Obscurial: За гранью

      Кабинет из тёмной плитки и бежевых стен держал внутри себя всего двоих людей, которые остались после занятия. От установленных диффузоров исходил лёгкой аромат хвои и пихты. Преподаватель сидел за своим столом и пытался освободить место для того, чтобы проверить работу учащегося. Это происходило всегда, на протяжении всей учёбы этого парня в академии, он всегда сдавал всё после лекций и никогда не работал активно на уроке. Независимо от этого, его аттестат всегда был в пределах высоких баллов и ему выплачивали стипендию. Это было удивительно — несмотря на то, что он был единственным, кто из-за своей антисоциальной натуры не мог привлекать внимание на уроке, всё равно учился очень хорошо, был одним из лучших студентов потока и принимал это, как данное. В глазах многих преподавателей этот парень был показателем того, что учиться хорошо можно всегда, главное этого хотеть.       — Я написал дополнительное сочинение по фольклорным сказаниям древнего Китая. Как вы и просили, здесь чуть больше трёх тысяч слов, — учащийся протянул скреплённые степлером большие листы с вручную расчерченными строками и написанным сочинением. Пролистав все страницы, преподаватель, как всегда, обнаружил отличный почерк до самого конца и отсутствие каких-либо помарок.       — Отлично, Камал Кай, — одобрительно кивнул мужчина. — Я проверю сочинение, и если оно подходит и там мало грамматических ошибок, то обязательно отправлю заявку с ним на олимпиаду в следующем месяце. Ты отлично постарался, — коснувшись руки студента, учитель одарил его улыбкой. Кай согласился с ним, убрал упавшие на лицо светлые волосы и, получив разрешение, вышел в коридор.       Часто он не спал ночами, чтобы получать высокие баллы по всем предметам. Несмотря на то, что большинство студентов ещё на средних курсах определили для себя, какие из общеобразовательных дисциплин им будут нужны и какие стоит устранить к девятому курсу, сам Кай выбрал сдавать экзамены по всем, которым сможет. И в итоге он изучал практически все дисциплины в академии, за исключением специальностей других факультетов. Им гордились многие, но он часто слышал, как его даже преподаватели просили отказаться от того или иного предмета, чтобы у него было больше времени на отдых и досуг. Он никогда не прислушивался к таким советам, ведь он знал, что делал.       Кай учился на факультете гиёк, названном в честь первой буквы алфавита и намекающем на превосходство перед другими, по крайней мере, так сложилось мнение у студентов. Здесь они учились втрое больше, обязаны были читать многочисленные произведения, у них даже был предмет с названием «Всемирная литература». Но мало кому здесь это было в тягость, ведь на факультет поступали те, кто действительно тянулся к знаниям, хотя среди потока были студенты, которые попали на факультет исключительно из-за нездорового интереса к мифологии, магическим существам и всего, что с этим связано.       Выйдя из кабинета, парень некоторое время простоял, не зная, куда идти. Сегодня обязательных лекций больше не было, а дополнительные консультации будут только в семь вечера, до них два часа. Он подошёл к окну и выглянул на улицу. Пускай там была непроглядная темень, он всё равно различал огоньки, парящие в воздухе, и силуэты людей. Со стороны оранжереи было оживлённо и людно.       — Господин Камал Хюнин, — сзади подкрался учитель. Он уже запер класс и был готов идти в учительскую, как заметил, что студент так и не ушёл. — Что-то случилось?       — Нет, сонсенним. Просто задумался.       — Вот как. У тебя сейчас есть какие-нибудь дела?       — Нет.       — Тогда можешь отнести это на кухню? — мужчина неловко вынул из своего портфеля пустой бенто. — По правде говоря, я бы и сам зашёл, но я всегда прохожу через кухню поздно, у меня постоянно занятия до семи. Если тебе не сложно…       — Хорошо, сонсенним, — Кай поклонился и двумя руками принял бокс для еды, после чего провёл взглядом удаляющегося преподавателя. Делать нечего.       Убрав вещь в рюкзак, он стал неспешно идти в сторону кухни, которая располагалась на первом этаже, недалеко от главного зала, если свернуть направо, пройти чуть прямо и зайти в пятую дверь. Обычно рядом всегда пахло специями, рисом и рыбой. Или мясом. Чего больше, тем и пахло. Кай особо не любил идти на кухню и вообще блуждать на первом этаже, участвовать в массовых мероприятиях, где присутствовала вся школа, по этой же причине он никогда не ходил на празднование начала учебы. Вернее будет сказать, он вообще не приходил на любые празднования, не отмечал ничего публично. А в одиночку отмечать смысла не особо много, хотя преподаватели пытались его много раз завербовать к себе.       Кай был нелюдимым человеком со сложным и нескладным характером, который никто не понимал. Хотя, возможно, были и те, кто могли его понять, но принять и переступить через это ради общения — вряд ли. Он и сам не тянулся к общению, человек бы просто висел на его шее и в итоге бы ушёл. Так было когда-то однажды, наверное, ещё на младших курсах. Однажды… Наверное…       Кай не любил людей по многим причинам, ему просто не свойственно всё то, что делали другие. Он не мог сказать про себя, что он не такой, как все, потому что он никогда не думал об этом. Он знал своё предназначение в мире, этого ему достаточно. Пустые разговоры — это просто трата времени, а своё время он всегда ценил. С детства.       Ступая в правое крыло первого этажа, он уже чувствовал запах ужина: пряный кимчи, суп, курица, свинина, мёд — всё смешалось в единый запах, от которого было тошно. Он не любил яркую еду. Воспринимал только пресную, даже соли в ней не должно быть. Такое меню обычно предлагалось болеющим или сидящим на специальных диетах, а у него это был обычный рацион, поэтому всем приходилось готовить отдельные порции специально для него.       На кухне работали несколько волшебниц вместе с йондонами, и среди них была одна женщина тридцати двух лет, резвая и улыбчивая, всегда могла поддержать разговор и подбодрить, поэтому на кухне настрой был практически всегда позитивный. Господин Пэк, преподаватель по Мифологии, был влюблён в эту женщину. Это мало кто знал, только те, кто обладали исключительной проницательностью. Кай же не был таким человеком, но ему была свойственна некоторая наблюдательность. Он занимался наблюдением в те часы, когда не был занят учёбой, и это хорошо помогало ему понимать человеческую натуру и сильнее убеждаться в том, что этот мир не для него. Мир общения.       Для того, чтобы были друзья, знакомые, чтобы поддерживать хорошие отношения, нужно очень много сил и эмоциональной энергии, на это парень был скуп. Он редко проявлял какие-то эмоции и иногда даже забывал, что у него тоже есть к ним доступ, как у всех. Единственное место, где он проявлял себя — это дом. Там скрыться не получалось, каждый угол был засвечен.       Постучавшись в дверь кухни, он встал в ожидании. Слышался звон посуды, журчание проточной воды, кипение в кастрюлях и постоянное, беспрерывное шуршание пакетов. Вскоре ему открыли: дамочка была в униформе, на руках перчатки, заляпанные в чем-то, сама она была забеганная, явно отработала много часов, но на лице сияла улыбка. Так выглядели люди, влюблённые в своё дело.       — Здравствуй, Кай. Ты за своим ужином? Он ещё не готов.       — Нет. Я принёс это, — парень вытащил из рюкзака бенто и протянул женщине, которая просияла ярче прежнего и кивнула.       — Всё-таки съел. Я так и знала, что он попробует! А говорил, что не будет! Вот же мерзавец, видимо, не сдержался перед моим мастерством, — самодовольно проговорила женщина, отложив бокс в сторону. — Ты подождёшь?       — Я не буду брать сегодня еду. Я не голоден, и у меня много занятий.       — Ты можешь не хотеть сейчас, но захотеть через час. Знаешь, человеческий организм — очень коварный механизм! Подстава идёт тогда, когда её не ждёшь. Лучше подожди, я быстро всё сготовлю и…       — Я уже всё сказал. Хорошего вечера.       Он просто развернулся и ушёл. Повар облокотилась о косяк и вздохнула, смотря неукротимому студенту вслед. Всегда он такой — непробиваемый. И Пэк говорила о нём то же самое, наверное, все считали так же.       — Странный мальчик, — услышала она за спиной и обернулась. Йондон, уже старенький совсем, с сединой и бородкой, тоже был в форме и в перчатках. Несмотря на возраст, он неплохо справлялся и отлично готовил традиционную кухню. — Я хорошо чувствую энергию людей. Он сложный ребёнок, но его можно понять. В его жизнь лучше не лезть… Но это не делает его плохим. Знаешь, как говорят — «маленькое "плохо" в большом "хорошо"». Вот он олицетворение этой поговорки…       — Ну ты даёшь, старик, — рассмеялась женщина, снова переводя взгляд на уходящего мальчика. — Этот ребёнок совсем скоро встретится с настоящей жизнью. Боюсь, у него могут быть большие сложности. Во взрослой самостоятельной жизни нужно быть доброжелательным…       — Он сам решит свою жизнь, — йондон, едва доставая напарнице до бёдер, похлопал ладонью по женской кисти, а затем снова убрал обе руки за спину, чуть сгорбившись. — А тебе бы почаще думать о себе, Минджу. Твой суп уже бежит по плите.       — Точно, суп! Чжай, сказал бы сразу, это же для детей!       Минджу побежала ловить убегающий суп, побег которого, на самом деле, уже пресекла вторая волшебница, а Чжай только улыбнулся и закрыл дверь. Эта женщина недалеко ушла от юной девицы.

