Obscurial: За гранью

      Ёнджун не спал ночь.       Он сидел в кресле возле своей кровати и смотрел в окно, через которое уже прорывались розово-оранжевые лучи. Уже был рассвет. Часы должны были вот-вот запеть, ведь через три минуты наступит семь утра, но первое занятие отменили у всех курсов из-за того, что в академии должны прибыть люди из министерства по рекомендациям сотрудников клиники КВИМС.       Ёнджун вздохнул. Как вообще академия могла такое допустить? Куда смотрели хранители? Он никогда не задавался таким вопросом, но если ученику грозила смертельная опасность из-за другого ученика, но это не драка, то сечжи способен это учуять?       Сильно болела голова.       Ёнджун положил её на спинку стула и почувствовал под затылком чьи-то прохладные руки с длинными пальцами. Медленно открыл глаза и посмотрел на того, кто стоял позади его кресла. Это был его сосед по комнате, самый неразговорчивый и избегающий прямого контакта с другими. Юноша усмехнулся и поднял голову, в то время как молчаливый сосед продолжил стоять за спиной.       — Сегодня не будет первой лекции.       — Я знаю, — кивнул тот и снова замолк.       Он был бледнее остальных, но это не была болезненная бледность, наоборот — аристократичная. Этот парень, наверное, был одним из самых необычных учеников их академии, хотя в последнее время таких становилось всё больше и больше, и совсем скоро это не станет чем-то необычным. В волшебном мире, как известно всем, существовали не только сами волшебники, что тесно связаны с подобными себе маглами. Существовали ещё те, кого волшебный мир мало где признавал: ужасающие кровожадные вампиры, очаровательные алчные вейлы, таинственные проклятые девятихвостые лисы, другие не менее смертоносные ёкаи. Но все эти слова лишь страшилки — так им говорили в школе с самого начала. Кажется, вскоре начнут говорить и с рождения.       Пускай старшее поколение южных корейцев относилось к этому отрицательно и весьма по-рассистки, но молодое поколение, которым удалось жить и учиться бок о бок с такими существами, уже не считало это из ряда вон выходящее, наоборот — опыт смешения всех слоёв общества в одной академии мог привести к тому, что вампиров, вейл и кумихо перестанут относить к разумным существам и будут скорее приравнивать их к волшебникам. Скорее на ментальном, чем на официальном уровне, конечно.       В отличие от вейл и кумихо, в академии не было ещё ни одного чистого вампира. Все из них были полукровками, один из родителей которых в обязательном порядке был волшебником. Внутри чистокровных вампиров не было той магической силы, что способна производить на свет заклинания. Они были почти как сквибы, которые никогда не обретут способность творить. Полукровки же имели большое преимущество — несмотря на вампирское наследие, у них открывался ещё один дар, и теперь держать палочку в руках для них было так же обыденно, как и выпивать раз в месяц упаковку донорской крови.       Собственно, Джей именно таким и был. Он был вампиром-полукровкой и трудным выходцем на контакт. Но в связи с последними событиями Ёнджун уже даже не думал о том, что этот парень вёл себя странно.       — Не спится?       — Нет.       — Хочешь позавтракать? Мне скоро уходить, — Ёнджун задумался и вдруг почувствовал, как его желудок сжался и заболел, словно пожирал самого себя. Он немного помолчал, пока боль не утихла. — Я угощу тебя китайским чаем.       В гостиной почти никого не было. Был только один парень, который почти порхал на кухне. Его ханбок едва не распоясался, но в следующее мгновение покрывало магии быстро утянуло обратно халат и поправило слегка завернувшийся воротник. Ёнджун тихо выдохнул и расслабленно улыбнулся, присаживаясь за столик у окна. Он бросил заклинание в сторону буфета, две чашки вылетели оттуда и, минуя активного творца, поочередно познакомились с заваркой.       — Доброе утро, Тэхён, — негромко поздоровался Джун, и его молчаливый спутник кивнул в знак приветствия.       — Добрейшего утра! — радостно воскликнул он. — Знаете, я проснулся сегодня так рано и почувствовал, что у меня столько вдохновения! — он вдруг остановился и указал жестом в сторону своего холста, что стоял одним из самых передних у стенки. Мольберты были сложены в несколько рядов, опираясь друг на друга. Его картина была свежей, краска ещё не высохла, пускай и была под заклинанием обездвиженности. Вода в кувшине искрилась, словно через неё действительно проходил свет.       — Это потрясающе, как и всегда. Выбрал уже свой экзамен?       — Разумеется, — улыбнулся ещё шире Тэхён. — Вы что будете на завтрак? Я всё сейчас принесу, мне не сложно.       — Джей?       — Кхм… — вампир убрал взгляд в окно, чуть сощурившись, и повёл плечом. Его лицо налилось небольшим румянцем. Ёнджун сам чувствовал, что в гостиной слишком жарко, и подкрутил термостат. — Мне всё равно.       — Хорошо. Тэхён, сделаешь на свой вкус?       — Разумеется!       Тэхён, ни для кого не секрет, действительно мастер готовки, да и не только, чего он только не умел: отлично писал картины, творил скульптуры, превосходно танцевал, играл на музыкальных инструментах, пел, готовил, шил… Перечислять можно очень долго, но он действительно считался мастером на все руки и его до безумия любили преподаватели факультета искусств. Тэхён не отставал и в чарах, он мог использовать свою магию более продолжительное время из-за огромного резерва, доставшегося от матушки. Магии были настолько много, что она сочилась из него, не находя выход в нужном направлении. Но это мало кому мешало, наоборот — рядом с ним одногруппники чувствовали прилив сил, словно он делился магией с остальными.       Вскоре на столик приземлилось несколько тарелок: пиалы с рисом и небольшая кастрюля ярко-красного супа с грибами. Чашки с чаем тоже встали рядом. Ёнджун недоверчиво присмотрелся к супу.       — С чем он?       — О, там папоротник, грибы, мясо, дайкон, перец красный, ну и два вида лука. Он лечебный, помогает справиться с любым недугом, универсальное средство моей бабушки, попробуйте! Я слышал, вчера случилось кое-что… Ты не спал сегодня? — обеспокоенно спросил Тэхён, присаживаясь к ним за стол. Чхве недоумённо моргнул и откинулся на спинку.       — Почему ты так решил?       — Чувствую. Тебе стоит поесть, завтрак — один из самых важных приёмов пищи.       — Я не ем мясо. Тем более…       — Ох, нет, это говядина, — словно прочитав мысли, смущённо ответил Тэхён и налил порцию Джею, который не был против домашней стряпни. Тем более он, в отличие от Ёнджуна, не был так разборчив. — Я бы не стал кормить вас собакой.       — Спасибо на этом, — вздохнул Ён. — Откуда ты знаешь, что произошло ночью?       — Ну, например, ты вернулся только к часу ночи, а ещё я сегодня увидел, как прибыли мракоборцы. Жуткие типы, что сказать… — вздохнул Кан.       — Мракоборцы? — переспросил вампир, подозрительно нахмурившись.       — Именно они, — кивнул Тэхён. — Но я не знаю, что произошло.       — Вчера соседа Бомгю кто-то отравил смертельным ядом, и никто не видел, кто это мог быть. Даже целители КВИМС’а не могут сказать ничего, хотя они использовали легилименс. К счастью, никто не умер… — Чхве повёл плечом, словно пытаясь избавиться от холода. — Я знаю, о чём вы сейчас думаете. Мне кажется, то же самое.       — Я заметил кое-что странное вчера вечером, — Джей оторвался от приёма пищи и повернулся к окну. — В сторону Холодного леса шли какие-то люди, но я не могу точно сказать, кто это был. Они были в чёрных мантиях. Мне кажется, что среди них были экзорцисты.       Было видно, что вампир несколько нервничал, и Тэхён осторожно положил гладкую и тёплую ладонь на его напряжённую руку. Магия толчком рассеялась по чужому телу, и тот расслабился, мысли распутались и пришли в норму.       — Почему ты решил, что это были экзорцисты?       — Я видел лично несколько таких. Ещё в детстве. Нам приходилось часто прятаться от них, потому что они считали, что мы что-то вроде нечисти. Папу моего терроризировали и хотели забрать, когда мне было где-то шесть. К счастью, всё обошлось, но я всё равно их не люблю. Может, их отношение изменилось, но… — Джей скривил губы и покачал головой.       — Это, наверное, очень тяжело… Мне так жаль… — утешал его Тэхён, поглаживая по руке.       — Доброе утро!       На лестнице послышался стук каблуков, после чего в поле зрения объявилась красавица Джихо. Она потрепала друзей по голове, с интересом поглядывая на Джея. Чтобы не нарушать его границы, установленные гораздо ранее, она решила к нему не прикасаться.       — Как вы все? Всё в порядке?       — Сносно, — кивнул Ёнджун и окинул всех взглядом. — Мне нужно идти, — встал на ноги. — Увидимся на занятиях. Эм… Будьте осторожны?       — Опять убегаешь… — вздохнула девушка. — Хорошо. Не попади в неприятности.       Ёнджун снова молча кивнул. Он умылся перед выходом, трансфигурировал свои вещи в более удобные и снова не забыл про плащ и маску. Ну и про учебник травологии тоже.       Как только за ним закрылась дверь, Джихо вздохнула и села на нагретое место, глянув на чашку с горячим чаем, к которой её друг даже не притронулся. Как обычно. Вечно он куда-то уходил…

