Obscurial: За гранью

      Забежав в подъезд многоэтажного дома, Бомгю оставил своих спутников на улице вместе с багажом. Ёнджун запрокинул голову, смотря в тёмное небо, сокрытое грозовыми тучами. Возможно, в ночь будет метель или град. В пустом дворе не было холодно, даже уши не мёрзли. Выйдя последним из автомобиля, отец (и Ёнджун, и Бомгю привыкли к тому, что у них две семьи — слишком уж близки они были) открыл багажник и вытащил оттуда сначала сумку сына, положив её на крышу, а затем и чемодан его друга.       — Ночью будет громко, — Ёнджун шмыгнул носом и поёжился, понимая, что уснуть будет сложнее обычного. Нужно будет воспользоваться берушами.       — Это точно, метеорологический отдел прогнозировал сегодня грозу и дождь с градом. Снега не будет. Говорят, начинается потепление. Мы наложим на квартиру звукоизоляцию, но этого будет мало, полной тишины не добиться, — виновато улыбнувшись, ответил папа. — У тебя ведь всё в порядке?       — Конечно, абони́м, — он невинно улыбнулся и направился в сторону подъезда, чемоданчик легонько полетел за ним.       — Ёнджун, — окликнул его мужчина. — Запомни, на улице нельзя. Прошу. Тут же маглы.       — Прости, абоним, — спохватился он и, неуверенно взяв чемодан за ручку, потащил тяжесть за собой. Придержал дверь для отца, который быстро взял сумки сына вместе со звериной переноской, накинул защитные чары на кию и прошмыгнул за танцором.       Они поднялись на девятый этаж, дверь в общий коридор с соседями была слегка приоткрыта. Ёнджун вошёл первый, чуть толкнул входную дверь нужной квартиры, переступил порог. Пахло очень вкусно и чем-то смутно знакомым, словно из детства. Улыбнувшись, Ёнджун стал разуваться, и в этот момент шаркнули по полу чьи-то ноги в тапочках.       — Здравствуй, Ёнджун, — поприветствовала его женщина, выходя из кухни в длинный коридор. На ней был шёлковый лёгкий халат до колен, домашняя футболка и спортивные штаны. Идеально прямые волосы были подстрижены под каре и убраны заколкой назад. На носу твёрдо стояли очки. Маникюр был свежий, но не броский: всего пара деталей и по камешку у кутикулы. — Доун?       — Опять замок заклинило, я сейчас, — прогремел он из общего коридора и закинул все сумки в квартиру. Ёнджун, с позволения, всё же сначала разулся и снял верхнюю одежду, чарами убрав её в шкаф, и только потом подошёл к главной личности в этом доме. Матери Бомгю.       — Доброго вечера, оммони́м, — улыбнулся он, и его проводили на кухню, где уже сидел изголодавшийся за дорогу Бомгю. Кухня у них была маленькая, но удивительно вместительная. Сковорода только-только была снята с плиты, женщина негромко бросила несколько заклинаний, и губка стала натирать охладевшую сковородку в раковине вместе с используемой для готовки посудой.       Когда Доун наконец-то ворвался в дом, захлопнув за собой дверь и закрыв её на щеколду (их вторая входная дверь не держалась самостоятельно, а заниматься починкой было некому и некогда, так что они всегда закрывали её на замок, чтобы она просто не открывалась), его жена накрыла чай для мальчиков и в две тарелки положила донгыранттен — свиные котлеты с большим добавлением овощей, таких как лук, перчик кочу, морковь, а также творожный выжатый тофу. Естественно, Ёнджун не ел мясо, и именно для него сделали несколько котлеток без свинины.       — Ёнджун, — начала женщина, скрестив руки на груди и слегка улыбнувшись. Обычно после этого она говорила что-то умное. Или тост. — Бомгю мне рассказывал, что ты не праздновал в этом году сольналь. Конечно, обменяться удачей сегодня мы не сможем, как-никак, прошёл месяц с лишним, но мы сегодня поедим донгыранттен. А ещё у нас для тебя есть подарок.       Ненадолго Гоым вышла в коридор, оттуда, судя по шагам, в зал и по совместительству в их с мужем спальню. Пока её не было, Доун присоединился к мальчикам на кухне и подмигнул Ёнджуну, который неловко мялся и дёргал рукав джемпера.       — Не переживай, знакомы ведь всю жизнь, а ты всё ещё стесняешься, — он нагнулся и заговорил потише. — У вас в комнате за столом стоят несколько бутылочек на завтра. Это вам от меня подарок, — он заговорщически улыбнулся и, не заметив, как пришла жена, огрел по затылку рукой.       — Иди-ка сюда, Ёнджун, — подозвала к себе женщина. В её руках была прямоугольная чёрная матовая коробка с гравировкой буччеллати. Парень удивлённо охнул и перевёл взгляд на тётушку, которая коварно ухмыльнулась, оценивая его реакцию. Она знала, что парень прекрасно разбирался в брендах, иначе просто невозможно. Он неуверенно моргнул и только через секунды сказал:       — Это ведь… оммоним, я понимаю, что это подарок к сольналю, но буччеллати ведь… — у него перехватило дыхание. Из всей коллекции бренда у него была всего одна вещь, и это было кольцо, жутко дорогое (но не такое, как большинство бижутерии от них же), но очень любимое, и его подарила ему мама. Собственно, он надевал его на праздники и светские вечера, как свой талисман удачи. Но сейчас…       — Брось, вам ведь уже восемнадцать, или двадцать, если угодно, лет, пора делать настоящие подарки. Эту модель мы сделали на заказ, — аккуратно открыв коробку, женщина позволила увидеть сам подарок. К ним подскочил и Бомгю, чтобы поглазеть на красоту.       Колье из белого золота тончайшей ручной работы с символом сердца, полым внутри. По всему периметру были заложены маленькие кристаллы прозрачных алмазов, которые нельзя было спутать ни с чем другим. Ёнджун прикрыл рот ладонью, и женщина самодовольно прищурилась.       — Я знала, что тебе понравится, — она протянула коробку сыну. — Надень на друга эту красоту. У меня есть кое-что ещё.       Бомгю, беря колье так, словно от этого шага зависело существование планеты, с особой осторожностью подошёл к примерке, но его руки так дрожали, что он в петельку попал только с шестого раза. Ёнджун улыбнулся и взглянул в зеркало, стоящее в коридоре. Сказать, что он был в восторге — ничего не сказать.       — Вернись-ка, — подозвала она его обратно.       — Но, оммоним, это ведь слишком. Я всё понимаю, но… — Ёнджун внезапно почувствовал на себе огромный долг и стыд. Он совсем ничего не приготовил для второй семьи, приехал с пустыми руками. Он планировал привезти всё завтра, и такой неожиданный наплыв его поставил в неловкое положение.       — Ёнджун, ты сам решишь, отблагодарить меня или нет, хорошо? — строго сказала женщина, смерив его фирменным рабочим взглядом. Муж всегда просил её выключать этот взгляд дома, но привычки преследовали её даже в родной квартире. Иногда дети так похожи на глупых подопечных. Ёнджун решил не спорить, но менее неловко ему от этого не стало. Теперь женщина подошла к сыну.       — Что это, мам? — Гю стал более неуверенным, чем до этого.       — Думал, что все твои помытые полы с посудой, уборка и стирка прошли зря? — шутливо спросила она, вручая сыну подарок. — Это тоже на сольналь. Если ты помнишь, в этом году мы были без подарков.       — Ты хочешь сказать, что ждала Ёнджуна?       — Ну а как нам праздновать без него? Мы ведь одна семья, каждый год празднуем, а тут одни. Завтра мы поедем в баню вечером, вместе с Богиль и Хегён, так что проведите время с пользой, мальчики, — объясняла она, но, видимо, это было весьма утомительно, потому Гоым мотнула головой и подозвала ещё раз Ёнджуна. — Ну что вы, как маленькие, вам уже сколько лет? Не двадцать один, конечно, но всё равно взрослее некуда. Ёнджун, давай.       Парень взял в руки такой же золотой кулон с похожим сердцем, только вот оно не было полым, а ещё было чуть меньше. До него тут же дошло.       — Они парные?       — Молодец, — она негромко рассмеялась, с материнской лаской наблюдая за мальчиками. — Мы решили, что скрепить вашу дружбу таким подарком будет лучше всего. Правда же?       — Это просто чудесно, оммоним! — признался Ёнджун, его пальцы справились с цепочкой ловчее. Бомгю радости не было предела. Прежде ему никогда не дарили настолько дорогих подарков, потому что свои вещи он обычно ломал на второй день, и то, если повезёт, а так мог сломать и через час. На радостях он кинулся к маме за объятиями, и она же притянула к себе всё ещё немного стеснительного Ёнджуна.       — Папу, значит, никто здесь не любит…       Доун вроде как был обижен, но через секунду мальчики почувствовали на себе вес мужчины, и где-то между взрослых Бомгю прошипел от нехватки воздуха «задушите ведь». Почувствовав прилив расслабления, Ёнджун хихикнул.       Бомгю ласточкой прыгнул на кровать, от чего та так прогнулась, словно была готова разломиться. Ёнджун по зову сердца отпустил бедного жмыра из переноски, потому что хозяин про него совсем забыл. Со стороны зашторенного окна послышался механический лязг, а затем писк мыши, шипение, урчание.       — Ёнджун, прошу, выпусти её, — попросил парень. Чхве с некоторой опаской подошёл к окну, заведомо зная, кто там ожидал и теребил ткань, отодвинул в сторону штору. Летучая мышь вылетела с разгона, закружила под потолком, и только её железные крылья гремели. Этой наработке Бомгю было уже около двух лет, одно из самых удачных его изобретений. Животное было полностью сконструировано им, от начала до конца, и представляло из себя робота с некоторым интеллектом. Мышь была не умнее жмыра, но ума не рвать занавески и не мешать родителям у неё хватало.       — Я думал, она давно в помойке.       — Сам ты в помойке, Джун, — обиженно пробурчал Бомгю и протянул руку, мышь спикировала на него. Ёнджун, закатив глаза, решил абстрагироваться от такой компании и разобрать вещи. Так как он пробудет здесь два дня и, скорее всего, три ночи, можно разместить всё нужное по местам. Побегал туда-сюда из ванной комнаты в спальню несколько раз, накидал уходовых средств в стеклянную стенку в их спальне, и теперь, кроме запылившихся детективов и фигурок ангелочков, там был вагон косметики.       Закрыв дверь, он стал переодеваться, с подозрением присматриваясь к лучшему другу, который вертел в руках уже отключённую зверюгу. Ёнджун был брезгливым, и это распространялось даже на железки, которые верещали, пищали и кусали за уши. Палочку он убрал на нижнюю полку с косметикой, откуда её сегодня больше не достанет, как бы ему не было нужно. Сил не было, очень хотелось спать, поэтому никакое заклинание у него не выйдет, даже обычный люмос.       Сняв джемпер и оставшись в светлых джинсах, Ёнджун встал над раскрытым чемоданом и сложил руки на груди, пребывая в тяжёлых раздумьях.       — Чего сиськами светишь, — Гю резанул палочкой по воздуху, и шторы задвинулись до конца, убрав все щели. — Одевайся давай.       — Думаю, сходить ли сначала в душ и сразу переодеться, или пойти потом… — действительно тяжёлый выбор.       — Сейчас иди и проблем меньше будет. Только дверь не запирай на замок.       — Да, я помню, что в вашей квартире все замки из строя выходят. Подумай, может, это твоё изобретение высшей науки по ночам летает и разрушает механизмы, — усмехнувшись, Ёнджун забрал сменные вещи и ушёл в ванную комнату, пока его друг не догнал, о чём шла речь.       Они собирались ложиться ближе к одиннадцати ночи, когда вдвоём выполнили все вечерние процедуры, переоделись в максимально удобные вещи, и когда за окном уже шёл ливень с градом. Иногда черноту улицы разрывали яркие кривые молнии. Их силуэты проглядывали даже через шторы.       — Кисло, — прошептал Ёнджун, втирая в лицо ночной плотный крем, сидя у зеркала.       — Что?       — Погода, говорю, ужасная, — сказал он чуть громче, почти с претензией, и уже более спокойно повернулся к другу. — Сегодня будет тяжёлая ночь.       — Расслабься, не с Субином же спишь, — Гю закатил глаза и положил свою чашку с газировкой на толстую книгу в твёрдом переплёте, что стояла на изголовье кровати. Оно представляло из себя полочку над постелью, куда Гю складировал всевозможные вещи: салфетки, крема, тарелки, чашки, фантики. Ёнджун нахмурился, не понимая шутки. — Или, может, поэтому ночь плохая?       — Ещё одно слово и…       — …И ты похоронишь меня, я знаю, — улыбнулся младший, увидев, как овальное зеркало на стене предупреждающе пошатнулось от выброса стихийной магии. — Не злись, я шучу.       Ёнджун хотел съязвить, но не нашёл нужных слов и просто демонстративно отвернулся, чтобы воспользоваться лосьоном и домашним парфюмом. Из-за друга в голову полезли воспоминания о сегодняшнем утре в компании ненаглядного Чхве Субина. Это было отвратительно. От одной мысли подступила тошнота, и ужин тётушки уже казался более плотным, чем ранее. Агрессивно размазывая остатки крема, он почти чувствовал, как на шее проявлялись чёткие отметины. Коснулся кожи, замер, прощупал мышцы. Были синяки. Стало тяжело и плохо, над головой словно грозовая туча появилась.       