⟡ ⟡ ⟡

Чат «Консультации, 11 курс».

      Сонсенним Квон (Алхимия).       Не забываем, что сегодня в 19:00 начинается первая консультация по алхимии, все, кто сдают экзамен, должны явиться! Желательно без опозданий. Проведём консультацию в 304 кабинете, но это временно. В моём кабинете химическая обработка.       Чон Хесон.       Здравствуйте, Чжеён-сонсенним! Я не смогу прийти, у нас проблемы в комнате, залетели лесные паразиты…       Сонсенним Квон.       Вызвать завхоза — дело пяти минут, а до занятий ещё есть полтора часа. Успеете :)       Кай, отключив уведомления на телефоне, убрал его в рюкзак и устало упал спиной на твёрдую стену, чувствуя, как боль от лопаток потянулась к пояснице. Он не понимал, как можно придумывать отмазки для того, чтобы просто не являться на лекции. В чем смысл тогда посещать академию, тратить время на последние, необязательные учебные годы, о сложности которых предупреждали заранее? В любой момент ведь можно отказаться. Для него это всегда было так глупо, непонятно и опрометчиво. Возможно, это была одна из причин, почему он не сочетался с другими людьми.       Юноша медленно спустился на первый этаж, отбивая подошвой звуки, похожие на заледеневший метроном. За окном была метель, почти январская, если бы календарь не показывал март. Лес темнел на горизонте, иногда казалось, что среди хвойных деревьев проблескивали чьи-то глаза. Кай ступил на пол с последней ступени и перевёл взгляд вперёд.       Лев, чьё тело было покрыто чешуёй, грозно смотрел на студента. В этом светлом коридоре с яркими лампами выделялась его тёмно-зелёная чешуя, из-за чего казалось, что вокруг зверя была сосредоточена тёмная энергия. Большие глаза остро впились в юношу, и не было понятно, как этот взгляд прочесть: холодно ли, огненно ли смотрел на него хранитель. Его хвост не двигался, и сам он, кажется, даже не дышал, был похож на очередную скульптуру, как те двуглавые тигры, что охраняли вход на территорию академии и иногда разгуливали у ворот, разминаясь. Только сейчас он выглядел страшнее.       Кай никогда не встречался лично с сечжи. Практически все студенты хоть одним глазком могли увидеть в своей жизни этого прекрасного хранителя из внутреннего сада, большинство из учащихся видели его чаще, чем раз в два дня, а он видел его впервые. Возможно, потому что он так тщательно избегал людей, возможно, из-за того, что он никогда не вляпывался в скандалы. Хотя если учесть, что и ему пришлось переживать период насмешек в подростковом возрасте, это было странно. Может, хранитель его избегал?       Однако сейчас он был здесь.       Студент, не торопясь, сократил расстояние между ними до минимума, и только вблизи ему удалось убедиться, что перед ним стояла не скульптура мастера: лев дышал. Тяжело, словно через силу, его дыхание ощущалось на коже даже сквозь одежду. Хюнин, не испытывая даже страха за возможные последствия, плавно поднял руку и прикоснулся к острому, грубому рогу, растущему из лба существа.

В зеркале ложь. Ночь, когда чаша наполнится слезами, будет последней. Глина станет грязью. Восемь дней сольются в один, священность огня превратится в грех. Однажды значит дважды, и Третий Храм разнесётся пылью. Не держи за руки, и тогда найдёшь покой. В круглом омуте с шестью глазами таится страх. Разбив его, душа освободится.

      Кай смотрел в глаза хранителю, но не мог понять, что же тот хотел ему сказать. Было ли это предсказание, пророчество, или он просто хотел запугать его? Проверить на прочность? Студент убрал руку с рога животного, больше он не слышал отчётливого чужого голоса в своей голове. Он не был напуган, не был шокирован. Кай, скинув на глаза чёлку, просто обошёл зверя и двинулся дальше по коридору, вслушиваясь в посторонние звуки. Лев направился за ним, это стало понятно по едва слышным, но уверенным шагам, а ещё лёгкому шороху шерсти на гриве. Повернув за угол, Кай вдруг встретился с учеником, хотя за недолгие хождения по коридорам ему успело показаться, что сейчас академия совершенно пуста.       Студент тяжело дышал, явно перед этим изрядно побегав по корпусам и этажам, и теперь он был слегка растерян неожиданной встречей. Взгляд его тёмных глаз приковался к стоящему позади льву, который, словно сторожевой пёс, стоял по правую ногу от Кая.       — …Кто вы? — спросил тот, сосредоточившись на ничего не выражающем лице. Острые черты и близкие к голубому глаза сейчас не казались дружелюбными, а светлые волосы добавляли холода. Иностранцы редко располагали к себе, особенно европейцы, на лицах которых никога не прочтёшь, что же хранится в их умных головах. А этот парень определённо был таким: суровость на лице делала его похожего на жителя северной стороны, а ясность глаз и непрерывный взгляд говорил о сильном стержне. Он молчал, но было видно, что за этим хранилось многое. Ёнджуну стало не по себе.       Кай осмотрел его и, отвесив лёгкий поклон, пошёл дальше. Ёнджун почувствовал дрожь по телу и провёл взглядом незнакомца, после чего быстро развернулся обратно, понимая, что повернулся спиной ко льву. Конечно, он был осведомлён, что хранитель являлся безопасным существом и служил для гармонии и мира, но его вид и все произошедшие за эти дни странности вводили, как минимум, в заблуждение.       Ёнджун, взяв себя в руки, низко поклонился хранителю и увидел, как лев учтиво кивнул ему в ответ.       — Прошу прощения, вы, как хранитель академии, должны знать всех учеников здесь?       Сечжи, моргнув пару раз, снова медленно кивнул. Его бордовая грива заструилась при движении, подобно ручью. Вот оно, водное существо…       — В таком случае, знаете ли вы, где прямо сейчас находится студент по имени Чхве Бомгю? Он обучается на факультете гэми, техническое направление, перешёл на одиннадцатый курс, сегодня днём он попал в медпункт. Я никак не могу найти его…       Хранитель, бросив последний взгляд парню за спину, поднял голову и принюхался, походил медленно по коридору, после чего определил направление для себя и пошёл. Ёнджун двинулся за ним, осторожно приглядываясь к туловищу. Чешуя блестела при каждом движении в свете потолочных ламп и отражала свет, словно стразы. Раньше танцор особо не обращал внимания на таких соседей, он вообще никогда бы не подумал, что будет находиться к устрашающему блюстителю справедливости так близко. Словно по наитию, зверь обернулся и сверкнул своими хищными глазами.

Несмотря на то, он выглядит весьма непривычно, его поведением нельзя назвать эпатажным или выходящим за рамки. Наоборот, он просто помогает мне. Будто человек, просто немой. Но тот парень… Кажется, до этого он где-то появлялся, но почему я никак не могу вспомнить? Может, наша встреча была незначительной?

