Obscurial: За гранью

      Босые ноги стояли на каменной стенке между землёй и речкой, в которой лежали булыжники побольше. Цветущие деревья сыпали пыльцой вокруг, казалось, вода в реке светилась и мерцала, а мелкие рыбки, размером со спичку, переливались перламутром. Солнце тонуло за горизонтом, небо оставалось светлым, не готовым погружаться во владения ночи. Звёзды зажигались, словно свечи, и капали ярким воском вниз, оставляя следы на реке. Ёнджун засмотрелся на закат, достал телефон, чтобы сфотографировать его. Нескоро он ещё выберется в отпуск.       Только вот стоило ему сделать первый снимок, как в кадре показался непрошеный гость. Ён фыркнул, и чёрные волосы упали на глаза, пока он просматривал получившееся фото. Да, закат, да, красивый цветущий кизил, да, безусловно красивая река с отражением звёзд и красивая старая деревушка с левой стороны, но, чёрт возьми, Субин втесался в это великолепие и испортил его, встав прямо посередине. Трансгрессировать не мог, значит, специально прибежал.       — Обязательно портить мне кадр? Точно, забыл, что твоё любимое хобби — портить мне существование, — раздражённо прокомментировал Ёнджун, обойдя статую парня и вновь пытаясь выстроить правильный фокус.       — Молчи, — сказано вместе со щелчком на телефоне.       Ёнджун обернулся, отступив на шаг, почувствовав стопой, что стоял на краю стенки, рисковал упасть в воду и на камни. Он не видел лица Субина, оно было смазано, рассеянно, как бы он ни присматривался. Стоял в метре, наверное, смотрел прямо на него, по крайней мере, жгучий взгляд отчётливо ощущался на коже. Он остолбенел, внимательно всматриваясь в размазанное лицо, словно белый шум, его рассудок начинал замыливаться, мир вокруг идти ходуном и меркнуть. Взгляд прицепился намертво. В ушах засвистели чьи-то голоса, взрослые, может, даже пожилые, были и женские, и мужские, слышались детские. Словно из-под воды. Будто он окунулся в омут памяти, или его окунули, крепко держа за волосы, словно мать, пытающаяся утопить ребёнка в бочке.       Вроде бы в волосах Ёнджуна действительно были чьи-то руки, он распахнул глаза, которые не заметил, как и когда закрыл. Мутное лицо было уже перед ним, снизу был отчётливый жёлтый цвет футболки, который ещё можно было увидеть, но его поле зрения сузилось до одной невидимой точки. Волосы правда тянуло у корней. В грудную клетку врезалась волшебная палочка, надавливая, будто Субин (он же?) хотел, словно ножом, проделать дырку. Было больно, казалось, ещё немного, и кончик палочки вонзится под кожу, проломит кости.       Ёнджун заскулил, стискивая челюсть, отступил и почувствовал, как почва уходила из-под ног, а сам он падал в реку. Только вот столкновения не случилось — вместо этого он ударился о какой-то большой твёрдый предмет, осел на пол, чувствуя, как голова трещала. Ещё безумно болела ладонь, что-то звякнуло, упав рядом. Какофония голосов. Не разберёшь. Вокруг темно. Ёнджун помотал головой, потёр глаза неболящей рукой, предчувствуя, что второй лучше ничего не задевать, чтобы хуже не было. Перелом? Растяжение? Просто удар? Ёнджун выдохнул, но показалось, словно это был хрип или кашель.       Кто-то потянул его наверх, заставил встать, голова закружилась, и тогда он смог открыть глаза и увидеть, где находился. Кухня. Рядом стоял Доун, что-то спрашивая и поддерживая его за локти и плечи. Ёнджун повернул голову и потерял равновесие, опираясь полностью на мужчину. У столешницы стояла обеспокоенная Гоым, на полу сверкала в ночном свете кровь, лежал кухонный нож. Рука заболела острее, приводя его в сознание и очищая слуховые потоки. Он услышал голос друга:       — Ты проснулся? Ёнджун-хён? Ты как, хён?! Ответь!       — Бомгю, пожалуйста, ты видишь, в каком он состоянии, отведите его в ванную, обработайте всё, — приказала мама строго, и можно было бы подумать, что она очень злилась, но все понимали, что она просто очень боялась. Ёнджун ещё до конца не проснулся, с трудом отделял сон от реальности, задумывался, что же всё-таки происходило.       В ванной комнате включился слишком яркий свет, его посадили на небольшую табуретку возле душевой кабинки, и Ёнджун потёр глаза, осмотрелся, медленно приходя в себя. Теперь он отчётливо видел и друга, и его папу, который что-то упорно искал по шкафчикам. Парень опустил взгляд на руку, которая жгуче болела — поперёк ладони был разрез. От одного взгляда его желудок сделал кувырок, мозг переработал информацию и заставил чувствовать ещё больше боли, словно бы до его разума наконец дошло, что на руке рана. Он хотел снять беруши, чтобы хоть что-то слышать, а оказалось, что их уже не было.       — Хён? Ты как?       — Что произошло? — в страхе спросил Ёнджун, касаясь здоровой ладонью шеи, проверяя другие уязвимые участки тела.       — Не переживай, эм, это только рука… — Бомгю перевёл взгляд на папу, который наконец-то нашёл бинты. Сев на колени перед Ёном, Доун навёл волшебную палочку на рану и стал шептать заклинания. Парень зашипел от боли и увёл взгляд, прикусив щеку с внутренней стороны. Кровь остановилась, разрез покрылся заживляющей коркой. Ладонь обмотали бинтом с целебной мазью, которая пахла болотом.       — Ты снова ходил во сне, — сообщил Доун, убирая всё по местам.       — Мне жаль…       — Всё в порядке, но мы очень испугались и растерялись. Давно такого не было, — с понимающей интонацией сказал мужчина, повернулся к мальчикам и потрепал их заботливо по волосам, подгоняя из ванной в коридор. К этому моменту с кухни вернулась мама, вытирая руки полотенцем.       — Ну, как?       — Всё хорошо, — кивнул смущённо Ёнджун. — Извините за то, что произошло.       — Всё в порядке, главное, что ты не пострадал, — казалось, что слишком строго, но женщина правда была рада тому, что всё обошлось без потерь. Но это было не всё. — Скажи, Ёнджун, ты помнишь, что тебе снилось?       — Нет… — он покачал головой, уводя взгляд. Бомгю, видя, как его друг едва справлялся с тем, чтобы не отдаться чувствам прямо здесь, развёл руками.       — Ёнджун, я настоятельно советую тебе посещать психот…       — Они не помогают, — отрезал Ёнджун, обиженно отворачиваясь, но мама грубо схватила его за плечо, а затем, спохватившись, пригладила.       — Я не о том. Психотерапевты помогают справиться со стрессом. Они помогают для тебя найти оптимальные решения, я и сама хожу к одному. И ходила до рождения Бомгю. Ты думаешь, как мы справились с ним? — заметив прокажённый взгляд сына, она усмехнулась. — А ты думал, что с тобой так легко? Я как узнала о том, что нас может ждать, поняла, что без специалиста не обойтись…       — Мама!       — Правда же, — снисходительно улыбалась женщина, и Ёнджун смягчился. А вот Бомгю, видимо, действительно обиделся.       — Мам, пап, мы пойдём спать. Ёнджуну завтра нужно на драконодром.       — Ты ещё занимаешься этим? Молодец, — одобрительно улыбнулась Гоым и кивнула. — Спокойной ночи. Аккуратнее. Я думаю, вам стоит запереть дверь чарами.       Когда дверь в спальню закрылась, Ёнджун ушёл к кровати и упал на неё плашмя, будто безжизненный труп, а Бомгю заходил туда-сюда по комнате, активно жестикулируя:       — Надо же… Блин, ты точно ничего не помнишь? Знаешь, ты что-то говорил вроде «Опять ты» или «Почему опять ты?», походу, ты там с кем-то был. Совсем не помнишь, с кем? Может, это вещий сон? А вдруг он говорит о чём-то важном? Ты ведь, ну… Нож, все дела…       — Это никак не связано, — промычал Ёнджун и нехотя перевернулся на спину, чтобы увидеть стоящего друга. Свет был включён, и старший указал пальцем в сторону выключателя. Бомгю потушил лампу и забрался в кровать, натягивая одеяло по подбородок и ложась боком, лицом к другу. Простынь горячо грела, отчего он разморенно прижался щекой к подушке и лениво моргнул, чувствуя, как хотелось снова лечь спать.       — И всё-таки помнишь?       — Нет, — снова ответил Ёнджун, чуть дрожа от прохлады. Натянуть мягкий плед до подбородка не составило труда, и он расслабился, смотря в потолок.       Он соврал.       Друг его уже спал или был на пути к нужным сновидениям. Ёнджун же очень боялся спать, с каждый мыслью об этом в ладони отдавалась болезненная пульсация. Рана чесалась и безумно мешала. Конечно, она сойдёт раньше, чем ему придётся выезжать на фотосессию. Но всё же. Что делать сейчас? Вдруг кошмары вновь заберут его. Хотя, если подумать, прошлое его видение не было кошмаром, как таковым, привычным. Это был прекрасный сон, который перерос в кошмар. Так, наверное? Он не мог забыть цветущие деревья кизила. Очень красивое и живописное место, он бы хотел его нарисовать, наверное, это было бы прекрасно. Если стереть из памяти Субина, то он видел прекрасное явление. Конечно, он вряд ли бы хотел жить в такой деревушке, но увидеть хотя бы на парочку минут было бы замечательно. Вживую. Существовала ли она взаправду?       Почему он взял нож? Обычно Ёнджун пытался причинить себе вред и боль в случаях, когда очень хотел покинуть мир кошмара. Видимо, Субин здорово повлиял на него…       Ёнджун зевнул и почувствовал, как накатала усталость. Бомгю уже спал. Парень поискал глазами по комнате жмыра и едва нашёл его в игровом кресле, где был уложен мягкий халат. В нём, закутавшись в тёплую ткань, спал огромный кот, дёргая одним ухом и иногда задней лапой. Все спали. Юноша решил, что, наверное, ему тоже стоило бы. Пододвинувшись ближе и немного поборов смущение, он устало уткнулся лбом в плечо друга и вздохнул, услышав запах мороженого с черникой и ночного огуречного лосьона. Стало спокойнее. Может быть, если разум будет знать о мнимой защите, то удастся сбежать от кошмаров.

