Глаза луны
5 марта 2022 г., 20:05
Сборы сумок пришлись на вечер, так как Ёнджун и Бомгю собрались уезжать домой на ночь, чтобы выспаться уже на месте и «не мотаться с торбами», как говорил младший, «по всем окрестностям Сеула». Им ведь до обеда нужно прибыть на драконодром. Какое было счастье, что за ними приедет папа Гю, они смогут отдохнуть в машине и даже немного поспать, а потом много отдыха поздним вечером и ночью — честно признаться, Ёнджун даже немного рад, что уезжал из академии. Наверное, это из-за того, что он мог вернуться в любой момент. Надеялся на это.
С собой он решил взять сначала не так много вещей: первым делом сложил парочку футболок и домашних штанов, спортивный костюм, потом туда же добавились парадные брюки с красочной рубашкой, вдруг они выйдут в люди, а к этому прибавился костюм, состоящий из бледно-голубых пиджака и брюк, а потом откуда-то появились сложенные джемперы… В общем, когда Ёнджун закончил собирать одежду, оказалось, что чемодан его заполнился. Хмыкнув, он использовал уменьшающие чары, и теперь места снова было вдоволь. Это заставило улыбнуться и продолжать коварный план по нагрузке чемодана.
Внутрь также полезли средства базового ухода за кожей, для которых пора было уже выделить отдельную сумку на колёсах, в кармашке спрятались средства личной гигиены, своё полотенце он тоже забрал, а чашку запечатал в комнате, чтобы никто её не трогал и не пил из неё. Брезгливость была его острой чертой. Подумав, он закинул ещё пару кроссовок, две пары ботинок, оставив ещё одни зимние на выход, не забыл про любимые тапочки. И куртку дутую положил, уменьшив в объёме. Ничто не бывало лишним! Утюжок для волос и маникюрный набор тоже.
В общем, на этом сборы его закончились.
— Не забудь упаковать кровать, — гоготнул за спиной Сонхун, заглядывая ему за плечо. Сторона Ёнджуна была девственно чиста, полог отодвинут к стене с окном, за письменным столом словно никто никогда и не сидел. Только книги там лежали, которые никто не сложил. Но это было обязанностью Бомгю — позаботиться о них.
— Крайне смешно, Хун. Чувствую прилив оптимизма, — саркастично ответил парень, судорожно думая о том, всё ли он взял. Рука с палочкой виляла на дирижёрский лад, вновь перебирая все вещи по списку, и Сонхун бережно положил ладонь на шею соседа, слегка помассировав напряжённые мышцы.
— Господин Чхве, ваша шейно-воротниковая зона похожа на скульптуру, такая же каменная, — когда Ён хмуро повернулся к нему, Пак улыбнулся в зубы. — Расслабься, ты же просто к другу едешь. На день рождения. Даже если что-то забудешь, то не страшно же, он тебе одолжит.
— Давно носишь брекеты?
— А ты не такой внимательный, как раньше, — хмыкнул он беззлобно. — Всё ещё не можешь отойти? Успокаивайся давай. Следующие два дня пройдут как надо.
Сонхун игриво подмигнул, а Ёнджун увёл взгляд и подумал, что, наверное, парень всё-таки прав. Уходя, Сонхун выкрикнул из коридора что-то вроде «ты зарядку положил?», из-за чего у танцора глаз задёргался, и он с гневными мыслями пошёл проверять всё по десятому кругу.
— Наконец-то мы едем! — восторженно заявлял на месте Бомгю, не в силах сдержать своей радости, стоять на месте просто не удавалось. Он очень хотел наконец-то изолироваться от академии и побыть с друзьями, да и мысли о драконах никак не выходили из головы. Пока он ждал сообщения от папы о том, что он уже приехал, Ёнджун, сидя на диванчике в фойе, проверял по списку, чтобы все вещи были на месте и они ничего не забыли. С этим же списком он будет собираться обратно. Конечно, это всего два дня, но будет неприятно, если они забудут что-то важное. Питомец в переноске, чемоданы ровно стояли рядышком, книги уже помещены на самое дно сумки, так что с этим проблем не должно быть. Главное, чтобы их не решили обыскать при выходе. Ёнджун очень тревожился из-за этого.