⟡ ⟡ ⟡

      — Инкарцеро! Петрификус тоталус!       Заклятия одно за другим врезались в грудь парня. Толстые магические верёвки связали его по рукам и ногам, а заклинание паралича сковало тело так, что он рухнул на пол и едва не ушибся, однако последнее третье заклинание помогло ему упасть мягче, чем он мог бы. Бомгю лежал и смотрел на то, как Джисок закатывал глаза. Они находились в спальне, решили провести небольшую пробежку по чарам в научных целях. Как оказалось, Бомгю отвратительно плохо умел отражать заклинания и вести себя в бою. А такие знания, как это показывал им последний год обучения, необходимы.       — Это ужасно, Бомгю.       — Спасибо, Джисок. Может, развяжешь меня?       — Ты реально придурок, — вздохнул он. — Что ты будешь делать, если тебя действительно свяжут и развязывать никто не соберётся? Папочки рядом не будет, — он прокрутил палочку в руках и цокнул. — Ты всегда был таким безмозглым?       — На себя бы посмотрел… — обиженно проворчал Бомгю, цепляясь взглядом за Сынмина, который только с улыбкой наблюдал. Он помотал головой, молча отвечая, что не собирался помогать. — Эй, я вообще двигаться не могу…       — Конечно, потому что я наслал на тебя не только верёвки, но и паралич. Ты вообще хоть что-то учишь? — Бомгю закатил глаза. — Фините Инкантатем.       Верёвки, подобно ужаленным змеям, растеклись по сторонам и испарились в воздухе дымкой. Бомгю снова овладел своим телом и встал на ноги, потирая ушибленный бок.       — Ну так… эм… Как мне отразить заклинание?       — Неужели мозги на место встали? Надо почаще тебя ронять, — усмехнулся Джисок. — Используй протего или выбей палочку. Или ещё что-нибудь, чего только пожелает твоя фантазия. Попробуй. Итак, ещё раз, — парень выставил вперёд палочку и улыбнулся. — Инкар…       — Протего, — перебил его младший, и вокруг него появился хороший щитовой барьер, от которого отскочило заклинание пут. Он расслабленно выдохнул, хотя чувствовал, как кровь стучала в висках от волнения. Прежде ему никогда не удавалось быть дуэлянтом.       — Ты серьёзно? Реально использовал протего? Это же совсем скучно и неинтересно!       — Да что ты от меня хочешь? — Гю, кажется, скоро выть начнёт от того, что ничего не понимает.       — Ну, обезоружил бы меня или сам напал! Ну серьёзно… Просто защитные чары… — вздохнул Джисок и отложил палочку. — Нет, быть учителем точно не по мне. Но тебе совершенно точно нужны какие-то уроки по боёвке. Можешь сходить к профессорам, они найдут, чем тебя занять…       Бомгю оскорбился, услышав, что его друг действительно считал, будто он пойдёт просить дополнительные уроки у учителей. Естественно, будь это Чонгук… Но он вряд ли сам когда-то участвовал в бою, он же и мухи не обидит, откуда у него такие знания? Хотя наведаться к нему действительно не помешало бы. Пока он думал, Джисок надевал пальто и возился с волосами, чтобы выглядеть чуть более подобающе, чем после сна. Сынмин следовал его примеру.       — Куда вы собрались? Сейчас же только семь утра.       — Ты что, не слышал? Мракоборцы приехали. Мы хотим посмотреть на них, это же такой шанс! Ты хоть раз их видел вживую?       — Нет…       — Так пошли с нами!       Бомгю, загоревшись идеей, побежал умываться.

