Obscurial: За гранью

      Ёнджун трансгрессировал в душевую, расположенную внутри квартиры. Он быстро принял душ, чтоб не задерживаться ещё сильнее, надел тонкий халат и слегка растрепал ладонью волосы, смотря в зеркало. Стоило сразу умыться, раз он здесь. Он выудил из держателя свою щётку, поднёс к аппарату под зеркалом, который выдавил определённое количество пасты. Двигая щёткой и смотря в зеркало, он думал о том, что пора бы сделать маску от высыпаний, так как в области носа и на лбу стали появляться подозрительные покраснения. Ёнджун вздохнул. Всё из-за стресса, тревожности и нервозности. Несмотря на то, что организм волшебника, особенно чистокровного, сложнее вывести из строя, раны затягивались быстрее и менее болезненно, да и вред нанести труднее, чем обычному человеку, он всё равно умудрялся так оплошать.       С нервозностью стоило что-то делать, и он решил, что завтра после встречи с Субином между уроков он заскочит к колдомедику за небольшой консультацией, которая являлась, скорее, просто формальностью ради рецепта. Дальше у него путь к травологу, оттуда — к алхимику. Он бы ещё записался на приёмы к психотерапевту, однако придётся либо проводить онлайн-сеансы, что было невозможно при наличии толпы людей в каждой из комнат академии, либо брать отгулы в академии ради поездки в Сеул. Но, возможно, он поговорит с завучем насчёт того, чтобы выделить какое-то внеклассное помещение на два часа в некоторые дни.       Он всё никак не мог выбросить из головы слова Хёнуна. Как же глупо они попали в передрягу. Что делать со всеми слухами? Нельзя думать о том, что это просто школьные слухи, потому что это всегда могло вытечь. К счастью, никаких компрометирующих фотографий у них нет… Или есть?!       Дверь душевой громко закрылась, и Ёнджун вышел из мыслей. Рот неприятно тянуло и кололо от зубной пасты, но он не успел ничего сделать, так как дверь вновь отворилась, и на пороге появилась рассерженная и сильно тревожная Джихо. Её светлые волосы беспорядочно торчали из хвоста, на ноге красовалось красное пятно, видимо, она только что обо что-то ударилась, пока бежала.       — Чхве Ёнджун! — она в момент сократила расстояние между ними и схватила его за халат, начиная трясти. — Почему ты где-то бродишь и даже не предупреждаешь об этом?! Что я должна думать?! Ни с того ни с сего пропадаешь с радаров и не оставляешь после себя ничего, это нормально вообще? Я уже всех обегала, всех обзвонила, никто тебя не видел и никто о тебе не слышал! Я подумала, что ты сбросился, дурак, прямо из окна, почему оно было открыто?!       — Эм… — с пастой во рту говорить было не очень удобно.       — Это не объяснение! Где ты был?!       — Я…       — Ничего не говори! Ничего! — она отпустила его и стала ходить по душевой, скрестив руки на груди и грозно топая. Ёнджун облокотился бедром о столешницу, поправив халат, потому что ещё одно движение, и он бы просто распоясался. Девушке не стоило наблюдать его в таком виде. Вдруг она повернулась, злой фурией уставившись на друга. — Я жду объяснений! Чего молчишь?!       — Но…       — Где ты был?!       Тирада продолжилась, и парень понял, что он совершенно ничего не сможет с этим сделать, поэтому, сочувственно сведя брови, он взял палочку и, в мыслях извинившись перед девушкой, наслал на неё силенцио. Она замолкла, словно ей язык отняли. Ёнджун сначала сплюнул пасту и промыл рот, после чего воспользовался бумажным полотенцем. После этого он милейше улыбнулся и положил ладони подруге на плечи.       — Во-первых, окно было открыто, потому что его оставил Джей на проветривание, всё равно в комнате никого не было, ты же знаешь, как он ненавидит жару. Во-вторых, сразу после того, как я зашёл в комнату, я взял вещи и спустился сюда, ты знаешь, что я долго принимаю душ, особенно после тяжёлого дня. Мне нужно побыть одному. К тому же… Ты знаешь, что у меня проблемы со сном, — слегка смягчившись, она кивнула. — В-третьих… Ты говорила, что всех обзвонила? — Джихо снова кивнула. — А мне почему не позвонила?!       Смахнув с неё заклятие, он дал ей глоток вкусного воздуха, и девушка, сполна набрав его в лёгкие, собралась снова выдать новеллу, но Ёнджун опередил её и обнял, слегка покачивая из стороны в сторону, убаюкивая и приговаривая что-то спокойное шёпотом. Ким долго обижаться просто не могла и окончательно подобрела, положив голову ему на плечо.       — Дурак ты. Мог бы и предупредить…       — Прости, — шепнул тихо он, мягко гладя её по волосам.

Прости, что не могу сказать тебе правду. Мне правда жаль, но так будет лучше для всех. Для меня, для тебя… и для него.