Громкий грохот за окном.       Ёнджун вздохнул.       — Я надену беруши сегодня, — сообщил он другу. — Так что если захочешь показать мне какое-то «смешное» видео, то извини, я не услышу. И будить не советую.       — Знаю, Господин Вредность-и-Нудность, — Гю показал язык и, когда друг забрался в постель под своё одеяло, выключил свет в комнате.       Ён всунул в уши небольших голубые спонжи, которые плотно прилегали и не пропускали совершенно ничего. Стало спокойнее. Перевернувшись на живот, Ёнджун подмял подушку, убрав руки под неё, и устало взглянул на профиль друга, подсвечиваемый экраном телефона. Наконец-то он чувствовал себя спокойно и безопасности. Под мягким пледом цвета хаки, с электропростынью под телом, с кучей мягких подушек, без которых друг совсем не мог спать — всё было родным, привычным, здесь он мог спать так же спокойно, как и дома. И пускай временами Бомгю смотрел что-то чрезмерно яркое и цветастое, словно дискотечный ритм. И пускай через полчаса он затащил огромного кота на кровать и стал его тискать. Это было лучше, чем сон в одиночестве.

⟡ ⟡ ⟡

      У Субина вечер прошёл несколько хуже. Оставшись наедине с собой в пустой спальне, он не мог заставить себя уснуть. И пойти позаниматься в спортзале он тоже не мог — его старший брат решил, что ему, чёрт возьми, семь лет, и настроил свои часы так, чтобы они точно указывали, что прям сейчас делал Субин. И комендантский час для него начинался в, ёб вашу ж мать, девять вечера. Конечно, он не спал, и пусть уже было одиннадцать — к чёрту! Не мог спать. Просто не мог.       Все его соседи уехали, кровати были пусты, но осталось ощущение того, что они ещё могли вернуться. Субин нервничал и злился весь вечер, хорошо, что никого не было. Он несколько раз разгромил комнату и убрал её, запустил несколько особо тяжёлых заклятий в стены, чтобы спустить дух. Сейчас его палочка покоилась на столе, такая же неподвижная, как и её владелец.       Субин возвращался мыслями к утреннему инциденту. Скорее всего, будь он хоть немного бодрее, в груди бы закипел гнев, но сейчас он чувствовал лишь усталость. Ему определённо нужна была медитация, та самая, о которой так часто твердила староста Хечжон. Он решил не медлить, выключил свет, устроился на своей постели, включил одно из тех видео, что ему когда-то скидывала девушка. Сейчас, когда его никто не видел, он мог хотя бы немного расслабиться.       — Сегодняшняя медитация будет направлена на успокоение нервной системы, снятие блоков и зажимов в теле, — очень медленно и тягуче проговаривал приторный женский голос.       Это правда было похоже на транс. Субин слушал вполуха, закрыв глаза и упёршись спиной в стену. Ноги скрестил, чувствовал, как от каких-то «правильно настроенных частот» начинал сильнее расслабляться. Слушая женщину и не особо вникая в её речи, он понял, что его мысли переставали занимать докучливые идеи и злостные желания. Было пусто. Пусто и очень хорошо.       — Поблагодарите прошлое…

Прошлое…

      Субин не любил сидеть дома летом, а друзей у него не было для того, чтобы выходить и гулять. Во дворе всегда было много детей, но редко ему удавалось влиться в чью-то игру, он всегда приходил поздно. Потом перестал приходить вообще, когда понял, что от этого мало смысла. Брат игры не поощрял, следуя примеру отца, мама по этому поводу совсем ничего не говорила.       