Obscurial: За гранью

      Субин пыхтел от злости, пока шёл по пятам за Ёнджуном, что вёл его куда-то в глубину леса. Поворачивать к академии не было и мысли.       — Отвали от меня, ублюдок, — рычал на него Субин, чьи глаза были полны крови, как у самого голодного вампира. Он сжал кулаки, даже не дрожал от холода, хотя его губы уже стали синими. Ёнджун пропустил оскорбление и указ мимо ушей.       — Знаешь, почему тебя сейчас никто не видит? — спокойно ответил он, смотря на убогого спортсмена. На щеке его начинал пропечатываться крепкий след ладони. — Я наложил невидимый барьер. Чтобы ты, придурок, не опозорился.       — Отъебись, не нужны мне твои подачки, — он принялся вставать, от холода всё тело пробивала дрожь, как бы он усиленно не пытался это скрыть. Ноги дрожали и еле его держали, оголённые участки кожи болели. Да и те, что промокли, были не лучше. Парень крепко сжимал кулаки, и Ёнджуну казалось, что скоро его ненависть материализуется.       — Субин, — позвал он, желая что-то сказать, но решил, что это подождёт. Сосредоточенно попробовав себя в очередной трансфигурации, он сначала высушил недруга, а затем наколдовал ему более тёплую одежду, перчатки из кожи с искусственным мехом и крепкие зимние ботинки. И, естественно, шарф и шапку, из-за которых он стал выглядеть жутко нелепо. Собственно, в этом и была суть.       — Что ты о себе возомнил? Считаешь, что можешь смеяться надо мной?! Я ненавижу тебя, чтоб ты знал, тварь, — были бы слова ядом, они бы наверняка оставили бы на коже волдыри, но, к счастью, это не так. Ёнджун наслал на того силенцио и тихо выдохнул.       — Если ты не хочешь прямо сейчас опозориться, то иди за мной, — осмотревшись вокруг и не заметив никого из хранителей и духов, кто мог бы следить за ними, он повёл младшего за собой сначала во внешний двор школы, минуя летнюю площадку для занятий фехтованием, и вывел его на тропу, ведущей в Холодный Лес.       Они плутали некоторое время. Точнее, так казалось Субину, но Ёнджун прекрасно знал, куда они сейчас шли. Он эти пути выучил наизусть, и небольшая преграда в виде снегопада ему не помеха. Через какое-то время они вышли к озеру странной формы, напоминающую растёкшуюся акварель. Посередине пролегала извилистая тропа. Рядом с озером было скопление камней, которое очень удобно использовалось им под сидение. Слегка повозившись, он очистил место заклинаниями и поднял палочку вверх. Теперь снег не падал ни на них, ни на камни. Кивнув, он заставил Субина сесть, после чего снова вернул ему возможность говорить.       Небольшая прогулка, должно быть, остудила его пыл.       — И зачем мы пришли сюда? — рассерженно проворчал спортсмен, уткнувшись в шарф по глаза и убирая руки в карманы. Сейчас ему было гораздо теплее и холод совсем не донимал, но это не значило, что он теперь в долгу у этого акробата. Он сам сунулся со своей никому не нужной помощью.       — Говорят, это место приносит успокоение и лечит раны, — Ёнджун отошёл в сторону, к самой воде, которая, на удивление, совсем не замёрзла. Озеро было несомненно глубоким и чистым, перетекало в подводную пещеру, может, даже цепочку пещер. — Здесь, кстати, могут расти лунные цветы.       — Ты ради этого сюда меня привёл? Если так, то я ухожу, — он спрыгнул с камней и развернулся в сторону академии. Её башни виднелись сквозь верхушки ёлок.       — Не терпится снова увидеть брата?       — Что?       Субин развернулся так резко, как мог. Подошёл к танцору, что стоял спиной к нему, и понадеялся заглянуть в его наглое лицо, но по своей обыкновенности тот был крайне сдержан. Он лишь сжал ладони на своей трости, что держал впереди. Субин заметил, что снег осыпался белыми хлопьями на плечи и лиловые волосы Ёнджуна, путался в складках пальто, в то время как сам Бин находился под защитой чар. Это сильно настораживало и бесило. Какого вообще хрена? Он был в недоумении и никак не мог сопоставить один пазл со вторым. Они были слишком разными.       — Я полагаю, ты хотел что-то мне сказать? Говори, что думаешь.       