      Ёнджун поднялся в свою комнату спустя десять минут, после того как они немного поболтали в гостиной, он объяснил всем, что не стоило волноваться (особенно подружкам Джихо, что были готовы его утопить по дружеской просьбе). Чай, что приготовила девушка, хранился в шкафчике под заклинанием стазиса, поэтому он всё ещё был практически горячим и сохранил весь вкус, словно был только что приготовлен. Несмотря на поздний час никого в комнате не было, практически все студенты находились в гостиной и уделяли время искусствам. Парень же не был рад сейчас заниматься чем-то подобным.       Он, переодевшись в ночную рубашку, сновал по комнате и размышлял.

Субин в последнее время ведёт себя странно. Хотя если учитывать ход событий последних дней, то всё странно и это уже норма. Может, это магнитные бури? Или… Петля над академией? Проклятье?

      Ёнджун остановился, почувствовав, как его тело пробрал до костей холод. Вручную закрыл окно и выдохнул, тронул радиатор, спрятанный за столом — тот был горячим и обжигал ладонь. Джею, наверное, стоило всё-таки сначала попробовать отключить отопление в комнате, а не засыпать подоконник снегом. Танцор сел на кровать и достал электроодеяло, укутался в него и довольно выдохнул.       Он не мог думать о чём-то целом, всё смешалось: отравление, друг, незнакомец-метис, сечжи, Субин, Джунмён. Всё вихрем затуманило его голову. Он стиснул в руках одеяло и раздражённо выдохнул — он мог в крайне быстрые сроки попасть в сети слухов. Вероятно, что завтра он проснётся, и уже вся академия будет говорить о том, что старшекурсник, тот, что богатенький модель и танцор, оказывается, не так и идеален… Ёнджун втянул сквозь зубы воздух, стискивая их так, что, кажется, череп трещал. Если так продолжится, то ему непременно понадобится дантист.       Не сказать, что раньше репутация Ёнджуна не подвергалась нападкам со стороны жёлтой прессы, наоборот — все репортёры желали хоть как-нибудь опорочить его чистое и честное имя, но вот не повезло: Чхве Ёнджун был безупречным неконфликтным человеком, редко отказывался от работы, примерно учился, всегда был при параде и, вдобавок ко всему этому, он был мастером спорта по верховой езде и владельцем благотворительного фонда. И всё это в его восемнадцать лет. Его отец — аукционер, а мама отправляет свою одежду на показы мод. В его венах текла чистая волшебная кровь. Однажды пресса, узнавшая о его ночной слабости, пыталась свести концы с концами и создать хоть какой-то фурор, но у них это не вышло, так как вся статья оказалась высосана из пальца и адвокаты четы Чхве всё оспорили.       Но сейчас придётся туго, если информация от той девочки по цепочке дойдёт хоть до одного дома редакции. Ёнджун тяжело вздохнул. Столько проблем свалилось, а он не знал, за что хвататься в первую очередь. Немного подумав, он решил, что стоило начать с самого главного — написать другу и хотя бы в сообщении спросить, как он себя чувствовал, и написать извинения. Хоть как-то. Но его опередили.       Айфон зазвонил, и на экране высветилась фотография друга. Ёнджун нерешительно поднял трубку.       — Слушаю?       — Ёнджун! Чонсу, он… Он…       Голос младшего надрывался, он всхлипывал и не мог нормально составить предложение. На фоне была какая-то беготня и шум, он слышал и женские, и мужские голоса, кто-то командовал процессом, но разобрать слова из какофонии не удавалось. Ёнджун закрыл ладонью второе ухо и сосредоточился на динамике.       — Бомгю, перестань плакать и скажи, что случилось. Мне прийти?       — Чонсу погиб! — крикнул он, но, кажется, кто-то со стороны стукнул его и что-то крикнул, из-за чего он, шмыгнув носом и прокашляв, дополнил: — Ну, не погиб… Он… Он…       — Давай я приду и мы поговорим.       — Иди в… мед… — он судорожно вдохнул и пролепетал что-то нечленораздельное, но друг его понял, пообещал сейчас выйти. Из шума он сумел уловить что-то вроде «не разводите панику и никуда не надо идти», но после этого звонок просто оборвался. Ёнджун даже не стал думать — он надел то, в чём ходил в библиотеку, не удосужившись, единственное, накинуть плащ, нырнул в ботинки и быстро спустился по лестнице, едва не перепрыгивая через несколько ступенек. Трость, к сожалению, не поможет ему сейчас ничем, так что она осталась в спальне.       