Сегодня была пятница. Это означало, что вся семья будет отмечать конец рабочей недели. Бабушка, мама и папа, когда он придёт с работы. Брат никогда не принимал в этом участие, всегда сидел в своей комнате, заперевшись на ключ, к нему нельзя было входить никому, особенно ему, Субину. Первая всегда напивалась бабушка, и иногда она говорила очень странные вещи. Она всегда звала его на кухню — небольшую, уютную кухню с хорошими обоями со стороны стола и плиткой у зоны готовки — и сажала на стул. Пока Субин смотрел на безучастную в разговоре маму и разные закуски на столе, вроде кимчи из огурцов и редьки, бабушка вторила ему:       — Твой старший брат такой красивый вырос, правда? Умный, так хорошо учится, сердце за него радуется. Не разбираюсь я в ваших колдовствах, но его фокусы — фантастика. А ты когда перестанешь дурью маяться? Поди вырос бы из тебя хороший министр или даже врач! А ты всё со своими рисунками возишься…       — Не вожусь, — отвечал Субин, и с каждым разом это было похоже больше на вежливость, чем на действительный ответ. Это повторялось каждую пятницу, словно временная петля. Он каждый раз пытался доказать им, что соответствовал всем ожиданиям, но всё без толку. Словно бы их слова не были побуждению к действию. Словно бы он просто был мишенью. — Я не рисую больше! Папа же всё выбросил.       — Единственное, что он реально хорошо сделал, — всегда смеялась она, подначивая маму, и она тоже слегка улыбалась, кивая.       Субина не отпускали, точнее, просто не говорили уходить обратно, поэтому он сидел, опасаясь, что уходить просто нельзя. Он всегда вставал только тогда, когда приходил отец, чтобы для него было место. Пятница была счастливым днём именно потому, что папа не обращал внимания на него и разрешал делать то, что хотелось, потому что у него были дела поважнее. Как и у мамы с бабушкой. Обычно Субин весь вечер смотрел мультфильмы по телевизору, и это было его любимым временем. Иногда, правда, брат отбирал у него такую возможность, но это было так редко, что он даже не знал, обижаться ему или нет.       Ему было уже девять лет, он многое понимал и многое знал, пытался учиться хорошо, чтобы стать кем-нибудь важным, достойным, чтобы стать мужчиной. Пытался брать пример с брата, но это было сложно — они были родными и одновременно чужими. Виделись мало, словно соседи с разных этажей.       Сегодня — такое бывало реже, чем очередная хмельная пятница — родители созванивались с родственниками из Сингапура. Двоюродные братья и сёстры хотели поговорить с ним и Дабином, и он любил с ними разговаривать, ведь это были единственные дети, заинтересованные в нём. Иногда они даже виделись вживую, и это были прекрасные времена. Иногда, когда родители пили вместе, они разрешали гораздо больше, чем в трезвом виде. Субин за это очень любил это время, несмотря на отвратительный до тошноты запах, иногда колкие и злые фразы, практически полное лишение родительского внимания. Он просто мог не бояться в такие дни.       Перед сном, к которому они приходили к половине третьего ночи, родители включали на телевизоре какой-то непонятный фильм. И чаще всего его просили уйти с футоном и переночевать где-то в другом месте, может, на кухне, там был небольшой диванчик, ему места хватит. Субин всегда без вопросов уходил, забирал одеяло с подушкой и ложился на диванчике, иногда подолгу не засыпая. Он прекрасно понимал, почему родители в эти ночи хотели остаться в комнате одни, и он крепко зажимал уши, ведь стена их спальни была и стеной кухни, в которой была лишь арка без двери.       Иногда ночью приходил на кухню брат, чтобы попить воды, и он был абсолютно безразличен к Субину.       — Хён, ты можешь, пожалуйста, приготовить мне что-нибудь? Я не ел вчера, — лепетал он, откинувшись щекой на подушку, лёжа на животе. Дабин всегда закатывал глаза и твердил одно и то же, одно и то же. Иногда это служило колыбелью.       — Я не баба, чтобы готовить тебе, ясно? Жри, что есть, или жди, пока появится новое.       Субин сжал кулаки, открыв глаза. Это пробуждение было похоже на спасительный глоток воздуха после утопания. Его трясло от холода. Он никогда бы не сказал об этом вслух, никогда бы не признался об этом друзьям, но он не хотел вспоминать прошлое. Для него оно было обычным, таким, каким считали своё детство большинство детей — обычным. Он жил так и не считал это несправедливым. До тех пор, пока не появился человек, чья жизнь была совершенно другой. Нет, не только он один был таким, разумеется — Бомгю тоже отличался. Семья мальчика хорошая по меркам «нормальности», но он всё равно видел схожесть — отец судья, а мама занимала высокую должность в отделе международного магического сотрудничества. Через несколько этажей от его брата. А вот тот, чьё имя заставляло его закипать, был другим.       