⟡ ⟡ ⟡

      Насмешки.       Каждый ребёнок опасался встретиться с насмешками от окружающих, но их невозможно избежать, когда ты не такой, как все. Другая внешность? Отличный повод. Свои особенности? Превосходно. Неразговорчивый? Потрясающе. Любое несовпадение с другими влекло за собой странные взгляды, обсуждения, реакции. Если не способен противостоять — это самая сладкая вишня на вершине торта, которую грех не смаковать.       Насмешки — то, что кто-то ненавидел, то, чем кто-то жил.       — Нет, хватит, — будучи крайне спокойным и неконфликтным ребёнком, Кай всегда пытался обойти стороной все проблемы со сверстниками, но они будто шли по пятам. И прямо сейчас его портфель мог вылететь в окно и вымокнуть в снегу. Что уж говорить о тетрадях и учебниках.       — А что ты сделаешь? Маму позовешь? Или… — они дружно посмотрели наверх, предполагая кого-то более эфемерного и возвышенного, чем человек, и расхохотались, едва держа рюкзак на весу. Упасть он мог в любой момент.       Мальчик чувствовал, что помощи ему ждать не от кого. В груди зарождался жар, который окутывал его, воздух рядом мерцал. Магия, блуждающая внутри, была его единственным защитником. Вырвавшись наружу под действием сильных отрицательных эмоций, она волной ударила по хулиганам, и те обратились в стаю маленьких птиц. Портфель благополучно выпал из окна, но это было уже неважно.       Кадры сменились так быстро, словно кто-то зажал перемотку.       Жутко болела голова.       Дедушка был рад ему, но Кай не разделял этой радости. Улыбки на их лицах были неправильными. Люди не должны так улыбаться. Каждое лето было таким. Каждое лето дед с бабкой провожали взглядом спины родителей, что садились обратно в машину, а потом заставляли его работать за семерых. Любой недочёт — Кай не помнил ничего на следующий день. Сердце стучало так, что в висках пульсировало, голова болела. Руки онемели. Ноги дрожали. Холодно? Страшно? Может, это озноб? Он болен?       Кай подорвался с постели, ступая босыми ногами на пол, чувствуя реальность, как никогда прежде. Сбитое дыхание терзало горло и трахею, дышать было тяжело, лёгкие сжимались. Мутное лицо призрака сменялось перед глазами всеми: и дедом, и бабкой, и мамой с отцом. Все они выглядели, как один зловещий призрак. Все они были здесь и доставали его даже во снах. Бежали за ним в каждую реальность, где бы он не был. Невероятное чувство гнева заставило его слепо скинуть со стола все вещи на пол. Действительность кошмара била в голову барабанной дробью.

