойти поближе, ведь, может, этот парень глухонемой или имел ещё какие-то патологии, которые мешали ему заметить его? Но даже когда он встал рядом, юноша продолжал задумчиво смотреть в окно, сложив руки спереди в замок. Его лицо выражало смирение и тоску. Выглядел парень непривычно, это был не коренной кореец, вероятно, один из его родителей принадлежал другой национальности, и этот парень был метисом. Ёнджун, подняв руку, осторожно провёл ладонью перед лицом незнакомца, но и на это не было никакой реакции. Правда, парень заметил, как в чужих глазах не отразилась его собственная ладонь.       Получается, его здесь не видели?       — Нокс, — прошептал он, и палочка погасила свет. Теперь комната погрузилась во мрак. Чхве рассматривал профиль стоящего перед ним мальчика, который был словно марионетка без кукловода. Он лишь смотрел куда-то далеко и думал о чём-то своём, недоступном. Танцор почувствовал холод на коже и зябко дрогнул, переведя взгляд в сторону окна. И опешил.       Там не было парня. Ёнджун видел самого себя, отчётливо видел, а рядом был сгусток тьмы с хаотично вырывающимися лентами магии. Это было нечто, что заставило его ноги дрожать. Сильная, могущественная магия была заточена в этом чёрном облаке. Он впервые видел такую материю в своей жизни, но ему казалось, что она не приведёт ни к чему хорошему. Один вид чёрного нутра заставлял его переживать острую тревогу и панику.       Его плечи и грудь обожглись прикосновениями, мир потух, и он распахнул глаза, садясь на кровати. Вокруг него были его одногруппники, соседи по комнате, которые что-то говорили, но их голоса были где-то далеко, на заднем плане. Грудь сдавило, и дышать было тяжело, а по телу всё ещё распространялась беспочвенная тревога. Дрожь словно исходила от сердца и трясла его тело. Пот стекал по нему, одежда прилипала к коже. Когда к нему потянулась чья-то рука, он отбил её, не давая прикоснуться ещё раз.       — Всё в порядке, — ответил он, скорее всего, на задаваемые ранее вопросы. — Просто кошмар.       Он не поднимал взгляда на товарищей по факультету, которые взволнованно стояли над ним, обеспокоенно переговаривались и делились советами, которые проходили все мимо ушей Чхве Ёнджуна. В конце концов, они отошли, стали собираться на первую лекцию, кто-то уже вышел из комнаты, кто-то искал учебники и другие принадлежности, одевался, прихорашивался. Юноша наблюдал исподлобья, ожидая одиночества.       Что за чертовщина ему в этот раз приснилась? И кто этот парень? Голова раскалывалась и пульсировала от бешеного сердцебиения, давление, наверняка, тоже подскочило. Это утро можно назвать одним из самых бодрых на его памяти. Ну, хотя бы он не убежал куда-то, спасаясь от своего сна, как это иногда бывало, или не схватился за нож или другие коляще-режущие. В академии у него редко случались видения или приступы сомнамбулизма, но когда это происходило, он всегда приходил в медпункт. Сегодня он тоже туда зайдёт, но когда будет окно. Сейчас же времени нет.       — Доброе утречко! — поприветствовала его красавица Джихо. Она, как обычно, была в юбке и в милом нежном свитере, на шее у неё был шарф, который на ощупь напоминал плюшевую ткань, хоть и не был из неё на самом деле. Ёнджун в это утро не заморачивался с одеждой так, как обычно, потому что его мысли были заняты совершенно другим. Он решил надеть обычный светло-розовый костюм, подчеркнуть его ремнём на талии и обуть удобные ботинки на шнуровке, потому что его ступни слегка натёрли мозоли.       — Ты в прекрасном настроении, госпожа Ким, — улыбнулся, расслабляясь, юноша. Она кивнула и, захватив с собой сумочку, повела друга на первое занятие. Сегодня они не успели сходить на завтрак, поэтому обойдутся без него. Ёнджуну, в принципе, не особо хотелось есть.       — Я недавно увидела пост о том, что совсем скоро у твоего агентства снова будут съёмки, потому что они подписали контракт с новым брендом, продажи которого «набирают обороты», как было сказано. Это значит, что…       — …Я уеду на время съёмок, — договорил парень за неё. Джихо заметно расстроилась и надула губы, подобно маленькому ребёнку. Хоть это и мелочь, но отъезд друга был действительно грустной новостью, несмотря на то, что в течение года он уезжал по несколько раз. К счастью, это всегда ненадолго.       — Почему ты не сказал раньше?       — Так уж вышло, что обстоятельства не позволили мне сообщить о будущих планах, — он виновато улыбнулся. — Прости меня, пожалуйста. Кстати, я вернусь через два дня после того, как уеду. Я думаю, съёмки будут длиться где-то тридцать часов, мы должны будем уложиться в этот график. Так что я успею к фестивалю цветения королевской вишни. Ты ведь из-за этого расстроилась?       — Ты правда поедешь с нами? — глаза Ким тут же зажглись. — Тогда всё отлично! Госпожа декан сказала нам, что в этом году на церемонию цветения на Чеджу полетят только старшие курсы, потому что это опасно и мало ли кто нас может заметить. Знаешь, средние курсы такие буйные… У них жуткая гиперактивность! Так что они поедут на цветения кизила и сливы, будут отдыхать в горах.       — Ты сказала, что на остров Чеджудо полетят только старшие курсы?       — Угу. А что?       — Профессор Чон останется здесь?       — Ну-у… Получается, что так.       Ёнджун задумался и даже слегка разочаровался от этой поездки. Совместный поход на традиционный фестиваль вдали от академии без излишних формальностей помог бы его лучшему другу помириться с учителем. Он уверен, что Бомгю как-то, но нашёл бы выход из этой ситуации. А сейчас выходило так, что они будут совсем скоро в полном отрыве друг от друга, и кто знал, чем всё это закончится. Он уже сейчас знал о том, что его друг совершенно не хотел возвращаться на уроки травологии, последний разговор расколол его на несколько частей, хотя в других вещах жизни он всё ещё не терял оптимизма.       Первым уроком у них были чары, на которых должны были присутствовать два факультета — дуруми и гэми. Деятели искусства и молодые учёные. Остальной день они должны были провести в своей художественной мастерской, так как сегодня у них практически весь день посвящён изобразительным искусствам, и, насколько им известно, именно сегодня студентам расскажут о том, что их будет ожидать на экзаменах по волшебным живописи и рисунку. Всё, что им было известно на данный момент — выбрать можно одно из двух: либо рисунок, либо живопись.       У входа в кабинет стояли несколько учащихся, маленькая компания, которая обсуждала только им известные вещи. Однако не успели они миновать её и переступить через порог, как послышался грохот, и Ёнджун вместе с девушкой недоумённо повернули головы в сторону задних рядов, где что-то определённо упало на пол. Судя по реакциям студентов, это было что-то странное и…       — Эй, он в порядке?! — крикнул парень с технического факультета, убирая отросшие волосы в хвост. Ёнджун осмотрелся в поисках друга, и, не найдя его, с тревогой в груди пошёл между двухместных столов, огибая вставших столбом парней и девушек. Кто-то из них не мог стоять просто так, поэтому над упавшим в обморок студентов сплотились некоторые личности, пытающиеся как-то помочь или привести в чувства. Чхве не мог понять, кто же всё-таки пострадал. Но, увидев на полу лежащую руку — единственное, что можно было заметить через стену из спин, — он достал волшебную палочку и бросил молнию заклятия в пол, отчего большинство студентов отступило на несколько шагов назад. Те, кто был слишком близко, поторопились отойти.       Без сомнений, это был Бомгю. Потеряв связь с миром, его мозг отключился, и он сейчас обездвиженно лежал на паркете, закрыв глаза. Ёнджун быстро опустился рядом с ним на колени, уронив трость, что откатилась в сторону. Сняв с руки перчатку, он нащупал пульс друга на шее, и тот, к счастью, был, но пробивался слабее, чем должен.       — Что происходит? — преподаватель, отошедший на некоторое время из аудитории, вернулся обратно и был обеспокоен переполохом в его кабинете. Он было хотел подойти и выяснить ситуацию, как Ёнджун поднял руку вверх.       — Вызовите колдомедика. Срочно. Ему необходимо в медпункт.       Рядом со студентом лежал небольшой серебристый шарик, шероховатый на вид и мягкий, на ощупь похожий на мох или волосистый лист дерева. Ёнджун внимательно присмотрелся к незнакомому предмету и, опасаясь его, решил заключить в защитный барьер, который не даст пыльце осыпать кого-нибудь другого. Он был почти уверен в том, что состояние его друга и эта вещь напрямую связаны.       Лекарь явился незамедлительно, и двое парней с факультета гэми помогли донести сокурсника до медпункта. Остальных попросили занять места, чтобы провести урок по чарам. Не сказать, что студенты были готовы сейчас открываться новым знаниям и пытаться исполнять новые заклинания, да и сам учитель был крайне растерян, но урок всё же состоялся.       — Как думаешь, с ним всё будет нормально? — прошептала девушка, обращаясь к Чхве. Она крутила в ладонях свою волшебную палочку, что изгибалась в форме сердца, с неё свисал маленький брелок в виде белой маски ёкая. Ёнджун пожал плечами, ничего не ответив. Он не знал и не мог знать наверняка. Тот странного вида шарик он отдал целителю, и мужчина, одарив весьма неоднозначным взглядом парня, удалился вместе с пациентом.       Ёнджун не мог думать об уроке, все его мысли приходили к тому, что ему необходимо узнать, что же случилось с его другом. Конечно, его здоровье не было безупречным, но раньше он никогда не падал в обмороки, а ещё этот шар… Он никак не выходил из мыслей юноши. Голубая крохотная сфера крутилась в его голове, как цифровая модель, а он не мог понять, знал ли он, что это. Естественно, без объяснения специалиста не обойтись. Танцор вдруг поднял взгляд на преподавателя, который как раз объяснял, как работает заклинание Ревелио, обнаружение невидимых объектов.       Мужчина предоставил их вниманию тетрадь и горшок с растением. Он взял первую вещь в руки и продемонстрировал вблизи, что внутри он абсолютно пуст, ручка не касалась этих листов. Проведя волшебной палочкой по страницам, он вытолкнул из неё осторожный желтоватый искристый свет, который распространился по бумаге и проявил чернила. Теперь были видны слова. При взаимодействии с растением, заклинание обнаружило скрытый распустившийся бутон, который до этого времени никто из учащихся не заметил. И, в конце концов, он применил заклинание на самом себе, и его чёрные волосы медленно окрасились в русый, а на подбородке проступила щетина.       — Вот так оно и работает. Ревелио может проявить скрытые объекты и даже людей, — повернувшись в сторону своего стола, он ткнул палочкой в сторону доски и произнёс заклинание, добавив перед ним «Гоменум». Воздух задвигался, и перед студентами предстал староста гэми, которого, к слову, никто не хватился в начале урока. Он улыбнулся и поклонился своим одногруппникам. — Теперь я раздам вам по листку, на котором находятся скрытые письма, и вашей задачей будет проявить текст.       — Надо же, — Джихо, взяв со стола обычный привычный лист бумаги, осмотрела его со всех сторон. Абсолютно чистый. — Я читала об этом, но не думала, что это заклинание может проявить любую сокрытую вещь.       Ёнджун кивнул, не слыша её. Он, разумеется, наблюдал за всем, что происходило в классе, но мыслями был совершенно не здесь. Он всё думал: что если Бомгю хотели отравить? Кто это мог бы сделать? Перебирая людей в своей памяти, он наткнулся на человека, которого всеми фибрами своей души ненавидел. Нужно было срочно что-то делать.       — Простите, сонсенним, мне нужно выйти.       — …Да, конечно, — немного обескураженно ответил преподаватель, которого перебили посередине слова. Ёнджун встал и почти выбежал из кабинета, оставив все свои вещи, включая трость, у парты. Многие студенты обернулись на Джихо, оставшуюся сидеть, из-за чего ей захотелось провалиться под землю. Да уж.