Ёнджун старательно не выдавал внутреннее беспокойство, но, на самом деле, он жутко переживал о том, что прямо сейчас непредсказуемый и сильно рассерженный сверстник мог просто сорваться с цепи и придушить его где-то здесь, подальше от чужих глаз. Или утопить, что тоже неплохо. Ему стало холодно, но не от мороза, а от собственных мыслей. Он отгонял их, вторя самому себе, что это всего лишь накрученные переживания, но он вечно возвращался к эпизоду, когда удушье не казалось чем-то невозможным. К горлу подкатил ком, было тяжело дышать, и он очень старательно прислушивался к шагам, хрусту снега и был готов отразить нападение в любую секунду. Палочка была нагрета и могла позволить себе выпустить заклинание быстрее обычного.       — Я ненавижу тебя.       — Я слышал это сотню раз. Тебе стоит придумать что-нибудь более оригинальное.       — Ублюдок.       — А это я слышал более двухсот раз, — вздохнул Ёнджун, с трудом глотая ком. Ну не падать же лицом в грязь. — Ты так зол на меня? Мне казалось, я спас твою неблагодарную задницу. В чём твоя проблема?       — Если ты считаешь, что теперь я тебе должен, то подавись, мразь, — рыкнул он, и Ёнджуну показалось, что он услышал это прямо в ухо. Вздрогнул, но виду не подал, сильнее сжал трость.       — У тебя… каждая помощь со стороны превращается в долг? — он опустил взгляд и увидел в отражении озера, как Субин возвышался позади него. Они столкнулись взглядами. Как бы сильно он не пытался этого избежать, сейчас он ненамеренно сам привёл к этому.       — Я не просил помогать. Ты ради каждого жопу рвёшь? Не думаю. Решил насмехаться надо мной, а потом прикрыть всё это ангельскими помыслами? Нахрен не сдались мне твои подачки, как и ты сам.       — Ты друг Бомгю. И у нас нейтралитет. Не забыл?       — Да пошёл ты.       — Хватит.       — Что?       — Я говорю умолкни, — Ёнджун почувствовал, как совершил ошибку, но отступать не собирался. Развернулся и решил — будь, что будет. Слишком близко. Субин спереди, озеро сзади. Ни двинуться, ни дёрнуться. Его снова прижали к стене. К сожалению, в неё нельзя было с надеждой упереться.       Было отлично видно, что Субин едва сдерживался от рукоприкладства, это чувствовалось за версту. Он был готов прямо сейчас убить Ёнджуна собственными руками, и парень это прекрасно ощущал всеми фибрами души. Он медленно поднял трость одной рукой и слегка подбросил, чтобы ухватить её за ножку. Дважды стукнул стальной пумой по груди Субина.       — Я позвал тебя сюда для того, чтобы рассказать тебе, что я нашёл в библиотеке сегодня, пока ты, неугомонный мой, просыпал лишние часы. Я рад, что у тебя есть время для сна, но мы договаривались. Вижу, тебе совершенно всё равно, что происходит с Бомгю. И знаешь, кажется, тебе всё равно на всех, кроме самого себя, — Ёнджун увёл взгляд и повернул голову, словно желая отстранить свой взор от фигуры младшего, чтобы он не был виден даже периферически.       — …Что ты сейчас вякнул?! — осознание пришло не сразу, но очень бурно. Он схватил Ёнджуна за шею, сильно сдавив, второй рукой натянул ворот пальто.       Ёнджун испугался. Очень. Он понимал, что такое могло случиться, но постоянно твердил себе, что Субин образумится, задумается, не станет. Но он ошибся. Он постоянно ошибался насчёт него. Он широко распахнул глаза и поджал губы, и то ли от ветра, то ли от страха его ресницы покрылись пеленой, которая в секунду застелила глаза. Стоило моргнуть, и слёзы потекли вниз. Он выронил трость в снег и схватился за протез, держащий его за шею, жмущий отвратительно больно. Ему не удавалось отвести взгляд, так что он захотел зажмуриться, но просто не смог — это означало бы потерять из виду напавшего.       Вдруг глаза Субина округлились, и он отпрянул от него, словно ошпаренный, отступил назад. Он встал столбом, смотря на то, как юноша кашлял, согнувшись, и прижимал ладонь без перчатки к шее. Подняв трость из сугроба, Ёнджун кое-как дошёл до груды камней, чтобы справиться с дрожью и прийти в себя. Он всё ещё плакал, и это было уже не остановить, как бы он не пытался совладать с собой. От пристального взгляда становилось хуже, и он просто отвернулся в противоположную сторону, чтобы его лица не было видно.       Субин отрицательно покачал головой, словно не мог поверить в произошедшее. Зажмурился. Убежал.