      Пока Ёнджун думал, сечжи остановился у лестницы, ведущей на нижний, цокольный этаж. Дальше хранитель идти отказывался, он лишь снова поклонился молодому юноше и медленно удалился из коридора. Ёнджун спустился вниз, попутно включая свет. Сейчас почему-то внизу было темно, хотя обычно тут ходили хотя бы один-два студента, да и вообще свет выключали редко, может, лишь на ночь.       Ёнджун вышел в центр зала и осмотрелся. На цокольном этаже располагался непосредственно кинотеатр, также были кабинеты дополнительных кружков и спальные комнаты сотрудников кухни, санитаров и других. Юноша прислушался и, поверив своему чутью, подошёл к двери кинотеатра. Его друг являлся одним из ответственных людей за постановку фильмов и мультфильмов, за их качество и нормальное воспроизведение на белом полотне. Обычно и уроки он прогуливал здесь, и фильмы смотрел всякие, когда болел или был в плохом настроении. Наверное, было бы логичным сразу сюда спуститься, но, видимо, из-за того, что Ёнджун редко сам появлялся на цокольном этаже, он совсем забыл об этом.       Тронув ручку двери, Ёнджун услышал голос внутри зала кинотеатра. Говорили неразборчиво, но парень понял, что это голос его лучшего друга. За долгие годы близкой дружбы он мог узнать его голос из тысячи. Стоило ему слегка приоткрыть дверь, он замер и вслушался.       — И ты уверен в этом? — прозвучало так, словно собеседник Бомгю пытался сдержать усмешку.       — Уверен. Ёнджун… Он такой, — кажется, младший был занят чем-то вроде проверки работоспособности прожектора. Юноша через щель видел в полутьме лишь его, он ютился у стола за рядом сидений, точно работая руками. — Такой, какой есть.       — Ты наивен. Слишком наивен. Относись к нему жёстче. Друзья так не поступают.       Ёнджун, стиснув зубы, прикрыл дверь обратно и пошёл медленно к лестнице. Он не хотел бы говорить, что его это задело, но это было явно так: чувствуя появляющуюся злость, он поднимался на первый этаж и был без понятия, что ему делать. Не хотелось идти на поводу у эмоций, но хладнокровно мыслить в таких ситуациях он никогда не мог. Его чувственность и эмоциональность часто приводили к необдуманным действиям и словам. Поэтому он ушёл оттуда, чтобы не влезть в разговор и не нагрубить обоим. Он сразу узнал второго парня. Это был Чхве Субин. Чёртов Чхве Субин, мнение которого ему абсолютно не важно.       Почему же тогда всё его так встряхнуло? Наверное, потому что он был прав.

⟡ ⟡ ⟡

      Чонгук простился и ушёл на лекции к пятому курсу. Бомгю, замёрзнув на улице, вернулся в здание академии и решил немного размять руки и поэкспериментировать с кинотеатром. Давней его идеей было создать механизм, который будет работать с помощью магии и в буквальном смысле окунать зрителей в события фильма. Эдакое осязаемое 3D. Над этим он работал уже долгое количество времени и выделял стабильно по два часа в сутки в прошлом году, чтобы позаниматься с аппаратурой. Пораскинув мозгами летом, он нашёл решение одной из проблем, с которой столкнулся при изобретении. Так выходило, что толчки магии, которые резонировали с таймером, выпрыскивали слишком много воды, создавали торнадо и устраивали погром, иногда вырывая из пола привинченные кресла. Так в прошлом году они лишились нескольких дорогих пуфиков, из-за чего отец Бомгю был в полном «восторге», вынужденный оплачивать ущерб школьному имуществу.       Подавителя силовой мощи у него не было, да и, в общем, он не знал, существовали ли такие, которые умели регулироваться в зависимости от желания владельца. То есть от желания Бомгю. Но он нашёл другого решения, точнее, ему подсказал это отец, и он же подарил ему прибор, с помощью которого можно изолировать лишнюю магию. Он работал по типу пылесоса — всасывал в себя сорок процентов от общего числа, только перед этим стоило внести в программу необходимые данные и немного повозиться с подсчётами. К счастью, лучше Бомгю в цифрах не было никого.       И он спустился в кинотеатр, даже не включая свет, чтобы никакие прогульщики к нему сейчас не зашли, да и дверь сразу закрыл на замок. Пуховик вместе с шапкой и шарфом бросил на неудобные деревянные стулья, стоящие в ряд у стены. Из подсобки вынес ящик с инструментами, с усилиями подняв его, поставил на стол, где собирался проводить все махинации. Туда же положил и аппаратуру, которую подогнал отец.       Конструирование и улучшение вещей всегда было для Бомгю отдушиной. Он безумно любил что-либо проектировать, строить, собирать, решать, он был прирожденным механиком, обожал вычислительную систему и мог решать самые сложные задачи. Бывало трудно, но ему безумно нравилось. Это всегда помогало отвлечься от плохих мыслей, будь то починка будильника, ремонт протеза или домашнее задание по конструированию волшебного инвентаря. Ему нравилось работать руками, не пользуясь волшебной палочкой, как это делали маглы. Создавать что-либо без помощи магии казалось каким-то волшебством! Это были моменты, когда его мозг мог абсолютно полностью сконцентрироваться на работе. Ему повезло, что именно с этим хобби у него никогда не возникало проблем с концентрацией. Его редко можно было отвлечь.       Возможно, именно поэтому он сейчас и решил заняться магическим насосом. Сегодня произошли некоторые события, которые всё никак не могли покинуть его голову.       Он набирал код в программе обеспечения, когда его смарт-часы пустили мощную вибрацию по коже. Она заставила его очнуться и отвлечься от своей работы. Прошло полчаса с момента, как он засел в кинотеатре. Сообщение поступило от Субина, и содержало оно короткое: «Открой дверь».       После этого Бомгю бросил взгляд в сторону входа и увидел, как кто-то дёргал за ручку, пытаясь войти или привлечь внимание находящихся внутри. Как только парень подошёл, услышал голос по ту сторону:       — Я знаю, что ты там. Тебя сдал твой телефон, — сообщил Субин и в виде предупреждения постучал трижды по двери. Бомгю усмехнулся и открыл замок, потянул за ручку. Субин переоделся в более приемлемую для академии форму, а именно в рубашку с закатанными рукавами и прямые брюки цвета солнца. Выглядел он, как всегда, очень по-доброму, и этот обманчиво нежный внешний вид постоянно вовлекал наивных особ в неприятности. Как хорошо, что Бомгю не из таких.       — Долго ждал?       — Хорошо, что я знаю, как до тебя достучаться, — улыбнулся спортсмен и вошёл, обойдя парня. Он прошёл мимо рядов кресел и взглянул на белое чистое полотно, куда обычно транслировались с прожектора фильмы. Бомгю, закрыв дверь, вернулся к своей работе, но это уже скорее были просто автоматические движения, сам парень был готов слушать пришедшего гостя. Руки мяли отвёртки, иногда крутили палочку, до настоящего дела они не доходили. Не было точки концентрации.       — Зачем ты пришёл? Вряд ли просто проведать.       — Я не смог прийти днём, решил зайти сейчас. Кстати, — Субин скинул с плеча большую сумку в одно из кресел и звякнул зипером, вытащил белый целлофановый пакет с каким-то содержимым, протянул другу. Тот сразу вытащил содержимое на стол.       — Это…       — Корень имбиря и сушёные фиалки. Я знаю, что ты любишь такой чай, и решил принести натуральный. Пакетированный чай не очень. С этим мне помог Тэхён, передашь ему спасибо попозже.       — Тэхён?       — Да, Кан Тэхён. Знаешь его?       — Ну… Он заходил ко мне сегодня, — почесал затылок парень.       — Его бабушка выращивает многие овощи и фрукты, ну и цветы тоже, да. Поэтому вот… Я попросил у него немного. Знаю, что ты скажешь — «Он же с художественного, как вы общаетесь?» Отвечу сразу — никак. Мне рассказал о нём лекарь Ки. Единичная просьба.       — Спасибо, — Бомгю улыбнулся, убрал всё обратно в пакет, а тот, в свою очередь, убрал в рюкзак. — И спасибо, что пришёл. Честно, я уже подумывал о том, что… Ну… — техник поразмышлял некоторое время, отведя взгляд, после чего помотал головой, улыбнулся и повернулся к аппаратуре. — Не бери в голову.       — Кхм… Ёнджун приходил? — парню было чуждо проговаривать это имя, но если уж они установили временный нейтралитет, стоило его придерживаться. Как ни крути, но честь у Субина всё же была, и своё слово он держал. Сейчас они были на одной стороне, пусть и временно.       — Нет. У него, наверное, много дел. Я слышал, что им подняли планку минимального балла на экзамене по движению и усложнили его из-за того, что сейчас у нас это востребовано. Я боюсь, что и у нас поднимут балл… — ушёл Чхве-младший от темы. Его ладони нервно крутили в руках гайки и отвёртку. Субин вздохнул.       — Мне кажется, в конце концов, все экзамены обратно примут прежнюю сложность. Если поднимут только по одному предмету, то это будет бредово, никто так не делает. Нужно поднимать проходной минимум по всем. А это точно не нужно нашим преподам, понимаешь? Так что не парься, — махнул он рукой, подошёл и похлопал друга по плечу. Бомгю повернул голову и спокойно улыбнулся ему. Несмотря на их почти не ощутимую разницу в росте, он всё равно выглядел слишком тощим и мелким по сравнению со спортсменом. Они были совсем разными и всё равно находили общий язык.       — Надеюсь, так и будет.       — Кстати, что ты тут делаешь? — парень обратил внимание на заумный механизм, который транслировал голубое окно со строкой команд, где что-то очень быстро высчитывалось. Вокруг лежали вспомогательные материалы, инструкция к использованию и тетрадка, в которой Гю выводил все свои вычисления.       — Это насос, он измеряет количество магии в помещении и всасывает в себя лишнее в зависимости от того, какие задачи ты ему впишешь. Надеюсь, это поможет с моей задумкой.       — Всё ещё хочешь сделать атмосферную киношку? Ты вроде говорил, что маглы уже изобрели такое? Как там… — Субин задумался, подняв взгляд к потолку. — 7D?       — Я хочу сам прийти к этому. Сам додуматься. В этом вся прелесть! Я очень люблю процесс, — он закрыл тетрадку с уравнениями и повернулся к пустому залу. — Когда я всё сделаю, мне нужен будет подопытный. Не хочешь попробовать?       — Я? — Субин усмехнулся и, размышляя, отошёл обратно в сторону кресел, упал в одно из них и закинул ноги на спинку кресла спереди, руки убрал за голову. — Думаешь, я подходящий тип?       — А кто ещё?       — Может, твой Ёнджун. Вы же лучшие друзья.       — Он не согласится.       — И ты уверен в этом? — прозвучало так, словно собеседник Бомгю пытался сдержать усмешку.       — Уверен. Ёнджун… Он такой, — Бомгю нажал на кнопку, и окошко с командами скрылось, предварительно сохранив всё, что написал Гю. — Такой, какой есть.       — Ты наивен. Слишком наивен. Относись к нему жёстче. Друзья так не поступают. Ты же помогаешь ему, когда он просит?       — Не говори так, — Бомгю насупился, но прошёл в зал и присел рядом с расслабленным спортсменом. Да уж, тому манер не занимать. — Просто Ёнджун слишком печётся о своём внешнем виде. И он не привык просить помощи, это не в его стиле. Конечно, я всегда понимаю, когда ему действительно нужно помочь… И помогаю. Он никогда не отказывается.       — А тебе он помогает? Ты так и не ответил.       Бомгю молчал. Потому что не знал, что ответить. Эта мысль вернула остальные, те, что витали в его голове на протяжении дня. Не сказать, что он затаил обиду на лучшего друга из-за того, что тот его не навестил, но был на душе какой-то тусклый осадок, от которого было очень тоскливо. Его добивало то, что к нему пришли незнакомые люди и позаботились о нём сильнее, чем близкий человек. Конечно, Ёнджун был скуп на проявление тёплых чувств, никогда он особо не обнимал его, не говорил сентиментальностей, но это всегда прослеживалось в его действиях. Поддержка могла проявиться и в молчании. Но сегодня он не пришёл. И поэтому Бомгю сделал вывод, что у того есть важные дела. Важнее, чем лучший друг.       — Твоя доброта и альтруизм ни к чему хорошему не приведут. То, что ты целуешь всем ноги, в конце концов, оставит тебя на уровне ног. Разве тебе хочется оставаться на дне?       — Послушай, Субин…       — Я знаю, о чём я говорю. Не будь глупым.       — Не настраивай меня против Ёнджуна. Пожалуйста, — Бомгю сверкнул блестящими глазами, и Субин успокоился, его лицо, бывшее суровым, смягчилось. Он кивнул. — Мне нужно доделать насос. Не мог бы ты…?       — Хорошо. Попробуй чай, — напоследок снова похлопав младшего по плечу, Субин встал с кресла, забрал сумку и ушёл, случайно хлопнув дверью.       Бомгю вытянул ноги и откинулся на спинку, с грустью смотря на потолок. Несмотря на уверенность в Ёнджуне, он чувствовал горечь обиды. Может, Субин прав. Его жизнь начинала медленно разбираться по кирпичикам.