⟡ ⟡ ⟡

      Чонгук убирал на втором этаже, избавлялся от пыли и прятал помытую посуду по шкафчикам. У него было окно перед несколькими уроками подряд у средних курсов, которые они проведут в кабинете, изучая теорию травологии. Практических занятий на первой неделе не будет, сейчас студентам нужно отвыкнуть от прогулок и от отдыха, им нужно взять себя в руки и отключить такую черту, как рассеянность, потому что на его уроке они должны быть внимательными. Далеко не потому, что его урок такой важный, нет — просто в оранжерее находились такие виды растений, которые могли укусить или поцарапать недотёпу или соню. Он всё-таки не всемогущий и уследить за всем потоком не сумеет.       В этом году учеников, что будут сдавать экзамен по травологии, гораздо больше, чем в прошлом, с первого дня восьмые курсы изъявили сильное желание сдавать именно его дисциплину. Конечно, он не был против, ему льстил интерес к его предмету, ведь сам он безумно любил его, однако брать на себя ответственность за подготовку к тестированиям он был не совсем готов. Обычно он уговаривал тех некоторых учеников отказаться от травологии, потому что это опасный предмет, да и не особо нужный именно им, только для того, чтобы не чувствовать бремя на своих плечах. Всё-таки итоговые баллы на экзаменах будут показывать плоды его подготовки, а он не был уверен, что действительно хорошо преподавал, хоть и безгранично любил.       Закончив свои дела и сверившись со временем, Чон сел за низкий стол и поднял с поверхности маленький брелок, который принадлежал одному из его учащихся, если быть точнее, единственному, кто не появлялся последние полгода. Он заявился так неожиданно, оставил здесь свою вещь и ушёл, заставляя мужчину постоянно возвращаться мыслями к нему. И чёрт бы его побрал.       Сняв очки, он рассматривал милый брелок с маской японского духа, у которого были красные рожки и интересные рисунки над глазами. Обычная симпатичная безделушка. Нашёл он её на полу, рядом со столом, и практически убедился в том, что она выпала случайно. Её по-хорошему следовало бы вернуть владельцу, только вот встретиться с ним теперь было гораздо сложнее. Морально, скорее, чем физически, ведь если бы он не боялся этой встречи, смог бы просто вызвать студента к себе и отдать побрякушку. Но здесь всё было иначе.       Телефон, мирно стоящий на подзарядке, зазвонил. На экране высветился контакт «355 Господин Ки», и траволог быстро поднял трубку, прислоняя динамик к уху.       — Доброе утро, господин Ки. Что-то стряслось? Вам нужна помощь?       — Ко мне поступил студент с отравлением. У меня есть подозрения, что он вдохнул пыльцу лунного цветка, но не могу знать наверняка. Здесь, кажется, лепестки этого растения… Вы срочно мне нужны в медпункте, ожидаю вас.       Чонгук, сбросив трубку, моментально подскочил к вешалке, снял с неё утеплённое пальто и загрузил ноги в ботинки, после чего сунул брелок куда-то вглубь кармана и выбежал на улицу, захлопнув входную дверь. Несмотря на то, что их лекарь был квалификацированным и опытным работником, они часто помогали друг другу, и сейчас это был как раз тот момент. Господин Ки знал всё о действии лунных цветов на организм человека, но для того, чтобы провести экспертизу и выяснить, действительно ли это то растение, необходимо было время, а у них его не было, ведь если студент вдохнул слишком много, нужно было очищать организм моментально.       Вбежав в академию, он пронёсся через весь зал к лифту и вызвал его, усердно нажимая на кнопку. Двери почти сразу открылись и приняли его, после чего за кратчайшие сроки он оказался на нужном этаже и прибежал к медпункту. Это было просторное помещение с рядами коек, и одновременно здесь могли лежать до восьми человек. В случае пандемии или массового поражения каким-либо вирусом или инфекцией больных отправляли в больницу и объявляли временный карантин.       Чонгук войти в кабинет не смог — просто перед порогом образовался скандал между двумя учащимися, и преподаватель узнал в них двоих друзей Бомгю.

Пятнадцать минут назад.