Каждый раз. Каждое лето. Верёвка, дерево, свиноферма.

      Мысли вихрем заставляли его вспоминать.       — Было хорошо играть с животными на дедушкиной ферме. Животных я любил, а деда и бабку — нет. Когда мне было пять, дед развлекался, тыкая в меня электропогонялкой для скота. Мне было совсем не весело. Когда мне было семь, он кастрировал свиней и грозился сделать то же самое со мной. С восьми до девяти лет меня притаскивали к дереву, привязывали и пороли. Удивляюсь, как я его не убил. У него не было друзей, ему нравилось обижать и подавлять людей. И к своей дочери, моей маме, он относился точно так же, — говорил он Аврору, который напоил его веритасерумом. В один день соседи зашли в гости, случайно увидели состояние ребёнка и обратились в службу.       Кай не знал, почему, но его так и не забрали. Всё замяли. Наверное, потому что так и должно быть.       Его палочка, нагретая до предела, выплеснула сноп искр и была готова извергнуть какое-то ещё заклятие, но реакция Кая была безупречной. Он схватил палочку и приложил усилия, чтобы разломить её пополам. Она охладилась и стала практически ледяной, его ноги дрогнули от той боли, что прошлась от сердца до каждого нерва в его теле. Он завыл, упав на пол, и сжал до побеления кулаки, стиснул зубы и зажмурил глаза, подтягивая колени к груди. Ощущение, будто сейчас разорвёт на куски. Будет взрыв. Его разломит, как и волшебную палочку, магия хочет найти выход из тела.       Шкаф затрещал, распахнул двери, все ящики в комнате выдвинулись с грохотом. Зеркало упало и разбилось, окно сдвинулось и впустило вихрь снегопада. Лампочка на потолке взорвалась.       Всё утихло так же резко, как и началось.       Кай медленно, без резких движений поднялся на ноги, боясь, что если двинется хоть как-то не так, то его тут же прошибёт новая порция боли. Задвинул створку, аккуратно и медленно выдохнул, прислушиваясь к работе своего сердца и тягучей ноющей тине у позвоночника.       Эта призрачная тварь пробудила в нём всё то, что он упорно пытался забыть множество лет.       Кай сел на кровать и дрожащей напряжённой рукой стянул с волос парик, швырнул его в другой конец комнаты, снял сетку. Тёмные кудри запружинили, выбираясь из-под оков. Возможно, его главная боль была именно из-за этого. Он пробыл в парике сутки.       Как же он, чёрт возьми, устал.       Юноша лёг на кровать. На смену ярости пришла тоска и усталость, хотелось пролежать весь день и ничем не заниматься, просто смотреть в стену или спать. Со стороны послышался краткий писк, шорох, и на постель выпрыгнуло маленькое пушистое создание, которое было вдвое меньше его ладони. Огромные глаза чернели на свету и внимательно присматривались к парню. Он привычно коснулся пальцем пушистой шерсти, и зверёк схватился зубами за фалангу, чтобы его, как на лифте, подняли и уложили на грудь.       Розовый пух был мягким и приятным, и это, наверное, единственное, что Кай мог трогать без конца и не чувствовать боли внутри. Пушистик согревал его и помогал удерживать магию в ёмкости собственного тела. Это было необходимо.       Только вот он не пролежал и пяти минут, как услышал, что в его дверь постучали. Это было так неправильно и непривычно, что он напрягся и испугался, прислушался ко всем звукам, но так и не понял, кто мог стоять за дверью. Директор? Преподаватель? Вряд ли однокурсник, они никогда к нему не приходили. Кай стиснул зубы и сел, пушистик спрыгнул на постель и зарылся в одну из складок одеяла.       