⟡ ⟡ ⟡

      Джихо слушала на фоне какую-то романтическую дораму через наушник, при этом выписывая на холсте масляными красками яблоки. Их было сложно словить, они постоянно перекатывались по картине, из-за чего девушка постоянно была вынуждена прибегать к заклинанию «остолбеней». Правда, это работало всего минут пять. В гостиной сильно пахло едким растворителем, из-за чего открыли окно на проветривание. Из-за этого было холодно, некоторые учащиеся, что сидели в гостиной и учились, надели тёплые худи, свитера и кардиганы. Кто-то вовсе сидел в кигуруми, поверх которого была ещё одна кофта. Девушка же была в вещах, которые не страшно замарать. А ещё одна надела две пары спортивных штанов под низ и шерстяные носки.       Ёнджун пришёл именно к этому времени. Девушка повернулась к нему, радостно улыбаясь (наконец-то она сможет спросить у свежего глаза, как выглядела её картина), однако парень проигнорировал её и пошёл в мальчишеские спальни. И даже её голос не отвлёк его.       Джихо, проследив за удаляющимся молодым человеком, немного нервно стянула с ладоней перчатки, наспех скинула с себя художественный фартук, бросила кисточки с палитрой на подоконник, к тюбикам, и побежала по лестнице наверх. Как и ожидалось, дверь в комнату парня была закрыта. Она хотела постучать и спросить, что же такого случилось, но решила сначала сделать кое-что другое.       Спустившись обратно, она подошла к буфетному уголку, где ребята выложили купленные чаи, булочки, чипсы, рамёны и прочие снэки из магазинов. Добавив в заварник горсть зелёного китайского чая, Джихо залила его водой и вскипятила с помощью магии. Перемешала несколько раз, видя, как сушёные листья выпускали из себя всё больше сока, окрашивая воду в нежный салатово-бежевый цвет. Его она перелила в розовую чашку с выгравироваными золотом китайскими письменами. Взяв её аккуратно в руки, она поднялась обратно и постучала. Ей никто не ответил.       — Я сейчас войду, предупреждаю! Если кто-то голый, это не моя вина, — сообщила она и с улыбкой вошла в комнату.       Однако каково было её удивление, когда она никого не увидела. Только открытое нараспашку окно, беспорядочно бьющийся с ветром тюль и помятую кровать.