      Ёнджун бежал по коридорам академии, стремясь как можно скорее оказаться в медпункте и проверить состояние друга. Также ему нужно было поговорить с доктором и расспросить у него про этот шар: что с его пыльцой и почему он вообще оказался у его друга? Он же должен знать, в конце концов, из-за чего Бомгю потерял сознание! Может, он вообще себе всё накрутил, а у его друга просто, ну, голодный обморок?! Добравшись до двери кабинета, он внезапно для себя столкнулся с, о боже правый, Чхве Субином. Очевидно, он явился по той же причине, что и Ёнджун.       — Позволь мне поинтересоваться, с какого перепугу ты явился сюда? — с порога начал возмущаться задыхающийся, уставший танцор, бегая растерянным взглядом по мощной спине парня. Его рука мгновенно потянулась за палочкой, но её не оказалось на месте, и он вдруг почувствовал себя таким беспомощным и беззащитным. Что ему теперь делать? Если в случае чего Субин захочет ему навредить, у него это получится, потому что у Ёнджуна с собой ничего, кроме острого языка, нет.       Когда старший обернулся, хмуро и злобно глядя на изящного мальчишку, у последнего сердце сжалось, а по телу прошла дрожь. Ему стало боязно, но от адреналина в крови и от мыслей о друге он медленно обретал смелость смотреть этому идиоту в лицо.       — Я пришёл сюда, потому что узнал о Бомгю, — негромко ответил Бин сквозь сжатые плотно зубы. Его левая рука всё ещё покоилась на ручке двери, но смотрел он в упор на танцора.       — И как же ты, позволь спросить, узнал о произошедшем инциденте? Не ты ли его инициировал? Что-то мне подсказывает, что ты очень тесно связан со всем этим! — кричал, не сдерживаясь, Ёнджун, и его тонкая, почти женская рука схватила спортсмена за воротник жёлтой футболки. От напряжения его рука начинала болеть.       — Ты, сволочь, намекаешь на то, что это я его вырубил?! — зарычал Субин в ответ. — Узнал я, потому что вся чёртова академия теперь только и шушукается об этом, вот как узнал! А ты, тварь, считаешь, что, кроме тебя, никто не должен к нему приходить? Он не твоя собственность, очнись и сними розовые очки, пока они не лопнули и не изрезали тебе глаза.       — Не смей поливать меня такими отвратительными оскорблениями, — его голос немного утих, но он всё ещё держал своего ненавистного знакомого у руки, и ему казалось, что он мог физически почувствовать тот грозовой ток, что проходил между их тел. — Ты ему не друг. Ты никто. И не думай, что его доброта душевная открыта для таких отморозков, как ты.       Ёнджун едва успел договорить, как его с силой прибили к стене с таким грохотом, будто все его кости в миг переломились. Дыхание сбило под мощным толчком, он ударился затылком о бетонную стену, перед глазами всё поплыло, в ушах зазвенело, но чужой голос он слышал отчётливо и ясно, хоть не разбирал слов, и яростное лицо было как цель для его глаз — он смотрел прямо на него, не имея возможности даже моргать. На его шее оказалась сильная, мозолистая и грубая рука, а у виска встала волшебная палочка, больно прижимаясь кончиком к его черепу.       Субин что-то говорил, наверняка угрожал ему какой-нибудь расправой в переулке или в тихом ночном коридоре, всё это было похоже на кашу из злобного голоса. Он начал плохо соображать из-за удара головой, весь мир посыпался калейдоскопом, и только чужое лицо осталось целостным изображением. К этому времени воздуха переставало хватать с каждой секундой всё больше, а лёгкие обжигались так, словно они медленно погружались в лаву.       — Хватит… — Ёнджун признал поражение. Он не мог тягаться с таким человеком, как Субин, рядом с которым он проигрывал совершенно полностью. Он был сильнее его, быстрее его, ловчее и хитрее. Но первые два пункта особенно сильно были заметны и очень сильно усложняли ему жизнь.       Вообще, по своей натуре Ёнджун не был сорвиголовой или не знающим тормозов парнем, наоборот. Таким был Бомгю, которого он постоянно оберегал от потенциально опасных вещей, и, признаться, сам он был крайне пугливым с самого детства. Он ненавидел драки, ненавидел все эти мальчишеские показушные разбирательства за одну девочку — всё это было ему чуждо с рождения. Он был хрупким и ранимым, но жизнь и во многом работа моделью показала ему, что иногда необходимо иметь твёрдый характер для преодоления трудностей и достижения цели.       Если честно, с самого начала их знакомства с Субином он не был настроен против него. Несмотря на то, что его задирали с пятого курса, когда им обоим было по одиннадцать, он всё думал, что это временно, это пройдёт. Родители говорили, что такие дети, как Субин, быстро могут найти себе новый объект для издевательств и насмешек. Но они ошиблись, потому что Субин был другим. Его ненависть не была беспочвенной, и всем своим сердцем он открыто ненавидел одного человека из всего потока. Сначала это были просто неприязнь и непонимание, связанные с любовью Ёнджуна к драконам и другим рептилиям. Ведь сам он их считал тварями, которых необходимо истребить. А затем, видя, как этот нежный принц не вёлся на его слова и считал его придурком, из неприязни стала рождаться ненависть. И после нескольких лет ему не было необходимости находить причины цепляться к этому парню, потому что они всегда находились — достаточно тому было не так посмотреть или смотреть слишком долго, как он заводился и желал закопать его где-то во дворе.       — Вердимиллиус!       Сноп ярких зелёных искр взорвался рядом, задевая Субина и его кожу на лице, царапая и заставляя тут же отпрянуть. Ощущение от них, как от искр из-под болгарки, и жгли так же сильно первое время. Однако спустя несколько секунд на нём уже не осталось и следа от волшебства. Пока спортсмен осознавал произошедшее, профессор Чон словил ослабевшего танцора и провёл палочкой вдоль его груди, помогая воздуху скорее наполнить лёгкие. Мальчик начинал приходить в себя, его взгляд медленно фокусировался, а сознание прояснялось. Теперь он слышал посторонние звуки и мог различить лица.       — Что здесь происходит, ты можешь мне объяснить? — некогда прежде злым, сейчас траволог чувствовал огромную ответственность за целостность пострадавшего ученика. Субин всегда ему казался весьма странным парнем, но то, что он увидел сейчас, совершенно точно укрепило его мнение насчёт него и заставило усомниться в его адекватности и психическом здоровье.       — Мы… немного поспорили, — тихо не то прошептал, не то прошипел Су.       Чонгук всё же решил обратить внимание на второго ученика, которому сейчас нужна была помощь. Однако он, отмахнувшись и потерев шею, на которой осталось красное пятно от большой руки, встал на ноги и достойно выпрямился, хоть и было трудно это сделать. Но труднее было продолжать поддерживать с Субином зрительный контакт. Теперь Ёнджуну было по-настоящему страшно перечить ему. Это какое-то сумасшествие.       — Господин Чхве, вы в порядке? — озабоченно спросил Чонгук, приглаживая его напряжённые плечи. Благодаря учителю Ён сумел оторвать взор и, наконец, перевести внимание на другие вещи, более важные.       — Да, сонсенним, всё хорошо, — он потёр болящую шею, и осознание того, зачем он вообще сюда пришёл, ударило ему в голову. Он распахнул глаза и взглянул на всё ещё закрытую дверь в медпункт. — Точно, Бомгю!       — Что? — траволог недоуменно скосил брови к переносице.       — Там Бомгю… Учитель, вы мне нужны.       — Подождите, господин Чхве, вы хотите сказать, что тот студент с отравлением от цветка — это Бомгю? — было крайне заметно по голосу, что учитель по травологии был взволнован и напуган. Ёнджун просто коротко кивнул, а Чонгук, уже больше нигде не смея задерживаться, зашёл в медпункт.       Ки Донгиль спокойно выполнял свою работу, дожидаясь прихода учителя. К слову, он никакого шума за пределами медицинского помещения не слышал, потому что на него наложено заклятие шумоизоляции, чтобы больные находились в исключительной тишине и покое. Чонгук в попытках отдышаться стал идти медленнее, но всё равно преодолел расстояние быстро. Лекарь позвал его с собой, и Чонгук, бросив взгляд в сторону входной двери, взмахнул палочкой, и она закрылась у Ёнджуна перед носом. Пусть мальчики подумают о своём поведении.       Донгиль отвёл его к койке, где лежал спящий Бомгю. Там же он продемонстрировал шарик, покрытый лепестками цветка, и отдал его на изучение травологу. Чонгук, надев специальные перчатки и защитную маску на рот и нос, принял неизвестную вещь из рук друга и снял с него заклинание, наложенное студентом. Он попросил увеличительное стекло и при детальном осмотре заметил на повреждённых листьях клейкое вещество, вероятно, древесная смола. Отсутствие пигмента, угасшее свечение и шероховатость лепестков, а также полупрозрачная пыльца говорили о том, что это на самом деле лунные цветы.       — Это они… Как много господин Чхве вдохнул пыльцы?       — По результатам моих исследований… — мужчина взял со своего стола распечатанный документ с анализами крови, которые он заполучил сразу, как ему принесли мальчика. К счастью, они снабжены техникой, которая проявляла все составляющие в очень скором времени. — Ему повезло. Я думаю, он забудет только несколько часов или сутки. Всё, что произошло до… вчерашнего дня примерно останется в его памяти. К счастью, его организм оказался очень восприимчив к цветку и рядом с ним оказались ребята, которые заблокировали распространение пыльцы. Я уже дал ему эликсир из драконикулюса. Он должен проснуться в течение нескольких часов.       — Спасибо, Донгиль, — учитель поклонился ему и, когда целитель улыбнулся и отошёл, присел рядом с учеником. Он спокойно спал, теперь его сердцебиение выравнялось, грудная клетка вздымалась спокойно. На нём была тёмная водолазка, которая тесно прижималась к шее, и от одного вида на это у преподавателя всё зачесалось. Он жуть не любил облегающие вещи из-за чувствительной кожи.       Бомгю вполне устраивал Чонгука в таком состоянии. Спящем. Он был тихим, умиротворённым, его лицо выражало крайнее спокойствие. Тёмные волосы со светлыми прядями были убраны с лица и разбросаны на больничной подушке. В мочке была серёжка в виде мармеладного мишки. Траволог усмехнулся и опустил голову. Сейчас жизни студента совсем ничего не угрожало, значит ли это, что он мог уже уходить? Наверное, да.       Но не ушёл. Взгляд снова возвратился к лежащему беспомощному парню. На его правой руке водолазка была поднята до локтя, оттуда из вены брали кровь для анализа, прикрепили пластырь, который сам спадёт через некоторое время. Он снял перчатки с рук и осторожно потянулся к чужой руке, стараясь не снять раньше времени заживляющую ткань. Рукав теперь снова был расправлен. В палате было прохладно, и рука младшего замёрзла и стала холоднее, чем норма тела. Ему нужно тепло.       — Сонбэ, я думаю, что ему нужно отдохнуть. Вы уже можете идти, я напишу вам, как он очнётся. У вас есть сегодня с ним лекции?       — Нет, — качнул тот головой.       — Тогда вы можете идти, завтра он уже будет, как огурчик, и ничего не вспомнит. Не переживайте. Передайте всем остальным, что с ним всё в порядке. И, если вам не сложно, зайдите через завуча Ким Тэхуна, он просил оповестить его, когда узнаю больше о состоянии пациента, — попросил Донгиль с добрейшей улыбкой, и Чонгук кивнул. Конечно, он зайдёт. Перед тем, как уйти, он полез в карман пальто и вынул оттуда брелочек, положил его на тумбочку.       — Ты забыл у меня кое-что, — прошептал он тихо, так, чтобы совсем никто не услышал. — Не забывай больше ничего.       После этого преподаватель встал, укутался плотнее в верхнюю одежду и удалился из медпункта. Всё ещё стоящим в коридоре студентам он сообщил всё, что узнал, не вдаваясь в подробности, пригрозил, что шёл сейчас к заведующему старшими курсами, и если ещё раз между ними произойдёт нечто подобное, он обо всём расскажет. Чонгук был подавлен, это заметил как Ёнджун, так и Субин.       — Выйдем на улицу, — предложил Ёнджун.       — Выйдем.       Все разборки лучше решать за пределами академии. Так меньше шансов быть замеченными. На этот раз танцор заберёт свои вещи и первым делом вложит в карман свою волшебную палочку, чтобы суметь обороняться.       Бомгю, лежащий в палате, находился в полусне. Состояние, когда он мог неплохо слышать звуки вокруг, но когда сам проснуться окончательно не был способен. Это была похоже на состояние комы или паралича. Но он чувствовал Чонгука рядом с собой, слышал его голос, чувствовал, как его холодные пальцы касались кожи, чувствовал мурашки. Чонгук пришёл к нему. Сам. И, даже если он не может вспомнить, что с ним произошло, это лучшее, что случилось за полгода.