⟡ ⟡ ⟡

      Бомгю пытался протиснуться сквозь студентов, чтобы посмотреть на мракоборцев поближе, вставал на носки и то и дело толкался. Мужчины и женщины выглядели грозно и отстранённо, все ученики хотели на них посмотреть, но каждый боялся подойти ближе. Бомгю тоже нужно было только зрелище, собственно, он с друзьями поэтому сюда и пришёл.       — О-о, Бомгю! Друг мой!       Появившийся словно из воздуха священник оказался за его спиной и похлопал по плечу («О нет», — подумалось парню), оглядел фойе, чтобы понять, из-за чего все собрались. Как он и ожидал — ничего примечательного, лишь обнажённые умы подростков.       — Да, господин? — он отошёл чуть в сторону, чтобы уделить время мужчине, но надеялся, что его поскорее отпустят. Бомгю не терпелось увидеться с Субином и переговорить насчёт того, что происходило, может, он знал что-нибудь интересное. Всё-таки его брат тоже работал с ними. Может, и Дабин приехал?!       — Не хотелось бы прерывать спектакль, но нам стоит продолжить вчерашний разговор, — он по-доброму опустил голову, глядя исподлобья. Бомгю, разочарованно вздохнув, повёл плечами. — Мы не можем оттягивать. Мы должны понять, что именно происходит и к чему это может привести. Если это то, о чём я думаю, нам понадобится арканист.       — Кто? — Бомгю удивлённо заморгал.       — Узнаешь, если расскажешь.       Бомгю немного помялся, после чего кивнул. Обсуждать всё в одном коридоре было не просто нецелесообразно, это было очень глупо и опрометчиво, учитывая то, что вокруг много лишних ушей. Он безумно беспокоился о том, что его кто-то мог заметить в сопровождении экзорциста, пускай никого знакомого он не видел. Чевон взял его за запястье, и через несколько секунд они появились в пустом кабинете завуча Кима. Точнее, не совсем пустом, как оказалось — в кресле за толстой книгой сидела Харин, пока ложка в её чашке с чаем медленно кружилась.       — Здесь, я думаю, будет гораздо спокойнее. Чай, кофе?       — Нет, спасибо, господин, — замотал головой Гю и сел.       — Что ж, как скажете. Начнёте рассказ?       Бомгю молчал, то ли не зная, с чего начать, то ли думая об этом. Ему всё казалось абсолютно неправильным, а сердце щемило от чувства, будто он предавал лучшего друга. Он не ребёнок, конечно, прекрасно всё понимал, должен быть уверен в том, что Ёнджун поймёт и примет его лучшие намерения, но всё равно было страшно. Делать что-либо за спиной никогда не было в его характере.       — Вы точно не навредите ему? Это никак не скажется на нём? Почему вам нужна эта информация? Я… Я думал, что всё дело только в призраках…       — Кхм, скажем так… — впервые вести диалог с ним решила женщина, и села она ближе, отложив книгу. Её чёрно-белые волосы были собраны в косу до лопаток. Сейчас он заметил, что один её глаз был голубым, очень светлым, почти серым. Второй же был угольно-чёрным. — Я не знаю, что тебе сказал мой муж до того, как мы пришли, поэтому скажу обо всём по порядку. Людей, что могут лицезреть во снах видения, очень мало. Волшебников, как ни странно, ещё меньше. Насколько нам известно, это определяется до рождения. Маглы с даром ясновидения, как они это называют, это маглорождённые волшебники, у которых зародилась крупица магии, но по каким-то причинам не сумела развиться и осталась на низком уровне. Такие маги не способны колдовать и не считаются магами вовсе, однако у них есть возможность видеть вещие сны, видеть духов, понимать животных, некоторые обладают феноменальной или фотографической памятью. У каждого это проявляется по-разному. Но у волшебников это очень большая редкость. И, если честно, мы не знаем, откуда у волшебника появляется такого вида дар.       — И поэтому нам важно узнать, что именно происходит с твоим другом, — дополнил мужчина рассказ жены. — Действительно, вещий сон может стать результатом сильных эмоциональных переживаний, впечатлительности или энергетических потоков. Но вот ещё момент… Маглы-ясновидящие не страдают лунатизмом. Возможно, есть и те, кто страдают, но это не из-за их редкого дара.       — Я не уверен, откуда происходит лунатизм Ёнджуна… — зажато ответил Бомгю.       — Ты понимаешь, что…       — Что вы здесь делаете? — дверь в кабинет двинулась, и на пороге появился Чонгук, в своём обычном свитере, джинсах и длинном плаще, весь в снегу, с сухой от мороза кожей. Он явно чем-то был недоволен и обеспокоен.       — О, прошу прощения, вы кто? — женщина любезно поднялась и поклонилась вошедшему, но Чонгук лишь утвердительно кивнул, выискивая студента. Тот в сердцах уставился на педагога, не в силах сказать и слова.       — Я Чон Чонгук, преподаватель травологии у средних и старших курсов, а ещё я друг Ву Шуя, — сдержанно, но явно раздражённо сказал он. Бомгю заметил, что лицо экзорциста немного покраснело, а у его жены наоборот — побледнело.       — Это ведь ваш преподаватель алхимии? Прекраснейший волшебник!       — У вас нет прав допрашивать ученика и тем более соваться в личные жизни других студентов без ведома их, их деканов и их родителей, господа. Сейчас же отпустите ученика, ему стоит идти на консультацию, — задрав рукав свитера, Чонгук постучал волшебной палочкой по своим часам.       — Но, насколько я знаю, сейчас лекции отменены?       — Лекции — да, но не мои консультации по подготовке к экзаменам. Мне кажется, я более компетентен в этих вопросах, — уклончиво ответил Чонгук, забирая с собой Бомгю и уводя подальше. Когда они завернули за угол в очередной раз, педагог вдруг схватил его за запястье, и Бомгю снова сжало в пространстве. Они оказались на втором этаже его дома. Скоро от трансгрессий его начнёт тошнить. Но, видимо, другого выбора не было, — не идти же ему по улице без верхней одежды. Почему они вообще здесь?       — Ты чем думаешь? — строго спросил у него профессор, когда верхняя одежда оказалась на вешалке, а ботинки стояли в ряду обуви. Бомгю вздрогнул, не ожидая наплыва гнева в свою сторону. Он до конца не мог понять ситуации.       — Хённим, что-то случилось?       — Да, случилось, — кивнул Чонгук и поправил очки, после чего снова сложил руки. — Ты о чём думаешь, когда позволяешь рассказывать такие вещи абсолютно незнакомым людям? Ты действительно думаешь, что они хотят помочь твоему Ёнджуну? Что они тебе сказали? Говори.       — Ну… Э… — Бомгю растерялся и стыдливо спрятал взгляд, убрав его в пол. — Они что-то говорили о том, что ведения у волшебников редко бывают, это очень редкий дар… Эм… Ну, там ещё говорили про какой-то аркат…       — Про что?       — Э-э, я не запомнил, — младший виновато пожал плечами. Чонгук какое-то время молчал, видимо, размышляя, а Бомгю хотелось под землю провалиться, хотя он даже не понимал, почему именно ему стыдно! Наверное, из-за того, что хён разочаровался в нём.       — Может, арканум?       — Арканист! Да, точно… — утих парень.       — Сядь, — приказал учитель, и после того как Бомгю сел возле низкого стола на пол, скрестив ноги, Чонгук присел рядом и положил свою ладонь ему на колено, несильно сжав. Бомгю окаменел и уставился на хёна, боясь перестать понимать реальность. — Они напоили Ву веритасерумом и заставили рассказать про наш арканум. Они предлагали тебе что-нибудь выпить?       — Оу… Да, чай или кофе…       — Вот же… Выпил?       — Нет, хённим, я отказался.       — Да уж, надо было додуматься, ты же только газировку да соджу пьёшь, — хмыкнул он, всё ещё держа ладонь на чужом колене. Бомгю, не в силах думать о чём-то ещё, осторожно задвигался и уложил свою ладонь поверх, тут же чувствуя, какие же напряжённые руки у преподавателя.       Чонгук нахмурился и хотел убрать ладонь, возможно, начал бы читать нотацию, так что Бомгю решил сразу отвлечь его:       — Хённим, что за арканум? Почему они напоили господина Ву? Ты можешь сказать, что происходит? Почему ты пришёл за мной?       — Я… Бомгю, это… — он покачал головой, уводя взгляд, и младший грустно вздохнул. Его пальцы стали аккуратно массировать бледную ладонь, чтобы учитель немного расслабился. Чон снял очки, тяжело вздохнул и положил их на стол. — Это не экзорцисты. Я не знаю, кто это, но присланные нам люди из ассоциации были найдены на окраине Сеула, совсем рядом с Инчхоном. К счастью, они не были мертвы, но на них наложили обливиэйт. Это ужасно. Я думаю, мракоборцы прямо сейчас уводят этих двоих. Я не знаю, что они хотели…       Чонгук вдруг вздрогнул и отвернулся, тут же убирая руку и поднося к своему лицу, и Бомгю заметил, как плечи старшего опустились. О, чёрт, только не это.       — Хённим… — Бомгю обеспокоенно осмотрел его со спины и подсел ближе, уже отчётливо слыша, насколько сильно траволог пытался сдержаться. Видимо, события последних дней очень сильно сказались на нём в эмоциональном плане. Учитель судорожно выдохнул и снова покачал головой.       Чхве думал какое-то время, действительно ли стоило что-то делать, после чего палочкой закрыл все шторы в доме и на всякий случай накинул дезиллюминационное заклинание, и больше ничего не могло заставить его волноваться об обнаружении. Он пересел на место перед хёном, аккуратно отнял мокрые ладони от лица и обнял покрепче, чтобы учитель не чувствовал себя слишком плохо.       На удивление, старший вцепился репейником в его кофту, прижался ближе, уткнулся носом в шею, и Бомгю почувствовал, как его сердце готово разорваться от ускоренного темпа и той боли, что он разделял с профессором. Аккуратно уложив подбородок на макушку, пахнущую химикатами для распыления, он тихо шепнул:       — Почему ты плачешь?       — Я… О, Сандже… Я так боялся, что ты снова всё забудешь… Прости меня, — ответил Чонгук, кажется, совсем забыв, что он, вообще-то, преподаватель. На самом деле, как подумал Бомгю, сейчас это было совсем не важно. — Ты не помнишь, но недавно я сказал тебе кое-что не то. Я хотел бы исправиться. Я рад, что у меня есть эта возможность, наверное, судьба распорядилась так, чтобы я переосмыслил всё. В общем… Ты приходил просить прощения у меня, а я не хотел… Не хотел тебя прощать. Но это неправильно. Прощение — это то, что заслуживает каждый.       — Чонгук, хватит, просто молчи. Не вини себя, — его голос дрогнул, но совсем слегка, и его просьбе решили подчиниться. Было сложно осознать действительность, но он решил, что займётся этим как-нибудь потом, когда педагог (или просто Чонгук?) успокоится и сможет прийти в себя. Бомгю останется в этом доме так долго, как потребуется.       Спустя пятнадцать с лишним минут Чонгук сам отпрянул, молчаливо встал и отошёл к столешнице, поставил чайник, чтобы, видимо, сделать себе чай или какой-нибудь кофе, хотя, насколько парень помнил, преподаватель не был сильным любителем любых напитков. Движения были уставшими, но не скованными, просто казалось, что Чонгуку нужно долго поспать.       