Obscurial: За гранью

      Ёнджун проснулся от того, что кто-то хрустел ему на ухо. Привыкший спать в берушах, он недовольно разлепил глаза и тут же зажмурился, поняв, насколько в комнате светло. Он лежал на боку, упёртый носом в боковину кровати, на которой лежала беспроводная зарядка. Телефон, на удивление, всё ещё был на ней, никем не сбитый ночью. Парень недовольно промычал, дуя губы, и закрыл уши ладонью.       — Доброе утро! Уже восемь утра!!! — радостно заявил Бомгю, подлетая к лучшему другу и пытаясь заглянуть ему в лицо, но это не вышло из-за того, что тот буквально скрылся в углу и можно было увидеть только его затылок и уши. Ёнджун снова замычал, дёргая плечами и намекая на то, чтобы друг свалил.       — Дай мне поспать хотя бы в выходной… Что ты вообще делаешь в такую рань? — его продолжали донимать, так что он развернулся, раздражённо осматривая уже одетого в домашнюю одежду друга и стреляя молниями из глаз. Тот отряхивал руки от приправы с чипсов, пачка от которых лежала на полке над кроватью. Там же стояла чашка, наполовину висящая в воздухе, прямо над местом, где секунду назад лежала голова Ёна. Он округлил глаза, а Бомгю хихикнул:       — Ну, она же не упала.       — Ты совсем дурак? Почему не поставил её нормально? А если бы упала?!       — И тебе доброе утро, — с улыбкой он подскочил с кровати, взял палочку, оставленную рядом с армией косметики, и замахал ею в воздухе. Все чашки, тарелки и чипсы полетели на кухню, сопровождаясь какими-то мамиными фразами, которые сложно было расслышать. Ёнджуну уж точно, он до сих пор безумно хотел спать. Занятие по верховой езде у него через два часа, и по-хорошему ему правда стоило бы встать где-то сейчас, но после бессонницы и пробуждения не хватало дополнительной пары часов снова. Он снова рухнул обратно и натянул плед до подбородка, блаженно прикрывая глаза. Электропростынь разморила его, как масло на солнце, и он чувствовал себя самым счастливым в этой тёплой постели. Как на тропиках.       Пока на него сверху не напрыгнул Бомгю. Он больно насел другу на живот и надавил всем весом на мочевой пузырь, отчего Ёнджун зашипел и внезапно почувствовал прилив сил для того, чтобы доползти до санузла и вернуться обратно в постель. Он вскочил, сел, практически врезаясь в сидящего на нём Бомгю. Старший был мрачнее тучи, а вот младший, наоборот, улыбался и радовался своему дню, как никогда раньше. На его шее блестело украшенное алмазами сердце.       — Ты однажды заставишь меня выпрыгнуть из окна, — раздражённо прошипел парень, сталкивая Гю с себя, и, кое-как переставляя тонкие ноги, поплёлся в туалет. По пути пожелал утра всем домочадцам.       Пока он приводил свой организм в порядок, младший быстро вооружился палочкой и навёл марафет на кровати, чтобы у друга не было соблазна вновь вернуться в постель. Жмыр сидел на подоконнике и внимательно рассматривал пролетающих птиц и бегающих по двору детей, крики которых было слышно даже через закрытые плотно окна. Механическая летучая мышь сейчас сидела на верхушке шкафа, присматриваясь к комнате и выбирая себе новое удобное местечко.       Когда Ёнджун вернулся, он обиженно насупился, смотря на заправленную кровать, посмотрел на весёлого парня, который сел играть в телефон, и вынужденно пришёл к зеркалу, чтобы заняться собой. С утра он должен принять душ и вымыть волосы, чтобы после верховой езды приехать домой и снова принять душ… Ёнджун понабрал с собой несколько бутылок, которые Бомгю не отличал. Только он собирался идти в ванную, как её занял Чхве-старший, защёлкнув дверь, послышался кашель, журчание воды и грохот.       Видимо, папа тоже решил принять с утра душ.       Развернувшись обратно, Ёнджун положил все свои приблуды для купания на стенку и упал на заправленную кровать, чувствуя, как поясница приятно тянула. Бомгю рухнул рядом, всё ещё играя в телефоне.       — Пока ты спал, я успел сыграть несколько раундов в роблоксе, построил котятам дом, а ещё…       — Во сколько ты вообще встал? — подмяв под себя еле живую подушку, из которой, очевидно, когда-то младший выбил весь наполнитель, Ёнджун прижался к ней щекой, обнимая двумя руками. Но его вопрос останется без ответа, потому что друг был так поглощён процессом игры «три-в-ряд», что ничего уже не слышал. Он сможет отвлечься только в том случае, если его столкнуть с кровати. Но у Ёнджуна было слишком мало энергии для того, чтобы тратить её на такие бесполезные вещи. Он должен сегодня всё выжать из тренировки.       Из-за того, что во время праздников контракты сыпались, как подарки из мешка Санты, Ёнджун не мог посещать верховую езду. Обычно перерывы между фотосессиями огромные, да и часто застои бывали, когда работы совсем нет, но в этот сольналь с Рождеством он вертелся, как белка в колесе. К счастью, ему заплатили — были случаи, когда он работал месяц с чем-то над проектом для блога, а по итогу пришлось всё отменить. Потраченного времени было безумно жаль, он тогда так злился, что едва мог контролировать бушующую магию. Он давно не позволял ей выплёскиваться наружу, всё-таки ему было не тринадцать лет, но иногда злость поднималась до таких вершин, что любой бы психанул.       Или, как бы выразился Ёнджун, «разгневался».       Когда грохот в ванной прекратился, Ёнджун собрал снова воедино свои бутыли, прижав их к груди, взял полотенце, средства для умывания и подошёл к закрытой двери. Вода уже не лилась, шума не было, начала двигаться ручка. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Доун дёргал её, тянул дверь на себя, пытался развернуть замок обратно, но не получалось. Если входная дверь просто не закрывалась без задвижки, то дверь в ванную после её использования закрывалась навсегда, навеки запирая в своих стенах пленника.       — Мне кажется, здесь что-то не так, — пробурчал под нос Ёнджун и повернул голову на шум со стороны кухни. Мама, уже переодетая в костюм — чёрная жилетка с прямыми брюками на высокой посадке, серая блузка с запа́хом, — вышла босиком в коридор, надевая попутно на указательный палец перстень. Её волосы уложены ещё ровнее, чем вчера, на лице лёгкий макияж, который убирал несколько лет.       — Я ведь просила не запираться, ну кто к тебе зайдёт? Всем на тебя нужно посмотреть? — критикуя мужа, словно собственного ребёнка, женщина вынула палочку из внутреннего кармана в рукаве рубашки и попробовала несколько отпирающих заклинаний одно за одним. В какой-то момент послышался победный щелчок.       Вышел Доун из заточения уже одетый.       — Пора бы починить замки… — виновато, почти со скорбью заявил он, смотря на жену и пытаясь выбить снисхождение, а то от её пронзительного и сурового взгляда юг может заледенеть.       