⟡ ⟡ ⟡

      Джихо, неся на плечах помимо своего рюкзака сумку Бомгю, шла в одиночку по коридорам в сторону медпункта. С того момента, как Ёнджун сбежал с урока, он так и не объявился, только на перерыве, и то, не сказал ни слова и тут же убежал, забрав все вещи. Она беспокоилась о друге, который очевидно пострадал, и ей нужно было отдать его вещи, другого выхода не было. Не оставит же она их в кабинете.       В последнее время в стенах академии творились какие-то странности. Все вели себя не как обычно. Естественно, есть те, кого никакие изменения не коснулись, но даже если брать в расчёт Бомгю, то он пострадал при странных обстоятельствах. Подключить к этому странное поведение волшебных хранителей академии, нетипичность Ёнджуна и обострившиеся конфликты на территории, как появлялось много вопросов, на которые никто не мог дать ответ. Она решила, что после уроков она засядет в библиотеке в каких-то древних стеллажах и попытается найти что-нибудь, что поможет ей объяснить все эти странные обстоятельства. По крайней мере, ей нужно узнать причины беспочвенной агрессии сечжи и его апатии в действительно необходимые моменты. Такого не было никогда.       Перед тем, как войти в медицинский кабинет, она постучала и кротко отворила дверь. Господин Ки сидел за столом и оценивал пробирки с намешанными зельями, которые передал ему алхимик для оценки. Это были лекарства, изобретённые лично их химиком, которые подвергались критике со стороны профессионального лекаря. Завидев студентку, он кивнул и переключил на неё внимание.       — Правильно понимаю, вы пришли к господину Чхве?       — Доброе утро, всё верно, — она учтиво поклонилась, чуть не уронив с плеча сумку парня, и проследовала туда, куда ей указал врач.       Бомгю уже не спал, он просто лежал на кровати, смотря куда-то под потолок. Судя по всему, у него совершенно не было настроения и расположенности к разговорам, меланхолия после травмы физически чувствовалась в воздухе. Девушка осторожно сложила все вещи парня на стуле у стены и присела рядом с ним. Техник перевёл на её взгляд и несдержанно улыбнулся уголками губ. Всё-таки он рад, что она пришла.       — Ты как себя чувствуешь?       — Голова болит, — хихикнул он и закрыл глаза, перекладывая ладонь на грудную клетку, к сердцу. — Господин Ки сказал, что это из-за того, что я ударился головой о пол. Но бывало и похуже. Он дал мне специальное зелье, так что я быстро пойду на поправку. Я вечером уже выйду.       — Ты знаешь, что с тобой произошло?       — Мне сказали, что это всё из-за растения, пыльца которого обладает эффектом забвения. И я вдохнул её… — Чхве повернул голову в другую сторону и вытянулся на койке. — Но я сам ничего не помню. Весь вчерашний день… словно его и не было. Можешь рассказать, что вчера было?       — Конечно. Мы весь день проучились, потом пообедали вместе и посмотрели кино, — улыбнулась девушка. — Ты ушёл к себе в гостиную. Ничего такого не произошло.       — Это хорошо… — выдохнул он и вдруг вспомнил кое-что. — Джихо, ты не встречала господина Чона? Ну, преподавателя по травологии…       — Нет, а что?       — Да он, кажется, заходил ко мне сегодня… — смутился Бомгю, отводя взгляд. — Мне неловко от этих мыслей. Почему он вдруг пришёл ко мне?       — Ну, Чонгук-сонсенним отлично разбирается в растениях, я думаю, что он как раз из-за твоего отравления и пришёл, это же логично, — Джихо ласково погладила его по волосам и достала из своей сумочки леденец со вкусом кока-колы. — Не надумывай себе лишнего, тогда скорее поправишься и выйдешь.       — Ты такая хорошая, Джихо. Не смей давать тупым парням охомутать тебя! — пригрозил он ей, грозно тряся чупа-чупсом. Если у него были силы на возмущения и крики, то у него точно всё было в порядке со здоровьем. Это радовало. Ким улыбнулась, активно кивая ему.       — Конечно-конечно. Мои парни — это книги, ты же знаешь. Кстати, — художница на некоторое время задумалась, бросила взгляд в сторону колдомедика и хмыкнула. — Этот цветок… Как ты думаешь, ты мог его где-то найти?       — Честно, я не знаю… И если ты вдруг решишь спросить, знаю ли я того, кто мог его мне подкинуть — нет. Меня об этом уже спрашивал доктор Ки. Я совсем ничего не помню за прошедшие полтора дня, совершенно… Не помню, с кем общался и кого видел. Я словно уснул и только сейчас проснулся… Ну, оно по сути так и есть.       — Да уж, а если учитывать то, что обычно ты общаешься со всей академией, вычислить этого предателя будет не так просто, — она грустно улыбнулась. — Я пойду, у меня урок по рисунку. Пообещай мне, что ты окрепнешь к вечеру, тогда я подарю тебе ещё один чупа-чупс… и отдам свою порцию токпокки.       — Договорились! Я уже полон сил, — улыбнулся он и захотел было встать и продемонстрировать свою активность, но подруга его уложила на кушетку и укротила старым добрым щелбаном по лбу.       — Отдыхай. Я тебе скину домашнее задание вечером, — Ким встала и накинула рюкзак на плечи, собравшись уходить. С минуты на минуту должно начаться следующее занятие.       — Готовое?       Девушка вздохнула, снова обернувшись к несчастному больному. Несмотря на предыдущий оптимизм, сейчас он выглядел беднее голодного ребёнка, а его глаза сосредотачивали в себе весь масштаб существующей вселенной. Совсем как наглый кот.       — Готовое.       — Ура! — заликовал он и со спокойной душой лёг спать, предвкушая счастливые ближайшие сутки без надобности напрягать мозг по пустякам.       Джихо покинула медпункт, следующей её остановкой станет художественный класс. Однако странно было то, что среди студентов она не нашла Ёнджуна. Очень странно. Он же всегда приходил вовремя…

