Obscurial: За гранью

      С самого утра в министерстве магии проходила волна сумасшествия: сотрудники носились с одного этажа на другой, у всех кипела работа, и у некоторых складывалось ощущение, что это рок судьбы, потому что никогда ранее не поступало столько заявок на рассмотрение, отчётов и документации в каждый отдел.       В отдел магического правопорядка пришло письмо, в котором было сказано, что группа подростков использовала волшебство на территории маглов, и это была заявка срочного характера, так как среди остального в списке заклинаний фигурировало непростительное. Похожее приходило днём ранее около академии, однако мракоборцам не удалось установить, кем же был этот правонарушитель, однако сейчас это было просто необходимо.       Ли Чжиын, глава отдела магического правопорядка, сидела в кабинете и обрабатывала бумаги о мелких преступлениях магического мира, таких как воровство в магазине или очередной упущенный обливиэйт. Недавно к ним поступил звонок из академии Мабоккё с несчастным случаем, и она направила туда своих людей, после чего стала готовиться к посещению учебного заведения лично. В академию отправились не только отобранные ею авроры, но и целители КВИМС’а, и известия от них были не столь положительными, как она надеялась.       А сегодня поступило другое известие. Пока она писала указ о расследовании дела о неправомерном использовании магии, зазвонил рабочий телефон, сжигая тишину кабинета. Чжиын подняла трубку.

Погиб ученик. Халатность академии.

      — С этим пора кончать сейчас же, — строго сообщила она самой себе и встала с места, выходя из-за стола. Белая рубашка струилась по ней, чёрные брюки-клёш и туфли на высокой шпильке добавляли строгости. Женщина заходила по кабинету.       Ли Чжиын была строгой и самоуверенной всю жизнь, этого ей не занимать. Будучи единственной дочерью министра магии, она вынуждена была стать идеалом не только для родителей, но и для сверстников, должна была научиться справляться с проблемами, решать задачи и уметь руководить, чтобы в зрелости стать той, кого будут избирать на пост каждые семь лет. За её плечами тысячи улаженных дел. И вот сейчас будет действительно одно из тяжёлых: смерть студента в школе. Все родители поднимут бунт и будут требовать не только компенсацию за моральный ущерб, но и захотят забрать документы. Репутация очернится, и мало того, что иностранцы перестанут подавать заявки на поступление, сами корейцы предпочтут другие учебные заведения. Наступит кризис образования.       Эта академия слишком много стоила. Её спонсировал один из влиятельных инвесторов Южной Кореи — Пак Чону. Мужчина, владеющий своей высоткой в сердце Сеула в сто этажей, живущий в самом пентхаусе и продающий квартиры за недоступные многим деньги, однако жильцов там прилично, и не только хангуки — там уживались и богатые американцы, и китайцы, и японские якудза, обсыпая территорию дворца золотом. Женой Пак Чону являлась Йе Гису — известная оперная певица, выигравшая в своей молодости гран-при. Сейчас она преподавала частные лекции детям из высшего круга людей, а остальное время выделяла своему сыну и собаке.       Эти два человека были опорой для академии, и многие их знакомые работали в министерстве магии, большинство занимали высокие должности. И что же будет? Если школа закроется, все потерпят убытки, и Пак Чону самолично заявится в отдел магического правопорядка, а отсюда — к министру магии. Ведь единственный его сын учился на последнем курсе и готовился к выпуску, и если ему оборвать возможность, то это закончится огромным скандалом. Чжиын придётся краснеть при всех за то, что она не смогла решить проблему, ведь это её задача — сделать так, чтобы убийство в школе не повлияло на её репутацию. Нужно скорее поймать убийцу.       Женщина поёжилась от образа Пак Чону в голове и схватила телефон со стола.       — Вызовите Чанми, Чонсока и Юну ко мне в кабинет, сейчас же!       