Ёнджун, не теряя драгоценного времени, зашёл в ванную комнату и закрыл за собой дверь, но не запер. Не хотелось того же перформанса, к тому же он мог просто накинуть на душевую кабину слой защитной магии, которая оставит видимым лишь его силуэт. Для таких, как Бомгю, табличек «закрыто» никогда не существовало. Собственно, подтверждение этому подплыло через пять минут, когда Ёнджун, сложив домашние вещи, залез в кабину и затворил стенки, а Бомгю ворвался в личное пространство и стал шуметь возле раковины.       — Ну хоть дверь закрыл за собой, и на том спасибо, — закатив глаза, сказал Ёнджун, смотря на тень друга в отражении. На стенке кабины рядом с интерфейсом и краном было узкое зеркало до пояса.       — Ну я же не дурак, конечно закрыл, — сообщил Бомгю и, к его счастью, не увидел, как Ёнджун натянул ухмылку. Да уж, не дурак.       — А чьё это? — спросил старший, наклонившись к шампуням и гелям для душа внизу, и среди них было две бутылки розового и голубого цветов — детские шампуни с клубникой и виноградом. Ранее он их не видел, а, как известно, Бомгю был единственным ребёнком в этой странной семье.       — Ты о чём?       — Шампуни детские.       — Что? — переспросил друг.       — Я говорю, детские…       — Ой, мне звонят, — убежал он, закрыв дверь. Ёнджун, кажется, через шум воды услышал что-то вроде «мама, почему ты не убрала мои шампуни вчера?!», а в ответ послышалось «сам должен был о них думать». Старший в ступоре убрал волосы назад, но струя воды заставила их вновь стечь по лицу. В принципе, этого стоило ожидать.       После душа и других банных процедур Ёнджун оделся для того, чтобы поехать на драконодром. С собой в сумку взял сменную форму, маленькую личную аптечку с кучей пластырей, салфетки и перчатки. Остальное должно быть там. Бомгю особо не торопился, стоял напротив зеркала и выбирал между тремя джемперами, в каком ему поехать. Ёнджун, на удивление быстро собравшийся, стоял на пороге и ждал, притаптывая. Он не был любителем ждать, даже если это были секунды.       — Я так жду вечера, представить не можешь, — с улыбкой говорил Гю, меняя перед собой вещи. В конце концов он остановил выбор на чёрном джемпере с белыми нитями. — Сегодня такую тусовку устроим! Только вот как ты будешь? Субин же придёт сегодня. Не будешь же ты сидеть весь вечер в туалете.       — Что мне остаётся? Буду игнорировать его, — Ён отвёл взгляд и постарался не думать о вещах, связанных с этим парнем. Но они будто сами лезли в голову, и чем больше он твердил себе «Нет, хватит!», тем больше подсознание издевалось и присылало картинки. Каждую ночь его преследовали обиженные и злые карие глаза, а теперь и вдали он не мог прекратить думать об этом. Даже этой ночью, в канун дня рождения, он встречался с ними.       — Да не кисни, выпьете, может, сможете общий язык найти, — одевшись и кое-как прибрав за собой модный взрыв, Бомгю причесался, хотя по результату стараний так не скажешь, и был готов к выходу.       Ёнджун не стал на это ничего отвечать, просто ушёл к входной двери. Проверил телефон, кошелёк и палочку — самые важные вещи, — после чего стал обуваться. И, чёрт побери, из головы теперь совсем не выходили мысли об этом придурке Чхве, с которым им сегодня предстояло встретиться. Он бы и рад просидеть весь вечер где-то в одиночестве, потому что от каждой мысли шея саднила, ладони дрожали. Он обулся и встал в размышлениях, пока его не окликнул друг.       — Так идёшь или куртку всё-таки наденешь?       — Ох, точно… Дай, пожалуйста, — попросил Ён, стоя от шкафа с верхней одеждой в пяти метрах.       — Какой-то ты сегодня странный, — сообщил Бомгю, словно Ёнджун этого не знал. Знал, конечно. И знал, из-за чего.

⟡ ⟡ ⟡

      Сознание вернулось.       Парень моргал лениво, пересиливая себя и превозмогая боль в глазах от яркого больничного света. Вокруг была тишина, хотя, нет, кажется, какие-то голоса в отдалении были хорошо слышны. Неразборчиво. Чонсу щурился, раскрывал глаза шире, но противное бельмо никуда не спешило, облепило его со всех сторон, будто бы мир вокруг запотел от чрезмерной духоты. Он слабо повертел головой. Судя по белым, серым и голубым пятнам, он находился в больничном крыле академии. Был ли тут кто-то? Он захотел что-то сказать, но вышел только хрип. Хотел поднять руку, даже сумел ею двинуть, но всё тело казалось парализованным, хоть и не было таковым. Нет, конечно, паралич — один из симптомов приёма зелья мира, но после исцеления все недуги должны были уходить, рано или поздно. Чонсу ещё не до конца пришёл в себя для того, чтобы отчётливо видеть или резво бегать. Он вздохнул и попытался позвать кого-нибудь: колдомедика, маму, отца, друзей. Но была лишь тишина в ответ.       Точнее, не совсем тишина. Были голоса. И их было несколько. После того, как он позвал к себе народ, речи усилились, приблизились, и он замотал головой, как мог, разглядывая в пелене какие-нибудь силуэты. Но никого. А голоса уже окольцевали его, и всё ещё не было понятно, о чём они твердили. Это вообще корейский язык? Точно знакомая ему речь? Или он начинал сходить с ума? Может, это они говорили на корейском, а он сам теперь говорил на другом? Но тогда где эти все, кто болтали рядом с ним? Рядом, спереди, сбоку, даже сзади, хотя там стенка, если верить логике. Хотя логика здесь не была сильна.       Чонсу снова прохрипел и постарался поднять руку, и на этот раз его запястье соприкоснулось с чьими-то прохладными длинными пальцами. Эта ладонь была определённо больше его собственной, он ощущал это физически, когда фаланги прошлись по его коже. Он почувствовал чужую магию, достаточно сильную, крепкую, ещё не зрелую, достаточно буйную. Это точно не был профессор, ни один из взрослых. Кто же? Чонсу во все глаза смотрел на пришедшего, но в упор не мог увидеть его, да и услышать тоже, потому что рокот голосов в голове мешал.       Что он видел? Светлые волосы. Они почти сливались с окружением. Да и кожа его была бледной, как и одежда, был похож на ангела. Чонсу вообще жив? Может, этими голосами был ангельский хор или просто какие-то разговоры, которых ему не понять, и именно поэтому язык ему не ясен, ведь он потусторонний, чужой. Он приоткрыл рот, но не знал, что сказать этому силуэту. Поймёт ли он? Да и сможет ли он что-то сказать?       Фигура зашевелилась, стала летать вокруг койки. Чонсу моргнул, потому что глаза стали болеть, и попытался следить за движениями, но это было сложно — глаза закатывались из-за устали, он пытался сконцентрироваться и сфокусироваться, но всё без толку. Ко рту приставили графин с водой. Она была сладкая, словно мёд, и Чонсу внезапно прошибло страхом, померещилось дежавю — он отстранился, как мог, отвернул голову, смыкая губы, и попытался позвать на помощь. У него даже получилось произнести какое-то слово, но вдруг дышать стало тяжело, словно дьявол сел ему на грудь. Он почувствовал слёзы на своих щеках, а затем боль — кто-то сжал их крепко, рот открылся сам. И он, не способный сопротивляться, поглотил остатки зелья мира, понимая, что на этот раз его жизненный путь окончен.