⟡ ⟡ ⟡

      — Странно, что после всего произошедшего у тебя хватает ума звать меня на улицу для «разговора». Вообще, не кажется, что мы зачастили с выходами «наедине»?       Они сидели друг напротив друга в одной из беседок, что располагались рядом с астрономической башней. Ёнджун с лёгким отторжением рассматривал обличье своего собеседника, а именно его пуховик с меховым капюшоном, который с порывами ветра стремился залезть ему в лицо и рот. Сам же Ёнджун был одет в тёплое пальто, а на шее и голове был дорогой бледно-розовый шарф. Он не выглядел особо заинтересованным в беседе, но всё это определённо сводилось к тому, что танцор чего-то хотел. Чего же?       — Хватит преследовать моего друга.       — Чё?       — Для таких, как ты, повторяют дважды, не так ли?       — Если ты нарываешься сейчас на вторую порцию боли, то я могу организовать тебе это без лишних слов, тебе стоит только попросить, — рявкнул он и сжал кулаки, но сдержался от порыва встать. Несмотря на угрозы, сейчас он не мог действовать, потому что слова преподавателя надели на него ошейник с коротким поводком. Сопротивляться было чревато последствиями. Но этот недомерок так и норовил получить по своему девчачьему лицу.       — Ты мешаешь ему жить. Посмотри на себя: агрессия, неконтролируемая ярость, насилие, — и всё это вспыхивает на постоянной основе. Ты хочешь сказать, что это нормально? Что это, — Ён оттянул в сторону шарф и показал алеющий след от руки на шее, — нормально? Думаешь, Бомгю бы хотел, чтобы его другом был такой насильник, как ты? Психопат.       — Сволочь, ты специально изводишь меня, — Субин зыркнул в сторону академии и больших парадных дверей, которые были плотно закрыты. Но, к его огромному сожалению, на территории были расставлены камеры видеонаблюдения, поэтому, даже если рядом никого не будет, его всё равно увидят. И наказание за содеянное — сейчас откровенно единственное, что его сдерживало.       — «Изводишь» здесь всех только ты, — Ёнджун поглаживал тонкими пальцами герб семьи на трости, а Субин внимательно следил за этими движениями, как загипнотизированный. Но это не значило, что он растерял бдительность. Слушал старшего он предельно внимательно.       — Твои тупые манипуляции на мне не сработают, — злился он, снова заводясь с пол-оборота. В глубине души Субин знал, что сработают. Он каждое слово в своей жизни принимал в штыки и горазд решать все свои проблемы только силой. К счастью, сегодня проходной в спортзал будет у него, и он сможет провести всю ночь, тягаясь со спортивным ассортиментом.       — Просто отстань от Бомгю. Я же знаю, что это ты подкинул ему эту дрянь.       — Ты сейчас серьёзно? — Субин округлил глаза и застыл. Если всегда он испытывал злость от любых слов Ёнджуна потому, что так он привык проявлять отношение к парню, то сейчас он был полностью обескуражен заявлением. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить происходящее. — Нет, ты прикалываешься? Зачем мне это?       — Ну… Знаешь, других подозреваемых у меня нет, а ты тесно общаешься с моим другом, а ещё ты насильник, агрессор и псих.       — Оставь эти ярлыки в другом месте. С чего ты решил, что если я трогаю тебя, то я должен так же относиться и к нему? Ты хоть раз видел, чтобы я ему что-то сказал? Он столько раз выручал меня, — оскорблённый до глубины души, Субин, подумав, всё же сорвал перчатку с правой руки и задрал рукав. Сталь сверкнула в холодных лучах мартовского солнца и отразила искристый снег. Несколько разноцветных кнопок, отвечающих за перестрои протеза, иногда мигали и светились. Ёнджун догадывался, что у спортсмена что-то с рукой. Он постоянно держал палочку в правой ладони, хотя все прекрасно знали, что обладал левой он лучше, но никто толком не задумывался об этом. — Он сделал для меня это. Я должен быть конченным ублюдком, чтобы после этого травить его ядом.       — А ты разве не конченный ублюдок?       — Если ты скажешь хоть ещё одно слово, я сломаю тебе руку, клянусь, — ударил со злости он протезом по деревянному столу. — Я не делал это. И я в душе не ебу, кто мог это сделать.       Ёнджун замолчал, отвёл взгляд. Как бы он ни относился к его словам, он понимал, что тот вряд ли бы стал вредить Бомгю намеренно. Всё-таки их связь с детства никак не влияла на отношения, что строились исключительно между этими двумя. Возможно, ключевую роль в подозрении сыграла именно ревность, с которой Ёнджун упорно сражался большое количество времени. Он до сих пор не смог победить её. Каждый раз, когда он видел, как его лучший друг слишком забалтывался с кем-либо, его одолевало грубое чувство ревности. Он никогда не ограничивал Бомгю, зная о его экстравертности, но пресечение общения с волшебниками спортивного факультета уже стало традицией.       — Ты знаешь, кто сумел бы?       — Нет.       Пришли в тупик. Каждый из них уже не думал о том, как бы сильнее и обиднее задеть и как бы отзеркалить, они вдвоём задумались о своём общем друге. Если у Ёнджуна ещё были люди, с которыми он неплохо общался, то у Субина был только Бомгю. И в интересах обоих было обеспечить защиту этому парню, который едва не словил амнезию из-за чьего-то пранка. Думать о том, что кто-то подкинул эту вещь с намерением испортить жизнь, не хотелось.       — Я думаю, что мы оба заинтересованы в том, чтобы узнать причину этого инцидента. Я предлагаю сотрудничество, — Ёнджун взглянул серьёзно, остро и гладко, будто королевская сталь. Ветер засвистел, минуя свежие ветки деревьев и распыляя снег по округе. Субин поправил мех капюшона и прыснул со смеху.       — Я никогда не стану сотрудничать с такими, как ты.       — Сейчас дело не в масках и не в статусах. Дело не в нас. Дело в Бомгю, — настаивал Чхве-младший. Спортсмен встретился с ним взглядами и стёр улыбку с губ, подперев подбородок ладонью и задумчиво закрыв нижнюю часть лица. На это было очень трудно решиться, он остервенело не желал иметь какой-либо союз с этим человеком. На самом деле, Ёнджун тоже, только вот Бомгю для него был не просто другом детства. Они были братьями. Не по крови, но по душе. Переступив через гордость и сняв с макушки корону, Ёнджун, не глядя, протянул свою ладонь, облачённую в изящную перчатку с кольцом на указательном пальце. Бин поднял взгляд и выпрямился.       — Ха, ты же не думаешь, что…       — Ты готов пожертвовать своим другом в угоду личного комфорта?       Тот стиснул крепко зубы и замолк, как пёс, которого дёрнули за поводок так сильно, что лёгкие сжались. Бледное лицо юноши с покрасневшими щеками и носом выражало малое количество эмоций, но крайне показательной была тоска. Это слишком. Он взбесился вновь. Один простой факт мог заставить его запылать, подобно огню.       Ледяная стальная рука крепко сжала тонкую худую ладонь, отвечая на рукопожатие.       Ёнджун не был удивлён. Но, чувствуя отвращение к самому себе, он понял, что благодарен. За содействие в помощи дорогому человеку.       — Сегодня после уроков в библиотеке, — прошептал юноша еле слышно, чувствуя, как его ладонь даже сквозь перчатку обжигало железо.