⟡ ⟡ ⟡

      Ёнджун блуждал по коридору, отмеряя шагами расстояние от одного окна до другого. Прошло некоторое время, он уже успокоился, его разум начал обрабатывать информацию. Ничего плохого не произошло. Его лучший друг всё так же уверен в нём и не винил его, они всю жизнь пробыли вместе и знали друг друга, да и Бомгю всегда первый говорил о том, что ему не нравилось. А Субин — это Субин, и ожидать от него лестных слов точно не стоило. Наоборот, удивительно, что он ещё так сдерживался на этот счёт и не поливал грязью с отборным матом. Танцор глубоко дышал и приходил в себя.       Оставалось надеяться на то, что в ближайшие часы им не суждено будет встретиться, иначе… Стоп. Библиотека! Чёрт, как же он забыл? Ёнджун вынул волшебную палочку и постучал по одной из стен, воздух завибрировал, и на поверхности материализовались настенные часы. Половина восьмого. Они должны были встретиться ещё полчаса назад, и, вероятно, сразу после встречи с Бомгю спортсмен-переросток направился к библиотеку. Ёнджун выдохнул и расслабился. Правильно. Ему не нужно спешить, так как эта встреча совершенно не важна для него. К тому же Субин мог просто подождать.       Для начала стоило вернуться в спальню, переодеться и только потом идти в библиотеку. Стоило одеться темнее, чтобы его ни в коем случае не увидели на пару с сокдовцем, уединяющихся в тёмной библиотеке под покровом ночи. Жуть какая. Он лучше себе память начисто вышибет, чем потерпит такого рода слухи.       Ёнджун вернулся в квартиру своего факультета, прошёл через гостиную, не обращая ни на кого внимания и никому не отвечая. Он прекрасно слышал, что его звала не только подруга, но сейчас переговариваться было долго, нудно и бесполезно. Он зашёл в свою спальню, благо сейчас здесь никого не находилось, правда было жутко холодно из-за открытого настежь окна. Да уж… Он попытался дотронуться до рамы, но с подоконника открепился стикер и, взлетев перед ним, стал противно визжать:       — Написано же, проветривается комната! Бестолковый мальчишка… Руки убрал!       Ёнджун отдёрнул руку и попытался словить летающую бумажку, только она не далась ему и сбежала на улицу. Вот же… Сейчас не время! Юноша отворил дверцы платяного шкафа. Все вещи в его гардеробе совершенно не были похожи на «что-то тёмное и «незаметное». Услышав шаги за дверью, парень принял решение повозиться и найти хоть что-нибудь, пока его не хватились. Чудом перебрав половину вещей, он наткнулся на свитер, подаренный когда-то давно папой Бомгю, и чёрные официальные брюки. К счастью, у него имелся с собой плащ с капюшоном и чёрная маска. Послышался стук в дверь.       — Я сейчас войду, предупреждаю! Если кто-то голый, это не моя вина!       Ёнджун со страхом зажмурил глаза, сосредоточился и почувствовал, как его тело окольцевали железные путы, выжимая весь воздух и создавая внутри тела вакуум. Вдруг его вновь надули, как шар, вокруг потемнело, всё затихло, и юноша открыл глаза.       Библиотека.       Ёнджун тихо и расслабленно выдохнул, оглядевшись и не увидев ни одной души поблизости. Он стоял между стеллажей с зарубежной внеклассной литературой, и, кажется, ему стоило найти место для разговора, прежде чем его собеседник объявится. Медленно и, самое главное, тихо гуляя вдоль длинных шкафов, он проверял, на месте ли палочка и айфон, на котором он сразу выключил звук. Небольшой столик был в конце библиотеки, это была бесшумная зона с полной изоляцией, сам столик скрывался за ширмой. Но им всё равно стоило вести себя тихо, ведь хранитель библиотеки всегда бдел.       Пока никого нет, он решил заняться тем, ради чего они, собственно, договорились здесь встретиться. В планы входило выяснить, известны ли им личности, которые могли навредить парню, составить список подозреваемых на этот счёт и найти хоть что-нибудь в магических книгах о травологии. Было бы хорошо, если бы кто-то из них хоть немного смыслил в этом вопросе. Вспоминая то, чему их учили в среднем звене академии, Ёнджун выискивал взглядом толстый справочник в зелёном переплёте. Вероятно, здесь хранились и другие учебные пособия, но для начала стоило проверить достоверный источник, тот, по которому преподавал профессор Чон. В его подлинности и правоте он не сомневается.       — Ищешь что-то?       Ёнджун обернулся, сердце ушло в пятки от внезапного грубого голоса в тишине. Он прищурился и присмотрелся к стоящей высокой фигуре. В чёрном с жёлтыми рукавами бомбере, в чёрных джинсах с разрезами Субин выглядел как игрок в регби, точно не в квиддич. Он до ужаса напугал…       — Мог бы и предупредить, что ты подходишь. Не обязательно было доводить меня до испуга, — колко заметил юноша, отводя взгляд обратно к полке.       — Чего ты так вырядился? Я тебя и не узнал сначала, — парень усмехнулся. — Хоронишь кого-то?       — Ещё одна глупость — и хоронить придётся тебя, — Ёнджун скинул с головы капюшон, и его светлые волосы показались миру. Спортсмен закатил глаза, пока не видно, и недовольно плюхнулся за стол, расслабившись на удобном мягком диване. Не хватало только кофейка… Или чего покрепче.       — Так ответишь на вопрос или будешь строить принцессу?       — Субин, — танцор недобро глянул на него. — Я оделся так, чтобы скрыть свою личность для посторонних людей. Мне хватает нынешних проблем, лишние слухи о нас мне совершенно ни к чему. Я, если ты, конечно, помнишь, работаю моделью, и достойная репутация мне крайне важна…       — А как это я тебе репутацию испорчу, а? Пф, конечно, я типа мусор рядом с тобой, так ведь?       — Прошу заметить, это сказал не я, — спокойно ответил Ён, несдержанно улыбнувшись под маской, из-за чего Субин подавился воздухом от такой наглости и сжал кулаки. Юноша тем временем наконец-то вытянул из общего ряда книг один экземпляр и положил на стол. Золотое переплетение двух листьев уже начинало осыпаться, местами гравировка стёрлась. Над растениям было написано большими цифрами «1000», а снизу продолжение: «магических растений и грибов».       — И зачем это?       — Недальновидный ты мой, — терпеливо вздохнул старший. — Ты хоть знаешь, зачем мы сюда пришли?       — Не-а.       — Нам нужно составить список знакомых и друзей Бомгю и проверить каждого. Каждый является подозреваемым на этот счёт, даже ты. Не думай, что я снял с тебя подозрения.       — Я уже тебе всё сказал по этому поводу, — Бин начал было злиться, но вовремя себя одёрнул и увёл взгляд в тёмное окно. Отражение Ёнджуна там отлично было видно. Старший смотрел прямо на него. — Что насчёт тебя?       — Меня тоже внесём в список, — согласился парень. — Мы внесём сюда и парней, и девушек. И профессоров… Кхм… Ты знаешь насчёт Чонгука-сонсеннима?       — Естественно. Мне кажется, об этом не знает только директор. И завучи. Ну, вероятно, большинство преподов не знает, у нас же есть крысы среди них, обязательно подлижут Тэхуну. Иначе бы Бомгю уже летел дальше, чем видел.       — Резонно, — он снова кивнул. — Я не знаю, как мы проверим преподавателей, их мы оставим напоследок. А книга нам нужна для того, чтобы узнать получше про эти цветки. Может, есть какая-то примета? Может, порча или тёмная магия? Нам стоит ещё вычитать учебники по защите от тёмной магии, там должно быть что-то об этом. И мифологию можно запросить… Или самим найти. Там должно быть что-то о духах и всех тех, кто связан с порчей и проклятиями.       Спортсмен ничего не сказал, только опустил взгляд на обложку книги. Они оба устроились на диване, пускай аристократ ещё некоторое время воротил нос и брезговал садиться на одно сидение вместе с неприятной личностью. Он старался никоим образом не притрагиваться и физически не контактировать, и ногу на ногу закинул так, чтобы между ними был мнимый барьер. Перелистнув множество страниц, они наткнулись на растение, называемое «Лунный цветок».       У него был серебристый цвет, пять лепестков и длинный стебель, на котором он медленно качался из стороны в сторону. В описании было сказано, что у него опьяняющий запах, при длительном воздействии вызывающий у жертвы забвение. Росли такие цветки исключительно в районах рек, озёр и у подножия вулканов, а вылезали из-под земли только зимой при лунном свете, от чего и шло название.       Упоминалось, что у лунных цветов очень много волшебных свойств и их добавляют в различные медицинские препараты, снадобья, удобрения и даже иногда используют при приготовлении пищи. Пропустив множество пунктов, Ёнджун наконец ткнул пальцем в нужные строки.       «Забвение. Запах лунных цветов вызывает забвение у человека, вдыхающего их в течение длительного времени. От силы и продолжительности воздействия запаха цветов зависит, как долго продлится амнезия и какую часть памяти жертва потеряет».       — Вот, это оно, — прошептал Ёнджун, нервно обернувшись назад, опасаясь, что их заметят. — Это тот цветок. Я уверен, что его лепестки были приклеены к шару. Может, Бомгю узнал что-то, что не должен был? Почему кому-то потребовалось прибегать к таким способам?       Сейчас, задаваясь вопросами, Ёнджун мало думал о том, с кем именно он водил беседу. Чего не скажешь о Субине. Пока его собеседник доставал белый лист бумаги и записывал всех известных ему друзей и знакомых Бомгю, он наблюдал за ним и недовольно отмечал, каким же раздражительным бывал юноша. Эта раздражительность проявлялась во всём, даже в коротких всплесках магии, которые тянулись от волшебной палочки к шариковой ручке.       — Я записал нас, Ким Джихо, Пак Сонхуна, Ян Чонвона, Кан Тэхёна… — парень диктовал практически вслед за ручкой, пока она не остановилась, — …Бэ Юбин, Ким Хёнун. Это все, кто мне известны… Я почти никого из других факультетов не знаю.       — Ещё Сону, Майкла, Хечжон, Джейка и Нишимуру впиши… — буркнул парень. — Это члены моей команды, кроме меня и Хёнуна. Насчёт остальных на моём факультете я не знаю. Может, и общается с кем.       — Ты знаешь, с кем он может общаться с других факультетов? Насколько мне известно, гиёк он избегает… — задумчиво протянул Ён, скрестив руки на груди. Ручка стала парить в воздухе и прокручивать тихонько пируэты от бездействия.       — Запиши Джисока, Сынмина и Чонсу, — повозившись и поёрзав, парень достал из кармана пачку сигарет и, поискав на окне несуществующую ручку, воспользовался колдовством. Ёнджун не успел возразить насчёт курева, как увидел, что протез после нажатия на красную кнопку перестроился в бластер. Внутрь была крепко вставлена рукоять волшебной палочки. Танцор так удивился, что застыл и не сказал ни слова до того момента, пока не почувствовал сначала лютый мороз, а потом отвратительный запах дешёвых сигарет.       — Ты издеваешься надо мной?! — вскипел парень, после чего утих, обернувшись на секунду назад. Никого. — Специально изводишь? Какое право у тебя есть курить в помещении?       — Я открыл окно, — хмыкнул он и без тени сомнения выпустил дым в лицо оппоненту. Ёнджун закашлял, зажмурился и замахал руками перед собой, вскочил на ноги и отошёл подальше, чтобы противный дым не впитался в его чистейшую одежду, что пахла до этого дорогим парфюмом. Грудь сдавило от желания высказаться по полной программе, но он не находил тех слов, что опишут его возмущения, от чего только хлопал глазами с раскрытым ртом, пока Субин спокойно курил в сдвинутое окно.       — Это просто невыносимо… Невыносимо! Я сойду с ума скоро. Как тебя свет носит?       — На руках, Ёнджун.       Кажется, что обещание танцора про «похороны» гораздо совсем скоро сбыться. Парень, чтобы спустить дух, выглянул из-за ширмы и посмотрел в дальнюю часть коридора, в которой не стояли стеллажи. Пернатый библиотекарь по-прежнему занимался книгами, перепроверял задолженности и расставлял обновлённые учебники по полкам.       — Я не собираюсь прикрывать твой невоспитанный и некультурный зад, потому что в случае, если тебя увидят, мне тоже несдобровать, — хмыкнул Чхве-старший, укоризненно смотря исподлобья. Он действительно не переносил запах табака, поэтому сейчас смиренно ждал, пока собеседник докурит.       — А мне бы хотелось увидеть, как тебя шпыняет директор, — хохотнул он, втягивая в себя дым и пуская его изо рта причудливыми узорами. Один из них принял форму зайца и поскакал в сторону танцора, которому пришлось сердито развеять сгусток дыма и задержать дыхание.       — Не дождёшься. Хватит измываться надо мной, — подождав, пока окурок не вылетел в окно (другого и не стоило ожидать от данного индивидуума), Ёнджун вновь сел на диван, принюхиваясь к своим перчаткам. Да уж, их придётся не просто выстирывать, их следует отдать в химчистку! К счастью, на первом этаже такая имелась. — Завтра нам следует начать проверять каждого из списка.       — И каким образом? Что ты будешь им говорить? «Ой, моему другу подкинули цветок забвения, это, случайно, был не ты? Может, ты?» — спародиродировал он диалог.       — Стоит об этом подумать… Нужно расспросить их о том, не видели ли они чего-то странного в последние дни и узнать у них про Бомгю. Естественно, заранее сообщив, что они свидетели и могут снабдить нас полезной информацией, мы ведь всё-таки… лучшие друзья Бомгю, — последнее он сказал нехотя. Субин это заметил, но решил воздержаться от каких-либо комментариев. Он лишь почесал ногтями подбородок и подумал.       — Мы разделимся?       — Это хорошая мысль, — в воодушевленном порыве согласился Ёнджун, после чего прокашлялся и взял себя в руки. Он слегка растерял бдительность. Оказывается, когда требовалось, Субин неплохо умел думать головой и говорил неплохие вещи. Странно признавать, но танцор всегда знал, что какие-то мозги у этого парня есть. — Я поговорю с моим факультетом, поговори со своей командой и другими сокурсниками, они могут что-то знать. Эм… — Ён задумался, смотря в список. — Кто займётся расспросом гиёк?       — А что? Струсил? — придрался младший, и юноша снова узнал раздражающего узколобого спортсмена. — Я могу поговорить с ними.       — Без каких-либо подозрений. Если будет возможность, попроси старосту содействовать. Дополнительный авторитет поможет тебе в добыче информации. Это что касается гиёк… Я зайду к гэми. Меня там знают… И я смогу незаметно расспросить их, пока Бомгю не видит.       — Кстати, — младший вдруг упёрся взглядом в парня, от чего тот поёжился и поднял на него глаза. Они редко пересекались взглядами в жизни, и этот момент показался обоим очень странным. — Почему ты так и не пришёл к Бомгю сегодня?       Стресс. Стресс. Стресс.       Защитная реакция.       Ёнджун закатил глаза, его магия хаотично рассеялась, а ручка, что была в воздухе, упала на стол.       — А что? Какие-то проблемы?       — Я вопрос задал.       Ёнджун усмехнулся, снова встал, начиная нервно расхаживать вдоль стола, стараясь как-то совладать с ситуацией. Нет, это полный провал. Именно в тот момент, когда он находился в неудобном месте с неудобным человеком, тот задавал такие неудобные и ненужные сейчас вопросы. Танцор искал ответ в своей голове. Что сказать? Что это не его дело? Что не стоило лезть в чужие отношения? Вероятно, в этом есть доля смысла. Кашлянув в кулак, Ёнджун резко обернулся, и его плащ мягко и приятно зашелестел, скользя по руке и спине.       — Дорогой Чхве Субин, если ты специально хочешь вывести меня на эмоции, то у тебя это не получится, — он проморгался, отводя взгляд, затем снова поднял его на спортсмена. Их сейчас отличало лишь то, что у одного уверенность была напыщенной, а у второго реальной. Младший сидел, закинув руку на спинку дивана, с интересом слушая наказы. — Мы сюда пришли обсуждать не…       — А что мы пришли обсуждать? Разве не Бомгю и его окружение? — Субин встал, вылез из-за стола и твёрдо шагнул навстречу аристократу, который, махнув мышиным хвостом, попятился назад. — Ты тоже входишь в его окружение, Ёнджун. Почему ты не пришёл к нему? Может, тебя стоит проверить на враньё? Не просто же так ты сразу обвинил во всех грехах меня тогда, у медпункта. Решил скинуть вину?       — Ты… что ты такое говоришь? — с ужасом смотрел на него юноша, распахнув глаза и разомкнув губы. Благо, маска скрывала половину эмоций на его лице. Этот человек снова вселял в него чувство тревоги. Его плечи напряглись, их сдавило, словно кто-то невидимый применил силу на нём, заставляя преклониться.       — Ты знаешь, что он ждал тебя? Именно тебя? — Субин грубо хмыкнул. В его тёмных глазах снова пылала ярость к этому кристально чистому снаружи человеку. Как бы искусно и презентабельно Ёнджун не выглядел, парень знал, кем тот являлся на самом деле. Друзья всегда были для него вещами, которыми можно воспользоваться, когда удобно. А факт того, что они с Бомгю были знакомы с рождения, усугублял ситуацию: младший из друзей никогда не сможет принять тот факт, что самый близкий человек им пользуется, — а для Ёнджуна это было крайне удобно. Всегда есть человек рядом. От него сложно отказаться, так как не будет рядом жилетки для слёз. С ним говорить привычно. Всю жизнь этот принц прожил с человеком, которому можно рассказать любой секрет, и тот будет молчать, как собака у ноги, и дорожить дружбой.       У Субина никогда такого не было. Всю свою жизнь до знакомства с Бомгю он прожил, питая ненависть к каждому живому существу, что появлялось на пути. Ребёнок, рождённый ненавистью, не знал, что такое друзья, в то время как это благо было даровано Ёнджуну с самого рождения. Только вот, познакомившись с Бомгю, у них сложились совершенно разные ситуации. Субин был ему чрезмерно благодарен за всё, что тот сделал, за все разговоры, поддержку и хорошее отношение, что он подарил ему, а Ёнджун был уже привыкшим к таким обычным, в какой-то степени, вещам. Обычным для него, не для Субина. Ведь такого он не видел даже в своей семье.       — Субин, — подал голос юноша. Теперь он был не так твёрд в своих намерениях и словах, но старался отстаивать свою честь мужчины, не поддаваясь на такие провокации. Он нервно поправил плащ и вытянулся. Они были почти одного роста, но… Всё могущество в данной ситуации было привилегированно спортсмену. Тот смотрел ему прямо в глаза, и танцор видел в них своё отражение. — Нам стоит прекратить спор сейчас же. Это отрицательно сказывается на наших эмоциях и нервах…       — Ты пытаешься строить из себя ангела? — рыкнул он, отчего Ёнджун снова почувствовал мурашки, но не сдался и выстоял под тяжёлым взором. — Хочешь сказать, что если бы на его место мог прийти другой, более удобный, ты бы не променял его? Хочешь сказать, тебя он не бесил? Я всё прекрасно видел своими глазами. И слышал. Я всё слышал. «Джихо, как я устал от него», — цитировал он старшего, пародируя манерный голос, от чего тот пришёл в холодный ужас. — «Джихо, порой мне кажется, что я уже не выдерживаю общения с ним». «Джихо, он такой дурак, мы снова поссорились! Как бы мне хотелось, чтобы я освободился от всех обязанностей дружбы».       — Я не… Я… — он ловил ртом воздух и не мог ничего сказать. Да, это несомненно было, но какие друзья не ссорятся? Это не значило, что всё, что он сказал в порыве эмоций, стоило принимать за чистую монету. Тем не менее Субин не остывал. Казалось, что каждое сказанное им слово работало, как сверло, дробящее разум.       — Ты думаешь, что все должны лежать у ног и просить общения с тобой, да? Умолять снизойти до простых смертных? Ноги тебе должны целовать, чтобы ты задумался дать человеку шанс? — это уже было похоже не на слова, а на настоящий рык. Субин подошёл ближе, вжал оппонента в стену. Он грубо содрал с чужого лица маску и швырнул её на стол. Ему всё равно, если хоть кто-то узнает о том, что они были здесь вдвоём. Даже лучше будет, если слухи, которые расползутся по стенам, как жуки, принесут проблемы этому парню. Ему самому терять нечего.       — Ты не имеешь права со мной так говорить, — стараясь не запинаться, тараторил Ёнджун. Он чувствовал себя, словно жертва насилия, загнанная в угол и не имеющая возможности избежать будущего. Руки загорелись огнём, и он, сам того не осознавая, замахнулся, чтобы ударить, но его запястье перехватили, рассчитывая на слабость. В огромной ладони сдавило тонкую руку, колючий свитер неприятно впился в кожу. Ёнджун на мгновение зажмурился.       — Перед тем, как бить, подумай о том, что получишь в ответ. В жизни всё прилетает бумерангом, — зашипел он, хватая за подбородок и насильно заставляя смотреть себе в лицо. — Так сказал мне отец.