Спустя недолгих нескольких минут в кабинет вошли двое женщин и мужчина. Первая, у которой на бейджике было написано «Юна», выглядела гораздо младше всех, да и на деле она только недавно закончила стажировку и сейчас её постоянно гнали по министерству, поручая самые различные задания, в особенности мелочёвку. Так как с неё не требовали делового внешнего вида (всё-таки в свет она не выходила и с министрами не разговаривала, а только в архиве копалась), то и выглядела она достаточно удобно по меркам молодёжи: худи и лосины, за спиной рюкзак.       Второй, чуть постарше, чем двадцатичетырёхлетняя Юна, была Чанми, старшая её всего на два года, но она уже носила должность старшего офицера отдела магического правопорядка и держала в руках множество подчинённых. Если не справлялись они — получала выговор она, если не справлялась она — получала Чжиын. Чанми была достаточно коммуникабельной и стрессоустойчивой женщиной, она часто возилась с практикантами, так как терпения ей не занимать. И Юна тоже была под её крылом. К слову, молодая сотрудница совсем не понимала, почему её вызывали вместе с высокодолжностными лицами, потому что это явно касалось сложного дела, но спросить было неудобно и страшно — пускай глава не была злой, она не любила неуместных (по её мнению) и лишних вопросов. Чанми встала рядом со своей помощницей и положила ей руку на плечо, на безымянном пальце блестело кольцо. Она недавно вышла замуж.       Мужчина стоял рядом, но между ними и женщинами была уважительная дистанция. Ли Чонсок — инспектор магической части по делам несовершеннолетних, его присутствие в академии будет необходимо. Благодаря ему закрытие учреждения на неопределённый срок будет отложено. Он выглядел опрятно и чинно, в костюме с погонами, тёмно-синяя рубашка была заправлена в прямые чёрные брюки. Чонсок служил в этой команде трезвым стержнем трёх страшных женщин и держал их на поводке, не давая действовать слишком категорично или ультимативно. Иногда в порыве негативных эмоций Чжиын могла сотворить глупость, а Чанми не всегда находила варианты решения. Конечно, Чонсок не был гением и тоже не всегда знал, как поступить, просто он был более квалифицированным работником в сфере несовершеннолетних, чем все остальные. Тогда почему же выбрали именно их?       — Итак, нашим следующим заданием является обеспечение безопасности в академии Мабоккё, проведение допросов в срочном порядке и расследование дела. Чонсок, на тебе план дела, возьмёшь его у авроров и будешь проводить допросы, не допусти, чтобы мракоборцы взялись за детей! Их задача не допустить ещё одного убийства. Отошли своих подопечных проводить беседы, — женщина, дождавшись утвердительного кивка от коллеги, перешла к девушкам. — Юна, ты в этот раз идёшь с нами для того, чтобы получить важный опыт. Это дело сложное, тебе впервые удастся встретиться с убийством и его расследованием, так что не подведи меня. Не заставляй меня краснеть, ясно?       — Конечно, госпожа Ли! Я буду стараться, — с горящими глазами ответила Юна.       — Превосходно. На время пребывания в академии ты станешь помощницей Чонсока и будешь иногда помогать мракоборцам, а ещё сотрудникам учебного заведения. Не важно, кто, учитель или завхоз, следуй просьбам или указам. Я знаю, что ты девушка внимательная, ты очень много работала над концентрацией, так что воспользуйся этим и следи за учениками.       — Я не разочарую вас.       — Чанми, — перешла Чжиын к последней. — Я буду вести Защиту от Тёмных Искусств, пока мы будем в академии. От тебя требуется проверка. Посещай лекции и следи за тем, как себя ведут профессора и ученики. Записывай всё. Доверяю тебе обследовать медицинский кабинет, не думаю, что высланная команда мракоборцев хорошо справилась. Я им не доверяю. Они хуже псов — точно что-то упустят. Если кто-то не захочет говорить с Чонсоком, то подменишь его. Всё-таки не все девушки захотят быть с ним откровенными. И помните: министр ждёт от нас результатов, — Чжиын стало холодно в груди. — Всё! На выход.