⟡ ⟡ ⟡

      Бомгю проснулся вновь под вечер, и он бы ещё какое-то время бы поспал, если бы не стойкий аромат сладкого парфюма и лёгкая звенящая трель бубенчиков. Сначала он вовсе подумал, что ему показалось или он до сих пор во сне, однако сквозь пелену дрёмы он услышал чужие голоса. Одним из говорящих был однозначно Ки Донгиль, а второго он не знал, но мог предполагать, что это был парень, наверняка приятной наружности и очаровательной манерой общения. Если пораскинуть мозгами… факультет дуруми?       — Конечно-конечно! — улыбаясь, проговаривал молодой парень. — Я принёс домашний бульон и немного фруктов, как меня приучила бабушка. Я наслышан о том, что случилось, и не мог остаться в стороне. Это ведь ужасно… Поэтому я здесь. Позвольте навестить его, он, насколько знаю, друг Чхве Ёнджуна?       — Да, всё верно. Он сейчас спит, будьте тише и надолго не задерживайтесь, — послышался треск магии, вероятно, лекарь проверил принесённые гостинцы на отсутствие яда или других веществ. Всё было отлично.       Бомгю уже открыл глаза и всё ждал, когда перед ним появится тот незнакомый парень, что решил навестить его. Что странно, он почувствовал его сразу, даже когда тот ещё не настиг его — аура парня была такой толстой и притягательной, что устоять перед ней было сложно. Магия вокруг него сосредотачивалась в огромных количествах, словно обволакивала его, как дорогая шаль. Такое мощное волшебство парень видел впервые в жизни, и от того ему стало ещё интереснее, кто же его навестил. Первым делом, когда незнакомец появился в поле зрения, Чхве бросился в глаза прикид — одетый в около-традиционную одежду, в подвязанном на талии халате и широкими джинсами, он носил на поясе маску кумихо, а в белокурых волосах прятал заколки с жемчугом.       Бомгю не мог оторвать взгляда от того, несколько этот парень был красивым и женственным. И волшебство у него было женское, определённо. Как так вышло — он совершенно не понимал, да и сейчас ему было не до раздумий. Из-за распространяющейся, как пыльца, магии он терял смысловую нагрузку и обретал огромное дружелюбие к этому человеку, просто глядя в глаза.       — Я думал, вы спите, — неловко признал он, поклонившись. В его изящных тонких руках был пакет с домашней едой. — Я Кан Тэхён, студент с факультета дуруми, знакомый вашего лучшего друга. Я узнал о том, что произошло, и мне захотелось помочь вам хоть чем-то. Здесь есть куриный бульон, водоросли ким и несколько фруктов. Я не знал, какие вы любите, но решил избежать сильных аллергенов, поэтому принёс яблоки и чернику. Не беспокойтесь, здесь всё натуральное и домашнее! Моя бабушка выращивает всё в оранжереях.       — Я и не думал сомневаться, просто…       — Поешьте бульон, пока он горячий. Здесь ещё есть к нему рис, бабушка готовит его лучше всех, вам точно понравится. Поправляйтесь, с этим вы мигом встанете на ноги, — парень уместил пакет с бенто на тумбочку и низко поклонился, положив ладони на ноги. При каждом резком движении его магия сыпалась, как пыльца из обильно цветущего бутона. Она была почти осязаемой и видимой. Бомгю сидел с открытым ртом и даже не успел поблагодарить этого Тэхёна, как он скрылся из медпункта. Только тогда Чхве пришёл в себя.       — Что это было?       — Не имею ни малейшего понятия, — ответил ему лекарь, продолжая заполнять документацию.