— Давай приготовим что-нибудь? Или пиццу закажем? Сериал посмотрим… — лепетал Гю, садясь рядом на диван и уже параллельно громя свои списки с фильмами и сериалами, которые он хотел бы посмотреть. Все эти марафоны с дорамами, мультфильмами и кино Ёнджуна никогда не впечатляли, особенно когда его заставляли смотреть пятый фильм подряд. Не то чтобы это было как-то энергозатратно, он просто любил тратить время на себя иногда. Иногда-часто. А Бомгю перетягивал одеяло внимания на себя абсолютно всегда. Эта борьба была всю жизнь.
— Я так хочу лечь и отдохнуть… Если ты хочешь что-то приготовить, то готовь. Я просто посижу с тобой на кухне или, если не выдержу, то пойду лягу в комнате, — стараясь выглядеть как можно более несчастно, пробубнил Ёнджун и положил голову другу на плечо. Он лишь понимающе вздохнул и утвердительно промычал. Через какое-то время телефон завибрировал, громкий звук пришедшего сообщения сопроводился продолжительной музыкой, отчего Ёнджун зажмурился и попросил выключить.
— Прости, я не могу его выключить, иначе не услышу, — добавив в голос каплю сочувствия, младший прочёл сообщение от папы. — Он ждёт нас у выезда! Пошли-пошли!
Все ребята попрощались с ними в гостиной, так что их никто не провожал и не задерживал, к тому же завтра они снова все встретятся и, вероятно, даже напьются… Ёнджун надел чёрную дутую куртку до бёдер, достав её предварительно из чемодана и решив, что в пальто в машине будет неудобно, а Гю замотался в пуховик, полутораметровый шарф и шапку, выглядя, как ниндзя — одни его глаза сверкали в темноте. Ёнджун же свой шарф элегантно надел на голову и прикрыл шею, надел перчатки.
Они уже вышли на улицу, где мороз щипал щёки, как их остановили стоящие неподалёку мракоборцы, вышедшие покурить. Среди них был тот самый, кого они видели в библиотеке. Ёнджун, к сожалению, видел его в совершенно другом месте и сейчас максимально старался скрыть раздражение. Особенно когда он стал приближаться к ним, отбросив сигарету на землю. Она заискрилась и исчезла.
— Куда мы идём и что проносим? — гаркнул грубо он, наклоняясь и заглядывая в лица студентов так, словно они ничего не стоили. Ёнджун ступил назад чисто рефлекторно, он не мог терпеть этот взгляд, он был настолько холодным и убийственным, что тело пробирал холод. Субин и Дабин разные. Пускай они похожи в своём поведении, но взгляд у младшего был яростно-запуганный, а у старшего сплошной агрессивно-доминантный. Было видно, что если он захочет — вся академия встанет ровно по струнке.
Бомгю, увидев на периферии, что друг испуганно отступил, храбро стукнул ботинком по ступени, на которой стоял.
— Меня папа ждёт, мы можем пройти? С каких пор мракоборцы прикапываются к ученикам? Ваша работа — расследовать дело, а не прокуривать лёгкие на морозе! — благо, его лица не было видно, это давало ему большее преимущество, ведь его не запомнят и не убьют в понедельник.
— Смотри, чтоб тебе язык не отрезали, щенок, — прошипел он, с ненавистью бросив взгляд на второго дружка. Этого гада он помнил. Шлялся рядом с его младшим братом, как Мать Тереза. — Сумки открыли. Будем проверять. И если я хоть что-то найду…
— Могу я поинтересоваться, что здесь происходит? — прервал его мужчина в чёрной куртке, шапке и шарфом, рот и нос закрыты маской — так теплее. Руки его были в карманах, поза вполне расслабленная, как и взгляд. Бомгю от его появления стало гораздо спокойнее, он улыбнулся.
— А ты ещё кто? Здесь проходит проверка, эти оборванцы могут выносить из академии что-то запрещённое. Например, специальную литературу, зелья, может, они стащили что-то из кабинетов преподавателей? Директора? — он решил повышать планку до победного, чтобы убедить в правильности своих действий какого-то незнакомца в маске.