Субина пронзила вспышка ярости.       Ёнджун был таким, каким ему никогда не суждено стать.       Он знал всё о Ёнджуне, вплоть до привычек и предрассудков. Это не было сталкерство или что-то в этом роде. Во-первых, их общим другом был болтун Бомгю. Во-вторых, Ёнджун был достаточно известной личностью для того, чтобы знать о нём чуть больше, чем нужно. Раньше они конфликтовали, но не так часто, как последние года. Если в среднем звене они могли укусить друг друга за хвост на лекции или в коридоре, то на старших курсах всё усугубилось. В Субине играла зависть, которая порождала ненависть и насилие. Он не мог видеть себя, потому что он был похож на брата и отца. Он изводил себя нелюбимым спортом для того, чтобы через боль в теле доказать, ради чего он жил и что должен делать.       Палочка подпрыгнула и бросила взрывное в сторону пустых кроватей. Удар разорвал мебель в щепки. Субина отпустило, и он смог выдохнуть полной грудью, словно бы демон, вцепившийся ему в шею, испарился. Он обречённо закрыл глаза, беря протезом палочку и снова приводя комнату в порядок. Это было гораздо сложнее, учитывая повреждения, но ничего невозможного он не встретил. Понадобилось больше времени, и его магические силы постепенно иссякали. Сделай он что-нибудь ещё — брат точно заметит. Несдобровать.       — Подумайте о настоящем. Оно не менее ценно…       Женщина продолжала говорить. Субин не усвоил урок, поэтому задумался: настоящее? Каково оно?       Он схватил Ёнджуна за шею, сильно сдавив, второй рукой натянул ворот пальто. Страх. Слёзы. Ненависть и бешенство. Субин хотел, чтобы перед ним извинились, чтобы наконец признали, что он не пешка старшего брата, не пешка своего отца, и что не стоило насмехаться над ним. Хотел, чтобы тот, у кого такая шикарная жизнь, наконец-то понял, что жизни других тоже стоило ценить. Он скалился, желал растереть смазливое журнальное лицо о камни, чтобы он тоже почувствовал вкус железа во рту, чтобы кровь отпечаталась на его лице так же, как и дорогая косметика.       Субин моргнул. В его руках был пятилетний мальчик, по красным щекам которого текли слёзы. Он был совсем юн и совсем глуп для того, чтобы понять, почему не стоило злить старших, почему не стоило играть с девичьими игрушками, почему нельзя рисовать или придумывать истории. У мальчика были огромные глаза, полные слёз, и Субин смотрел в них, словно в омут, смотрел и видел своего отца, его злобное, агрессивное выражение лица, он почувствовал запах алкоголя, омерзительно-приторный. Накатил животный ужас. Это не мог быть он. Он отпрянул от мальчика, словно от проклятого кривого зеркала. Правда ужалила его, пустив яд по рукам. Они затряслись. Субин смотрел на то, как Ёнджун — уже действительно взрослый, высокий и опрятный Ёнджун — плакал навзрыд, стесняясь своего состояния, и в его голове бился сигнал. Это всё неправильно. Он не отец. Он просто был зол. Он просто… Он…       Он просто был зол, как и его отец. Он просто ненавидел, как и его отец. Он просто бил, как и его отец. У него нет оправдания, как и у его отца.       Ёнджун сделал его таким. Пробудил в нём всё то, о чём он даже не подозревал. Это из-за него Субин стал таким агрессивным и злым, он заставлял его чувствовать этот негатив и пропускать через себя. Он выключил медитацию от греха подальше. Слушать это было просто невозможно. Чем дольше частоты оказывали влияние на его рассудок, тем больше он думал о своей жизни. Немного посидев, он снова вернулся к телефону и набрал один из номеров, что стоял на быстром вызове. Ответили не сразу.       — Чего так поздно? Нормальные люди спят уже давно, чеши в кровать, крольчатина, — по голосу нельзя было сказать, что его обладатель прямо сейчас спал крепко и умилительно, он наверняка напивался до чёртиков. Опять же, судя по голосу, Субин мог бы предположить, что его друг только принялся развлекаться.       — Хёнун, ты можешь хоть когда-то быть серьёзным? Или хотя бы адекватным? — буркнул в ответ Су.       — А ты можешь не нудить хоть раз? У меня горе.       — И какое же?       — Девушка отшивает, — драматично шмыгнул он носом, словно сдерживая плач. На деле ему наверняка сигареты нос щекотали. Подумав о них, Чхве достал свою пачку, открыл и закурил одну, открыв форточку. Прислонился плечом к стене, смотря в глубину улицы. Отсюда вид открывался на лес, и парню даже показалось, что среди высоких деревьев шагал кто-то, еле передвигая тяжёлыми лапами. Затянувшись, он выпустил тяжёлый дым, чувствуя, как он холодной змеёй проходил вдоль языка.       — Нашёл себе проблему, — хмыкнул Чхве. — Ты завтра идёшь?       — А то, разумеется, — Субин поклялся, что его друг прямо сейчас улыбнулся своей фирменной проказливой улыбкой.       — Чего радостный такой? Из-за попойки или лично любишь дни рождения?       — Там же Джихо будет! Красоточка, — засмеялся он, слыша, как Субин цокнул и уже придумывал, как бы ответить. — Громко думаешь. Шучу я! А может, и не шучу. В любом случае, я приду. Ты для чего спрашиваешь?       — Я не купил подарок.       — Предлагаешь мне отдать свой?       — Ты все мозги пропил? — рыкнул Бин, в последний раз затянулся и выбросил окурок на улицу. Яркий огонёк пролетел пару метров и исчез в темноте. Парень закрыл окно и поёжился от холода.       — Да чё сразу пропил? Говори конкретнее, что ты хочешь, я не телепат.       — Ты идиот, вот кто, — Субин закатил глаза. — Ты уезжаешь домой сегодня?       — Вообще не планировал, а что?       — Конечно, зачем домой, когда все девки в академии, — снова заворчал Чхве. — Меня брат домой тащит. Я… Слышь, поехали к тебе, а?       — Боже, когда вы уже помиритесь там? Ну как кошка с собакой, чесслово. Ладно, — Хёнун, кажется, закатил сейчас глаза? Субин коротко выдохнул и сердито скрестил руки на груди. — Собери вещи. Возьми чёт понаряднее, завтра от меня поедем к твоему красавчику-имениннику. Днём купишь подарок, главное не ссы.       — А ты уже купил?       — Да, конечно!       — И что купил?       — Коробку конфет.       — Для Бомгю?       — Для Джихо.       — Ты, блять, идиот?       — Я шучу, живи проще, — Хёнун снова рассмеялся. — Приедешь ко мне и увидишь, что я купил. Расслабься, а то я чувствую, что молния в меня прямо из динамика стрельнет. Держи магию в трусах, пожалуйста.       — Чао, — Субин сбросил первый.       Он напечатал брату короткое сообщение «Еду к Хёнуну», задержал палец над кнопкой «отправить».

Знаешь что, хён? Да пошёл ты к чёрту!

      Если этому болвану надо будет, он узнает, где Субин ходит, его великолепные умные часы обязательно подскажут, в какой дыре стоит рыскать, он же чёртова крыса. Субин собрал сумку быстро: закинул туда только самое необходимое, взял сменную одежду для дня рождения, домашнее ничего не брал, только зубную щётку. Остальное он найдёт у Хёнуна. На лестнице послышался резвый топот уже через десять минут после звонка, и на пороге объявился мистер Улыбка, опустив солнцезащитные очки на кончик носа, игриво подмигивая.       — На улице ночь, тебе луна сильно глаза слепит? — огрызнулся Субин, задумавшись, правильное ли он принял решение.       — Да ну тебя, пошли скорее. Или хочешь встретиться с братишкой?       Субин стиснул челюсть — где-то он уже слышал эту фразу. Дежавю? Или юмор судьбы? Решив просто забить, он оделся, накинул на плечо сумку, забрал волшебную палочку с телефоном и пошёл за другом. Нун, на удивление, свернул по коридорам академии в сторону выхода на задний двор. Су догнал его и пошёл вровень.       — Куда?       — Твой брат сейчас выкуривает завод сигаретный перед главными дверьми. Будет плохо, если мы сами придём к нему, а не он будет остервенело искать нас. Повезло, что на нас не работает локус филиас, скажи же?       — Да заткнись уже, мёртвого заставишь повеситься! — гаркнул на него Субин.       Они выбежали на улицу и вошли в лес, который ночью выглядел совсем не так, как утром. Вокруг было слишком темно, каждый куст напоминал тёмное обездвиженное существо. Хёнун вёл его какими-то зигзагами, пока не остановился посреди небольшого пустого круга, словно крохотная полянка посреди густого леса. Он достал палочку и осветил местность люмосом.       