Убрав палочку в задний карман джинсов, он проскользнул через выход, бросив интересующимся что-то вроде «я к другу». На всякий случай, чтобы некоторые не рвали волосы на голове. Он уже имел представление, где находился медпункт, и даже додумался, как добраться дотуда быстрее, минуя лестницы. Ближайший лифт подбросил его до нужного этажа.       У лазарета уже стояли люди, лучшего друга он нигде не видел. В основном здесь были преподаватели, даже те, кого он впервые встречал, ко всему прочему были и траволог, и алхимик, которые прибежали вровень с ним и пытались протолкнуться через столпившихся коллег. Ёнджун, подойдя ближе, попросил пройти и даже сумел переступить порог. Оказывается, все профессора, что стояли в коридоре, обсуждали проблемы, их решения или звонили кому-то. Кто-то пытался вызвать директора. Ёнджун взглядом отыскал среди всех лицо друга и подбежал к нему.       У Бомгю были опухшие красные глаза и чёрные изгибы под ними, он весь побледнел, рот и нос зашлись желтоватыми пятнами. Платок, который одолжил ему один из присутствующих, уже промок.       — Что случилось? — стараясь помягче, спросил хладнокровный Ён. Каким бы чувствительным и сентиментальным он не был, в экстренной ситуации он мог сохранять холодный ум. Сейчас, когда его друг заходился в рыданиях, это максимально необходимо. — Объясни.       — Он не умер… Я так испугался, — техник пожал плечами. — Он… Эм… Я не знаю… Спроси об этом у господина Ки…       — Доктор?       Бомгю кивнул. Ёнджун положил руку ему на плечи и прижал к себе, выискивая взглядом медика. Очевидно, он носился возле пациента вместе с алхимиком, пока траволог что-то чистил на столе. Все они были страшно заняты. Помимо них, здесь находились мальчишки-соседи Бомгю, они сидели на диванчике и пили чай с успокоительным зельем. Ему показалось, что он услышал, как кто-то попросил позвонить матери студента, кто-то другой выступил против этого. Ситуация была неоднозначной.       — Присядь, — попросил Ён, отведя друга к стулу. После этого он заметил, что у младшего сильно дрожали ноги, да и весь он трясся, словно в сорокаградусный холод. — Я сделаю тебе чай.       Выбрав момент, он отбежал к Чонгуку, что сейчас был крайне занят, но не так, как остальные, и поэтому можно было попробовать заговорить с ним. В другом конце медпункта парень увидел некоторых студентов с гэми. Танцор, пристроившись около траволога, вынул палочку и стал спешно готовить чай.       — Сонсенним, могу я спросить, что случилось?       — Прошу, Ёнджун, не сейчас.       Профессор нарезал корень какого-то странного растения, который не был привычно твёрдым, а наоборот — серая слизь обволакивала красную жилу, которая под натиском ножа свистела и дымила, проливаясь кровью. И это точно не была жидкость тёмного цвета, это правда была кровь. Ёнджун перестал дышать на какое-то время и отвёл взгляд. Чонгук, обернувшись на алхимика, который заклинанием собирал длинные волосы в пучок, вздохнул и повернулся обратно к ученику.       — Что вы хотели? Говорите, только быстро.       — Что случилось?       — Господин Ким Чонсу подвергся, м-м… — Чонгук призадумался, как бы сказать об этом, — …я думаю, что вы недостаточно компетентны в вопросах о ядах и противоядиях, поэтому мне придётся рассказать чуть больше, чем я должен. Но я говорю вам это только потому, что вы друг… Бомгю и Чонсу. Студент, судя по тому, что нам выдало диагностическое зелье, выпил эликсир мира. В европейской части его зовут эликсиром живой смерти. Это чёрное зелье, граничащее с ядами из тёмного волшебства. Чонсу выпил неправильно сваренное зелье, к счастью, в маленьком количестве, и, я подозреваю, что это было умышленное отравление. Сварить неправильное зелье очень сложно.       — Что вы сказали? — удивлённо пробормотал Ёнджун.       — Я не могу делиться своими подозрениями, господин Чхве, — сообщил преподаватель, и парню показалось, что он увидел в чужих глазах глубокую тоску. — Но… Есть вероятность, что кто-то намеренно добавил зелье в чай господина Кима. Я не могу привести пока аргументы ни «за», ни «против». Но…       Слова Чонгука утонули в шуме, что создался у дверей в лазарет. Явился директор, а вместе с ним и сотрудники клиники КВИМС. Наверное, они трансгрессировали прямо в кабинет директора. Алхимик дал им возможность рассмотреть мальчика, а школьный врач оснастил их имеющейся информацией. Чонгук передал свои подозрения директору, шепнув их негромко, и подошёл к алхимику, что плюхнулся на диван к двум студентам. Ёнджун, подумав, сделал ещё одну чашку и вернулся уже с двумя. Одну отдал Бомгю, другую учителю. Чонгук сразу сказал, что ему делать чай не стоило.       Алхимик выглядел не совсем так, как большинство учителей, но это не делало его каким-то неправильным, наоборот — поверить в то, что он занимался зельями и отварами, было очень просто. Длинные тёмные волосы вылезли из пучка, теперь на его голове был хвост, идущий почти до бёдер. Заострённые уши выдавали в нём не просто волшебника, а эльфа. Сам он одевался в ханьфу, иногда — в униформу и защитные костюмы, когда работал в лаборатории или оранжерее. Сейчас он был в тёмном халате китайского производства, немного поношенном, но выстиранном и приятном. Домашнем.       — Ву, тебе не стоит так сильно изводить себя, — негромко, но достаточно слышно сказал Чонгук, однако это никак не повлияло на его друга. Алхимик лишь потряс головой, словно пытаясь спастись от наваждения. Бомгю, желая побыть с ними, передвинул стул поближе и сел у дивана.       — Я уверен, это произошло не случайно, — твердил китаец. — Точно не случайно. Ты же знаешь, что у нас здесь нет ингредиентов для этого. К тому же ты прекрасно помнишь, каким мы его нашли, он же…       Зельевар запнулся и опустил взгляд в чашку, где успокаивающий лавандовый чай водил хороводы, словно гипнотизируя.       — Сонсенним, мне тоже так кажется, — подал голос Бомгю, но, как только Чонгук перевёл на него взгляд, стушевался и смутился. Траволог, поправив очки, скрестил руки на груди и хмыкнул.       — Продолжайте, господин Чхве.       — Я… подумал… Ну, если это было бы теоретически, ну… Желание покончить с собой… — сказал он гораздо тише, чем всё остальное. — То, может быть… Ну, не стал бы он после того, как принял зелье, просто ложиться в кровать и читать любимый комикс? Разве нет?       — Я о том же, Чонгук, — слегка осмелев, кивнул алхимик и повернул голову к сидящим рядом Сынмину и Джисоку. Они внимательно слушали их, но не были настойчивыми. Раз уж тут нет никого лишнего (хотя насчёт Ёнджуна он несколько сомневался), то можно быть откровенным. — Это всё неправдоподобно. Мне кажется, что тот, кто всё это делает, даже не пытается инициировать… кхм, самоубийство. Простите меня за такие слова.       — Мы все взрослые люди, Ву, — вздохнул Чон. По виду, его давно мучила головная боль. — Не думаю, что у мальчиков произойдёт потеря сознания от того, что они услышат…       — Пожалуйста, дайте пройти! — послышался вскрик со стороны входа. Вся компания повернула головы к источнику звука. Джихо пыталась зайти в лазарет (вход которого был уже практически пуст), однако сотрудник КВИМС не давал ей этого сделать. Видимо, из лучших соображений.       — А вот она вполне может потерять сознание. Теперь, думаю, каждому из нас стоит следить за языком, молодые люди, — вздохнул траволог и, вновь поправив сползающие очки, направился к шумной художнице, чтобы уладить конфликт. Бомгю решил, что стоило, наверное, подарить учителю новые очки. Эти уже совсем не держались, и, кажется, даже ушки у них на разной высоте.       Ёнджун обратил внимание, что возле койки Чонсу уже никто не носился. Там стоял один медик из клиники, одетый в явно дорогую форму, и директор. Их школьный лекарь отошёл к своему столу и был один, и парень решил воспользоваться этой возможностью и переговорить. Донгиль даже не заметил, как к нему подошли, и вздрогнул, стоило студенту постучать палочкой по столу для внимания.       — Господин Ки, я бы хотел поговорить… — начал он и чуть смутился. — Видите ли… Мне снова трудно спать. В этом году особенно тяжело… Не могли бы вы выдать мне рецепт? Я до последнего не хотел обращаться к вам, но обстоятельства меня вынуждают.       — Ох, прямо сейчас? — неуверенно ответил колдомедик, смотря на бумаги в своих руках. Донгиль знал, что откладывать нельзя, ведь сейчас время позднее, а студент уже пережил некоторый стресс, и если приступы были, то сегодня будет ещё один эпизод. И он знал, что за пределами школы есть те, кому кошмары только на руку. Вынув из стопки один серый лист, он вывел на нём рецепт нужных лекарств. — Всё как обычно. Перечное зелье для прогревания и успокоения, сыворотка из токсикодендрона и валерианы, а ещё… Знаете… — ручка, что выписывала рецепт, остановилась, — я бы выписал вам эликсир мира. Но… вы сами видите, — мужчина печально взглянул на пострадавшего ученика.       — Разве это не яд?       — Что вы, если правильно сварить, то это лучшее успокоительное! Оно отлично действует на нервную систему, и психологи часто выписывают его тем, кто страдает от депрессии. Зелье помогает волшебникам прийти в чувства. Но… Боюсь, что сейчас это будет невозможно сделать. Господин Ву из принципов не станет вас им поить. К тому же… Заказывать ингредиенты нужно из международных магазинов. У нас ничего для него не растёт.       — Понятно… — кивнул Ёнджун и сжал губы. — Спасибо за рецепт. Я надеюсь, он поможет.       Колдомедик лишь похлопал его по плечу, после чего его окликнул сотрудник больницы и он удалился. Сложив выписку вдвое, танцор вернулся к дивану и присел на место Джисока, который не мог просто так сидеть и теперь наворачивал круги по лазарету. Повернувшись к уже более спокойному алхимику, Ёнджун протянул ему документ.       — Если такое возможно, я бы хотел сегодня приобрести эти зелья.       Ву Шуй принял рецепт, пробежался глазами по знакомым строкам и вздохнул, откладывая чашку на подлокотник. Бомгю за несколько минут до этого отошёл к Джихо, чтобы забрать её у Чонгука и рассказать всю ситуацию, ведь из первых уст всегда правдивее и интереснее. К слову, судя по её эмоциям, техник много чего приукрасил и добавил от себя.       — Вас снова мучают кошмары? — Ён вернулся к разговору с зельеваром и молча кивнул. — А видения? Они есть?       — Кхм… — танцор неудобно поёжился и хотел бы избежать ответа на этот вопрос. Собственно, это он и сделал. — Я сделаю нам ещё по чашке чая.       — Оу, да, конечно… Ёнджун, — окликнул он, когда парень уже забрал посуду. Ву хотел бы добавить, что ему не следовало скрывать такие важные вещи, ведь, может, его дар сможет предостеречь кого-то? Но он лишь слабо улыбнулся. — Сделайте мне кофе, если не затруднит.       — Конечно, сонсенним.

⟡ ⟡ ⟡

      Плащ сокрыл под собой не только тело, но и личность. Капюшон, мягко лежащий на волосах, отбрасывал жёсткую тень. Лязгнул замок чемодана, экзорцист вынул всё необходимое оборудование на стол. Кай смотрел искоса, не желая привлекать внимание взглядом в упор. На учительском столе появился блокнот с коренастым переплётом. В Холодный Лес решились отправиться все, и каждому из членов отряда были выданы обереги от нечисти. В большинстве своём именно кресты, символизирующие распятия. У каждого в кармане была стопка омытой древесины, красный мел и маленькие колбы со святой водой. Кай же отказался принимать всё это, из-за чего Чевон немного опешил и переглянулся с Джисоном, который тоже не понимал, почему его ученик вдруг отказался. Студент решил сразу пояснить.       — У меня есть оберег. Он всегда со мной, — качнул парень головой и протянул руку к экзорцисту, взял его ладонь в свою и заставил прикоснуться к красной нити на своём запястье. Мужчина помедлил, но через несколько секунд кивнул и сделал шаг в сторону.       — Всё в порядке, Тэхун, — утвердил он. — Мы можем идти.       — Господин Ким! — в кабинет завуча ворвался уставший от бега декан гэми. Мужчина, очевидно, преодолел достаточно большое расстояние, чтобы добраться сюда. Тэхун выпрямился и обеспокоенно вышел к коллеге. Пролетев мимо всех, словно и не касаясь земли, декан подошёл к своей цели и шепнул на ухо тайную информацию. Естественно, тайной она будет только до утра, пока остальные студенты не узнают о том, что случилось в спальнях технического факультета. Тэхун сначала побледнел, потом позеленел, затем постарался взять себя в руки.       — Прошу меня простить, но это не терпит отлагательств, — даже не сняв плащ, он двинулся к выходу. По пути он успел скинуть крест и благовоние на стол. — Коллеги, оставляю на вас студента. Прошу, если что-то выйдет из-под контроля — пошлите в небо сноп красных искр или подайте другой сигнал. Не рискуйте.

Может, академию скоро придётся закрыть.