— Надо же, мой сын нарушает правила? Ай-яй-яй, — покачал он головой и поднялся медленно по ступенькам, равняясь с мракоборцем. — Будем знакомы, я Чхве Доун, отец этого юноши и по совместительству судья. А вы, должно быть, Чхве Дабин? В министерстве о вашей дерзости и некомпетентности ходят не слухи, а целые многосерийные тома.
Дабин захлебнулся от, как он посчитал, наглости этого ублюдка. Судья… Врезать хотелось прямо ему в лицо, но он понимал, что волшебники должностью выше отвинтят ему голову за такое. Он услышал оклик коллег позади и, раздражённо ухнув, удалился. Бомгю с радостью обнял папу, напрыгнув на него, а Ёнджун чуть расслабился, но всё ещё поглядывал в сторону курящих.
— Ты должен был прийти ещё раньше, видел же, что к нам придираются, — наигранно надулся Гю, протягивая отцу свою сумку, в которой и хранились запретные материалы. Отцу он ещё ничего об этом не говорил, но он обязательно обо всём скажет дома, когда повернуть назад уже будет нельзя.
— Здравствуйте, дядя Чхве, — поздоровался поклоном Ёнджун, и мужчина приветливо похлопал его по плечу.
— Как у вас дела в школе? Расскажите, что тут происходило? Я был в министерстве, но там всякие недомолвки, слухи непонятные ходят. Кто-то говорит, что вас закроют, хоть и есть ма-аленький шанс выйти на учёбу в понедельник. Из-за чего — не знаю. Звонил я директору, передавал не волноваться.
— Мне бы позвонил, там такое произошло!
Ёнджун бы посоветовал ему молчать, но он знал, что если сейчас он и промолчит, то потом всё равно ляпнет между строк и никакой тайны не будет. Так что пусть хоть всю подноготную рассказывает.
Сев в автомобиль, Ён устроился поудобнее, так как ехать было где-то с сорок минут, закрыл глаза и стал слушать разговор. Бомгю дал добро закинуть на него ноги, так что танцор в тепле задремал, убаюканный летающей кией.
⟡ ⟡ ⟡
Кай проспал весь день. Магия в нём бушевала, словно океан в шторм, но вот для него никто штормовое предупреждение не озвучил. Сердце болезненно раскачивало кровь, внутри него магия словно превратилась в ледяную морскую воду, заполнив всё тело. Говорят, что тело человека почти полностью состояло из воды — Каю казалось, что это действительно правда. Магия стала ощутима. Но к середине дня шторм успокоился, и на него вдруг накатила невероятная усталость, словно бы он не спал трое суток. Он не хотел терять связь с миром, но сознание само отключалось. Даже когда он пытался держаться, мир перед глазами плыл, сливался, кровать шла ходуном. Не суждено ему было бодрствовать. Он проснулся только к вечеру и был жутко разбит, словно бы его утянуло порт-ключом и сжимало под давлением всё то время, что он спал. Тошнило, спазмы подкатывали к горлу, голова болела, как от ударов, бил озноб, словно от запущенного жара. Какова его температура? Сорок? Ощущалось так, словно он покрылся огнём посреди заледеневшего пустыря. Либо покрылся льдом среди адовых котлов. А может, он находился на перепутье? На рабочем столе, что стоял вместо прикроватной тумбы, стоял поднос с чашкой чая, ложка мелко и ритмично кружилась, создавая звон, похожий на настоящую мелодию. Зачарованная. Рядом стояла плошка с творожным печеньем. Кай отвернул голову, чувствуя, как от вида еды его желудок выкручивался, болезненно сжимался и давил на пищевод. Во рту стало кисло. Запахи обострились — организм реагировал против его воли. Он снова взглянул на поднос и совсем немного приподнялся на локтях, смотря на подозрительно глубокую тарелку, что стояла чуть дальше. От неё исходил пар. Заклинание стазиса, это точно. Кай недоверчиво присматривался к тарелке и вдыхал запахи еды. Что это? Стало тревожно от неизвестности. Он не знал этого сочетания. Интерес стал сильнее боли и тошноты, он медленно сел, превозмогая звон в ушах, встал с опорой на стол. Наклонился над едой, чувствуя, как мог в любой момент упасть. Это был суп. Мутный зеленоватый бульон, картофель, водоросли, красноватые дугообразные… креветки… Кай шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Это шутка? Очень смешная, безмозглый наивный староста. Ему хотелось ударить по столу, швырнуть поднос на пол, снова разнести комнату, но он не мог. Просто не мог. Ноги слабо держали. Магия мстила ему за всё. Под тарелкой лежал квадратный жёлтый стикер с надписью. Вытянув его, Кай пробежался взглядом по строкам:«Этот суп приготовил я. Я не добавлял соли и острых специй, по правде говоря, я вообще специи не добавлял. Я знаю, что ты сидишь на диете, поэтому сделал всё максимально безопасно. Узнал у кухни, что у тебя нет на это аллергии. Если не захочешь есть это, то в буфетнице есть твой ужин от поваров. Диетический. Выздоравливай. Хисын».