⟡ ⟡ ⟡

      Ближе к двенадцати ночи практически всех студентов забрали домой, исключением были только те, за кем не могли приехать вовремя из-за большого расстояния. Кто-то всё-таки жил через многие километры в других городах, даже у самой границы. Джихо тоже ждала, пока мама приедет забирать её. Она ещё два часа назад писала о том, что собиралась ехать, но всё никак её авто не могло найти дорогу к академии.       Сейчас Джихо сидела во внутреннем дворе на скамейке, надев, наконец-то, утеплённые леггинсы и укутавшись в худи, одолженную у Сонхуна, который как раз сейчас сидел по правую руку и пускал пар со вкусом лесных ягод, поднимая каждый раз голову. Ещё она сверху нацепила джинсовку с мехом, так что было тепло и уютно. Сейчас на морозе клубы пара отдавали подмёрзшей смородиной, рябиной и покрытой инеем говенией. Приторно сладкий аромат с кислинкой на улице был приятен и даже не отталкивал, но Джихо знала, что в помещении (и особенно в комнате самого Сонхуна) этот же вкус будет влажно-прилипчивым и душным, от которого захочется открыть окно и вздохнуть. Обычно после всего пиршества Сонхун закреплял эффект одеколоном, ведь никто дома не знал о том, что он курил. Пускай и «безвредные табакозаменители», по словам парня.       — Может, поспишь до её приезда? Я могу её встретить и тебя разбудить, отвести, — предложил любезно Пак, скидывая мешающую чёлку. Джихо подняла взгляд немного просевших от устали глаз. Юноша же выглядел бодро, даже его родинка на носу сияла, подобно снежинке.       — Если моя мама увидит, что я общаюсь с вами, то предоставит мне новый вебинар в собственном исполнении на тему «Почему общение с парнями портит репутацию и мешает в жизни», — усмехнулась она, закатывая беззлобно глаза и пиная снег кроссовкой.       — Странно, что у тебя всё ещё есть отец. Ей он не помешал в жизни и в репутации?       Ким несмело хихикнула, словно бы мама могла как-то услышать то, что она одобряла подтрунивание над своей безупречной семьёй. Она чувствовала себя расслабленно рядом с ним, он был прекрасным другом, но иногда Джихо казалось, что он со всеми был таковым. Будто бы это просто его манера речи и удобное поведение. Конечно, наверное, в этом и суть — он поэтому многим нравился, как человек. Но ей хотелось, чтобы он сопереживал и проживал эмоции с ней искренне. К сожалению, со стороны этого увидеть было нельзя.       — У тебя же брекеты, разве тебе можно курить?       — Ну я же не курю, это так, временами… — Пак пожал плечами, выпустил ягодный пах и сам взглянул на небольшой прибор в руке от фирмы IQOS. Матированый черный металл, красивые рваные трещины мрамора в некоторых местах, если немного повертеть. — У меня нет зависимости. Курю, когда хочу.       — Все зависимые так говорят.       — Я серьёзно, — он насупился.       — Верю-верю. Мы завтра во сколько поедем?       — Не знаю, а в приглашении было сказано время?       — Да, — Джихо вжикнула молнией сумочки и достала из недр вручную сделанную открытку, при открытии которой лопались звёздочки. Кривым почерком был написан текст приглашения, внизу указано время. — Четыре часа.       — Утра?       — Как остроумно, — хмыкнула Джихо. — Так во сколько?       — Не кисни, в самом деле, — Сонхун улыбнулся и повернулся корпусом к девушке, поднимая одну ногу к себе и прижимая её к груди. Не этично было обутым наступать на скамью, но никто же не видел. Снег всё промоет. — Я заеду за тобой утром, ну, где-то к одиннадцати?       — Прямо заедешь?       — Да, подъеду к твоему окну, — усмехнулся он и выпустил пар в сторону.       — Не стоит. Давай лучше встретимся на более… нейтральной территории, — Ким отвела взгляд и убрала руки в карманы. Стоило бы вернуться обратно в академию. — Моя мама подумает что-то не то, если увидит тебя. Мне потом от разговоров не уйти.       — А она знает, что ты идёшь на день рождения друга? Ну, парня?       — Нет. Она в принципе не знает пока ничего… Я скажу, что иду на ночёвку к Вонён, чисто ради учёбы, совместный проект и всё такое, — пожала плечами художница.       — Ловко, — Сонхун вытащил стик, стряхнул частицы из электроприбора и убрал его в кейс. Тот улетел куда-то на дно барсетки на груди. — А если она что-то заподозрит? Ты же придёшь домой немного пьяная, скажем.       — Почему? Я не буду пить. Я же никогда не пила и не собираюсь.       — Джихо, Бомгю исполняется восемнадцать лет! Не двадцать один, конечно, но всё-таки! — поражённый, словно молнией, Сонхун выпучил глаза и нагнулся к подруге. — Ты обязана выпить завтра с нами. Тем более такая весёлая компания будет. Когда ты ещё сможешь так отдохнуть? Всегда ведь в учёбе сплошной.       