Мужчина начал размышлять о том, что в дальнейшем будет происходить со школой и учениками. Был маленький шанс того, что академию решат не трогать и просто обновят охрану, может, назначат несколько людей из министерства в качестве преподавателей на кратковременный срок. Возможно, у кого-то появятся напарники, будут следить за дисциплиной. Но Чонгук боялся, что его опасения не напрасны, и что академию закроют и переведут всех на дистанционное обучение, и куда в таком случае ему идти — просто неизвестно. Он переехал сюда в попытке убежать от прошлого, кроме этого дома у него совсем ничего нет. И действовать в огромной среде он тоже не умел. Всё, что он получил здесь, — заслуга директора. Вокруг него только дети, младше его на восемь и более лет. Из преподавателей он общался тесно только с алхимиком, который за время работы стал ему почти братом, которого у него никогда не было. А сейчас жизнь стояла на перепутье.       Когда он попытался взять нагретый чайник, тремор в руках внезапно усилился, и кипяток бы полился наружу, если бы не внимательный Бомгю. Скривив губы в очередном приступе плача, Чонгук встряхнул головой и потёр лицо ладонью, устало вздыхая.       — Сядь, я сделаю тебе чай, — прошептал Бом, и Чонгук, подняв глаза, всё же кивнул и сел за стол. Бомгю, стараясь действовать незаметно, вытащил из кармана небольшую пачку седативных, которую ему отдал колдомедик. Сказал, что ему и его друзьям будет полезно принять их, чтобы оправиться от потрясения. И посоветовал навестить психолога в триста шестом кабинете. Когда он добавил маленькую таблетку в горячий чай, она зашипела и заставила воду бурлить, взорвалось несколько маленьких искр над чашкой. Бомгю вздрогнул.       — Что ты делаешь с чаем? — недоумённо спросил Чонгук, и парень захотел переродиться, как феникс, и забыть обо всём, что произошло. Он повернулся, желая как-то шутливо отмахнуться, но не ожидал, что профессор будет стоять перед ним и через плечо заглядывать в чашку с цветочным принтом. Сердце ёкнуло и подскочило к горлу, а сам он вцепился руками в столешницу позади себя. Почему вообще это всё происходило? Конечно, преподаватель не пытался как-то его смутить, наверное, но он же знал, что любая близость могла развязать ему руки.       Чонгук поднял бровь. Наверное, то, как Бом в упор смотрел ему в лицо, выглядело глупо и странно.       — Хённим, я…       — Что это? — он вынул из штанов студента торчащую упаковку и прочёл название. За стёклами очков, которые тот вновь надел, Бомгю не мог увидеть ничего из-за бликов. Но он пытался. Пытался разгрести мысли, пытался расслабиться и осмелился даже поднять руку, положить её на плечо, плавно переместил на шею. Учитель был напряжён. — Я знаю эти таблетки. Мангак, дракункулюс и конфетное дерево.       — Хённим, я просто хотел, чтобы ты почувствовал себя лучше. Я вижу, что тебе всё ещё плохо.       — Мне часто плохо, это не значит, что я должен сидеть на таблетках, — он покачал головой и сосредоточился на ощущении чужой руки на своей шее. Она была тёплой, у его ученика хорошая терморегуляция в теле. Его собственные руки всегда холодные, даже когда у него жар. Было очень мягко и приятно, спокойно, словно он был целителем, чьи прикосновения способны возвращать к жизни. Наверное, его эмоциональный фон действительно пошатнулся, раз он думал о таком.       — Я хотел помочь…       — Я знаю. Не стоит, — осторожно, чтобы не обидеть, Гук убрал тёплую ладонь с шеи. — Тебе не стоит лезть в это. Сегодня и так произошло всё то, чего я так не хотел. Это, конечно, лучше, чем если бы эти чужаки промыли тебе мозг, но всё равно неправильно. Мы не должны были приходить сюда. Иди в академию и отдохни. Твой друг наверняка тебя ищет.       — Эй, посмотри на меня, — всё-таки преподаватель задел его. Просьбу, что прозвучала как приказ, выполнять не хотелось. Тогда Бомгю проявил немалую инициативу — снял с него очки и убрал себе за спину, самостоятельно развернул к себе. Чонгук рассердился, но промолчал. — Прекрати меня отталкивать и избегать. Ты прекрасно знал, что со мной, и сделал сегодня всё это. Для чего? Чтобы мне было больнее, или у этого есть другой мотив?       — Это мой долг, как преподавателя. Я должен был уберечь студента от опасности, и я сделал это, а мой дом — самое безопасное на данный момент место, потому что здесь больше никого нет и быть не может. Такой мотив тебе понятен?       — Нет. Нет… Нет! Не понятен! Объясни, почему ты продолжаешь меня отталкивать?       — Я уже говорил об этом, — мужчина закатил глаза и отвернулся, но Бомгю не дал ему снова улизнуть, он обошёл его и снова встретился лицом к лицу, подошёл вплотную. Теперь Чонгук, отступив, был вжат в тумбу и не имел возможности уйти. Точнее, имел, конечно, трансгрессию никто не отменял… Но в голове настойчиво стоял силуэт прошлого, который твёрдо уверял, что если он сбежит сейчас, то будет абсолютным трусом. Чонгук долго пытался сражаться с прошлым. Но сейчас это было невозможно, потому что именно это задевало младшего.       — Я устал бегать за тобой. И ты знаешь, и я знаю, что это не закончится, пока я не заберу свои документы отсюда после экзаменов. Почему ты… — Бомгю свёл брови и укусил щёку, потому что вдруг стало невыносимо грустно и тяжело. — Почему ты говоришь всё это, если я вижу… Я вижу всё, а ты продолжаешь отталкивать.       — И что же ты видишь, можешь мне сказать? Похоже, я чего-то о себе не знаю, — фыркнул он. Бомгю знал эту реакцию, они уже были в похожей ситуации, и не раз. Мужчина снова защищался от чего-то, что заставило его переживать, что доставляло дискомфорт. Это какие-то мысли, которые он прятался. Бомгю достаточно социален, чтобы сказать, что он видел такую реакцию у некоторых людей. Похожих на Чонгука. Таких же.       — Ты же знаешь, что бы я тебе сейчас не сказал, ты не согласишься со мной.       Чонгук промолчал. Сейчас они ничего не добьются. Бомгю нападал — Чонгук защищался. Так происходило всегда, и Бомгю не знал, как бы подобраться к мужчине. Смотрел проникновенно в его кофейные глаза, тяжело вздыхал, прижался ближе, обнимая, положил раскрытые ладони на поясницу. Чонгук отчаянно покрутил головой и упёрся руками ему в грудь, зажмурился.       — Прошу. Хватит.       Они снова встретились взглядами. Не было понятно, кто из них это сказал, но это определённо описывало состояние обоих.       — Мне жаль, — уже абсолютно точно произнёс студент. — Если я скажу, что ты просто боишься этого, я буду прав? Что ты… избегаешь, потому что дело не во мне? Я ведь могу понять это. Я знаю, как тяжело бегать от себя и пытаться быть другим. Это никогда не поможет.       В глазах Чона проявился ужас, и он переменился в лице, мгновенно становясь холодным, как метель на улице. Его ладони, до этого бережно лежащие на грудной клетке, поднялись к плечам и заставили младшего отойти в сторону. Высвободившись, он несколько секунд постоял, перебирая решения, после чего взял с полки какой-то прямоугольный предмет и навёл на него свою палочку, что-то прошептав. Кинул Бомгю, не смея снова обернуться. Это будет ошибкой. Он не сможет больше себя сдерживать. Причинять боль — то, от чего он отказался много лет назад.       — Эм… Что это?       — Порт-ключ. Не возвращай.       Бомгю, даже не успев собрать мысли в кучу, снова переметнулся в пространстве и оказался в своей пустой спальне. Отчаянное выражение застыло на его лице. Медленно осмотрев комнату, он перевёл взгляд к зеркалу. Почему-то потекла слеза, хотя глаза совсем не болели. Болела грудь. Может, и что-то ещё внутри.