Кай смял листок в руке и выронил его на стол, однако послание вновь развернулось, как новенькое, и теперь лежало и мозолило глаза. Он посмотрел в сторону стола у правой стены, где обычно он держал постный хлеб и «гостинцы» от родителей. Там был привычный ему суп с чечевицей и пиала риса. Столовые приборы были и тут, и там. Вид подноса перед ним вызывал волнение и острое беспокойство. Ему нельзя такое. Ни в коем случае. Кашрут запрещал. Раки не кошерны. Креветки — зло во плоти. Что с ним станет, если он притронется к ним? Его тело поглотит грех? Предательство? Он не мог, не мог. Но и вернуться взглядом к своему обычному ужину не удавалось. Он впился в глубокую тарелку, смотрел на полосатое красно-белое мясо. В голове мигала красная предупреждающая лампа сигнализации.нет нет нет нет нет нет нет НЕТ НЕТ НЕТ
Кай сел за стол. Желудок начинал пожирать самого себя. От противоречивых разрывающих чувств хотелось отдаться в рыдания и крики. «Ты не посмеешь», — голос отца звенел, как стальная труба. Он чувствовал его массивные грубые руки на плечах, что сжимали до хруста. Дыхание сбилось, он мотал головой, глотая слёзы и не давая им вытечь наружу. Давил на глаза и хрипел, чтобы не выдать лишнего звука. «Будь послушным», — ласково шептала в ухо мать, он чувствовал её дыханием, чувствовал её ладони на своих запястьях, прикосновения горели, словно прижатые к коже клейма. «В мире нет места для тебя», — удар в спину мощным ботинком, предназначенным для подгона жирных свиней на ферме. Грубый голос противно дожёвывал слова и свистел на шипящих. Смрад алкоголя наполнил комнату наркотическим дурманом. «Непослушание приведёт тебя к преступлению», — бабушка была с другой стороны, гладила его по голове, как покойного родственника. Они оцепили его. Цербер с четырьмя головами, чьи противные слюни служили ему дождём. Или, может, это были слёзы? Он застучал по столу кулаками, жмурясь до ощущения головокружения, скалился и сжимал челюсть. Надеялся, что тени прошлого испугались и исчезли. Но нет. — Кай, — тихо. Он распахнул болящие покрасневшие глаза и упёрся взглядом в окно. Отражение… Его не пугало то, что он не видел самого себя. И даже не пугало то, что вместо него был чёрный дым с твёрдым ядром внутри. Рядом стоял он. С тёмными кудрями, до тошноты знакомыми пейсами, в кипе, в ненавистном домашнем пончо. В бороде начала показываться седина, которую он тщательно закрашивал.Ненависть. Ненависть. Ненависть.