Джихо задумалась, пускай ей очень не импонировала идея напиваться до чёртиков и звёздочек над головой, как это, очевидно, будет завтра. Она никогда не принимала участие в попойках, но её подруги точно будут пить, и, вероятно, она одна там будет мешать сок трубочкой, пока остальные будут мешать соджу с пивом. Пожала плечами, не в силах вынести хоть какую-то мысль.       Позади заскрипел торопливо снег.       — Повезло, что на нас не работает локус филиас, скажи же? — услышали они чуть вдалеке и обернулись.       Из внутреннего двора был один выход на заднюю площадку, арка располагалась в одном из корпусов, занимая часть первого этажа. Небольшой туннель служил переходом от внутренней к внешней улице. Они присмотрелись: двое парней, высоких и крупных, очевидно, спортсмены, быстрым широким шагом направлялись в сторону леса. Джихо и Сонхуну достаточно было лишь единожды переглянуться, чтобы слезть со скамьи и побежать следом. Обоих одолевал жуткий интерес: у Джихо — отчего студенты (кто именно, она даже не разглядела) направлялись ночью в лес и говорили о локусе филиас, у Сонхуна — куда это Субин с Хёнуном помчались в такой час? А ещё парень не понимал, почему они так рады неработающему локусу.       Джихо накинула на них двоих зазубренные дезиллюминационные чары, заставила снег расчищаться за ними, чтобы не оставлять следов. Они старались держаться не слишком близко к цели, но и не слишком далеко, и фразы до них доходили лишь обрывками, либо они слышали громкие восклицания, несомненно, от Субина. Тут уже это поняла и девушка. Ухватившись за рукав друга, так как она едва поспевала за долговязым парнем, Ким шепнула едва слышно:       — Разве нам не запретили сейчас ходить сюда? То есть… Ночью здесь опасно, всё-таки, пусть прямого запрета нет, но рекомендовали ведь держаться подальше…       — Не знаю, Джихо, не знаю, — соврал он отчасти, ведь знал, почему, скорее всего, ребята сбегали. И о ссоре со старшим братом он был в курсе. Только почему они не сделали это более безопасным путём, он мог только догадываться.       Когда спортсмены наткнулись на громадного хранителя леса, Джихо с Сонхуном спрятались за деревом, выглядывала лишь головами, чтобы видеть, что происходило. Юноша порой слишком сильно наваливался на неё сзади, так как ему приходилось смотреть сверху, и она пихала его в бок, пытаясь не прижиматься к коре дерева и не шуметь. Сейчас даже холодно не было — от того, что она набегалась вслед за этими двумя (и за длинноногим товарищем), было жарко, мороз совсем не донимал. Она переводила дыхание, вытирала ладонями чуть вспотевший лоб и вслушивалась. Сейчас ребята были к ним лицом, в то время как животное стояло спиной. Шелковистая шёрстка отливала серебряными нитями в свете луны. Короткий серый хвост, погружённый в снег, иногда лениво шевелился, оставлять впадины в зимнем ковре.       — Хранитель, нам нужно уйти из академии, но нас не выпускают. Ты знаешь, кто и почему, — Хёнун выглядел весьма искренне, его глаза горели невинностью. Джихо внимательно наблюдала за ним, смотрела, как его волосы укрывала шапка и даже не закрывала покрасневшие уши.       Хранитель задёргал длинными ушами. Чёрные лапки прижались к туловищу, и хранитель отвернулся. Сонхун отпрянул и потянул девушку за собой, и теперь они не видели знакомых, но видели зверя. К сожалению, насколько парень был осведомлён о возможностях их хранителей, они были способны узнавать присутствие волшебников (и не только) даже под чарами, плащами-невидимками и перевоплощённого анимага.       — Прошу тебя! Ты ведь видишь всё, что происходит здесь, — Хёнун пытался давить на больное, его голос звучал умоляюще, так, что Джихо, смотря куда-то в снег, нахмурилась и стала сопереживать. Что могло случиться? Они боялись? Потому убегали? Сейчас в академии действительно было тяжёлое время, пускай мало кто показывал это, но случай с Чонсу подкосил практически всех, почти никто не остался равнодушным. Ей даже стало жалко парней, хотя она к ним никогда особой эмпатии не чувствовала.       — Ради чего мы тут торчим? Забей, выйдем через лес и найдём попутку до Сеула, тоже мне, — послышался привычный рык Субина. Она много раз слышала, как он в таком тоне общался с Ёнджуном, но и не подозревала, что и с хорошим приятелем он будет говорить так же. Наверное, это несправедливо. Но если Хёнун продолжал с ним общаться и поддерживать в авантюрах, то, наверное, была причина.       Хранитель указал лапкой в сторону, ребята что-то обсудили негромко и двинулись по тонкому хрустящему снегу куда-то. Когда Джихо с Сонхуном захотели выйти из своего укрытия и проследить за ними, им преградил путь большой мышь. Существо наклонилось к ним, образуя мягкие пушистые складки на брюхе, огонёк в его стеклянной лампадке зашёлся в беспокойном танце. Парень на её плечах сжал ладони, и девушка, оказавшаяся щитом, неуверенно моргнула.       — Извините, Хранитель Ёкбён, мы не заблудились. Просто наши друзья зашли сюда, и нам бы хотелось узнать, что они тут делают, — пока Джихо распиналась перед существом, Сонхун смотрел за парнями. Они разговаривали, словно в немом кино, со сгустком тьмы. Ничего не разобрать, а читать по губам он совсем не умел. Зато он слышал девушку, и, судя по урчанию существа, оно не собиралось им потакать.       — Пошли, Хо-я, — он потянул её за руку, и они, почтительно поклонившись хранителю, зашагали прочь. Уже вдали от того места парень заговорил вновь: — Ты назвала его Ёкбён?       — Да. Это его имя.       — Откуда ты узнала?       — Тебе пора бы заглядывать иногда в библиотеку, там очень много литературы.       — Извини, но я не читаю книги. Так что?       — В общем, его зовут Ёкбён. По легендам он демон, который связан с животными миром и управляет им. Естественно, он не один, их много по всему миру, да и у нас в Корее наверняка ещё есть. Эти демоны населяют наш и магловский мир очень давно, маглы их не видят. У них очень сильная связь с животными, вообще, со всем живым на планете, наверное, а ещё они умеют насылать болезни. Думаешь, откуда взялась чума? Он наделил крыс, мышей и прочих грызунов — заметь, таких же, как и он — этой болезнью, и они заразили очень многих людей. Почему? Потому что маглы ему осточертели. Посягнули на его территорию или плохо обращались с природой…       — Поразительно, — сначала девушке показалось, что он насмехался над ней, но на его лице была задумчивость. — Даже не знал об этом.       — Жаль, что мы так и не узнали, куда они шли…       — Это точно. Ну, может, завтра спросим. Не думаю, что они занимаются коррупцией вне учёбы, хотя, знаешь, Субин весьма походит на какого-нибудь грабителя. А Хёнун наверняка подстрекатель.       Джихо хихикнула и кивнула. Она ярко представила этих двоих в стереотипных образах воров в чёрно-белой одежде, в чёрной маске на глазах и с огромным мешком за спиной, и они крались, выходя из огромного сейфа с круглой дверью и вентилем. Студенты обошли академию, чтобы выйти к переднему дворику и сесть в украшенной части, где обычно в тёплое время раскидывались палатки, проводились конкурсы и активный отдых.       — Господин Пак и госпожа Ким, — услышали они грозный голос завуча, Ким Тэхуна, и обернулись. Он стоял на фоне ледяного бора с заострёнными кронами и потемневшим снегом, а по его бокам стояли женщина и мужчина. Она была одета в пальто с брошкой на груди, а мужчина был укутан в тёмный плащ, тяжёлые ботинки не мяли снег, а уничтожали его под собой. — Что вы делали в лесу поздно ночью?

⟡ ⟡ ⟡

      — Мы хотим уйти. Если мы не сбежим, мы останемся взаперти, — уклончиво ответил Хёнун, продолжая смотреть на необъятного призрака. Хранитель озера был повёрнут лицом (если это так можно назвать) к воде, видимо, думая о чём-то. Либо он просто молчал, оттягивая время.       — И как мне верить вам?       Парни замолчали. Призрак тоже ничего не говорил. Между ними тремя затянулась пауза, и чем дольше они стояли, тем холоднее становилось и сильнее хотелось вернуться обратно в спальни. Субин решил попытать удачу, ведь от мыслей о брате у него ноги немели. Он задрал рукав пуховика вместе со свитером, показал протез на своей руке, от которого по оставшейся половине предплечья и по плечу шли шрамы. Хёнун, к слову, не мог ничего разглядеть из-за угла.       — Вот. Я не могу вернуться туда, где получил это.       Хранитель обернулся, медленно подлетел, и от его тела отделилась тонкая лента, словно рука, и прикоснулась к живой плоти, минуя металлический протез. Призрак завибрировал, его дымка сменила оттенок и стала переливаться чёрно-белым, волнами расходясь в пространстве. Через несколько секунд Хранитель отошёл.       — Понимаю.       — Простите, что это было? — спросил Хёнун, когда Субин неуверенно обратно опустил рукав и встал, словно истукан.       — Ох, дорогие, я забыл сказать о том, что вижу прошлое людей. Но это пустяки. Я понимаю, что вам нужно идти. Держите, — ещё одна лента от его тела отделилась, он протянул её к ребятам. Ким решил подставить раскрытую ладонь под чёрное нечто, и в неё упала крохотная чёрная пушинка. Чихнув, она запищала и зажмурила глаза, вертясь. — Это сусуватари. Она поможет вам выбраться из леса и не сбиться с пути.       