⟡ ⟡ ⟡

      — В этом году вы выпускники, а это значит, что у вас будет экзамен по одному из специальных предметов. Одними из них, естественно, являются волшебные рисунок и живопись, — женщина сорока лет в халате с цветами, напоминающем отдалённо ханбок, была их преподавателем по одному из специальных дисциплин. Среди всех остальных деятелей искусства внутри академии она была самой добродушной и благосклонной. — Кто из вас берёт рисунок или живопись?       Некоторые подняли руки. Джихо стояла у окна, присев на подоконник, упираясь одной ногой в пол. Одетая в художественный фартук, она смотрела на улицу и наблюдала за тем, как шевелились кроны деревьев. Несмотря на то, что она очень любила академию, она скучала по городской жизни и по оживлённым пейзажам. За окном не хватало людей и домов, не хватало машин. Несмотря на всю живописность леса и тумана, она всё-таки предпочла бы зарисовать на планэре многоэтажный дом со двором и припаркованными рядом автомобилями.       Она всё ещё думала о том, где же носило Ёнджуна. Занятие началось пять минут назад, а его до сих пор не было, и это было очень странным. Парень опаздывал крайне редко, и если это вдруг происходило, то по очень серьёзной причине, и, что бывало почти всегда, он обговаривал этот момент с преподавателем заранее. А сейчас госпожа Су, кажется, не была в курсе того, где же ходил дорогой студент.       Но стоило ей вновь вспомнить о Ёнджуне, как дверь в мастерскую открылась и в неё вошли двое парней: блондин с очаровательной улыбкой и светящейся волшебной аурой и, собственно говоря, господин Чхве, весь в снегу и с замёрзшей тростью. Кристаллы на ней словно состояли из чистого льда. Видимо, на улице сегодня действительно холодно.       — Прошу меня простить, я слегка задержался из-за непредвиденных обстоятельств, впредь такого не повторится, — Ёнджун, как он обычно делал в таких случаях, поклонился низко, задерживаясь на несколько секунд, после чего нашёл взглядом подругу и отошёл к ней. Этот же парень, что пришёл одновременно с ним, заслужил не такое хмурое лицо преподавателя, казалось, оно и вовсе сгладилось под чужими чарами. Джихо, долго не засматриваясь, переключилась на прибывшего друга.       — И где ты пропадал? — спросила она, пока тот снимал пальто и вешал его около стены, попутно избавляясь магией от всего снега и приводя волосы в порядок.       — Я же всё только что объяснил — задержался из-за непредвиденных обстоятельств, — повторил он, улыбаясь и перехватывая пальцами сложенный дорогой мольберт, который хранился здесь с первого дня учёбы. На дереве было выжжено его имя. На нём была специальная подставка под инструменты и материалы, а также педаль, регулирующая высоту. Но, по правде говоря, её туда вмонтировал Бомгю. Мольберт вместе с холстом отправились занимать место около натюрморта, который будет разгрузочным первым этапом в этом году. У яблок на подносе были лица, ноги и руки, и они постоянно о чём-то спорили и дрались, а полупрозрачный кувшин постоянно перемешивал в себе перламутровую тёмно-синюю воду. Ложка, которая должна была стоять, облокотившись об этот самый кувшин, иногда взлетала, стучала по стеклянным стенками и брызгала водой.       — Что же это за «непредвиденные обстоятельства»?       — Обстоятельства, которые я лично не предвидел, — вновь ушёл Ёнджун от вопроса, не сменяя настроения и тона. Вычерпнув из кармана карандаши разной твёрдости, он поспешил скорее занять место за своим мольбертом. Девушка, цокнув недовольно, быстро переметнулась с конца кабинета и примостилась рядом, попросив прощения у одногруппника, который целился на этот ракурс.       — Ты что-то скрываешь? — шепнула она рассерженно. На самом деле, у них у всех были свои секреты, в которые никто никогда не лез, если кто-то не собирался рассказывать, и это было нормально. Каждому человеку нужны свои скелеты. Но сейчас она чувствовала, что что-то было не так. Это было видно хотя бы по тому, что парень был якобы в приподнятом настроении, хотя на уроки рисунка и живописи он всегда шёл с явной неохотой. Казалось, как Ёнджун мог так сильно сдать себя? Да вот только…       — Ничего я не скрываю.       — Ёнджун, у тебя что, есть девушка? — вот и оно. То, ради чего он устроил спектакль.       На самом деле, в последний год ему совсем не нужны были слухи, а он уверен, что они пойдут, учитывая то, что он, скорее всего, будет в скором времени прятаться с одним не самом приятном человеком в разных местах академии в поисках того, кто решил отравить их общего друга. И уж лучше все будут считать, что одна из известных личностей академии сбегает на тайные свидания с девушкой, чем раскроется правда. Если вдруг кто-то узнает, что он тайком видится с… Субином, то ему секир-башка. Поэтому сейчас он лишь улыбнулся и отвёл взгляд, начиная медленно вырисовывать очертания натюрморта на своём холсте. Он знал, что их двоих слушали.       — Да ну… — Джихо, глянув на преподавателя, что сейчас разговаривала с кем-то по телефону в другом конце, наклонилась ближе к другу, дёргая его за руку. — Ты серьёзно? Почему я не знала, что у тебя появилась девушка? Кто она? С нашего же факультета? Нет! — Ким закрыла рот ладонью от шока, после чего поняла, что болтала слишком громко, сбавила громкость. — Это кто-то с другого факультета, да? Сокдо? Нет, ты же ненавидишь их… Неужели гэми или гиёк?       — Госпожа Ким, если вы сейчас же не начнёте работать, то я натравлю эти яблоки прямо на вас, — художница выросла позади неё, словно скала, и девушка быстро принялась намечать эскиз в верхнем углу, прислушиваясь к шагам позади. Как только преподаватель отошла и стала заниматься другим студентом, девушка повернулась к другу.       — Ладно, об этом потом… Ты заходил к Бомгю?       Ёнджун вдруг перестал улыбаться, а взгляд его был такой, словно он услышал то, чего не должен был. Из его рук даже выпал карандаш и, ударившись о мольберт, отскочил на пол, укатился к стене. Он совсем забыл! После этой дурацкой ссоры его мысли были заняты совершенно другим, настолько, что он даже забыл о лучшем друге!

Молодец, Ёнджун! Ты успел подраться, поговорить с профессором Чоном и даже найти компромисс с этим конченным идиотом, а навестить его забыл? Это же была твоя главная цель! Звание «Лучшего друга века» присуждается именно тебе.

      — Я… нет… — его брови жалобно заломились. Он посмотрел на девушку, чувствуя, как стыд разнёсся по его телу огненной рябью. Она бегала взглядом по его лицу, крепко сжимая карандаш в руке. — Ты была у него? Как он?       — Да, была… Он в порядке, но ничего не помнит про последние полтора дня, насколько я поняла, — Джихо повела плечом. — Тебе всё же стоит сходить к нему, но только после урока, пожалуйста. Он всё равно должен пробыть в медпункте до вечера. Не думаю, что она, — девушка косо указала на преподавателя, — одобрит твой уход прямо сейчас. Вытерпи эти три урока.       Ёнджун кивнул, притянул с помощью заклинания карандаш обратно и продолжил рисовать, и теперь он думал только о том, как бы поскорее прийти в медпункт и извиниться. Хотя, если честно, он безумно ненавидел это.