убитьубитьубитьубитьубить
Авада Кедавра? Используй аваду! Используй! Нет силы, лишь твоя никчёмная палочка всё делает за тебя. Сам. Должен сам. Без магии. Сам. самсамсамсамсамсамсам
Кай развернулся к столу и схватил металлическую палочку для еды, которая сейчас выглядела для него такой же удобной и острой, как и вязальная спица. Или кол. Или шило. Наточенное. Как игла. Он повернулся обратно, но увидел корейца. Старого, с сединой, он был уже аджосси в возрасте. Противные усы над губой шевелились, как перед чихом. Он стоял в своей уродливой идиотской безрукавке, насквозь пропахшей дерьмом. Рядом стоял жирнющий свин, противно теребя пяточком. Глаза у Кая загорелись огнём, как у голодного о́ни. Рот обильно наполнился слюной, живот стянуло приятным спазмом возбуждения, руки перестали дрожать и окрепли. — Тупоголовый мальчишка. Твоя мамаша выбрала вегугина вместо хангука, и теперь ты, выродок полукровный, смеешь свои правила выставлять в моём доме? Ты никто на этой земле. Здесь твоего ничего нет, — он улыбнулся во всю ширь. — И там твоего ничего нет. Живёшь на границе, как и мать твоя, шлюха. Лучше бы она сдохла при родах, может, усвоила бы урок. Кай замахнулся. Ненависть переполняла его до краёв, словно чаша с ядом, готовая с новой каплей вытечь. Руки горели от желания. Монеты, разбросанные по комнате, поднимались и кружились вокруг своей оси, звенели на полу, столе, в шкафах. Он целился прямо в грудь, где, как он помнил, находилось сердце. Кай не мог умереть, зная, что оставались те, кому его кончина принесла бы радость. Нет. Нет-нет-нет! Но почему он всё ещё не убил? Почему его рука не дотянулась?! Он разгневанно посмотрел на ладонь, сжатую вокруг спицы, и прорычал от злости. Он словно статуя, запечатанная в мраморе. Двинуть не получалось ни одной частью тела, ни одной мышцей. Осознание пришло быстро, он моргнул пару раз, зажмурился, наваждение медленно спало. Перед глазами мутно, потом темно, голова кружилась от переизбытка эмоций. Когда он снова пришёл в себя, поднял взгляд и увидел не отца, не деда. Сначала увидел морду сечжи, который рассерженно дышал дымкой с взрывающимися искрами, эта же дымка окутывала его ладонь со столовым прибором, да и всего его, в принципе. Лев утробно рычал, словно оскорблённый кот, и не сводил взгляда со студента, медленно отходя к стене и садясь в углу разбитой комнаты. Кай перевёл взгляд чуть правее. Это был Хисын. До чёртиков перепуганный, с блестящими глазами, покрасневшим от плача лицом, но твёрдо стоящий на ногах Хисын, который указывал палочкой в сторону сломанной двери, чтобы ни один человек не смог зайти и увидеть то, что происходило здесь. — Ты… — Хисын осторожно вытянул из ладони столовый прибор, положил обратно на поднос. К удивлению, вся посуда была цела, еда всё ещё приятно пахла и была красиво сервирована, всё, как он оставил. Староста приложил ко всему прочему два флакона с какими-то безымянными зельями. — Ты должен это выпить. Он снова подошёл к Каю, теперь становясь перед ним, и снова посмотрел в глаза. Староста рассмотрел его кудри, присмотрелся к светлым радужкам, задумался и чуть дёрнул волшебной палочкой у его лица, и линзы аккуратно вышли, позволяя увидеть настоящий цвет. Карий. После этого Кай опустил веки и плотно сжал губы. Хисын сочувственно положил ладонь на плечо и стал убирать, шепча очищающие и восстанавливающие заклинания. Когда метис вновь увидел комнату, она была уже целой, никаких намёков на погром не было.Да уж, с магией-то всё можно! А без неё? Тупица.