⟡ ⟡ ⟡

      Ветхий деревянный дом временами скрипел, когда за окном проносилась громкая свистящая вьюга. Несмотря на то, что окна покрылись плёнкой зимнего рисунка, а с крыши свисали прозрачные сосульки, в доме было тепло, даже пол был тёплым, прогретым, и сидеть на нём было сплошное удовольствие. Ребёнок сидел в комнате родителей возле футона за небольшим столом, в свете настольной лампы рисовал короткими, старыми карандашами на листках в клетку, вырванных из потрёпанной записной книжки, которую он нашёл на улице. Он вычерчивал линию за линией, пускай они получались кривыми, зато весело плясали по бумаге, а ещё иногда выходили наружу и веселили ребёнка. Он, иногда оборачиваясь на дверь в комнату, тихо улыбался и смотрел, как его собственные рисунки оживали.       Человечки, деревья, домики, облака — всё это было живое, и он мог даже прикоснуться к своему творению двумя руками, и это всегда вызывало много неподдельного счастья. Дети не умели врать самим себе. Они всегда чувствовали мир таким, каким он открывался, и всегда показывали свои эмоции первее, не думая о последствиях. В этом секрет чистого детского сердца.       — Чхве Субин.       Комната, такая светлая и тёплая, словно превратилась в холодильную камеру. Слышался голос отца, который, наверное, вернулся с работы. Ребёнок ронял карандаши, оборачивался, даже не думая о том, что происходило сейчас с его рисунками. Он видел мужчину, упитанного, грубого, с тёмной щетиной, мозолистыми руками, пропахшего сигаретами. От него всегда воняло алкоголем, только ребёнок не мог понять слова «воняло». Это был запах папы. Естественный, обычный, но всегда от него было плохо, хотя нужно было делать вид, что хорошо. Сейчас в руках мужчины ничего не было, но это выигрыш лишь в пятьдесят на пятьдесят.       Мужчина, имя которому Минсик, грузно встал над ребёнком, косясь на вырванные страницы, где в углу затаились все мелкие кривые рисунки. Мальчик локтем пытался смести их, спрятать, но было уже поздно.       — Малюет, как баба… — рыкнул отец, ударяя себя по лбу ладонью. От хлопка по телу ребёнка прошла дрожь, но взгляда он не отнимал, боясь, что стоит отвернуться, и жизнь закончится на этом. — Мне казалось, что я растил мужика, а не акробата. Мне звонили из сада твоего. Сказали, что проверили всех на метки, — усмехнулся он и обернулся, обращаясь уже не к сыну. — Как там сказали?       — Проверяли на наличие телесных повреждений… Насилие в семье. Приезжали органы опеки, — с усталью в голосе проговорила мама, вошедшая в комнату, словно она только и ждала того, чтобы её позвали. Она встала на пороге, скрестив руки на груди, и Субин кратко посмотрел в её сторону, после чего поднял взгляд вновь на отца.       — И что ты им сказал? А? Говори.       — Я… — мальчик, испугавшись, что папа замахнётся, поднял заранее руку для защиты. В свои четыре года говорил он ещё плохо, иногда проглатывал целые слоги, и особенно сильно это было заметно тогда, когда его мозг пребывал в стрессовом состоянии. — Я… ска.ал, что… что подл.лался с малчком…       — С каким мальчиком?       — Та.ам… У ево .оже… сияки…       — Она сказала, что поверила ему, но на всякий случай решила сообщить нам о том, что происходит, — безразлично прокомментировала Суа за спиной мужа. — Но рисунки…       — Что за дрянь ты постоянно малюешь? — рыкнул отец, грубо хватая листки из-под ребёнка и сминая в руке. — В этих каракулях они ещё видят какие-то гробы и смерть! И это проблемы на нашу голову! Паразит мелкий, бламек уродливый… Как ты смеешь позорить нашу семью? Ты даже и пяти лет не прожил, а уже испортил нам всё своим существом…       Мужчина схватил ребёнка за грудки и поднял над землёй, Субин, схватившись со всей силы за руки папы, активно тряс головой из стороны в сторону, пытаясь доказать, что это всё неправда, пытаясь сказать что-либо, но всё, что выходило, это нечленораздельные мычания и путающиеся слоги. От папы снова отвратительно пахло, словно он заживо гнил, а изнутри его поедали черви. Ребёнок смотрел на него раскрытыми глазами, от страха ему не хватало воздуха, сильно тянуло вниз. Он почувствовал резкое перемещение в пространстве, боль в боку и руке, боль в голове, распахнул глаза — он лежал на футоне, который не спас его и не сделал приземление мягким.       Субин видел худые ноги мамы, то, как она медленно отходила от порога, разворачивалась и пошла в сторону кухни, скрываясь за хлопчатобумажной стенкой. Выпивший папа снова появился над ним грозой средь неба, однако теперь он больше не напоминал человека, он теперь монстр с большими клыками, он теперь страшнее, чем любое чудовище из книги или страшилки. Чудище из книги не могло достать огромными лапами с острыми когтями, оставить полосы царапин и ран, а он мог. Следы его рук остались чёрными отпечатками не только на коже, но и на сердце. Короткие вскрики прерывались хрипом, мальчик вжался лицом в подушку, пока его кожа синела.       Мама, сидя на кухне, от руки писала объяснительную о том, что они берут отпуск и улетают отдыхать на остров Чеджу. Ведь их сыновья, как все знают, заслуживали лучшего.       — Всё возвращается бумерангом, — сплюнув на пол, он развернул сына лицом к себе, надавил на шею, чтобы видеть заплаканное, красное лицо с огромными карими глазами. Ещё и ныл, спиногрыз. — Всё то, что ты сделаешь нам, вернётся к тебе с двойной силой. Я обещаю.