⟡ ⟡ ⟡

      В воскресенье утром было решено собрать педагогический совет. Прошлым днём в стенах академии погиб ученик, поэтому лишь вопросом времени было то, что родители поднимут бунт, а отдел магического образования прижмёт их со всех сторон. Директор Рю назначил совет на девять утра и сейчас сидел в своём кабинете, пил чай с успокаивающим зельем и пытался собрать мысли в кучу. Мракоборцы рвали и метали — у них под носом убили ученика. Министр магии наверняка уволит половину. Директор жутко нервничал, и зелье как-то не спасало — что будет с Ли Донгилем? Колдомедик работал очень долго и верно, никогда не ошибался, ну, может, иногда покидал пост, но сейчас это было роковой ошибкой. Как быть? Никого другого на пост поставить нельзя, а давать выбор министерству — обрубать себе свободу.       Ким Тэхун блуждал по кабинету директора мимо портретов и картин, ходил вокруг овального стола, скрестив руки на груди. Он был хмур и молчалив, а из головы его не выходил вечер пятницы, когда он словил Сонхуна с девушкой. Слова студента остро впились ему в мозг и не давали покоя, он терзал себя сомнениями и пытался убедить, что его собственной вины тут нет.       «Я тоже пару раз лежал в нашем лазарете, и, если честно, безопаснее было бы в этом лесу. Пациенты почти всегда оставались без присмотра, вы бы хоть медсестричкой обзавелись за всё это время, а? То есть многоуважаемый господин Донгиль — единственный компетентный и достойный работы в нашей академии? И поэтому он в медпункте находится втрое меньше обязанного?»       Тэхун злился, но не мог понять, на кого именно. Возможно, сразу на всех. Или на ситуацию. Это ведь и их ответственность тоже — управляющий всегда берёт ответственность за своих подчинённых, особенно когда они допускают ошибки. Это негласное правило. Он остановился и встретился взглядом с Сынсу, сидящим во главе стола.       — Что нам делать? Сегодня же приедет глава отдела? Нам всем грозит…       — Хватит паники, — перебил своего заместителя Рю. — Нам нужно мыслить трезво. Я не думаю, что мы первая школа, в которой совершили преступление. Понимаешь, если бы все убийства можно было бы предотвратить, то правоохранительных органов бы не существовало. Такое бывает. Нам не подвластны жизни всех.       Директор замолчал и помрачнел. Завуч понял его без слов и нахмурился, подошёл к окну, где, на удивление, вышло тёплое солнце. Убийцей являлся кто-то из академии. Или их коллега, или ученик.       Первым пришёл колдомедик. Он выглядел ужасно: весь осунулся, не спавший сутки, убитый тем, что не сумел применить трубио вита. Ему запретили это сделать, хотя он отдал Клятву Целителя и был обязан спасти студента. От зелья мира можно было возродить ученика, но прошло слишком много времени, ведь для обряда нужна срочная помощь, а он, дурак, вернулся в кабинет только спустя час после того, как мальчик умер. Ему не было прощения, и он был готов отправиться в тюрьму.       Вместе с ним пришёл и Вушуй, смертельно бледный и напуганный, и ему директор предложил чай, однако алхимик отказался. Он тоже был виновен в смерти ученика и должен был понести суровое наказание за халатность, и он вчерашний день раскаивался на коленях перед аврорами, потирая ладони перед мокрым лицом, моля о снисхождении и прощении. Мракоборцы слишком жестоки к ним — ему пришлось вытерпеть унижения, ругань и немного боли, пока его не оставили вместе с надеждами на искупление. Сейчас же Вушуй был крайне обеспокоен, но больше не лил слёз, так как понимал, что ситуация требовала сухости.       Остальные подоспели минутами позже. Пришёл весь педагогический состав, с ними библиотекарь, главный по кухне, завхоз. Посторонних не впускали, так как педсовет не мог проводиться в таких условиях. Присутствие мракоборцев усугубило бы состояние многих преподавателей. Когда все вошли, директор Рю взмахнул палочкой и закрыл дверь на замки. На кабинет наложили звукоподавляющие чары.       — Итак, совет, нам нужно в срочном порядке бороться с появившимися проблемами. Министерство магии высылает к нам новых авроров, и во главе с ними будет госпожа Ли из отдела магического правопорядка. Также приедет инспектор по делам несовершеннолетних, — многие стали переглядываться, но все молчали, нервничали. — Это огромный удар по академии. Родители студента Ким Чонсу написали ходатайство в единый магический суд Южной Кореи, вопросом времени является тот факт, что министр явится к нам. Боюсь, в скором времени нам придётся встретиться с судьями в верховном зале министерства. Будьте готовы к допросам. Насколько мне известно, их будет проводить инспектор. Ли Донгиль.       — Д-да? — целитель был крайне встревожен. Многие взгляды обратились к нему, и он сам посмотрел в сторону алхимика, сидевшего в середине стола вместе с преподавателем по травологии.       — Вам придётся особенно нелегко. Мы все знаем, что это сделали не вы, но также мы все знаем, что это произошло по вашей халатности.       — Господин директор, — влез между ними Сон Идо, преподаватель квиддича и декан факультета сокдо. — Что насчёт наших хранителей? Я уверен, что они знали о том, что происходило в академии. Слышал, в пятницу вечером господин завуч отчитал студентов за общение с Ёкбином, нашим лесным хранителем, — он перевёл взгляд на Тэхуна, который стискивал челюсти с завидной мощью. — Но почему-то никто не подумал о том, что именно эти твари должны были защищать нас, нет? У нас ведь есть о великий хэчжи! Или сечжи, зовите, как хотите, — грубо бросил он, взглянув в сторону китайца-алхимика. — Где он был? А, профессор Пэк?       Мифолог встрепенулся и вытянулся по струнке, выдумывая, что бы ответить на провокацию. Директор нахмурился.       — Не говорите с нами таким тоном, господин Сон, — пригрозил Сынсу. — Хранитель академии был послан мной за обеспечением безопасности особо трудного ученика. Вы слышали о Хюнин Кае? Думаю, все вы знакомы с этим мальчиком.       — Конечно, все знакомы! — Минджу, главная по кухне, вступила в дискуссию. — Он приходил ко мне каждый день на протяжении всех этих лет. Но что с ним не так? Он болен?       — Хуже. В последнее время староста факультета гиёк, Ли Хисын, зачастил ко мне с вестями. У господина Хюнина часто появляются неконтролируемые выбросы магии. Он отказывается от еды. Я решил, что будет лучше установить контроль, и отправил хэчжи следить за ним…       — Вы хотите сказать, что всё это время мальчик был в школе? — профессор трансфигурации хлопнул ладонью по столу. Это был мужчина в возрасте с погоревшими на солнце короткими волосами, с небольшой ухоженной щетиной и в хорошем костюме. Звали его Чжо Ёнги. — Кай и Хисын были в школе на выходных?       Многие, кажется, начали понимать, к чему клонил преподаватель, и зашептались.       — Тихо, — приказал директор. — Неизвестно, кто мог напасть на ученика. Не стоит искать подозреваемых до следствия. Помните, что этим «кем-то» может быть кто-то из вас! — оскорблённый поведением коллег Сынсу повысил голос и хлопнул папкой по столу, и все успокоились.       — Но вы же понимаете, чем это всё грозит? Нас могут посадить, — робко подал голос Чонгук. На него неуверенно посмотрели все, и особенно напуганными были женщины.       — Нет, нельзя этого допустить! — Мэй Ли, преподаватель танцев, вскочила с места. На её глазах застыли слёзы. — Я не могу сесть в тюрьму! А как же One Million? Мои ученики? Моя работа? Я же хореограф! С меня возьмут огромные деньги все агентства, где я работаю!       — Сядьте все! — Рю встал, его яростная магия скинула с полок вещи и бумаги. — Все вы думаете только о себе! А о студентах кто будет думать?! Вы преподаватели, чёрт возьми!       В кабинете наступила звенящая тишина. Волшебные силы сидящих соединились, запутались хаотичными лентами, каждый чувствовал эмоции друг друга и переживал ещё больше. Замужняя зрелая пара японцев, преподававших магловедение и бытовую магию, утешали друг друга поглаживаниями, крепко держали руки под столом. Женщина смотрела мужу в глаза и не знала, что делать дальше. Он видел это, считывал по блеску слёз. Ему тоже было страшно.       