Лев не сводил своих узких зрачков, его рог угрожающе переливался лентами магии. — Ты слышишь меня? Присядь, ты сейчас истощён, пускай ты этого не чувствуешь, — не убирая палочку ради собственной безопасности, Хисын усадил его на кровать. Кай злостно посмотрел на него. Лицо старосты никогда не отличалось большим количеством эмоций. Сам он был худым, невысоким, кожа была бледной, вены на руках виднелись сильнее. Кай ненавидел его за желание помочь и за такое спокойствие. Как он мог быть спокоен?! Он считал, что всё это шоу?! Что на самом деле Кай не способен навредить или убить?! Конечно, он ведь слюнтяй, ублюдок и неудачник! Кай вскочил на ноги, но тут же пошатнулся и упал, удивлённо выдохнув. Его взгляд забродил по комнате, сам он растерял всю решительность. Хисын кивнул. — Я же говорю. Тебе не стоит вставать. Ты ел сегодня? Кай недоверчиво смотрел на него, пристально, словно выжидающе. Молчал. Отрицательно покачал головой. — Вчера? Тоже отрицательный ответ. — Тебе стоит поесть, — Ли придвинул поднос к парню и сел на стул рядом. Метис отпрянул, как от огня, и уставился на старосту, словно тот предлагал ему съесть помёт. Хисын поднял брови. — Здесь есть что-то, что ты не любишь? — Кашрут. — Что? Кай рассердился и оскалился. — Кашрут! Мне нельзя морепродукты! И мясо вместо с творогом. И яйца. И… — Что такое кашрут? — искренне удивился Хисын, впервые в жизни сталкиваясь с таким понятием. Он и сам посмотрел на приготовленное блюдо, всматриваясь и даже начиная думать, что оно действительно странное и есть его неправильно. — Я… Нет. Не скажу, — упёрся он, отвернувшись. И замолчал. Хисын вздохнул. Встал, помотал палочкой в комнате, проверяя некоторые наложенные заклинания. Обновил звукоподавление, которое уже плохо справлялось с задачей, и ткнул палочкой в стену, прогревая её, чтобы в комнате стало немного теплее. Как бы Каю не было жарко, он не должен был сидеть в нулевой температуре. Хисын сам очень замёрз и уже дрожал. Кай не чувствовал холода из-за того, что магия внутри него заставляла его испытывать жар, как при горячке. Хорошо, что этого никто не знал. — Ты должен выпить это, — Ли протянул Хюнину два пузырька, но тот даже не взглянул. — Это наставления от колдомедика. Он сказал, что если ты не будешь пить назначенные зелья, то ему придётся сообщить об этом сначала декану, потом, если необходимо, родител… Кай вздрогнул и с силой схватил колбы, сжал ладони крепко на пальцах старосты, взглянул в глаза. Они были очень близко, и Хисыну показалось, словно на него смотрела сама смерть. Парень выпил лекарства. Это был усилитель аппетита, он же нормализатор микрофлоры желудочно-кишечного тракта, а также сильное успокоительное на основе цветов, что входили в зелье мира. У первого запах и вкус были просто отвратительны, но второй, который Кай выпил последним, перебил послевкусие холодной мятой и привкусом пихты. Ли снова сел на стул. — Ты обязан соблюдать диету, потому что ты так хочешь? — Хисын подумал, что он никогда прежде не видел парня в общей столовой. Тот вообще вёл себя как-то отстранённо. Конечно, он мог не любить столпотворения, мог плохо вливаться в коллектив, но всё выглядело слишком плачевно. — Или потому что так надо? — Ты не понимаешь. Уходи. — Но я могу понять. Нет ничего, чего бы не понял человек, — он правда пытался подступиться к метису как можно ближе и как можно мягче. Это давалось очень сложно. На каждом шаге попадалась мина. — Расскажи мне об этом. Я могу связать сердце путами клятвы, чтобы никто больше об этом не узнал. Или могу выпить зелье забвения, чтобы забыть сегодняшний разговор. — Зачем? — Чтобы узнать, что ты можешь съесть. Я ведь староста. Моя обязанность — следить за студентами и их здоровьем. — Обязанность. Кай перекатывал на языке это отвратительное слово. Все считали его своей обязанностью, ношей и грузом. Кто-то оправдывался долгом за родину, кто-то отмазывал себя тем, что вынужден тащить сопляка на своей шее. Теперь об этом говорил и староста, которого он ни о чём не просил. Кого-то интересовало в этом мире то, что хотел именно он? Конечно нет. — Послушай… — Уходи. Проваливай! — Хорошо, — кивнул Хисын, понимая, что это лучшее, что он сможет сделать. И он уверен, что где-то в глубине души Кай всё же будет ему благодарен. Неважно, за что — за уход или заботу. — Но поешь. Я принёс и твою обычную еду. Я писал… Спокойной ночи. Я передам завтра, что ты отдыхаешь, и принесу завтрак. Когда Хисын ушёл, Кай зарылся под одеяло, чувствуя, как теперь ему безумно холодно в очень тёплой комнате.⟡ ⟡ ⟡