По пути он закрыл все дверцы шкафов и тумбочек, смахнул ногой в сторону разбитое стекло, не волнуясь о возможности порезаться. Встал у двери из тёмного дерева и занервничал. Тремор в руках не прекращался, становился только сильнее. Кого, чёрт возьми, принесло сюда? Он терроризировал взглядом выход, ожидая, что внезапный гость уйдёт по собственному желанию.       Снова стук.       Неловкий, двойной, с интервалом в полторы секунды, второй стук тише, прерывистый. Не хотел навязываться и не хотел уходить. Кажется, Кай знал, кто это, но ему всё ещё нельзя быть полностью уверенным. Он скрепя сердце звякнул щеколдой.       Дверь совсем немного приоткрылась. В тёмном коридоре стоял высокий и очень худой парень. Его большие глаза и точёные скулы создавали впечатление испуга, но на деле он был просто немного взволнован. Чем же, если на комнату Кая было наложено заклинание звукоподавления?       — Здравствуй, я принёс чай, — попытавшись улыбнуться, произнёс он. В его руках был поднос с чьей-то незнакомой чашкой и чайничком. Попробовав открыть дверь пошире, он столкнулся с проблемой. Не вышло.       — Что тебе нужно? Я уже говорил, что не даю никому списывать, — хмыкнул Кай. Он узнал в пришедшем старосту их факультета, Ли Хисына. Он не был слишком бойким и активным для своей должности, но почему-то всё ещё удерживался на посту и устраивал многих. Он больше походил на загнанного зверёнка без лидерских качеств.       — Я не за этим пришёл, я ведь говорю. Я принёс чай, — повторил парень и поднял поднос, чтобы Кай увидел. — Здесь успокаивающий чай по рецепту целителя. Господин Ким Тэхун заходил к нему с просьбой выдать несколько зелий для учеников. Одно предназначалось для тебя. Он попросил меня приготовить тебе чай.       — Что за зелье? — хмыкнул Хюнин.       — Эм, по запаху, кажется, что-то вроде забвения… Честно, я сам не уверен, стоит ли тебе его пить, но господин Ким сказал, что ты бы предпочёл его? Что-то в этом роде. Он сказал, что ты был на сложном задании, — Хисын пытался разглядеть хоть какое-то выражение на лице собеседника, но никак не мог. Кай, подумав, кивнул и открыл дверь пошире, чтобы можно было взять поднос.       — Я возьму. Спасибо. Эм… — приняв от старосты чай, он помолчал в раздумьях. — Передай профессорам, что я сегодня не приду на лекции. Мне нездоровится.       — Конечно, — кивнул Ли более бодро. — Отдыхай. Я зайду к тебе вечером, если ты не против.       Кай внимательно присмотрелся к Хисыну, нахмурился, точно желая спровадить его как можно скорее и как можно грубее. Но вдруг что-то словно дёрнуло его, и он опустил взгляд в чашку. Руки всё ещё безбожно тряслись.       — Конечно, — он и не понял, точно ли это его голос или кто-то говорил за него. Может, это кто-то в его голове? — Я буду ждать. Спасибо.       Хисын кивнул с лёгкой улыбкой и закрыл дверь, отметив про себя, что в комнате творился просто ужасный бардак. Спасаясь по ступенькам, он улыбнулся чуть шире, потому что шалость удалась — никакого забвения не было в этом чае, только немного успокоительного. Пусть староста из него не очень социальный, но он точно знал, что нужно ученикам на его факультете.