Чонгук откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Что, чёрт возьми, делать? Ему не было страшно, кажется, это уже была апатия. В этой академии его дом, и если вдруг что-то с ней случится, то ему будет негде жить. Бросив в подростковом возрасте Пусан, он сбежал в Сеул совсем молодым, надеясь, что здесь его будет ждать лучшая жизнь. Но это было десять лет назад. Время прошло, и сейчас он понимал, что лучше бы он остался в Пусане.       Когда на его ногу кто-то положил ладонь, он вздрогнул и вспомнил такое же касание, очень лёгкое и аккуратное, от одного из учеников. От единственного ученика. Чонгук сглотнул и посмотрел на Вушуя, который обеспокоенно его осматривал и поглаживал по ноге. Траволог увёл взгляд и дёрнул коленом, прося его не касаться. Китаец расстроился и сел ровно, переводя взгляд на директора. Треугольная стеклянная табличка с золотыми буквами переливалась.       — Допросят всех учеников? — неловко разрезал тишину библиотекарь. Он негромко цокнул клювом и сложил тонкие чёрные лапки на столе.       — Первым делом допросят тех, кто были в академии в выходные. Затем близких знакомых Ким Чонсу и его друзей. Думаю, далее инспектор прикажет допросить весь факультет… Так что да, думаю, что это коснётся всех.       — Даже младшие курсы? Они же совсем ещё дети, — вмешалась одна из учителей младшего звена. Это была молодая женщина, только недавно вышедшая на работу.       — Боюсь, это не нам решать. Сейчас главное не допустить, чтобы дело дошло до суда. Тэхун, ты, как декан гиёка, должен провести беседу с Каем и Хисыном. Остальных я прошу не паниковать и вести себя профессионально. Совет окончен.

⟡ ⟡ ⟡

      В гостиную кто-то настойчиво пытался пробраться. Хисын заполнял отчёт об обучении выпускников, вписывал имена и фамилии, учебное заведение и факультет, выполненные мероприятия и задачи, а ещё вписывал личные замечания каждому, как староста. Он закончил уже с семью студентами, осталось вдвое больше. Кроме них и персонала, в академии никого не было, а это значит, что ломился кто-то взрослый. Хисын закатил глаза и убрал ручку за ухо, надел на руку защитную перчатку с острыми иглами на пальцах, имитирующих когти. Если этот кто-то неправомерно захочет влезть в гостиную, он этого не допустит. Нагретая палочка хранилась в другой руке.       К сожалению, функция сенсорного домофона была только у механиков, так что ему пришлось сунуть кончик палочки в углубление, диагностирующее владельца. Над дверью послышался рык тигра, и она открылась. Хисын недовольно распахнул высокую дверь и увидел перед собой мрачного аврора в плаще и перчатках. По его выражению лица нельзя было сказать, что он пришёл с добрыми намерениями.       — Причина визита? Не имею права впускать в гостиную факультета без разрешения директора или его заместителя. Для обыска или допроса у вас должен был ордер, — раздражённо выдал Ли, не удосужившись поздороваться с представителем министерства.       Хисын не был хулиганом, бандитом или нарушителем закона, ни в коем случае, он даже уважал почти всех министров и отдавал должное тем мракоборцам, кто действительно очищал волшебный мир от преступников, чьё место в Кохакугаве. Да вот только ему не важно было, какую должность носил на плечах человек, для которого не известны такие понятия, как уважение и тактичность. Перед ним стоял довольно грубый на вид мужчина, и голос его был тоже не слишком приятным, прокуренным и хриплым, едва слышимым, будто он не мог говорить громче. На его груди была именная карта. Ли прищурился. «Чхве Дабин».       — Послушай меня. Слышал про то, что пацана убили?       — Ближе к сути.       — Только вы вдвоём остались в академии. Готов поспорить на жизнь, что этот сосунок психованный прикончил его, — агрессивно жевал слова мракоборец. — Пусти. Или отдай его мне. Ты же не хочешь препятствовать расследованию, а?       — Ордер. Разрешение. Что-то есть из этого? — Хисын поднял бровь и не услышал желаемого ответа. — Значит, на сегодня с вас всё. Прощайте.       