Пушинка словно подпрыгнула с руки Хёнуна, оставив на нём немного сажи, и полетела в каком-то направлении. Парни, поклонившись почти до пола и поблагодарив озёрного призрака, направились за духом, который обязательно приведёт их к выходу. Насколько они знали, лес прекращался у обочины дороги, как раз у той, где они будут ловить попутку.       На дорогу пришлось немало времени. Переступая через очередную корягу и всё ещё боясь использовать люмос, Хёнун задал вопрос:       — Ты знал, что он видит прошлое?       — Нет, — ответил друг и хмыкнул. — Я сам охренел, честно говоря. Я думал, мои шрамы его убедят, а он даже просмотрел, откуда они у меня, выходит…       — Кстати, откуда?       — Падал с метлы много дома, — отмахнулся Субин.       — И поэтому он помог нам? Потому что ты падал много?       Чхве проигнорировал этот вопрос, а друг не стал настаивать, хотя сам безумно хотел узнать, что же такое скрывал парень. Лезть в чужую жизнь нельзя, как и ковырять её, гремя скелетами в шкафу, но до безумия было интересно узнать прошлое, словно он не настоящий человек, а персонаж из комикса. Субин чувствовал этот интерес, но не поддавался и просто упорно шёл, помрачнев от напряжения.       Дальше они шли в тишине. Спустя полчаса пришли к дороге, и, как только они подступили к трассе, сусуватари повернулась к ним, пискнула и щёлкнула, растворившись сажей в воздухе. Только маленькие её крупицы упали на снег. Они встали на асфальт и посмотрели в обе стороны, пытаясь найти намёк на остановку, парковку, заправку или что-нибудь, где можно было бы хотя бы сесть. Но ничего.       — И куда теперь?       — Сначала нужно понять, в какую сторону Сеул. И отдохнуть, — пробормотал Субин, вытягивая и напрягая ноги, встав на носки. Он убрал руки в карманы, на открытой местности ветер дул сильнее и холоднее. Хёнун поднапряг мозги, но в голову всё равно ничего не пришло. У них не было никаких ориентиров, поэтому он включил телефон и набрал в поисковике карты.       — Судя по всему, нам туда, — он указал большим пальцем вправо.       — Пешком пойдём?       — Ага, придём домой в три часа дня, — усмехнулся парень. — Нужно словить попутку. Главное, чтобы не фура, до усрачки их боюсь.       И они решили, что лучше будет медленно продвигаться вдоль дороги, пока какой-нибудь автомобиль не проедет мимо. Шли так же молча, Субин вертел в пальцах уменьшенный чемодан, поднимал и опускал его ручку, но задумался, что так её можно ненароком разломить, перестал. Снег скрипел под подошвой, метель завывала вдалеке. Совсем не похоже на весну, а хотелось бы уже перемен. Холод удручал. Субин вообще не любил зиму, слишком много неудобных погодных условий, тяжело с транспортом, приходилось ограничивать себя спортивным залом, а он очень не любил какие-либо ограничения. Ему было тяжело от осознания, что что-то не позволяло ему действовать так, как он хотел. А хотел он заниматься спортом на улице. Наверное. В летнее время ведь художники выходили на свои посиделки с глупыми картинами, мешались перед глазами. В особенности он.       О чём бы он ни думал, все мысли рано или поздно развивались в сторону Ёнджуна. Словно бы о́ни подкручивал проигрыватель его мыслей, заставляя постоянно думать в том направлении, которое он избегал. И тем не менее. Он не любил думать об этом парне по ряду очевидных причин, но больше всего его тревожило именно то, что, когда агрессивные первые мысли проходили, на смену им приходили совсем другие. Он начинал думать о том, что ненавидел за его счастье и завидовал ему. Что хотел быть таким же. Что он совсем другой, и что его заставили стать другим, и что он в принципе другой, не такой, как все остальные, но ещё больше не такой, как Ёнджун. Они совсем разные. Но если бы его жизнь сложилась бы по-другому, они были бы похожи. Даже слишком. И именно это добивало его всегда, когда удавалось думать больше.       — Ты вообще слышишь меня? — спросил Хёнун недовольно, смотря на хмурого кислого друга. Субин посмотрел на него и кивнул. — Ладно. Так вот, и я тогда…       И Субин снова ушёл в мысли, потому что его друг удивительный балабол, который спросил его только из принципа, на деле ему даже слушатель не нужен был. Они в этом похожи были с Бомгю. А он сам, видимо, был похож на Ёнджуна, который так же, как и он, сутками слушал своего друга и его бессвязные долгие новеллы обо всём на свете. Он сильнее нахмурился и пнул камень, который попался на дороге. Палочка в кармане нагрелась, но он выдохнул и успокоился. Сейчас вообще не было настроения злиться, он очень устал эмоционально. Батарея, видимо, разрядилась. Таким завтра ему быть точно нельзя, нужно будет отоспаться до победного.       