⟡ ⟡ ⟡

      Субина разбудил телефонный звонок.       Он бы ещё с удовольствием проспал несколько часов, забыв про уроки, но кто-то настойчиво разрывал его телефон, перед этим прислав десяток сообщений. Различив мелодию, Субин нахмурился и ещё до конца не осмыслил, кому она могла принадлежать. Взглянул на экран, сфокусировал взгляд на фотографии. Голова кружилась.

Чхве Дабин

Чхве Дабин

      Чхве

Чхве

      Чхве

Чхве

      Да

Да

      Бин

Бин

      Бин

Чхве Да Бин

      Чёрт возьми, это же брат!       Субин вскочил, но голова закружилась сильнее, будто он вчера выпил весь мини-бар. К счастью, не тошнило, только в глазах потемнело. Он нехотя снял трубку и стал присматриваться к часам, ожидая, пока пятна перед глазами расплывутся и исчезнут.       — Смеешь игнорировать родного брата? — мгновенно послышался тихий рык из динамика, на фоне кто-то разговаривал, совсем вдалеке доносился шум. В министерстве никогда не было так шумно. Парень напрягся, размышляя, но сонный мозг не был способен отфильтровать ситуацию.       — Хён, я спал, — вымученно ответил Субин. — Зачем ты звонишь в такую рань?       — Между прочим, уже половина восьмого, ты почему просыпаешь уроки? — снова раздражительный тон, как у озлобленного питбуля. Субин встал и взял все принадлежности для утреннего душа. Телефон левитировал у уха.       — Может, ответишь на вопрос?       — Я в твоей школе. Первый этаж. Живо.       Гудки.       Субин закатил глаза и швырнул телефон на кровать, после чего до его сознания медленно дошло. Его старший брат приехал в академию?! Какого чёрта?! Быстро умывшись и использовав на себе очищающие чары, он трансфигурировал одежду и выскочил из гостиной, держа путь в фойе. Как же сейчас ему пригодилась бы трансгрессия, однако он не дотягивал до звания «лучший из лучших», чтобы иметь привилегию пользоваться ей в стенах академии. Он озлобленно фыркнул, тут же вспомнив, что у его горячо любимого Чхве Ёнджуна есть возможность перемещаться так, как душе угодно. Когда-то он ему об этом припомнит, пусть не расслабляется.       На верхних этажах никого не было, это значит, что большинство уже столпилось внизу, где находились мракоборцы. Что такое произошло, что его брат собственной персоной явился в академию? Неужели её закроют? Как бы Субин не проклинал её, он очень не хотел, чтобы школу закрывали. Он не хотел возвращаться домой. Здесь он мог быть собой, мог делать всё, что хотел (в пределах разумного), здесь у него были какие-никакие, но друзья… Ох, даже если бы из всех людей в академии остался бы только Ёнджун, он бы всё равно не уехал. Дома всегда будет хуже, чем где-либо ещё.       Он сам не заметил, как успел добежать до первого этажа. К счастью, его ноги ещё крепко стояли, спасибо хорошей физической подготовке и изнурительным тренировкам в дождь и грозу. Он совсем немного отдышался, протолкнулся сквозь все эти любопытные фигуры и выскочил в фойе, куда никто не совался.       Здесь был директор, завуч, множество профессоров, был завхоз, некоторые повара, уборщики, были Авроры, целители и какие-то люди из министерства, которых он даже не знал. И мракоборцы были. Но среди них брата он не наблюдал. Точно, в трубке он услышал, что Дабин стоял где-то в отдалении, не рядом со всеми. Встретив его рассеянный взгляд, один из чуть более приветливых мракоборцев кивнул в сторону правого крыла. Субин побежал туда, минуя всех.       Он прошёл через толпу в коридор и осмотрелся, зацепился взглядом за окно, выходящее во внутренний двор. Вот он. Его брат стоял там, чёрный на фоне белого снега, скрепив руки за своей спиной. Он был напряжён и строг, и, честно, Субин не горел желанием говорить с ним, но выхода не было. Не удосужившись одеться теплее, он вышел на улицу.       