Захлопнув дверь и снова включив рык тигра, обычно отпугивающий нежеланных посетителей, Хисын обратился к своему верному помощнику. Всем в академии известно, что самый первый скульптор, принятый сюда на работу, создал для каждого факультета по талисману, который должен охранять все входы и выходы из гостиных. И мифическим талисманом был благородный пегас с мощными широкими крыльями и сильными копытами. И, судя по звукам снаружи, скульптура подоспела как раз вовремя, чтобы оставить под глазом недружелюбного аврора фиолетовый синяк.       Но Хисын вовсе не был спокоен. Тревога одолевала его, и он мигом поднялся на второй этаж, отворил одну из дверей заклинанием и ворвался в прохладную комнату, которую, как бы он ни отапливал, не выходило прогреть. Сечжи ходил по комнате, слишком активно размахивал хвостом и смотрел в окно, а рог его пульсировал ядовито-красным оттенком, покрывался чёрными венами и приносил зудящую боль. Это было слышно — существо скулило очень тихо, глубоко и часто дышало. Это всё из-за контроля. Ему нельзя покинуть ученика. Чёртов директор. С Каем ничего не будет, он ведь под присмотром, зато кто-то имел доступ к пострадавшему ученику, и тот не был спасён. Именно из-за этого сечжи сейчас сходил с ума. Наверное, он знал, кто убийца.       — Кай, — требовательно позвал Хисын и сделал шаг в комнату, но на него напал зверь, агрессивно рыча и угрожая проткнуть его грудь. Он был на пределе. К своему несчастью, палочку парень выронил, и теперь совсем ничего не мог сделать. — Чончэн. Во мне нет злости.       — Хватит, — послышался голос за существом. Бледные тонкие руки потянули его за гриву, и сечжи отстранился, завыл, и, к удивлению севшего Хисына, Кай распахнул окно и указал туда рукой слишком резко. — Проваливай! Я устал уже. Сколько можно портить мне жизнь?!       Неизвестно, кому именно он говорил это, Хисыну или хранителю. Однако тигр мотнул головой, засмотрелся на улицу и прыгнул, испаряясь в воздухе. Отправился либо к директору, либо в медицинский пункт. Хюнин опустил руку, не оборачиваясь. Староста поднял свою палочку и подошёл со спины к ученику, настраиваясь на важный разговор.       — Кай, я знаю, что мы не в лучших отношениях, но мне нужно рассказать, что происходит сейчас. Помнишь того парня, Чонсу? Который попал в медпункт после отравления. В общем, вчера он погиб. Мракоборцы пытались расследовать всё, но никаких результатов, и сегодня они послали прошение о поддержке в министерство. Кай… мне сказали, что ты главный подозреваемый. Как и я, — быстро добавил он, положив ладонь на опущенное плечо. — Из учеников только мы были в школе. Конечно, и учителя… Но нам будет сложнее. Ты когда-то проходил через допросы?       Кай вздрогнул, это ощутилось слишком отчётливо. Староста понял даже без ответа, и он не знал, как можно подготовить студента к такому сложному событию в жизни, ведь он и сам не был готов. По правде говоря, он сам был сильно подкошен и не знал, что делать. Инструктажа на такой случай ему никогда не выдавали.       — Почему он умер? Кто его убил?       — Ох, Кай, я не знаю, — Ли помотал обречённо головой. — Я ничего не знаю. Мне только что сказал об этом один мракоборец. О том, что бедный Чонсу погиб от чьих-то рук.       — Кто сказал?       — Мне кажется, его звали Чхве Дабин.       — Это как-то касается тех экзорцистов, что проезжали к нам? — к удивлению, юноша поддерживал диалог гораздо усерднее, чем обычно. Даже повернулся, правда держал ладони на плечах, словно ему было холодно. — Я знаю, что они были под оборотным зельем. Что им нужно было? Они приходили за мной?       — Я… не знаю, Кай, — Хисын был бы рад сказать, что это лишь вымысел, но он знал ровно столько же, сколько и Хюнин. Может, даже меньше. — Я знаю только то, что нам предстоит пройти допрос. Я не знаю, с кем. Но мы одни из первых. Кай, скажи мне, ты ничего не знаешь о том, что произошло?       Юноша увёл глаза в сторону и замолк. Хисын не знал, из-за чего: вспоминал ли он что-то, или пытался скрыть. Он боялся второго, но понимал, что, возможно, не только он мог видеть что-то странное, пусть и не связанное с делом, но и другие запуганные дети, а ещё и он сам. Ли попытался вспомнить, однако в голову совсем ничего не лезло. И Кай тоже покачал головой.       В открытое окно залетело письмо с печатью академии, раскрылось, чистая белая бумага распрямилась, и выписанные блестящими чернилами буквы засветились. Голос, озвучивший текст, звучал строго и настойчиво. Директор Рю.       — Доброе утро, господин Камал Хюнин. Вынужден сообщить, что в академию прибыл инспектор по делам несовершеннолетних, которому были поручены индивидуальные беседы с учениками. Прошу вас явиться в мой кабинет для дальнейших инструкций в ближайшие десять минут.