Темнота вдруг развеялась, и позади послышался гул машины. Хёнун остановил друга и вылез на проезжую часть, воскликнув что-то вроде «едет!» и вытянув руку в сторону. Возле них притормозил серый хёндай, за рулём был мужчина средних лет, какой-то рабочий, одет просто, наверняка средний класс. Когда окно с их стороны опустили, Хёнун низко наклонился, чтобы увидеть водителя, сидевшего от него через сиденье.       — Доброй ночи, господин, — поприветствовал парень с улыбкой. — Нам нужно в Сеул, подбросите?       — Извините, не довожу незнакомцев. Бывают разные случаи, знаете, — подозрительно сощурив глаза, мужчина захотел опустить окно, но Нун резко накрыл края стекла ладонями, так, что мужчина замер в испуге. Субин усмехнулся — конечно, они выглядели не как люди, которые вызывали доверие. Запыханные, без вещей, вышедшие со стороны леса, подтянутые и сильные — таким помогать страшно, могли оказаться маньяками.       — А я считаю, что вы должны помочь, — Хёнун гадко улыбнулся и вынул свою волшебную палочку, покрытую шершавыми островками, между которых протекали трещины голубого цвета. — Империус.       На лицо водителя налегла желтоватая маска дыма. Немного повременив, он разблокировал дверцы и позволил путникам сесть в салон. Субин опешил и занервничал, пристально наблюдая за тем, как незнакомец расслаблялся, улыбался, а его глаза накрывала полупрозрачная пелена блаженства. Парень возмущённо взглянул на друга.       — Ты идиот? Что ты творишь?! — громко шепнул он, подходя вплотную, косясь на магла под империусом. — Ты совсем? А если нас заметят, если уже узнали, что ты использовал тёмную магию?! Ты понимаешь, что тебя могут упечь в тюрьму?!       — Да расслабься, кто узнает? Только если ты не растрясёшь, — игриво улыбнувшись, Хёнун залез на переднее сиденье и пристегнулся. Субин остался на улице, терзаясь сомнениями. Парень закатил глаза. — Садись, иначе укачу без тебя. Будешь на своих двоих добираться до Сеула.       Переборов себя и решив, что в случае чего можно будет определить, кто из них использовал заклинание и что он здесь не причём, Субин забрался в салон автомобиля и угрюмо уставился в окно. Хёнун снова воспользовался чарами, но теперь для того, чтобы затонировать стекло, ведь им не нужно, чтобы их увидели. После всего он решил, что просто использует обливиэйт, и дело с концом.       Ехали они полчаса, не тратясь на лишние разговоры. Хёнун что-то время от времени болтал, но Субин считал, что он сейчас в слишком плохом расположении духа, чтобы хоть как-то поддерживать диалог. Каким бы он ни был отвратительно плохим человеком, он считал, что применение запретных заклинаний — это слишком. В конце концов, его старший брат был мракоборцем, и за всю их жизнь дал ясно понять, что происходило с теми, кто когда-либо использовал данные заклятья. И даже если преступникам (а эти волшебники точно являлись преступниками, хулиганами или вандалами) удавалось скрыться или их магию не рассекретили, то через какое-то время эпизод повторялся, и тогда их точно ловили. Субин не хотел, чтобы друга посадили, всё-таки они сблизились в команде. Он не знал, что испытывал сейчас: тоску или злость. Чаще всего второе чувство вытесняло все остальные. Наверное, он просто не знал, как ощущались другие эмоции.       Думая обо всём и положив голову на стекло, Субин задремал. Снились ему белый лес, голубая вода и лиловые, согретые солнцем волосы.       Хёнун не сразу заметил, что друг заснул, так что отвлёкся на дорогу и начал следить за тем, чтобы им на хвост никто не сел и чтобы их не остановили по дороге. Особо никого не встречалось, так что до столицы они доехали без дополнительных приключений. Парень держал курс прямо к своему дому. Убедившись, что управляемый им водитель соблюдал все магловские правила дорожного движения (насколько он понял по тому, что никто им не сигналил, и даже полиция, стоящая на перекрёстках, не останавливала), он достал телефон и зашёл в соцсети, чтобы скоротать время. С окраины столицы до его дома, что находился практически в другом конце, было достаточно большое расстояние.       Он зашёл в инстаграм, набрал в поисковике привычные буквы, зашёл в знакомый профиль, накручивая лишние просмотры. В профиле было всего три фотографии: эстетичное фото стопки книг вместе с очками, совместная фотография всей семьи и отдельное фото. Именно его он и открыл. Конечно, это была Ким Джихо. Летняя фотография, которой уже было полгода, где девушка в длинном бежевом платье в маленький цветочек, в руках вязаная сумочка, светлые, отдающие в сакуру волосы собраны в хвост, пускай некоторые пряди выбивались и свисали по бокам. Она стояла на улице в какой-то другой стране, наверное, где-то в Европе, судя по витринам позади. Внизу под постом был вопрос.       jihoa_f       🌿🌼🌿🌼 Может, стоит вернуть родной цвет?