⟡ ⟡ ⟡

      — Уже собираетесь идти? Как вы себя чувствуете?       Бомгю сложил все пустые боксы от еды в пакет и завязал его, обулся в свои конверсы, что оставили под его койкой, и стоял сейчас перед лекарем, который подошёл сразу, как только заметил явные телодвижения со стороны пациента.       — Мне уже гораздо лучше, спасибо, — Чхве приятно улыбнулся, накидывая на плечо рюкзак и придерживая лямку одной рукой, во второй он держал пакет с посудой, которую следовало вымыть и вернуть владельцу. Палочка торчала у него из кармана брюк наконечником вверх, что врач явно не одобрил.       — Господин Чхве, так волшебный инструмент держать опасно, он может выплеснуть столб заклятия даже тогда, когда вы не намерены им пользоваться. Кто знает, не разозлитесь ли вы в скором времени… Будьте аккуратнее, — дополнил он и поклонился, провожая пациента до дверей.       Бомгю, оказавшись в коридоре, вздохнул. Несмотря на то, что с ним сейчас всё было нормально, да и он повидал сегодня новые лица, в общем, о нём многие позаботились и навестили, но он чувствовал себя весьма странно и не мог найти причину недомогания. Ему казалось, что он чувствовал некоторое одиночество, и это сильно проявилось именно сейчас, когда он стоял посреди пустого коридора во время занятий. Он подошёл к окну и выглянул во внутренний двор, уже начинало смеркаться, хотя была только половина четвертого. Во внутреннем саду начинали загораться огоньки, сечжи там до сих пор не было, он словно испарился. Хранитель гармонии всегда отдыхал именно в саду, притворялся статуей для первогодок и пугал их, иногда бегал по внешней территории, а сейчас его совсем нигде не было. Не выгнал ли его директор обратно? Хотя куда это — обратно? Откуда сечжи взялся? Никто не знал, наверное. Он просто был и был всегда.       Среди огоньков Бомгю заметил силуэт человека и присмотрелся к нему. Чуть отросшие тёмные волосы были собраны в хвост, на кончик носа сползли очки, линзы которых покрылись мелкими снежинками. Шарф закрывал половину лица, а длинный плащ закрывал всё тело, и только грубые ботинки были видны. Его нельзя было не узнать. А ещё у парня были вопросы. В общем, причины спуститься во внутренний двор у него определённо были.       Закинув все свои вещи в спальню, он быстро надел верхнюю одежду, панамку и ботинки, после чего едва не забыл про шарф и волшебную палочку, которую случайно закинул куда-то за тумбочку. Телефон, как оказалось гораздо позже, он и вовсе забыл на кровати. Но сейчас было совсем не до него. Бомгю боялся, что не успеет прибежать, как тот человек просто уйдёт. Естественно, он потом сможет его найти, даже без проблем, но получится ли остаться с ним наедине так просто, словно нечаянно? Запыханный, он прислонился к окну и вгляделся в темноту двора. Уже стемнело. Есть! Тот сидел на лавочке и смотрел в телефон, наверняка скучно проводя время. Ничего — Бомгю сейчас его разбавит. В конце концов, он должен поблагодарить его, как минимум.       Спустившись вниз, он остановился, перевёл дыхание и, будто бы просто захотев прогуляться на улице после полуденного сна в медпункте, вышел из академии. Он знал, что его увидят почти сразу, поэтому старался закрывать дверь медленнее, стараться делать вид, что совсем не видел сидящего парня, и…       — Господин Чхве? — Чонгук, оторвав взгляд от информационной ленты в телефоне, увидел только явившегося студента. Он был крайне заинтересован, поэтому встал со скамьи и сделал несколько шагов ближе, рассматривая его одеяние. В этот момент младший старательно поправлял туго надетый шарф. — Как вы себя чувствуете?       — Оу, здравствуйте, господин Чон, — едва слышно промычал Гю, наконец справившись с обузданием вещи. Он чувствовал себя неловко, но кровь кипела внутри его тела.       Учитель выглядел потрясающе, пускай его лица почти не было видно, а всё тело скрывалось под чёрным плащом, такими же чёрными перчатками и чёрными ботинками. Сейчас он выглядел несколько грубо и, если так можно было сказать, брутально, хотя данное слово вообще никак не вязалось с образом преподавателя, что укоренился в стенах академии. Просто зимой он часто одевался так. Яркие и цветастые вещи он не терпел, в старьё от дедушек и бабушек он одеваться не хотел, и вот так получалось, что в зимнее время на улице Чонгук выглядел сурово. Но все знали, что это не так. Стоило ему снять плащ, как под низом привычный свитер и штаны из приятной натуральной ткани.       — Мне нужно было подышать свежим воздухом после всего этого… Сейчас всё хорошо, спасибо за беспокойство, господин Чон, — кивнул Гю, улыбаясь. — На самом деле, мне бы хотелось поговорить с вами.       — О чём же? Я крайне надеюсь, что вы хотите поговорить о последующих уроках, на которые вы обязательно придёте, — хмыкнул мужчина. Он решил, что если парень не помнил прошлые дни, то лучше не стоило повторять тот диалог, что заставил их двоих переживать тяжёлое время. Пусть Бомгю и дальше будет в неведении, свой негатив Чонгуку стоило держать в себе и не выливать на учеников. Даже тот факт, что его злость была действительной и что стоило бы сказать о недовольстве этому парню, он решил, что пока не время.       — Конечно, именно об этом я и хотел поговорить! — с ходу ответил парень, из-за чего учитель вдруг опешил. Не такого ответа он ожидал, совсем не такого. Но согласился, коротко кивнув, и они вдвоём прошли обратно к скамейке, сели рядом. Только вот теперь перед Бомгю стал другой вопрос: о чём говорить?!       — Вы собираетесь сдавать экзамен по моему предмету?       — Я? — удивился Бомгю, но после того, как смысл слов дошёл до него, он вдруг задумался. Это было бы неплохо. Во-первых, он достаточно хорошо знал предмет, несмотря на то, что не посещал его второе полугодие на десятом курсе. Во-вторых, сдача экзамена по предмету подразумевала дополнительные занятия и консультации с преподавателем, а это не могло быть плохим априори. Учитывая то, что отказ от экзамена придётся писать у директора и надеяться на педсовет, он и не думал обращаться к людям свыше. — Да, я сдам ваш предмет. Я бы хотел извиниться за то, что не приходил эти шесть месяцев. Они были тяжёлыми для меня.       — Что же такого могло случиться, чтобы вы не приходили на занятия целые полгода? — поинтересовался Гук, искренне понимая причину отсутствия, но противная скользкая улитка обиды, которая медленно выедала в его душе дыры, подобно тле, заставляла нажимать на слабости ученика. Ему не хотелось заставлять его чувствовать плохо, и он никогда бы не позволил себе так вести себя с другим студентом, наоборот — он всегда всех прощал, всегда ко всем добр, порой позволял упираться в себя ногами. Так оно — на добрых людях не держится мир, на них упираются. Но это был Бомгю, наверное, единственный человек из всех в этой академии, рядом с которым он мог иногда дать волю эмоциям и поступить несколько подло. Наверное, потому что он знал, что Бомгю всё равно его любил.       — Мне было стыдно, сонсенним, очень стыдно за то, что я натворил тогда… Но сегодня утром, когда я лежал в койке, я слышал ваш голос. Тогда я понял, что пора что-то менять, и что вы не заслужили такого обращения. Я думаю, вы согласны с этим, — проницательный парень всегда был внимателен к мелочам. Чонгук вздохнул, кратко кивая и смотря себе под ноги, туда, где хлопьями лежали горки снега. — Вы простите меня?       — Прощения заслуживает только тот, кто провинился и искренне раскаивается. Но то был несчастный случай. Так что мне не за что тебя прощать.       — Я прошу прощения не за это, хён, — Бомгю бесстыдно схватил его за рукав, отчего Чонгук дёрнулся и нервным движением поправил очки, смотря то на ученика, то куда-то в сторону. Чонгук заморгал и смутился. Ученик позволил себе назвать его хёном… — Я бы хотел извиниться за моё отсутствие. Пока я лежал сегодня в медпункте, я думал о том, каково это — быть там и видеть стольких людей, но не того, кого хотелось бы сильнее всех. Лежать в болезни, принимать слова поддержки и видеть друзей и даже незнакомых учеников, которые просто захотели помочь, но не того одного человека, от которого поддержка нужна была больше всего. Это тяжело. Я пролежал всего полдня, но не смог дальше. А вы лежали там так много… Скажите, пришёл ли к вам человек, которого вы ждали?       — …Нет, — выдохнул Чонгук, медленно расслабляясь. Его взгляд опустился на собственную руку, которую младший обхватил двумя красными от холода ладонями.       — Поэтому я хотел извиниться. Мне стоило тогда прийти, а я испугался, словно обычный трус, хотя всё произошло по моей вине и я должен был прийти первый.       — Ты сказал, что к тебе кто-то не пришёл сегодня? — перебив поток трогательных мыслей, спросил учитель. Он смягчился. Полностью. Твёрдая броня, что всё это время холодом отделяла его от Чхве, растаяла. — Кто это?       — Ну… Мне неловко говорить об этом, но сегодня я ждал моего хёна, — он пожал плечами. — Наверное, сегодня было много дел, поэтому он не пришёл. Я не виню его, знаете, зато ко мне пришла Джихо и один мальчик, который принёс мне домашнюю еду, и…       Пока Бомгю болтал, улыбаясь, Чонгук думал о том, что Ёнджун, на самом деле, пришёл, как пришёл и Субин. Повлияло ли то, что сказал он им, или они сами ушли — неизвестно. Но, смотря сейчас на то, как сквозь грусть студент пытался рассказать что-то весёлое, холодило всё тело изнутри, словно зима вновь наступила в нём.

⟡ ⟡ ⟡

      Когда Ёнджун прибежал к медпункту в пять часов, внутри уже никого не было, и лекарь не мог сказать ему точно, куда пациент ушёл. Он тут же стал набирать его номер и звонить, звонить, звонить, только сначала он никак не мог дозвониться, а потом телефон оказался вне зоны действия сети, и это подливало масла в огонь его паники. Неужели он так расстроил друга, что тот даже разговаривать с ним не намерен? И ведь у парня нет даже вариантов, куда его друг мог пойти. Хотя — есть!       И он спустился на лифте на первый этаж, прочесал сначала гостиную, техническую мастерскую, заглянул на кухню, в общий зал, проверил внутренний двор — его нигде не было. И никто, кто встречался ему по пути, не видел его друга, словно тот испарился. Парень широким шагом преодолевал коридоры первого этажа, постоянно озираясь вокруг в надежде выловить хоть где-то взглядом чёрно-белую макушку. Он почувствовал какую-то странную ауру и повернулся к углу на одном из перекрёстков, остановившись.       Вышел незнакомый белобрысый парень с острыми чертами лица, холодным и пустым взглядом, облаченный в тёмно-синий балахон — плащ, очевидно. Он был весь в снегу, точно пережил визжащую метель. Что-то в этом парне было не то, определённо. От него веяло… Ёнджун никак не мог понять, чем именно, но он точно не был простым волшебником. Анимаг? Владелец невербальных чар? Может, его палочка бузинная, и от того такой странный всплеск энергии? Несмотря на большое количество вариантов, юноше всё равно казалось, что это не то. И он был прав.       Позади него, сотрясая землю, величаво шёл лев сечжи, упираясь мутными, тёмными глазами прямо в Ёнджуна. Этот взгляд не обещал ничего хорошего.