⟡ ⟡ ⟡

      Он находился где-то, где было весело. В старом традиционном доме пахло ароматными свечами и испеченными сладостями из толчённого риса, на полках красовались икебаны из различных волшебных цветов, счастливые юноши бегали из комнаты в комнату, играя в догонялки. Кто-то веселился на улице и готовил мясо на огне. Ёнджун чувствовал клокочущую тревогу. Он оборачивался, осматривался, но изображение плыло, предметы накладывались друг на друга, его голова начинала жутко болеть после каждого движения.       Глаза ослепило.       Пожар. Яркий, горячий, оставляющий ожоги. Ёнджун открыл глаза и увидел сначала Субина. Он стоял посреди комнаты, покрытый багровыми пятнами по телу, его волосы отливали рыжим из-за языков пламени, расползающихся по деревянным стенкам. В другой стороне стоял Бомгю. Его взгляд был насторожен, внимателен, и он явно пытался что-то рассмотреть в своём лучшем друге. Его ладони были сплошь в чьей-то крови, и она распространилась до локтя крайне быстро, не успел юноша и моргнуть.       Позади них стояли остальные: Тэхён, Сонхун, Хёнун, Сынмин, Джихо… Продолжать было бессмысленно. Все они буравили в нём дыры своими зрачками, а их радужки всё больше впитывали ту кровь, которой пропиталась одежда.       Ёнджун накрыл голову руками и почувствовал, как его плечи содрогнулись от плача.       Ему удалось проснуться быстро, но осознать реальность он смог только через долгие секунды, когда прохладный воздух наконец пробежался по его руке, а дыхание стало выравниваться. Ему всё ещё было страшно, и Джун поднялся с кровати, чувствуя на себе чьи-то руку и ногу. На полу лежали спящие Тэхён и Юбин, из-под кровати выглядывала чья-то стопа. Ёнджун повернул голову к своему соседу и ужаснулся. По позвоночнику вновь прошли мурашки, и чем дольше он смотрел на спящего, тем больше становилось не по себе.       Раскинувшись по кровати и забрав себе подушки Ёнджуна, уснул Субин, и его рука в один момент ночью просто упала на спящего соседа. Старший чувствовал её на своём животе и не мог никак унять напряжение. Сбегать тоже было страшно, ведь нельзя, чтобы тот проснулся. Наверняка будет лучше, если он просто ляжет дальше спать, а когда Бин проснётся, он сам ужаснется и уйдёт куда-нибудь. На кухню, например. И не вернётся.       Ёнджун вернулся на своё место, смотря куда-то под потолок. Угораздило же. Он не знал, что было после трансгрессии, потому что очевидно потерял сознание, но на такое он точно не рассчитывал. Субин тоже, скорее всего, был крайне не в себе, раз лёг здесь, а не в другой комнате, хоть в той же ванной. Юноша никак не мог избавиться от ощущения тяжёлой ладони на себе, его сосед спал лицом к нему и хмурился. Джун неуверенно смотрел на него, едва повернув голову. В момент тот зашевелился, сжал руку в кулак и поцарапал ногтями чужую кожу, а лицо его сильнее омрачилось и даже потемнело. Старший поморщился и прибег к догадке: кошмар. Надо же, смелому и безмозглому Субину тоже снились кошмары. Но сейчас это не вызывало забавы, потому что и он прожил это сегодня ночью.       Стоило Ёнджуну повернуться набок и подняться на локте, Субин схватил его за бок и сжал сильнее, а сам прижался лицом к подушке и перестал дышать. Сказать, что интерес Ёнджуна перерос все границы — ничего не сказать. Признаться, такое он видел впервые. Интересно, он сам выглядит так же, когда видит вещие сны? Ёнджун подумал слегка и поводил глазами по комнате в поиске волшебной палочки. К счастью, она оказалась недалеко, правда валялась под стулом, и призвать её акцио не составило труда.