Многих студентов забирали на выходные домой, пока была неопределённость. Министерство металось между тем, чтобы оставить лекции, и между тем, чтобы ввести чрезвычайное положение в академии и перейти на дистанционное обучение. Преподавателям выделят проекторы, которые позволят транслировать их модель каждому студенту в комнату вместе с доской. Ещё неизвестно, как они смогут так работать, но если всё-таки решат, что закрыть школу необходимо, то последующие две недели уйдут на обеспечение всех новыми технологиями. Опять затраты, опять проблемы. Джихо не хотела бы уезжать. Вместо того чтобы писать сочинение по китайскому, она размышляла обо всём и не могла никак найти покой. Глаза пропускали иероглифы, словно при дислексии, ручка висела над бумагой и не писала ни слова. В столовой было немноголюдно, профессора уже давно разбрелись, были только мелкие компании, которым нечего делать в своих общежитиях. Тут был очень хороший свет и более оживлённо, чем в забытой библиотеке, так что, наверное, здесь она могла как-то настроиться на учёбу. Но в голову не лез китайский, не лезли и нумерология с историей магии. Она часто поглядывала на телефоне, боясь, что мама снова позвонит. Так не хотелось домой. В коридоре послышался гул мужских голосов, очень похожих друг на друга. Двое из компании отделились и вошли в столовую, некоторые из присутствующих отвлеклись на них. Джихо не была сконцентрирована на задании, поэтому тоже повернулась, после чего вздрогнула, отвернулась и накинула на голову голубой капюшон. Спрятала светлые волосы под кофту, поправила съехавший ободок и прислушалась к их шагам. Плохо слышно — далеко от неё, казалось, сейчас шли дальше, в сторону дальних столов. Девушка соскребла китайский в файл и закрыла папку, поднимая взгляд. Исподлобья следила, как Субин и Хёнун здоровались с некоторыми ребятами из команды. А потом случайно словила встречный взгляд улыбающегося игрока и встала, чтобы скорее уйти. — Хей, Джихо-я, — Ким Хёнун, как настоящий мужчина, не мог не заметить столь очевидное внимание к своей персоне и появился рядом с ней буквально через мгновенье. Сжав ладонь на лямке сумки, она не оборачивалась лицом, но стояла ровно. Ждала, пока отстанут. — Ну давай поговорим, я вижу, ты одна? Сядем с нами, давай! Он положил руку на узкие плечи и, наверное, даже не почувствовал того, как она нервно дрожала. Нащупав внутри рукава палочку, она на негнущихся ногах пошла с парнем к остальным спортсменам, у которых была пирушка. Как жаль, что её дома не научили отказываться, и, к сожалению, среди них не было старосты, и эти минусы вошли в её копилку неудач. — Садись, красавица, — позвал её уже кто-то со стола, двигаясь и освобождая место девушке. Она неуверенно взглянула на него. Он выглядел младше остальных, наверное, ему было около пятнадцати лет, и внешность у него была нетипичная, словно он с дальнего юга. Возможно, Япония или Индонезия? На его подбородке была выраженная крупная родинка, глаза с двойным веком щурились хитро. Казалось, что и зрачки его слегка блестели красноватым оттенком. — Рики, ты смущаешь её, — усмехнулся Субин беззлобно, не поддерживая рвение ребят общаться с художниками, но и не препятствуя им. Всё-таки девочка действительно была симпатичной. Хёнун медленно стянул с её головы капюшон. Ким сразу положила на свои ноги сумку, вторично проверила палочку, действительно ли она под рукой. Более уверенно осмотрела сидящих. Она никого отсюда не знала, видела лишь мельком, не сильно интересовалась спортом и квиддичем, никогда не ходила на репетиции и соревнования, чтобы поддержать их, как болельщик. Она была всего лишь чирлидером, что старалась максимально отстраниться от всей этой истории со спортом. Из всех знала только Субина и Хёнуна, так как они были друзьями Бомгю. — Ну, расскажи, чего сидишь одна? Не скучно? Хочешь с нами сегодня ночью погулять? — подмигнул ей европейский