⟡ ⟡ ⟡

      Джихо проснулась от того, что услышала стук по стеклу. Сначала ей показалось, что это лишь часть сна, отчего заворочалась в своём ложе, чуть хмурясь. Но стук повторился. Тогда она подумала, что это назойливая птица стучала клювом в её окно, и, услышав повторяющийся ритм, вскочила с постели с ужасным духом, прихватив подушку. Она отдёрнула занавеску, рассерженно смотря на нарушителя покоя, и им оказался никто иной, как Пак Сонхун собственной персоной. Девушка растерялась и прикрыла себя подушкой, так как, между прочим, она была лишь в одной ночной сорочке, даже халат не подумала нацепить.       Парень сидел за рулём потрёпанного автомобиля, который наверняка взял в долг у своего деда. Это машина не видела города уже очень много лет, ведь дедушка его жил в деревушке… Который час? Девушка глянула в сторону электронных часов, так как палочки под рукой не было, и оказалось, что сейчас только полдень. Неужели Сонхун не спал уже около пяти часов? До деревушки ехать-то два часа с чем-то… Она изумлённо уставилась на него и попыталась отворить окно, но оно было под запирающими чарами. Её охватило отчаяние и злость на маму, но отпустило быстро, пришло смирение и тоска. Она всё равно ничего не могла сделать.       — Ну как, мы едем за подарками или будешь весь день торчать дома? — как ни странно, она прекрасно услышала парня, хоть он и был по другую сторону. Улыбнувшись, пусть и несколько грустно, девушка пожала плечами.       — Уж не знаю, меня посадили под домашний арест…       — Это уж я помню, — он рассмеялся вполголоса, и девушка, улыбнувшись, снова неопределённо пожала плечами.

Прошлым вечером.

      — Господин Пак и госпожа Ким, — услышали они грозный голос завуча, Ким Тэхуна, и обернулись. Он стоял на фоне ледяного леса с заострёнными кронами и потемневшим снегом, а по его бокам стояли женщина и мужчина. Она была одета в пальто с брошкой на груди, а мужчина был укутан в тёмный плащ, тяжёлые ботинки не мяли снег, а уничтожали его под собой. — Что вы делали в лесу поздно ночью?       Джихо ужаснулась — это была её мама! Мало того, что она застукала её с волшебником противоположного пола, так ещё узнала, что она ходила с ним куда-то в бор под покровом ночи! Ей точно грозит заключение на долгий срок и очень-очень-ОЧЕНЬ много ограничений. Она уже потеряла надежду в завтрашний день. Сонхун же знал, кем был второй спутник завуча, и его реакция не была сильно отличной от подруги, потому что это был Чхве Дабин — мракоборец, известный своими сомнительными методами, но служащий в подразделении только благодаря связям. Насколько Сонхун знал, он умудрился незаконно содержать дома особо опасную тварь, и министерство даже выделило для этого специальные, скажем, приспособления. Но отличие между Сонхуном и Джихо всё же было — девушка перепугано остолбенела, а Сонхун выдохнул и усмехнулся, а глаза его загорелись огнями. Ну не был он впечатлён настолько, чтобы забиваться в угол. Жизнь у него была одной, к тому же они совершенно ничего запретного не совершили, а этот любитель садизма лишь вызывал желание обвести его вокруг пальца. Да и, по правде говоря, очень хотелось побесить дорогую мамочку, приобняв подругу, но ему было жаль Джихо, ведь это ей придётся отбывать наказание за «проступок». Но как же ему сейчас хотелось увидеть, как на этой женщине волосы встают дыбом и глаза сверкают злостью!       — Мы захотели попросить помощи у хранителей, ведь нам страшно находиться в академии сейчас, мало ли, кто нападёт, верно ведь? А мракоборцы только больше страха нагоняют, потому что, ну, вы сами видели эти ограничения? Конфискация литературы, постоянные упрёки, да в этих служителях закона больше ненависти к нам, чем в кумихо, — он ухмыльнулся на миг, чувствуя, как Дабин сейчас едва сдерживался. Это чувствовалось по его взгляду.       — Пройдёмте в мой кабинет, — попросил Тэхун, и девушка уже собиралась повиноваться указу, однако Сонхун снова заговорил.       — Ради чего? Мы ничего преступного не совершили. Знаете, мне кажется, что сейчас вы должны заниматься вещами более важными, чем пустая болтовня с парочкой студентов, который вышли в лес на территории школы, прошу заметить, — он говорил уже без игривости в голове. — Ваша задача обеспечить нас безопасностью, но почему-то никто не чувствует этой безопасности. Странно, да? И после этого вы решаете, что лучше побегать и проследить, что же делает парочка в лесу вместе с Ёкбином, а не, например, узнать состояние пострадавшего ученика? Я уверен, сейчас там только врач. Хм… — Сонхун задумался. — Или он снова отошёл к дорогому алхимику?       — Да что вы себе позволяете?! — женщина взревела, и Джихо хотела бы одёрнуть друга, но при маме, ещё и такой агрессивно настроенной, лучше никак не прикасаться к парню. Вообще, лучше его не замечать, не видеть и не реагировать, иначе дома проблем добавится.       — Успокойтесь, госпожа, — попросил Тэхун и взглянул мельком на мракоборца, чтобы оценить ситуацию. Они втроём единогласно считали, что студент перешёл черту. — С чего вы взяли, что за ним не следят?       — Потому что я тоже пару раз лежал в нашем лазарете, и, если честно, безопаснее было бы в этом лесу, — хмыкнул Хун, щёлкнув зубами, и брекеты больно задели щёку, но парень не стал обращать на это внимания. — Пациенты почти всегда оставались без присмотра, вы бы хоть медсестричкой обзавелись за всё это время, а?       — Кхм, мало кто желает работать в нашем больничном крыле, потому что большинство желают попасть в Авроры, а остальные не компетентны…       — То есть многоуважаемый господин Донгиль — единственный компетентный и достойный работы в нашей академии? И поэтому он в медпункте находится втрое меньше обязанного?       — И где же он тогда находится, если не в кабинете, господин Пак? — Тэхун сдерживался, потому что понимал, что если сорвётся он, то этих двоих бестий рядом с ним просто не остановить.       — Это у вас спрашивать надо, господин Ким Тэхун, — хмыкнув, Сонхун убрал руки по карманам брюк. Его нисколько не трогала ситуация, просто хотелось скорее уйти, ну, и, может, чтобы до девушки не докапывались. По сути, она ничего такого и не сделала, чтобы возводить всё в такие масштабы.       — Я настаиваю на том, чтобы пройти в мой кабинет…

Сейчас.