      Пара священников переглянулась, когда завуч ушёл, мифолог нервно вздрогнул, а физрук хмыкнул и недобро нахмурился. Пока они не решали выходить к духам, даже из кабинета никто не сделал и шага. Кай угрюмо стоял лицом к выдвижной двери, не чувствуя ничего по поводу произошедшего. Собственно, как обычно — его не касалось то, что происходило с другими студентами. Ведь он — не они.       — Я думаю, нам стоит поскорее всё решить… — Чевон ещё раз проверил всё нужное, надел на глаз линзу и осмотрел присутствующих. — Идёмте.       На улице было холодно, но в воздухе уже ощущался запах весны, с деревьев уже упал весь снег, начал впитываться в землю. Кай шёл в середине труппы совсем тихо и бесшумно, и только его плащ мог позволить себе зашелестеть при порывах ветра. В кулаке он сжимал оберег матери, который больно впивался стальной отделкой в ладонь. Холодный лес впечатлял своим могуществом и размером, а ещё непроглядной темнотой и по-настоящему ледяным покровом. Несмотря на густоту, внутри ветер казался ещё холоднее и острее, словно кожу полосовали обнажённые клинки шпаг.       В какой-то момент Кай почувствовал, как вокруг температура снизилась ещё на градусов пять. Барьер, защищающий временно академию, был позади. Перед ними начинался густой лес, и экзорцист, попросив немного подождать, осмотрелся вокруг, пытаясь зацепиться линзой за подвижный прозрачный объект. Вдруг он подошёл к мифологу, хрустнув веткой, и шепнул что-то на ухо. Джисон немного замешкался, но после коротко кивнул.       — Господин Камал, — залепетал он, возвращаясь и представая перед учеником. Его белые волосы, казалось, были сотканы из снега. — Прошу, друг мой, надень. Мы решили, что ты сегодня попробуешь сам победить Мару. Мне рассказывали, что ты хочешь работать в министерстве? — Кай молча кивнул. — Тогда это тебе поможет. Корейский штаб международной ассоциации экзорцистов находится под крылом министерства и спонсируется им. Сегодняшний опыт войдёт в твою копилку.       Кай ничего не сказал, даже не улыбнулся. Он лишь принял из рук мужчины линзу и надел, и лес, что был мрачным и чёрным, стал светлее, темнота превратилась в белый туман, а вокруг то и дело проскакивали белые маленькие огоньки, словно отплясывая какой-то танец. Они кружились и разлетались в стороны. Была какая-то странная дымка внизу, где-то она сгущалась, где-то её и вовсе не было. Чевон вынул из внутреннего кармана блокнот, что парень видел чуть ранее, и тоже отдал его в руки своему подопечному.       — Ты ведь видишь эти огни? — Кай осмотрелся и кивнул спустя несколько секунд. — Все они летят в одном направлении. Веди нас туда. Когда огней станет гораздо больше, то нужно будет остановиться. Она будет рядом.       Юноша отвернулся от всех и молча пошёл, сжимая в ладонях закрытую шершавую тетрадь. Остальные члены труппы пошли за ним. По правде говоря, священников напрягала молчаливость мальчика и его отстранённость от мира. Женщина внимательно присмотрелась к мифологу и заметила, что он тоже тревожился о чём-то. Может, им всё-таки стоило взять ответственность на себя? Харин чуть ускорилась и поравнялась с педагогом.       — Господин Пэк, — шепнула она так, чтобы никто не услышал. Вой метели сейчас был очень кстати, — вы чем-то взволнованы? Может, нам всё-таки самим провести ритуал?       — Что? — он вскинул брови и мягко улыбнулся, и от прежней озабоченности ничего не осталось. — О нет, я прекрасно доверяю своему ученику. Я знаю, о чём вы думаете… Он всегда такой. Не переживайте. С первого курса мальчик очень… необычный. В этом его прелесть.       Харин, успокоившись, улыбнулась и кивнула своему напарнику. Он, конечно, не разделял спокойствия своей подруги, но вмешиваться не стал. Наверное, преподавателю виднее. Тем временем Кай внимательно следил за призрачными огоньками, которые временами петляли так, что им приходилось останавливаться. Они шли вглубь леса, а после повернули налево и шли, обходя высокие корни и низкие ветки. В один момент парень остановился и поднял руку, приказывая всех позади прекратить движение и замереть. Огоньки свирепо закрутились, и Кай, побродив взглядом по местности, увидел фигуру в белом платье. Вероятно, белым из-за её прозрачности и мёртвости, подумал он. Мара стояла у одного из деревьев, сложив ладони у живота, и неподвижно смотрела в их сторону. Кай отвечал ей тем же.       — Видишь её? — парень кивнул. — Раскрой блокнот на чистых страницах и отдай его ей. Спроси, откуда она пришла и чего она хочет. Если она откажется писать, положи блокнот на землю и отойди.       Услышав наставления, ученик ещё раз кивнул и сделал шаг вперёд. Не прерывая зрительный контакт, он подошёл к даме, что глядела со скорбью и тоской, и медленно вытянул руки. Пустые страницы зашелестели и стали одна за одной переворачиваться.       — Напиши мне, зачем ты пришла сюда. Ты злишься?       Девушка слепо смотрела то ли на него, то ли через него, пока не опустила веки и не подошла ближе, касаясь жёлтого пергамента длинными, сухими и синими пальцами. Она водила ими по бумаге, и на ней начали вырисовываться буквы, одна за другой. Мара писала много, видимо, объясняла причину своего появления. Когда она закончила, Кай спросил ещё раз:       — Ты злишься?       Он увидел, как она знакомо для него написала «Да». Но призрак был так необычайно спокоен для своей ярости, что было страшно: возможно, нападение могло быть совершенно в любой момент.       — Молодец, друг мой, вернись к нам, — сказал негромко Чевон. Но парень не послушался. Он рассматривал призрака.       — Я хочу поговорить с ней, — вдруг сказал он. Позади него послышались удивлённые охи, но он остался непоколебим и только добавил: — Вы знаете, о чём я.       Кажется, либо профессор Пэк, либо священник вздохнул и пустил осторожный луч заклинания в землю. Вмиг все звуки леса исчезли, не было слышно даже собственного дыхания. Кай утвердительно моргнул и расслабился. Сейчас он не услышит даже предупреждающих слов, если что-то пойдёт не по плану. Теперь он будет слышать только один-единственный источник звука. Закрыв блокнот, блондин задумался.       — Ты давно здесь?       — Да, — её голос, вроде женский, но очень странный, словно лязг металла, раздался из-за сомкнутых губ. Мара всё ещё смотрела вниз.       — Сколько тебе лет?       — Я молодая… Вечно молодая…       — Что ты сейчас чувствуешь?       — Я… — она вздрогнула и распахнула глаза, глядя на студента. Он совсем не испугался, наоборот — был заинтересован. Уж очень редко в жизни ему доводилось встречаться лицом к лицу с паранормальным существом. — Я чувствую злость. И жажду. У тебя тоже. Ты тоже.       Кай почувствовал, как воздух вокруг него сгущался и стал холоднее, а в голове его появились давно забытые картинки, которые при быстрой перемотке медленно превращались в воспоминание.