красавец, от которого мурашки по коже пробежали. Джихо поёжилась, вперившись взглядом в иностранца, который слишком отличался от всей команды, тот же Рики не казался белой вороной. Русые волосы вились, на лице веснушки, много родинок, даже на губе. Узкий нос, высокие скулы и густые ресницы. Таких среди корейцев мало, и выглядело так непривычно, что вызывало дискомфорт. Конечно, Джихо не расистка, но противный узел в животе скручивался. — И чего молчишь, красавица? — подключился к остальным ещё один парень, и они рассмеялись, пока Хёнун не закатил глаза с усмешкой. — Да харэ, видите, что ей не нравится, — он похлопал её по плечу, чтобы она подвинулась, и сел с краю, наполовину вися в воздухе. Не очень удобно, но пусть так. Ребята сразу отмахнулись, мол, всё шутки, шутки, не взаправду же. И продолжили болтать о своём, не стесняясь дамы. Теперь Джихо, зажатая с двух сторон, крепко сжала ноги и убрала подол свободной юбки под бёдра, чтобы ткань не смогла задраться. Почему она вообще пришла заниматься в столовую?! Пусть в библиотеке и слишком тихо, там не было никаких глупых спортсменов. — Салют, бандиты, — очень весело и со смехом подбежал тот, кого Джихо знала. Буквально олицетворение её спасения. Блондин с брекетами, от которого пахло химически сладкой черникой. — Сонхун… — тихо, с надеждой прошептала Ким, но была тут же перебита очередным незаурядным незнакомцем. Он был в одежде, напоминающей ханбок, чёрные пряди выбивались так, что напоминали лисьи уши. — Ну что, ребят, сегодня идём в бар? — он упёрся ладонями в стол, и его магия лавиной обрушилась на сидящих. Джихо, на которую тоже оказало влияние появление этого типа, почувствовала, как от соприкосновения энергетик кожа стала гусиной. — Угомонись, лисёнок, преподы вон толпятся, — кивнул Хёнун назад, в сторону главного входа. Там действительно появились профессора вместе с мракоборцами. — Не стрёмно, что услышат? Ни одному из нас нет двадцати одного. — Да ну вас, жизнь — это риск! — Ты, что, опять накурился? — нахмурился Субин. «Лисёнок» повернулся к нему и шикнул, обнажив заострённые зубы. Джихо почувствовала себя в большей опасности. К счастью, они с Сонхуном встретились взглядами, и он упорхнул от своих друзей, подтолкнул Рики и залез на скамью возле девушки. — Ты можешь меня увести отсюда? — сразу зашептала она, прикрыв рот ладонью и косясь на остальных парней. Иностранец в упор смотрел на них и скривил губы. — Больше двух говорят вслух, милашка, — сидящие рядом согласились, а любитель выпить повернулся вдруг к ней, словно до этого и не заметил, что в компании появилось новое лицо. — О-о, красавица! — и он туда же. — А с каких пор с нами девушки? Ничего не хотите объяснить? Майкл? — Да это Хёнун привёл её, он же фанат юбок, — хохотнул так называемый Майкл, тот самый европеец, от которого с каждой секундой становилось более тошно. Сонхун всем мило улыбнулся. — Парни, мы отойдём ненадолго, Джихо нужно делать китайский, иначе мама будет недовольна, — сообразив серьёзную мордашку, блондин вывел её из-за стола, похлопав попутно Хёнуна по плечу, и провёл подругу вплоть до выходных дверей. Джихо благодарно обняла его. — Спасибо тебе, я не знала, как выкручиваться… — вздохнула она, наконец-то расслабившись. Даже ноги стали крепче держать, только сердце всё ещё колотилось от стресса. Пока Сонхун объяснял, что это всё мелочи, она смотрела в столовую, наблюдая за одним из команды. Тем самым, что пришёл вместе с её знакомым. — А кто он? Тот в костюме? Вроде, эм… «Лисёнок»?.. — М? — Хун обернулся и улыбнулся. — А, это Сону. Знаешь, почему он лисёнок? Джихо покачала головой, и парень наклонился, чтобы прошептать ответ на ухо. Это было достаточно неожиданно, и Ким удивлённо взглянула в сторону зала, ещё раз осматривая объект интереса. Она думала, что такие, как он, опасны и коварны, а ещё любили на досуге убивать, а не гонять мячи по полю. А ещё думала, что всем им больше тысячи лет. Они попрощались, и Сонхун пообещал, что завтра пойдёт с ней выбирать подарки Бомгю. Успокоившись, девушка направилась в общежитие, всё ещё прокручивая в голове образ лисёнка Сону и мысленно перебирая страницы прочитанных сказок. Кумихо. Неужели было ещё то, что сможет её удивить?