badboyloo Тебе идёт и этот ;)

      Взгляд упал на свой собственный комментарий. Он, наверное, был прочитан, если после выставления фотографии девушка не решила удалить все соцсети. И всё-таки она не перекрасилась, хотя могла бы. Не значило ли это, что она просто играла с ним и завоёвывала внимание, притворяясь недотрогой, хотя на деле просто хотела от него первых шагов? Только сколько бы он не делал их, она постоянно ломалась. Не то что его это бесило, но он порой уставал вилять хвостом.       Он увеличил фотографию, приблизил к её лицу, всмотрелся. Вздохнув, поднял взгляд и посмотрел на друга через отражение в зеркальце заднего вида. Он никогда не говорил об этом, но ему кто-то нравился вообще? За всю школьную жизнь Субин никогда ни с кем не встречался, это точно, потому что они учились вместе, и, будь у него подружка, об этом бы узнали. Только вот он почти ни с кем не поддерживал контакт, в середине учёбы стал общаться с Бомгю, и оттуда немного открылся людям и позволил другим знакомиться не только как с одногруппником, но и как с человеком. Сблизились они на одной из вечеринок, закатанных в день основания академии — выходной, который каждый проводил по-разному, а они решили отметить его в кинотеатре, заказав туда много еды и напитков.       Так вот. Кто же нравился Субину? Может, вообще никто, и он был одним из этих? Асексуалы, или как их? Хёнун опустил взгляд в свой телефон. Не его проблемы, ведь ему самому было, о ком думать. Парень выключил телефон и посмотрел в окно. В его жизни было достаточно много девушек, но когда он раскусывал их суть, то все они были однотипными. В принципе, это было понятно — на него мог клюнуть только один тип девушек, было бы странно, если бы он был неизменный, со своими принципами, типичным характером, а глазки ему строили совершенно разные девушки. Разве могло быть по-другому? И поэтому стоило идти в наступление — ему понравилась та, которая при встрече желала уйти, которая была до чёртиков умной, а ещё не строила из себя идеальную. Она была милой, не строила из себя дрянную девчонку, какими сейчас было популярно быть. Не любить милоту, быть стервой, отстаивать свои права, заявляя о них в рупор — модно. А его это бесило. Но и то, что Джихо всё ещё бегала от него, не могло его не расстраивать.       Автомобиль повернул во двор. Хёнун повернулся на друга, протянул к нему руку и шлёпнул по бедру, отчего тот почти подскочил, распахнул глаза и вытащил палочку, готовый атаковать. Хёнун, уставившись на него, расхохотался.       — Мы приехали, собирайся выходить.       — Ты придурок?       Мён загадочно пожал плечами. Хёндай остановился, ремни безопасности отстегнулись. Парень навёл палочку на мужчину, снял империус и наслал обливиэйт, после чего они быстро вышли из машины и добежали до подъезда. У Субина было не очень настроение, будто его хворь хватила, в отличие от друга, у которого было поразительно хорошее настроение.       — Что завтра будем делать?       Субин неопределённо промычал. Спать хотелось. Была половина второго ночи, они долго бежали по лесу против ветра, долго ехали на машине, хотя, если честно, они добрались достаточно быстро. Если бы они не воспользовались империусом, то не смогли бы сейчас быть дома.       Хёнун жил на третьем этаже, но они воспользовались лифтом, чтобы быстрее добраться. Субин взглянул в зеркало и увидел, несколько уставшим был. Его шапка промокла от снега, который падал с деревьев, что они задевали в лесу. Хёнун тоже посмотрел в зеркало и улыбнулся, на щеках заиграли ямочки.       — Сейчас ляжешь. У меня дома никого, родители угнали в горы. Я поэтому не хотел приезжать, нечего делать здесь, торчать целыми сутками в пустой квартире. Даже в клуб не сгоняешь, — жаловался он, понимая, что вёл монолог. Субин уже практически спал стоя. — Хорошо, что ты со мной. Была бы моя воля, пошли бы сейчас тусить.       Они зашли в квартиру: Хёнун — скидывая обувь, проверяя холодильник и пеналы кухни, Субин — быстро, не церемонясь. Своему чемодану он, собрав последнее волшебство, вернул первозданный вид и оставил в коридоре, тот самостоятельно раскрылся и принялся разносить вещи по квартире. Субин слепо добрался до ванной комнаты и закрылся в ней, пока Хёнун, привыкший к такому другу, разогревал себе наггетсы, купленные, очевидно, матерью. Ведь её отец, он же дед Нуна, был коренным американцем. Он включил телевизор, нашёл ютуб и стал разбирать рекомендованные видео.       Субин вышел через пять минут с мокрыми волосами, уже переодетый в спальные вещи, исчез молча в комнате и с хлопком упал в кровать. Хёнун усмехнулся. Это падение было слышно даже на кухне. Перекусив, он тоже отправился спать.       Было уже три ночи.