Перед ними стояло огромное существо, которое было в высоту под три метра, если не больше. Чем-то оно напоминало грызуна: такая же мордочка, маленькие передние лапки, которых Субин насчитал штук шесть, мощные задние, на которых существо и стояло. Огромные глаза его были закрыты, но ушки аккуратно направились в сторону лесных гостей. Он был весь во внимании.       — Хранитель, — прошептал Хёнун и улыбнулся. — Здравствуйте.       Существо дёрнуло носом и медленно потянулось к веткам деревьев, доставая оттуда небольшую лампу, одним прикосновением коготка зажигая фитиль внутри. Теперь необходимости в использовании палочки не было. Субин никогда прежде не видел этого хранителя, хотя несомненно слышал о его существовании. Им рассказывали о том, что он выходил очень редко, только тогда, когда студент заблудился без возможности выбраться из леса самостоятельно. Иногда хранитель показывался по другим причинам, но здесь уже никто не знал, что им двигало. Как и сейчас. Хотя Хёнун, казалось, догадывался.       Хранитель заурчал, грузно топая на месте. Его мех шёлком разливался при каждом движении и дуновении ветра. Субин трусом не был ни в коем случае, но его рука крепко стянула в кулак куртку друга. На кого было похоже это существо? На Тоторо. На огромную, толстую, серую мышь.       — Хранитель, нам нужно уйти из академии, но нас не выпускают. Ты знаешь, кто и почему, — Су никогда не видел Хёнуна таким. Таким… Как это назвать? Мягким? Ласковым? В дрожь тянуло от этих слов, он питал отвращение ко всем ним. Пусть они знакомы давно, а дружили чуть больше года, Ким ещё не показывался перед ним в таком свете. Он и не знал, что друг способен говорить без усмешки.       Существо в свою очередь задёргало длинными ушами. Чёрные лапки прижались к туловищу, и хранитель отвернулся. Хёнун вздрогнул.       — Прошу тебя! Ты ведь видишь всё, что происходит здесь, — Хёнун пытался давить на больное, но существо было непреклонно. Субин начинал злиться.       — Ради чего мы тут торчим? Забей, выйдем через лес и найдём попутку до Сеула, тоже мне, — раздражённо шептал он в ухо, отстраняясь и делая шаг назад. Друг в восторге от нападок не был, но сдержался, чтобы не съязвить в ответ. Хранитель очень не любил, когда при нём выясняли отношения. Возможно, именно из-за категорично настроенного Субина он и отказывался помогать.       — Прошу, Хранитель. Нам не у кого больше просить помощи. Сечжи… Он ведь не поможет нам, да и ты сам знаешь, что он пропадает сейчас. К кому нам ещё пойти? — отчаянно молил парень.       Мышь развернулась. С закрытыми глазами подняла осторожно одну из шести лап и указала в сторону озера, ярко-голубого озера, над которым порхали водяные, абсолютно безвредные насекомые. Свет исходил именно от них. И, возможно, от водорослей, которыми они питались.       Хёнун сглотнул, по его взгляду Субин понял, что он знал, что имел в виду этот пушистый громила. Только вот почему-то не говорил. Молчал. Видимо, размышлял. А ведь Ким действительно знал, к кому посылал их хранитель леса. К такому же, как и он, только хранителю озера. Собравшись с мыслями, парень потянул спутника за рукав именно туда, где летали флуоресцентные букашки. Субину было противно, но он шёл, с подозрением приглядываясь к пустому пространству.       — А я думал, что вы убежите, — отовсюду послышался мягкий, глубокий голос, звучавший, как японская вода. Голос, звучавший веками. Субин не понял, где стоял этот некто, завертел головой, пока не увидел, что Хёнун обернулся назад. Так сделал и он.       Парень ожидал увидеть любую зверюгу, хоть единорога, но этот хранитель был… никем? Чёрное облако дыма, собранное в силуэт человека, белыми точками смотрело на них. Как бы странно ни звучало, Субину даже показалось, что точки эти вместо глаз выглядели печально и тоскливо.       — Это что, призрак? Что за чертовщина?       — Может быть, и так, — согласился с ним сгусток дыма. Он мягко летал над землёй, совсем чуть-чуть её касаясь. Осторожно обогнув стоящих друзей, подошёл к воде и встал у края. — Я знаю, зачем вы пришли. Гораздо важнее то, зачем вы уходите.