⟡ ⟡ ⟡

      Что было логичным, так это то, что все последующие лекции на этот день отменят, так что половина студентов была безмерно счастлива, а половина насторожилась. Среди вторых была и Джихо, которая прекрасно понимала, что всё так просто не закончится. Известие о том, что в академию пробрались преступники, разбежалось со скоростью света, и учителя только и успевали всех призывать к спокойствию и что не стоило обсуждать это. Джихо была в гостиной, беспокоилась и мельком следила за тем, как продвигались работы её однокурсников. Пятеро занимались живописью.       — Я так больше не могу, — грызя ручку, словно гранит науки, девушка отбросила от себя все принадлежности. Джихо опустила взгляд на подругу, что писала конспект от руки, потому что так захотел преподаватель. — Зачем он так со мной?       — Возможно, всё бы обошлось, если бы ты не вела прямой эфир прямо на его лекции, — хихикнула Джихо, отвлекаясь от своих мыслей. Даже серая тучка над головой пропала.       — Ну тогда он мог зайти на эфир, понимаешь? У него же выходные сейчас, — вздохнула Шиа, откидываясь на спину и обречённо смотря под потолок. Она почувствовала на руке щекотливое прикосновение и подскочила, отстраняясь. Чья-то кисточка самостоятельно гуляла и обтиралась о неё.       — Сонхун, опять твои кисточки ко мне пристают! Ещё раз — и я их сломаю, — пригрозила она ему, гневно сжимая кулаки. На самом деле, это была уже сто первая угроза разломать его вещи к чёртовой матери, но, к счастью, всё это оставалось только угрозами. Сонхун же, хихикнув, подбежал к ней и забрал кисть.       — Не стоит дуться, щёки лопнут, — откинув чёлку, он подмигнул ей и поднял взгляд на Джихо. — Ты уже доделала рисунок?       — Немного осталось, но я сейчас не могу. Он вон там, — она кивнула в сторону сложенных холстов. Сонхун наклонил голову, словно не понявший слов пёс.       — Что-то случилось?       — Да так, думаю о всяком, — она поёжилась. — В академии неспокойно. Вот и настроения рисовать нет. Ещё и Ёнджун убежал на свидание.       — Что? — синхронно спросили Сонхун и Шиа, и Джихо поняла, что проболталась. Она закрыла рот руками и отчаянно затрясла головой.       — Нет-нет! Ох, как же… Ну… — помявшись под пристальными заинтересованными взглядами, она сдалась. — Ну… Он мне признался, что у него подружка есть. Ну, как признался, он просто не отрицал этого. Понятия не имею, кем она может быть, ни разу не видела её.       — Ну и ну, — усмехнулся Сонхун. — А ты уверена? Менеджер может Ёнджуну голову выкрутить. Ну, на словах. Не забываем, что он и так за покраску волос получит. Странно, что он так нарушает правила.       — У него спрашивать надо, — Джихо пожала плечами и тут же осеклась. — Не спрашивай! Он сразу поймёт, что я рассказала…       — Я думаю, он и так догадывается, что ты всем разболтаешь, Хо, — усмехнулась Шиа.       — Ой, ну вас…       Позади послышался звонок телефона, и парта, о которую облокачивалась девушка, завибрировала. Она на ощупь нашла гаджет и взглянула на фото абонента, тяжело вздохнула, обдумывая, поднимать или нет, и отошла в сторонку, чтобы спокойно поговорить.       — Да, мам?       — Собирай вещи, Джихо. Ты едешь домой.