      — Ты буквально зарыл нас в могилу, — девушка обняла подушку перед собой, прислушиваясь между слов к звукам за дверью. Если вдруг кто-то придёт, ей нужно будет быстро вернуться в постель.       — А мне нужно было молчать? Прости, милая, но это же наглость — винить нас в чём-то, хотя мы ничего не нарушили и никому не навредили. А всё из-за этой чокнутой… — он заткнулся, виновато взглянув на девушку. — Извини.       — Нет, ты прав, я иногда тоже думаю о том, что она чокнутая, — хихикнув и слегка расслабившись, девушка кивнула и решила отпустить ситуацию. В любом случае она бы очутилась тут взаперти, словно диснеевская принцесса.       — Ну так что, летим?       — Как ты предлагаешь мне выбраться? — фыркнула она.       — Ты ведь можешь пользоваться трансгрессией в доме?       — Ты в своём уме? Мама наложила чары на дом, чтобы я не могла выйти на улицу иными путями, она и дверь заперла, и окна запечатала, — сгоряча ругалась Ким, на что Сонхун усмехнулся и покачал головой.       — Я говорю, ты в доме можешь пользоваться?       — А, извини… Ну, да, наверное, могу, — она подумала немного. — Скорее всего. Не думаю, что мама накладывала отдельно на каждую комнату, да и к тому же куда я денусь, даже если трансгрессирую из своей спальни в ванную?       — Правильно, молодец, — он пытался подвести её к решению проблемы, но, видимо, она не умела читать его мысли. — В общем, я припаркуюсь возле вашего подъезда. Я дам тебе полчаса на то, чтобы собрать все вещи, взять деньги и прочее, и скажу, когда поднимусь на ваш этаж. Ты услышишь звонок. Когда дверь откроется, я отвлеку её, ты трансгрессируешь к входной двери и выйдешь, сразу беги вниз и садись в машину. К тому времени, как твоя мама увидит твоё отсутствие на часах, я успею только выйти из подъезда. Или спуститься вниз. Смотря на то, какую скорость умеет развивать твоя мама, — он рассмеялся, и девушка невольно тоже улыбнулась. — Идёт?       — Тупее идеи я не слышала, — девушка покачала головой. — Идёт.       Девушке удалось собраться меньше, чем за пятнадцать минут. Она быстро умылась, благо, у неё была личная ванная комната, надела молочное платье до колен с привычной ей россыпью маленьких цветов, затянула поясок и завязала бант с помощью магии, дрожащие пальцы не слушались. Надела термоколготки, завернулась в пальто, которое взяла с вешалки. Она постоянно оборачивалась на дверь и вслушивалась во все звуки, боясь, что мама вот-вот нагрянет в её комнату. Она закинула в свою сумочку всё самое необходимое: зарядку, телефон, таблетки от головной боли и от похмелья, зная, что друзья напьются сегодня до беспамятства, Бомгю уж точно.       Когда она расчёсывала наспех волосы, случилось самое страшное, чего она так сильно боялась — за дверью послышались шаги, сопровождаемые фразой «да она уже проснулась, видишь же, что часы показывают на "собирается"». Девушка запаниковала, бросила всё и пошла к кровати, едва успела залезть под одеяло, как дверь отворилась.       — Доброе утро, дочь, и куда…       Послышался дверной звонок, да не простой, а очень звонкий, звучный и продолжительный, словно бы пришедший норовил продавить его насквозь. Слова матери утонули в этой трели, и она, рассерженная, пошла узнавать, кого же это привело к ним. Не ждали ведь гостей. А Джихо очень ждала. Она быстро вскочила, собрала всё, выглянула из-за стены в коридор, приметила стоящие на полке ботинки. Нужно будет их захватить перед выходом. Палочку проверила, телефон тоже, и стала ждать.       Дверь распахнулась после того, как мама проверила глазок. На пороге стоял неизвестный мужчина лет семидесяти с седыми волосами, в клетчатой рубашке и широких тёмных джинсах, на плечо была накинута коричневая джинсовка с мехом. В руках он держал шляпу, видимо, снятую с полулысой головы. Мама что-то спросила у него и, услышав ответ, кивнула и быстренько убежала куда-то. Джихо неуверенно трансгрессировала к входной двери и обернулась, увидев, что мама высыпала немного соли в тарелочку.       — Быстрее, — шепнул ей дедушка совсем тихо, кивая в подъезд. Сонхун! Это он! Девушка забрала ботинки и ринулась бежать. Уже находясь в подъезде, она обулась и быстро выбежала на улицу, откуда прошмыгнула на заднее сиденье старенькой мазды.       Через две минуты из подъезда вышел Сонхун и подошёл к машине, по пути начиная вновь преображаться, и одежда его сменилась на пальто цвета хаки, серый джемпер, под которым была известная многим его полупрозрачная сетчатая чёрная водолазка, а внизу вместо синих джинсов оказались чёрные. Он сел за руль, и вместе с этим телефон девушки запел, оповещая о звонке от матери.       — Я прогадал со временем на несколько секунд, твоя мама не такая быстрая, как мне казалось. Теряет хватку, — он весело рассмеялся, заводя автомобиль и накладывая на него невидимые чары. Через секунды они поднялись в воздух и полетели над Сеулом. Им обоим было жарко от волнения и адреналина. Девушка отключила звук на телефоне и решила — будь что будет. — Классно я преобразился?       — Да. А как? Я тебя вообще не узнала.       — Помнишь, нам на уроке рассказывали про эти чары? В тот день, когда Бомгю попал в медпункт? Так вот, я использовал их и смог превратить себя в своего дедушку.       — Когда я тебя увидела, то очень испугалась и подумала, что сейчас ошибусь… Почему ты не сказал, что прикинешься стариком?       — А как я должен был явиться? В своей истинной форме? Прямо вот так? — отвлёкшись от полёта, Сонхун повернул к ней голову. — Твоя мама вчера весь вечер пыталась меня убить. Как думаешь, она одолжила бы мне соли чисто по-соседски?       — Я не подумала об этом, — хмыкнула Ким, задумываясь. И ведь действительно, не мог же он просто так заявиться к ним, мама бы его сразу узнала.       Девушка расслабилась, проверила кошелёк, пересчитала все свои сбережения, которые забрала с собой для покупки подарка. Её никогда не ограничивали в финансах, дарили достаточно много, и была у неё возможность выделить из карточных расходов с сотню тысяч вон на подарок. Только вот что дарить Бомгю, она совсем не знала. Что вообще дарить парням на восемнадцатилетие?       — Оппа?       — Да?       — Я хотела испечь что-нибудь, но, как видишь, ситуация не позволяет… Что я могу подарить ему? У меня совсем нет идей.       — Если ты хотела подарить выпечку, то просто купи ему торт. Не думаю, что он обидится, он же обожает сладкое, — не отвлекаясь от вождения, ответил Пак. — Не ломай сильно голову. Знала бы ты, что дарю я, обошлась бы одним тортом.       — Даже интересно, что ты подаришь… Надеюсь, не носки с бритвой?       — Это уже совсем кощунство, — парень поморщился. — Нет, подарок хороший, особенно на восемнадцатилетие. Как-никак, в большинстве стран он уже самодостаточный и взрослый мужчина. Если так подумать, ему вообще двадцать исполняется.       — От того, что ты добавил ему два года, ничего не меняется. В общем, не знаю, — завершила она препирания насчёт возраста. — Надо будет приехать и посмотреть уже на месте.       — А вот тут я согласен, госпожа Ким, — улыбнулся он, на что она закатила глаза.