⟡ ⟡ ⟡

      — Всё сделано?       — Да, отец, — стоя на пороге кухни, ответил мальчик.       Мужчина занимался вечерней готовкой, быстро расправляясь с любым ингредиентом, что попадал в руки. Сегодня особенный день — последний перед траурным постом, во время которого они все придерживались особенных указаний: не есть, не пить, не веселиться. Совсем скоро наступит Девятое Ава, и совершить ошибку в этот период будет просто непозволительно, равноценно самому страшному греху. Мужчина повернулся лицом к ребёнку, что всё ещё стоял на месте, и, не обращая на него внимания, взял с обеденного стола бумажные полотенца.       Мужчина выглядел совсем не так, как все остальные. Мальчик это всегда замечал, но никогда не спрашивал об этом. В то время как у всех на улице были прямые и чёрные волосы, светлая кожа и узкие глаза, его отец был смуглым, каштановые волосы завивались в кудри, на лице была густая борода. Таких прохожих он ни разу не встречал. И имя у него было такое… Необычное. Одновременно чужое и родное. Ноах.       — Ты сможешь отдохнуть, Кай, — ровно произнёс мужчина. — Чтение.       — Конечно, отец.       Пускай ему было всего пять, он уже прекрасно различал буквы и умел читать. Пускай этот язык он видел только у себя дома и на улице прочесть совершенно ничего не мог: ни на витринах, ни в газетах, ни даже в детских книжках. Он не понимал, почему так, но думал о том, что так, наверное, правильно. Так должно быть. Ступая по холодному полу босыми ногами, он пришёл в гостиную и открыл книжный шкаф. Какая неудача, что именно тот талмуд, что ему нужен был, находился так высоко. Он попробовал взобраться, но рука соскользнула, и ребёнок скинул несколько книг в нижнем ряду, а после сам упал к ним, морщась от боли.       Его сердце замерло, а сам он прислушался. Весь мир словно стих.       Раз.       Два.       Три.       Мальчик был готов выдохнуть, но услышал твёрдые шаги, которые точно направлялись в сторону гостиной. Слышал их и чувствовал, как холод липнет к щекам. Грубая пятка, носок, интервал полторы секунды, лёгкая вибрация… Это был отец. Он остановился рядом с книжными шкафом, и мальчик медленно поднял взгляд сначала на его фартук, затем на лицо.       — Встал. Убрал. Если ты не можешь даже талмуд достать, то на большее ты и вовсе не годен.       Мальчик чувствовал, как отец сгорал от стыда при мысли о том, что его сын даже меньшее в своей жизни не умел. Он решительно встал на ноги и убрал все книги, пока взгляд отца буравил его спину. Он докажет ему, что он умеет! Что он может! Молчаливо расставляя сброшенные тома, он пытался ни о чём не думать, так как папа всегда говорил: лишние мысли — это прямой путь к глупости. А Кай глупым не был! Пускай все и считали его таким.       Тору он сумел достать во второй раз без каких-либо проблем, но толстую книгу из рук забрал Ноах и вновь вложил в идеальный ряд, закрывая стеклянные дверцы.       — Ты сегодня плохо себя вёл. Развлечения окончены.       К сожалению, он был прав, и Кай услышал, как через две комнаты совсем тихо шуршала ткань, а после раздались шаркающие шаги, немного тяжёлые, быстрые, уставшие. Мама. Женщина корейской наружности закрыла за собой белую деревянную дверь спальни и укуталась в тёплый шарф. Сегодня ей особенно нездоровилось — губы отдавали синим, нос покраснел, а глаза слезились. Каю было запрещено приближаться к болеющей матери по наставлению обоих родителей из лучших побуждений, ведь он не должен заболеть ни единой болезнью.       — Твоя очередь наступит ровно через пятнадцать минут. И не забывай про это, — более сурово добавил мужчина, находя на тумбочке небольшой головной убор, напоминающий блюдце. У него самого был такой же, а вот у матери нет. Кай знал, что кипу носили только мужчины, но иногда очень не хотелось этого. Она постоянно падала с его кудрявых волос, это было очень неудобно. Но с каждым разом он всё больше понимал, что это просто необходимость.       