Дабин не посмотрел на него, но он точно знал, кто пришёл. Субин не стал говорить первым, он вышел вперёд и встал в двух метрах от старшего брата. У него были грубые и сухие черты лица, чёрные подстриженные волосы едва касались красных ушей, чёрный плащ отталкивал от себя любую влагу, в том числе и снег. На груди его был значок, который сразу обозначал, какой статус у его владельца и что с ним стоило считаться.       — Зачем ты приехал? Что происходит?       — Ты точно учишься в этой школе? — не без раздражения спросил он, огибая взглядом стены здания и рассматривая многочисленные окна.       — К чему этот вопрос?       — Почему ты спрашиваешь у меня, что произошло? Мне кажется, это я должен спрашивать, — его взгляд молнией пронзил Субина, а голос прозвучал, подобно грозе. Спортсмен выдержал нападки и даже сделал смелый и глупый шаг вперёд.       — Хватит вилять, я не могу знать всё, я вчера был занят учёбой.       — Да? А мне сказали, что ты курил в библиотеке со своим дружком.       — Я не… — Субин умолк и сдержался, чтобы не завыть от злости. Да, их вчера отчитали за это, но это уже не в первый раз, зачем о таком докладывать его тупорылому брату?! Тупой павлин, зачем его вообще наняли работать библиотекарем? — И что? — наконец выдал он. — Если ты ещё не понял, я был в библиотеке. В библиотеке, мать твою! Рассказать, что там обычно делают?       Дабин сократил расстояние между ними и швырнул в брата заклятие, которое заставило его застыть, словно статуя, и не двигаться. К счастью, голова его не была заперта, и он мог привычно скалиться. Мракоборец прижал свою палочку к его груди и надменно рассмотрел вблизи родное лицо.       — Не смей повышать голос на того, кто может решить твою судьбу, мелкий паршивец, — зашептал он с плохо скрываемой злобой, накладывая на них двоих чары невидимости, чтобы у свидетелей семейного разговора не было вопросов. — Ты забыл, кто я и кто ты?       — Да ты просто самовлюблённый ублюдок. Можешь мне сказать, что произошло?       Удар.       У Субина перед глазами замерцало, кровь прилила к щеке и отдала в виски. Ему понадобилось время, чтобы снова открыть глаза и уставиться на старшего брата. Щека горела так, словно его огрели сковородой. Не самое приятное чувство. А брат поправил свою дорогую перчатку. Чёрт. Как же Субин ненавидел эти перчатки.       — Ещё раз повторяю для особо одарённых: ты забыл, кто я и кто ты?       — Нет, хён.       — Отлично, — он удовлетворённо кивнул. — Ночью кто-то попытался убить ученика из твоей школы, и я пришёл сюда для того, чтобы расследовать это и, если понадобится, забрать тебя домой. Ясно? Будь готов собирать чемоданы.       — Я не поеду домой! Ни в жизни… Ни за что!       Ещё удар.       На глазах появились слёзы от той силы, которую старший вложил в пощёчину. К счастью, заклинание обездвиженности закончило своё действие, иначе бы он мог и шею сломать под таким напором. Субин упал в снег, почувствовал, как его одежда пропитывается водой, стало безумно холодно и больно. Он закашлял и осмотрелся, чтобы никто вокруг не лицезрел этот ужас. Если хоть кто-то увидит это, то ему позор.       — Не тебе решать, — он провёл палочкой по своим немного растрёпанным волосам, и они приняли первоначальный вид. — Я думаю, отец не будет рад тому, что ты не хочешь возвращения домой. Не доводи до того, что я буду вынужден ему об этом сообщить.       Дабин, так и не услышав никакого ответа, развернулся и ушёл, и вместе с ним заклинание невидимости испарилось. Субин видел, как ученики толпились у окна, но, кажется, никто не мог его увидеть. От сердца немного отлегло, но он не мог понять, в чём дело. Вдруг за спиной захрустел снег, и он вздрогнул, развернулся, вынул дрожащей рукой палочку и в ярости уставился на подошедшего.       Первое, что он увидел — как из кармана чужого пальто торчала волшебная палочка с горящим заклинанием невидимости. Ёнджун, держась за трость, протянул лежащему свою ладонь. Бледную, с красными пальцами и с кольцом на большом. Без привычной перчатки. Потому что, кажется, у Субина врождённая ненависть к ним.