⟡ ⟡ ⟡

      Драконодром спонсировался Международной Организацией Защиты Волшебных Животных, она же МОЗВЖ, куда и уходили деньги благотворительного фонда Ёнджуна. Собственно, то, что он был любимым гостем и учеником здесь, не являлось большой тайной, чего таить — его фотография была на доске почёта, как лучшего наездника среди учащихся. Это, возможно, было нечестно, но не Ёнджун выбирал, как людям отблагодарить его. Единственное, что ему действительно доставляло удовольствие среди благодарностей — то, что его наставником был один из лучших берейторов, бывший жокей Ким Намджун.       Драконодром находился на горе Пухансан, сокрытый сильнейшими чарами от глаз маглов. С недавнего времени, приблизительно последние полвека, эти места стали слишком многолюдны, туристы скапливались здесь, словно вокруг намазано мёдом, но пока что магическое сообщество успешно скрывалось от обычных людей.       Приехали они вместе с дворецким Ёнджуна на автомобиле, отведённым специально для него, так как отец постоянно ездил на своей кие, а мама предпочитала более компактные машины вроде зетты. Ёнджуну же нравились дэву — их хэтчбеки были удобными, не слишком маленькими и не слишком большими, были той золотой серединой, которая упала ему в сердце. Так что он намеревался когда-то получить права и возможность водить авто самостоятельно. Ну а пока позволял это делать дворецкому.       — Занятие будет проходить один час, но сегодня мы задержимся. Приезжай за нами через… — Ёнджун задумался, переведя взгляд на Бомгю, который с восторгом смотрел на огромное здание и не менее большой открытый стадион, на котором — о боги! — стояли двое длинных змеевидных драконов с блестящей чешуёй. Они были под руководством своих хозяев и стояли поодаль друг от друга. — Через два часа. Для того, чтобы он прокатился хоть немного, нужно будет долго привыкать к седлу. О, и ещё, когда приедешь, купи, пожалуйста, мне карамельный айс макиато, а ему бабл ти с черничной тапиокой.       — Конечно, господин Чхве, — поклонился молодой дворецкий.       — Ёнджун, — нахмурился парень.       — Конечно, Ёнджун, — исправился тотчас мужчина, сел в автомобиль и улетел. Ёнджун, поправил сумку на плече, подошёл к другу.       — Ну, ты готов?       — Конечно! Пошли!!!       Да уж, у кого точно терпения никогда не было, так это у Чхве Бомгю. Они прошли по выложенной каменной кладкой дорожке, слушая, как вдалеке фыркали драконы, скребя когтями по камням, попавшим на стадион. Сегодня один из них явно был не в духе. Ёнджун посмотрел в небо и увидел, как вдалеке сгущались тучи. Сегодня будет жаркая тренировка.       Они вошли в здание, миновали охрану, поздоровались с множеством людей, даже с теми, кого Ёнджун видел впервые — новички совсем, почти дети, но его они узнавали. Ещё бы, его фотография висит на стенде у входа, а ещё на огромных баннерах в центре Сеула. Бомгю много раз отвлекался и сбивался с пути, шёл не туда, так что Ёнджуну пришлось взять его за руку и сплести пальцы, чтоб он уж точно нигде не затерялся. И так они пришли к раздевалке.       — У меня нет для тебя формы, но я запрошу у тренера на один раз что-нибудь. Пока переодеваться не будешь. Трибун здесь нет, всё-таки это не место для соревнований, но понаблюдаешь за нами со двора, там есть скамейки и видно стадион, — объяснял Ёнджун, переодеваясь. Свои уличные вещи он аккуратно сложил в шкафчик, предстал перед другом в обтягивающих бриджах тёмно-синего цвета, футболке-поло мятного цвета и болоньевой куртке сверху. На улице всё-таки ещё холодно для открытой одежды. Присев на длинную скамью, он переобулся в термосапоги и постучал каблуком, чувствуя, как они плотно прилегают к ноге. Шлем и перчатки стали последним штрихом, и от этого вида у Бомгю ток прошёл по коже. Он тоже очень хотел примерить это и покататься!       — Пошли, иначе лопнешь здесь от счастья, — усмехнулся Ёнджун, оставляя все вещи в шкафчике и запирая его заклинанием. Палочку парень вложил в специальный чехол и прикрепил его к отделению на поясе. Телефон отдал другу на хранение, надеясь, что тот в порыве чувств не уронит его на асфальт. — Пойдём знакомиться с Эльфи. Думаю, сонбэ мы встретим там же.       Они вышли из раздевалки и направились в соседнее здание, там, где жили все драконы. Это было просторное помещение с очень высокими потолками, наверное, высотой с десятиэтажный дом. По всему периметру, словно квартирки, были расположены денники, один на одном, один к одному. Ёнджун подозвал к себе засмотревшегося Бомгю, дёрнул его за локоть и заставил встать на деревянную плиту на полу, усыпанную щепками и парочкой блестящих чешуек. Кажется, тут даже виднелись белые длинные усы. Плита тронулась, и они поднялись в воздух. Бомгю задрожал от эмоций — просто обалдеть! Он никогда ещё не был здесь, это его первый раз за всю их долгую дружбу! Видимо, он дозрел, по мнению Ёнджуна. Хотя, судя по реакциям старшего, он всё ещё сомневался в этом.       Плита подлетела к деннику с номером «пятьдесят шесть», над дверцей которого блестела полупрозрачная надпись «Эльфи. Отдыхает». Ёнджун улыбнулся и, сунув в кармашек на поясе ладонь, вынул спрессованный кубик, пахнущий вонючей рыбой и ещё какой-то гадостью. Бомгю поморщился, но задержал дыхание от того, что Ёнджун встал на ступени перед стойлом и открыл дверцу. Бомгю распахнул глаза так же, как и рот.       В удобном просторном деннике, который внутри был явно больше, чем снаружи, на песке лежал длинный серебристо-голубой дракон с двумя заострёнными рогами, проникновенными жёлтыми глазами и шелковистой гривой, тянущейся вдоль позвоночника. Усы его были мокрыми от воды, когти срезаны и сточены для удобства. Он посмотрел на гостей и чихнул, закрыв глаза, а после растянулся по песку, зарычал и хлопнул хвостом, приветствуя хозяина.