Пока родители ужинали скромным салатом без мяса, запивая его фильтрованной водой, Кай сидел в гостиной и ждал, пока кухня освободится и мама уйдёт обратно в комнату. Она больна уже вторую неделю, и он бы хотел, чтобы она скорее поправилась…       Когда Ноах вышел после ужина, Кай встал и в слепой надежде подошёл к нему, пытаясь сформулировать мысли как можно правильнее и лаконичнее, чтобы не тратить время.       — Отец… Когда я смогу снова спать в комнате? Пол здесь холодный… — ребёнку было некомфортно говорить об этом, но он пытался сдерживать эмоции так сильно, как получалось. — Могу ли я получить полотенце под голову? Или бинт? Отец…       — Нет, Кай, — грубо отрезал он, отмечая какое-то число в календаре, не опуская взгляд на сына. — Ты прекрасно знаешь правила. И камень заменить нельзя. Ты помнишь, кто ты, и помнишь, кем должен быть.       Мальчик отчаялся, но сразу спохватился и кивнул, провожая маму в комнату одним взглядом, уже отнюдь не печальным, а спокойным. Да, наверное, папа прав. Он всегда прав.       — А сейчас, будь добр, примись за еду. Завтра нас ждёт пост. Помни: ни воды, ни еды, ни развлечений.       — Помню, отец.

⟡ ⟡ ⟡

      Когда Кай проснулся, он почувствовал, что открыть глаза мог с трудом. Обилие света вокруг заставляло его жмурится и пытаться избежать этого, спрятаться, накрыться. Вокруг было мокро, одежда неприятно липла к телу, была холодной, словно соткана из льда. Тишина могла сказать о том, что рядом никого не было, но парень отчётливо слышал скрежет ручки о бумагу и лёгкий, еле различимый звон магии.       — Ты очнулся, Кай, — с ноткой беспокойства отозвался мужчина, сидящий в непосредственной близости. Заметив, как отреагировал студент на яркость ламп, волшебник взмахнул палочкой, и выключатель щёлкнул.       Стало гораздо спокойнее, и парень, расслабившись, медленно открыл глаза. Голова раскалывалась, а в носу стоял немного странный, но яркий запах горелого парфюмерного дерева. Он открыл глаза, но перед ним была пелена, через которую было сложно сфокусироваться.       — Где я и что произошло? — немного грубо отозвался студент, хватаясь рукой за спинку дивана, на котором он, кажется, пролежал вечность. Спина и шея сильно затекли и вспрели. Ломота в теле мешала двигаться, но он упорно не подавал виду. Преподаватель был всё ещё смутно виден, вокруг плыли пятна, но парень всё равно игнорировал все недуги и скрывал их, чётко смотря мужчине в лицо. Судя по голосу, это был завуч Ким Тэхун.       — Пускай ты не спал, но Мара смогла выудить из тебя плохие воспоминания, которые сродни кошмарам. Ты потерял сознание, — печально сообщил заместитель. — Донгиль сказал, что в лазарет тебе не нужно, и что всё пройдёт после зелья. Я наколдовал тебе его в желудок, потому что ты отказывался пить. Говорил что-то вроде «я не люблю зелень» и «я не буду есть». И ты звал отца. Мне стоит позвонить ему? Он может прие…       — Нет, — твёрдо и слишком резко ответил Кай, после чего быстро взял себя в руки и успокоился, отводя взгляд. Он уже смог его кое-как сфокусировать. — Мне уже лучше. Который час?       — Два часа ночи.       Кай хмыкнул. Профессор сидел уставший и переодетый в спальную одежду, видимо, он охранял его всё время с момента отключки. Студент встал и откланялся, собрался уже идти, но его снова позвал преподаватель.       — Кай, послушай… — постарался он помягче, — если тебе нужна какая-то помощь, ты можешь обратиться ко мне или к своему декану.       — Мне не нужна помощь, господин, — повернувшись, парень позволил лицезреть свой профиль. На стене висело зеркало. Кай увидел, что его одежда в некоторых местах была влажной, а где-то и грязной. Он хмыкнул, почувствовав, как начал злиться, и медленно успокоился. Палочка в кармане нагрелась до треска от сильного порыва магии, но он удержал её в узде, пускай по телу прошлась сильная до головокружения боль. — Это просто было недоразумение. Вы ведь справились?       — Да, конечно, но…       — Это отлично. А теперь я могу идти? Комендантский час уже давно наступил.       — Конечно, Кай, — грустно вздохнул Тэхун. — Иди.