⟡ ⟡ ⟡

      — Субин?       Он словно вновь открыл глаза и вновь вдохнул воздух, когда услышал своё имя. Заблокированное воспоминание так внезапно и резко окатило его лавиной, что он и не заметил, как вдруг переметнулся в тёмное, закрытое завесой прошлое. Сейчас, когда он пришёл в себя, видел некрупного мужчину с щетиной и запахом перегара, он видел светлого молодого юношу, пахнущего, к слову, как дева: чистотой, опрятностью и, возможно, какими-то цветами. В его глазах не было ненависти или гнева, в них было непонимание, сокрытое полупрозрачной пеленой страха. Зрачки то и дело сужались, но пытались снова расшириться, принять действительность не как что-то плохое.       Сражаясь против монстра, он не заметил, как сам им стал.       — Субин? — повторил Ёнджун. Честно говоря, он был в замешательстве. Этот парень буквально вышел из реальности после собственных слов, уткнулся взглядом в стену перед собой и не реагировал на зов. Юноша не дурак, знал, почему это, но он не совсем понимал, почему именно последняя фраза заставила его окунуться в плавание по фрагментам из собственной жизни. Человек, предаваясь воспоминаниям, мгновенно отключался от реальности и смотрел в одну точку. Это всегда понятно и всегда видно. Были ли воспоминания Субина хорошими или они таили в себе нечто плохое? Выглядел он сейчас не особо радостным. — Ты слышишь меня?       — Что?       — Отпусти меня, — попросил он спокойно. К этому времени Ёнджун уже успел отпустить ситуацию и понять, что не один он сейчас испытывал жуткий стресс. В конце концов, они пытались прийти к перемирию, и если однажды его оппонент согласился на это, то он тоже, скорее всего, понимал условия. Просто сейчас между ними произошло недопонимание, вот и всё. Альтруистичное ёнджуново сердце надеялось на это. Как и на то, что на самом деле Субин не плохой человек. Просто сделал неправильный вывод. И, возможно, выбор.       Субин взглянул на сжатую в собственной ладони чужую руку. Тонкие пальцы в перчатке застыли и, наверняка, ныли от плохого притока крови, ещё, наверное, кололи неприятно. По ощущениям, дрожали. Бросив взгляд в глаза напротив, он разжал кулак и молча опустил протез. Именно им он так остервенело сжимал чувствительную кожу танцора. Ёнджун, не уходя с места, аккуратно снял перчатку и чуть задрал свитер — на коже остались грубые вмятины и следы, в некоторых местах уже ставшие синяками. Его взгляд, огорчённый, но понимающий, поднялся вновь.       — Почему ты сделал это?       — Сделал что? Отпустил или взял?       — Я могу услышать ответ на оба варианта?       Субин хмуро отвёл взгляд, предпочитая мнимо сохранить свою гордость и промолчать. Ёнджун не был зол сейчас, но был серьёзен. Видимо, причина в недомогании спортсмена совсем не в том, что парень не вписывался в установленные сокдовцем рамки. Возможно, проблема была глубже, но он не мог говорить наверняка. Впервые юноша видел, что его недруг проявил такую слабость и уязвимость. Его честь категорически не позволяла воспользоваться этим себе в угоду.       Шаг.       Ещё один.       Ёнджун встревоженно распахнул глаза и схватился за волшебную палочку.       — Гоменум ревелио.       Субин обернулся назад, неосознанно прикрыв собой аристократа, развернувшись к спрятанному под чарами волшебнику. Танцор держал палочку наготове, чтобы в любой момент защититься. На секунду ему показалось, что этим некто был хранитель библиотеки или преподаватель, но из-за стеллажа к ним вышел никто иной, как Хёнун, второй официальный загонщик академии. Он ритмично похлопал им и улыбнулся. Юноша спрятал палочку под плащ.       — Что ты тут делаешь? — поинтересовался Су.       — Зашёл почитать.       — Не знал, что ты умеешь.       — Не будь таким грубым, — парень сощурился и повернулся к аристократу, который, подумав, сделал шаг в сторону, чтобы вся картина не выглядела настолько плохо. Однако, судя по появившейся улыбке, было слишком поздно. — И чем же вы тут вдвоём занимались?       Ёнджун, бросив короткий взгляд на стол, незаметно провёл сложенными двумя пальцами по воздуху, и их список, свернувшись, спрятался между страницами книги.       — Травология, — сказал Ёнджун. — Чонгук-сонсенним попросил меня передать Субину список долгов по его предмету, которые копятся ещё с прошлого года. Так как он хочет посвятить свою жизнь животным, следует хоть немного знать в сфере биологии.       Субин прокашлялся, желая добавить «истреблению животных», но осёкся и просто кивнул.       — За дурака держите? Я слышал половину вашего разговора, — вздохнул он. — Что не так с этим придурком? Его кто-то специально траванул? И, кстати, вас видел не только я, следует скрываться чуть старательнее или хотя бы не орать.       — Кто видел? — всколыхнулся Ён.       — Девочка какая-то. Возможно, семикурсница, ей на вид было лет тринадцать. Вы знаете, такие очень любят мальчиков постарше… Особенно если они сидят в конце библиотеке вдвоём, зажимаясь у стены, — Хёнун улыбнулся и интуитивно сделал шаг назад, предчувствуя, как его друг-загонщик захочет припечатать его лицом к стене, шкафу, столу или полу. Ко всему, куда попадёт. И оказался прав.       — Чё значит «зажимаясь»?! — вспылил он. В его голове и мысли не было о том, что со стороны это будет выглядеть так омерзительно. К кулакам прилила кровь, ладони зачесались в преддверии драки. Со своими он редко ругался, но иногда дело выходило за рамки. — Послушай меня сюда…       — Знаешь, мне не кажется, что это проблема. Подумаешь, что там скажет какая-то девочка… — он вздохнул. — Про меня и не такое говорили.       — Мы здесь не играем в «кому хуже», сонбэ, — Ёнджун сделал шаг вперёд, не до конца приняв тот факт, что сейчас косвенно защищал Субина. Косвенно, потому что считал, что защищал себя. — Если бы играли, то я бы определённо одержал победу.       — Да ну, конечно, волшебнику из чистокровной благополучной и богатой семьи может быть хуже, чем кому-либо? У твоего отца множественные филиалы, а мама законодатель моды, у тебя даже собственный лакей есть. У тебя есть буквально всё. И тебе хуже всех?       Ёнджун тяжело вздохнул и покачал головой, понимая, что с этим парнем буквально не о чем говорить. Повернувшись к Субину, он подошёл ближе, чтобы шёпотом сообщить короткое: «Завтра в семь утра в кинотеатре. Найди мифологию и тёмную магию», — а после обойти его, забрать учебник по травологии и уйти, целенаправленно громко стуча каблуками. Хёнун обернулся на него, оценив симпатичный плащ, и вновь перевёл внимание на однокурсника.       Ёнджун за его спиной испарился, так и не дойдя до вестибюля библиотеки.       — О чём вы говорили? — теперь Хёнун был крайне спокоен, он подошёл к столу и присел на его край, вытянув к собеседнику два пальца. В них вложилась плотная сигарета.       — Тебе не кажется, что суёшь нос туда, куда не просят? — он тоже закурил, в этот раз не открывая окно и прекрасно понимая, что буквально через несколько минут к ним прилетит рассерженный хранитель.       — Мы же друзья, почему нет? Может, я помочь хочу.       — После твоих намёков сомневаюсь.       — Да ну, шутки это всё, — хохотнул Ким. — Девочки, кстати, никакой не было. Просто мне было так интересно посмотреть, как этот мальчишка поведёт себя… Они такие ранимые и чувствительные, не знаю, как они живут в этом мире.       Субин хмыкнул и едва сжал сигарету в пальцах, хмуро убрав взгляд в окно. Он, на самом деле, был абсолютно согласен с этими словами. Лучше жить никак, чем с таким набором слабых черт.       Про Бомгю он ничего так и не рассказал. Наверное, стоило как-то отплатить другу добром на добро. Хотя бы так.