⟡ ⟡ ⟡

      Когда Кай очнулся, смог разлепить глаза и, что немаловажно, определить время и номер дня, тарелки были уже пусты. Он проснулся от чувства тошноты, которое подкатывало волнами к горлу и застревало у выхода, и ему приходилось сворачиваться на постели, вытягивая простынь из-под матраса, и прижимать ладонь ко рту. В комнате было жарко, на лбу выступила испарина, и от духоты становилось ещё хуже, казалось, что он вот-вот вырвет все свои внутренности поочерёдно. Пришлось превозмочь себя и встать, желательно быстро, он едва ухватился кистью за раму на окне, вцепился в неё, словно в спасательную ветвь над обрывом, кое-как потянул её в бок, преодолевая множество препятствий в виде головокружения и спазмов в желудке.       Окно открылось нараспашку.       На улице ночью был дождь. Подоконник с внешней стороны залило, мелкие лужицы отражали в себе всё ещё пасмурное, но уже готовое посветлеть небо. Птиц слышно не было, только шелест тёмного бора доносился до него. Морозный воздух облепил его, окатил будто бы из ведра, и вдохнуть стало легче. Кай, чуть увереннее держась на ногах, постарался сконцентрироваться на дыхании и чувстве свежести, которое мало-помалу вытесняло болезнь. Кожа остыла, и он, будто побеждённая саламандра, покрывшаяся коркой льда, выдохнул с облегчением.       На столе лежали пустые тарелки. Но не из-под его типичного ужина. Вместе с холодом пришёл и страх, и Хюнин снова коснулся своего рта, вжал ладонь в него, проматывая в голове кадры, когда он, не держащий себя от голода и стимулирующих зелий, поедал нечто, больше похожее на пищу, чем чечевичный суп с рисом. Он не помнил ни вкуса, ни текстуры, ничего, словно бы еда сама перекочевала в его желудок, как при магическом вмешательстве. Он сел на кровать так, словно ноги подломились и больше не держали его.       И что теперь делать?       Он был в ступоре, словно бы все варианты решений проблемы оказались неверными. Или будто что-то, во что верил всю жизнь, оказалось не больше, чем ложью. Кай не чувствовал ничего слишком странного и необычного, есть не считать головокружение, появившееся ещё вчерашним днём. В общем и целом, он был таким же. Пощупал свой живот, задрал футболку до подбородка, стал пальцами мять своё тело, всё ещё не понимая, в чём загвоздка. У него было стойкое чувство, будто его крупно обманули. Отец утверждал, что всё это есть нельзя, ведь он тут же подхватит вирусную инфекцию и заразится от «грязного» животного. И где? Может, по нему уже расползались вредоносные бактерии?       После мыслей об этом Кай почувствовал наяву, как под кожей на руках что-то ползло и чесалось, и он панически вцепился пальцами в кожу, растирая её и царапая. Потом вдруг оказалось, что никто и не полз, или же это он до такой степени всё затёр, что руки заболели и осязание притупилось. Кай устало лёг на стену и вздохнул. Начало морозить и колотить от холода, в особенности когда он был расслаблен. Стало полегче: не так тошнило, желудок смирился, голова утихла, хоть и не до конца. Подтянувшись к изголовью кровати, он зацепился за оконную раму и потянул на себя, вытесняя последние потоки воздуха. Выдохнул так, словно тягал только что килограммы.       Он лёг в кровать и подтянул колени к груди, спутавшиеся немытые волосы противно слетели на лоб, но как бы он их ни убирал, кудрявая копна падала обратно и щекотала. Поэтому он сдался. Это было последняя капля яда — он неожиданно для себя всхлипнул, зажал рот рукой и зажмурился, боясь, что его сейчас пробьёт молния или кто-то применит непростительное заклятие. В общем, произойдёт неотвратимое и сотрёт его с лица земли, если он хотя бы одну слезу проронит. Когда маленькая капля с ресниц упала на подушку и впиталась в неё, он подумал, что, может быть, можно снизить планку до «если его увидят или услышат».       О руку потёрлось что-то мягкое, отчего он вздрогнул, дёрнулся и распахнул глаза. Маленькое существо с огромными глазами, похожими на космос, смотрело на него до боли умилительно, моргая поочерёдно. Розовая шёрстка была взъерошенной, где-то влажная прядка торчала, словно живопись. Кай вытер слёзы, от которых трудно было воздержаться, и коснулся трясущимся пальцем до пушистика. Тот зажмурился, подпрыгнул, зависнув воздухе и дёрнув лапками, после чего приземлился обратно на постель и то ли ухнул, то ли мурлыкнул. Звуки он всегда издавал странные — урчание было тихое и глубокое, иногда его «разговоры» были похожи на щебет птиц. Кая трясло, как при горячке, а руки просто дрожали то ли от напряжения, то ли от стресса. Когда он их расслаблял и оставлял на ровной поверхности кровати, они спокойно лежали, но стоило ему поднять кисть и зависнуть в воздухе, как она начинала либо мелко, либо крупно ритмично подрагивать.       Он устал. По-настоящему устал. Спать не хотелось, но безумно хотелось просто лежать, чтобы было удобно и спина не болела, лежать и ни о чём не думать, отдыхать, как он пытался делать сейчас — лежал и смотрел в противоположную стену. Иногда в его голове всплывали какие-то мысли, но они почти сразу же испарялись.       Кай не знал, сколько времени прошло с момента его пробуждения, но спустя достаточное количество послышался дверной стук. Не успел он моргнуть, как рядом что-то зашуршало, затарахтело, и Кай поднял голову, всматриваясь в угол комнаты за изножьем кровати. Оттуда поднялся сечжи, который, видимо, всю ночь находился с мальчиком в комнате и отдыхал, приняв форму статуи. В таком обличье он мог сохранять энергию и восстанавливаться для нового дня, окаменелость придавала ему сил, как волшебнику сон. Парень теперь не думал о том, кто стучал, все его мысли занимал хранитель академии, выделенный, видимо, сейчас лишь ему. Это было странно — он не слышал, чтобы когда-либо лев торчал в чьих-то спальнях, но быстро нашёл ответ: он и не интересовался. Он же не знал людей, а они не знали его. Вот и вся загадка.       Кай отвёл взгляд обиженно, нахмурился. Ему не нужна нянька, которая будет следить за ним. Чего все добивались? Он знал, что ничего не мог сделать с волшебным львом, потому что он мог и руку ему откусить. Но юноша чувствовал себя преданным всем миром. От стен его комнаты исходил холод, словно источающийся из недр академии, покинутой детьми. Он не был осведомлён в последних вестях, а его телефон был разряжен и не принимал звонки. Телеграммы и громовещатели, если их и присылали, до него не дошли. Ему, апатичному и не находящему в сегодняшнем дне утешения, захотелось принять душ, потому что ноги неприятно чесались, а кофта стала душной, пропиталась нервным потом.       Он поднялся кое-как, взял полотенце из платяного шкафа, сменную одежду и бельё, взял шампунь и гель с исключительно природными очищающими минералами, растениями и прочим полезным составом. Его никогда не интересовал вопрос, чем же он мыл голову. Сил было слишком мало для того, чтобы маскировать себя, поэтому он решил просто проскользнуть в душевную, оставаясь незамеченным. Вчерашняя истерика отняла у него всю энергию. Когда Кай подошёл к двери, сечжи поднялся на лапы и пригрозил рогом, устрашающе тряхнув головой. Грива заструилась. Кай помотал головой и почувствовал, как желудок будто бы промялся в попытке найти пищу, внутри похолодало.       — Я вернусь… Душ…       Хранитель то ли фыркнул, то ли чихнул, и юноша принял это за согласие. Он никогда прежде не разговаривал с подобного рода существами и не имел представления, как выглядят их «да» и «нет». Рука зачесалась, по ней, перебирая лапками, пробежался пушистик и забрался в складки толстовки, что свисала с его согнутой руки. Кай никак не отреагировал.       Открыл дверь, выглянул, прислушиваясь и присматриваясь. Абсолютная тишина. Вышел в коридор и добрался до лестницы в гостиную, где тоже было очень тихо, даже показалось, что там никто и не сидел, но он вдруг заметил за столом перед картиной с мантикорой парня, а потом увидел, как от пола прошёлся импульс, похожий на северное сияние, когда он сошёл со ступени.       — Ты проснулся, — вынув карандаш из-за уха, произнёс Хисын и обернулся. Кай, вновь обиженный, увёл взгляд и посмотрел в пол, сжимая кулаки. Ему было страшно и неловко, а ещё он сердился, пускай не мог это проецировать на старосте. Да и на других не мог. Вчерашнее было импульсивным поведением под влиянием травмирующих воспоминаний.       — Где все? — избегать разговора со старостой было бы неуважением, а ему говорили, что старших нужно уважать. Особенно старших по статусу и должности.       — Дома, — вздохнул Хисын, сложил документы и встал, убирая принадлежности на стол. Он подошёл с улыбкой к юноше, осмотрев лестницу к спальням. — Твой хранитель уже ушёл?       — Он не мой, — пробурчал, оправдываясь, Хюнин, прижимая одежду к себе поближе. — Как это — дома? Уехали?       — Да. Ты, наверное, не знаешь, но родители должны были забрать всех на эти выходные, так как в академии сейчас проходит проверка, усиливают охрану и прочее. Хотят провести допрос всех учеников. Ты же знаешь, что произошло на днях?       Кай посмотрел на него, после чего смутился общения один на один и снова спрятал глаза под кудрявой тёмной копной волос. Пожал плечами. Хисын снова улыбнулся, и его обычно каменное лицо выражало бо́льшую эмпатию, чем обычно.       — С одним парнем случилась неприятность, кто-то… Кхм, хотел отравить его зельем мира, — Ли увидел, как Кай вдруг побледнел, пошатнулся, и парень помог ему удержать равновесие. — Тебе плохо? Голова кружится? Ты, случаем, ничего такого не пил?       — Всё нормально, — он качнул головой и отпрянул, чувствуя, как руки старосты отпечатались горящими следами на коже. — Хочу в душ.       — Конечно, иди, — Ли смущённо кивнул. Он не хотел стеснять мальчика, за которого сейчас нёс ответственность, но так уж получилось, что не удалось ему быть хладнокровным рядом с тем, кто был так невинен, скрыт и тих.       Хюнин дошёл до двери ванной комнаты и положил ладонь на продолговатую ручку, помедлив. Хисын видел, что парень желал ему что-то сказать, хотел его спросить и подтолкнуть к диалогу, но вовремя себя одёрнул и закрыл рот. Сейчас ему стоило следить за каждым своим словом и фразой, потому что это как по минному полю шагать — у него дежавю, кажется, он уже когда-то сравнивал это.       — Всех забрали?       — Да, — кивнул Хисын.       — А ты?       — Я? — искренне удивился он, и Кай повернул голову, смотря чистыми карими глазами, выражавшими полное беспокойство. Ох, надо же. Возможно, линзы — не такая плохая идея. — Ну, я уже говорил о том, что я староста, так ведь? Пока последний ученик не уедет, я тоже не могу уехать. Эм… Так ты, что, когда…?       — Я не уеду, — отрезал он и крепко сжал ручку, отвернулся. Видимо, всё-таки Хисын недостаточно хорошо фильтровал свою речь, потому что дверь ванной хлопнула сильно даже без воздействия магии.       Староста сел за обеденный стол, точнее рухнул за него опустошённо, и стал придумывать, чем бы таким завлечь этого парня, чтобы он хотя бы немного открылся и почувствовал комфорт. Вообще, Хисын мог бы и раньше заняться этим, но переизбрали его на пост старосты только в прошлом году, и он занимался другими учениками, которые тоже требовали внимание к собственной персоне. Ему нравилось проводить время с людьми, слушать их, давать советы и искренне сопереживать, и он начинал с более лёгких, постепенно переходя к сложным людям. И вот он теперь занял себя Каем, который был сложнее других. Мифический факультет в принципе славился закрытыми в себе людьми, которых представляли, как самых настоящих тёмных колдунов в мантиях, с палочками из ядовитого кедра и с горящими от желания убивать глазами. А на деле почти все были фанатиками мифологии и азиатского фольклора, некоторые любили актёрское мастерство, другие подводное погружение, третьи ещё бог знает что.       Но репутация сложилась весьма странная и однозначная из поколения в поколения. Не бывает так, чтобы все в школе, высшем учебном или в каком-нибудь другом заведении были равны. Всегда будет козёл отпущения, которого любо будут считать слабыми, либо сумасшедшими. И вот мифологи попали под разряд и стали теми самыми «свихнувшимися», которых многие побаивались, особенно младшие курсы. Первогодки вообще старались избегать в коридорах чёрных и бордовых одеяний. Конечно, жёлтый, розовый, белый и сиреневый цвета были гораздо приятнее и доброжелательнее, чем красный и бордовый. Но им не привыкать.       Хисын подумал, что нужно бы заняться готовкой, угостить ещё чем-то своего одногруппника. Он заходил утром в комнату и видел, что тарелка пуста, довольно вылизана до последней капли, и это значило, что парень мало того, что был голоден, наверняка ещё продолжительное время и рисинки во рту не держал. Встав на кухоньке и палочкой гоняя ингредиенты, Хисын боялся не попасть в рацион. После сказанных слов о диете он и сам задумался о том, что стоило бы подбирать более-менее личные сочетания, от которых глаза на лоб не полезут.       Из душевой доносился громкий звук воды.       Кай стоял под горячим дождём, запрокинув голову и прислонившись к стене. Стало немного лучше, самочувствие пришло в примерную норму, по крайней мере, ему не хотелось упасть на пол и провалиться в бездну. Он всё думал о том, что эти два дня он был бы не против провести в постели один, но знал, что из-за отсутствия занятий и увлечений ему будет нечем заняться. Только спать? Организм не согласен, он слишком бодр, а магия хлестала его и заставляла неумышленно сверкать звёзды у ладоней.       Ему была непонятна сторона Хисына. Единственный вопрос, который он задавал себе после каждой фразы, взгляда или действия старосты — «и зачем?» Зачем он проявлял любопытство, зачем лез, зачем нарушал личное пространство, зачем? Конечно, возможно, кто-то назовёт это просто общением, но Кай никогда не был любителем бесед, в особенности пустых и бессмысленных. Спросил — ответил. Такова была его философия. Отец такому научил, он был привыкший к строгости и малословию.       После душа действительно полегчало, но когда он закрыл глаза на пять минут, Хисын постучал в дверь и сказал, что он там торчал уже час. Что? Хюнин отпрянул стеснительно от стены, словно его застали за чем-то, облил себя гелем и вспенил. Робко коснулся бритвы и, рискнув, стал счищать с себя все волосы, не игнорируя руки и ноги. После водяного ритуала он почувствовал себя ещё чище и, кажется, даже лучше. Потряс головой, скидывая лишнюю влагу, промокнул кудри жёстким полотенцем, вытерся и оделся в белое худи и джинсы. На его похудевшем тазе они едва держались. И чего он терял вес? Ел, пил, мало ходил, постоянно сидел. Должен набирать, но сбрасывал. Слышал, что от стресса можно схуднуть. Наверное.       Он вышел, кинув виноватый взгляд на старосту. Он сидел за столом и поправлял кухонные полотенца, а с краю большого стола стояла кастрюлька, от которой исходил пар. Замерев, Кай смотрел на неё и боялся, что Хисын схватит его и заставит снова есть. Холод пробежался по его коже, волосы на затылке встали дыбом, и он развернулся к лестнице, чтобы побежать наверх. Но на ступенях сидел сечжи, горделиво размахивая хвостом. Его рог переливался кровяным и слегка светился.       — Тебе нужно позавтракать, — ласково позвал Ли, проверяя, всё ли стояло на столе.       Кай сделал шаг назад, затем второй, отдаляясь от хранителя, впечатление о котором переменилось. Если сначала ему показалось, что реальный сечжи, а не описанный в учебниках, — это небесный баран или лев, следящий за людьми, и мог он, увидев ссору или драку, коснуться (в нецензурных писаниях проткнуть) неправого рогом, будь то даже император. А сейчас, когда этот благодетель и блюститель справедливости сновал за ним по пятам и не давал спокойно вдохнуть, он уже сомневался во всём, чего придерживался ранее.       Хисын поравнялся с ним, а затем вовсе вышел вперёд. Он храбрился, уверенно подходя к хранителю, с кем, очевидно, был уже знаком не понаслышке (не зря ведь на нём был статус старосты), и коснулся кончиком волшебной палочки его рога. Лев закрыл глаза, коротко прорычал, а затем разбежался, перепрыгнул через Кая и влетел в стену гостиной, исчезая в ней.       — Эм…       — Я заметил, что он тебя пугал, — кивнул Хисын, убирая палочку в задний карман джинсов. Кай почувствовал себя оскорблённым и униженным. — Это было видно невооружённым глазом. Садись поешь. Сечжи ближайший час тебя точно не побеспокоит. Я отправил его с посланием к директору.       — А?       — Что такое?       — Ну… — Хюнин, пока его нагло и дерзко заставили сесть за обеденный стол, пытался сформулировать свои текущие во все стороны мысли. — Послание?..       — Пусть передаст, что ты лечишься и останешься в академии. Насколько я знаю, — сказав это, он откуда-то из воздуха взял свиток и развернул его, и он красивой волной пролетел к полу, — твои родители — маглы, и поэтому забрать тебя отсюда точно не смогут, так что добираться бы должен сам. Но ты болен и тебе нужен просмотр. Если бы ты жил поблизости, я бы просто добраться, а так ты живёшь в Д…       — Я знаю, где я живу, не стоит проводить экскурс по моей биографии, — недовольно прошептал Кай. Он покосился на миску с рисом с овощами. Пускай мама готовила ему что-то из корейской кухни, он не совсем понимал, что перед ним.       — Ты ешь яче поккымпаб?       — Что?       — Ну вот, — свиток из рук Хисына испарился, и он кивнул на миску. — Рис с горошком, морковью, луком, ветчиной и кукурузой. Ты ешь это всё?       — Ветчина…       — Не говори, что ты не ешь её. Ты вообще кореец? — староста поднял импульсивно бровь, ярко выражая своё недоумение, чем ещё больше надавил на мальчишку. Он опомнился и сел рядом. — Извини.       Ли нервно затоптал ногой, отводя временно взгляд. Вдруг под столом что-то прорычало, и Ли, не глядя, схватил с тарелки поджаренный спам и кинул вниз. С ножки стола какой-то дикий зверь был неистово зол, а кусок ветчины его успокоил, и гостиная снова погрузилась в тишину. Жаль, Кая нельзя было успокоить так же. Он не мог не заметить, как этот парень искоса поглядывал в его сторону, видимо, подразумевая, что это весьма неуловимо и незаметно. Как же он был наивен. Хисын упёрся взглядом в стол, но продолжал наблюдать за притаившимся младшим. Он же младше? Пролистав в памяти свиток с информацией об учениках его факультета, он коротко кивнул самому себе. Да, младше.       — Что-то не так?       — Что? — Хисын перевёл на него взгляд, а ещё почувствовал, как только что перестал улыбаться. Упс. Пора контролировать свою мимику тщательнее.       — Ты смеёшься.       — Сегодня просто такой день хороший, потеплело наконец, — он быстро выпутался, благо, с его факультетом очень часто приходилось находить какие-то вывороты при общении с деканами. Всегда кто-то что-то чудил, а отдуваться всегда ему.       — Ты врёшь.       Хисын удивился, в его глазах на мгновенье промелькнул испуг, но он совладал с собой и улыбнулся, подперев щёку ладонью.       — Почему ты так решил?       — Я не буду есть, — отрезал Кай, встав из-за стола и направившись в спальню. Староста теперь сильнее занервничал, вскочил следом, проводил взглядом, не решаясь на какие-то действия. Да что вообще можно сделать в такой ситуации? Была не была — он оттолкнулся от пола и добежал до успевшего удрать метиса, которого схватил посреди лестницы за плечо. Спустив руку, Хисын сжал в ладони локоть. Кай застыл, а волосы на его затылке противно зашевелились от дискомфорта.       — Нет, ты поешь, — прощупав пальцами мышцы парня, Хисын добавил: — На тебя скоро собаки станут бросаться. Или в лечебницу попадёшь. Чего хочется сильнее?       — Хватит, — Хюнин звучал жалобно, словно отбивался из последних сил. Но и это его не спасло — староста дёрнул его на себя и заставил развернуться. Кай прятал взгляд под кудрями.       — Почему с тобой так сложно? Иди и поешь, как нормальный человек.       — Я не нормальный человек! — он рассердился, кажется, и совсем не на шутку. Выдернул руку, сверкнув влажными глазами. — Да что ты вообще знаешь?! Самый умный здесь?! Делаешь вид, что во всём разбираешься, но на самом деле не знаешь нихрена! Хватит лезть ко мне! Займись своими делами и забей на меня к чёртовой матери!       Хисын обомлел от лавины предъявлений и отпрянул, словно бы не ожидал, что этот парень заговорит, ещё и так много и так агрессивно. Точнее, отчаянно, потому что его гнев зародился именно из огромной тоски. Ли понимал это и видел. Но что ему делать в такой ситуации? Каким бы «психологом» он ни был, сейчас у него не получалось раскусить суть.       — Не сердись, — Хисын решил начать с прощупывания почвы. — Я понимаю, что тебе тяжело, но нужно преодолевать трудности. Я могу помочь тебе, если ты…       — Ты тупой нахрен?! Где ты такой умный был, когда меня… — он вдруг стиснул зубы, его взгляд направился за спину, и Ли обернулся на секунду. Сечжи стоял в гостиной, смотрел грозно на них, и рог его набух, стал гореть алым красным и пульсировать.       — Успокойся, Кай… Давай мир. Я не хочу с тобой ссориться.       — Пошёл на хрен! — и Хюнин рванул по лестнице, путаясь в ногах, забежал в свою комнату и захлопнул дверь, пока сечжи, прибежавший следом, громыхал когтями по полу, тяжело дышал и вился рядом с его комнатой, вышагивая взад-вперёд перед дверью.       Хисын вздохнул, вернулся обратно в гостиную, схватил завтрак и, открыв мусорное ведро, выбросил всё до последнего.