Что же тебя беспокоит?.. Я не хочу этого делать, но прощения просить не буду. Перед тобой-то. Я просто посчитаю, что мы квиты.

      — Легилименс, — прошептал юноша, подставляя кончик своей палочки к чужому виску. Он боялся смотреть в чужое сознание. Он догадывался, чем это грозило, узнай Субин об этом. Но было уже поздно.       Пройдя круговорот из серых вихрей, Ёнджун мягко приземлился на что-то твёрдое, ослеплённый внезапной вспышкой. Сначала издалека, словно из бочки, затем близко стали раздаваться голоса. Самый разгар ссоры. Со временем юноша различил комнату, в которой появился: это была кухня, небольшая, но вместительная, с низким столом на полу. Там сидели трое мужчин, один совсем старше, скорее всего, отец семьи, а двое младше. Один из них уже вошёл во взрослую жизнь, вероятно, уже даже работал где-то, точно не учился. Ёнджун не видел его лица, только коротко бритый затылок, ведь мужчина сидел к нему спиной. Последним был мальчик-подросток, наверное, лет четырнадцати. Он сидел не как все: пока отец и старший сын подложили под себя подушки и трапезничали, младший стоял на коленях, сложив руки на ногах и опустив голову. Можно было бы подумать, что он молился, если бы не гул голосов:       — Опять ты драку учинил? Ты хочешь, чтобы у нас было побольше проблем? Своих не хватает?! Я еле устроился, хочешь, чтобы из-за тебя меня выгнали? — это был даже не отец. Ёнджун сделал шаг в сторону и удивлённо выдохнул, прикрыв ладонью рот. Это был Чхве Дабин, ещё молодой, но уже отвратительный.       — Да он же баламут, и так всё было ясно. Если тебе что-то не нравится — просто кокни себя и не создавай проблем, тварь, — отец прокашлялся и взял в руку стакан с какой-то жидкостью. На его пальцах Ёнджун смог прочесть набитую иглами надпись: «Чхве Минсик». На тыльной стороне ладони тоже была надпись, и для того, чтобы её разглядеть, юноше пришлось обойти стол. «112, 116, 105» — цифры шли в столбик. Ёнджун не знал, что они значили, и предпочитал дальше быть в неведении.       — Я говорила, что не нужно его отдавать на лепку, — матерь присела рядом, и выглядела она довольно хорошо, чего не скажешь о её муже, который уже успел напиться. Судя по тому, что происходило на улице, сейчас был день. — Он слишком много возомнил о себе. Забери его оттуда. Пусть просто ходит в школу.       — Нет! — Субин поднял голову и в слезах стал вымаливать прощение у родителей, потирая ладони у отца. Он ёрзал на месте, колени болели, но он не мог сесть удобнее — синяки были повсюду. — Прошу, не надо! Я больше не буду. Прошу…       — Этот чёртов Богиль мне весь мозг выебал, ты слышишь, тварь?! — рявкнул мужчина, отчего мальчик пригнулся и накрыл голову руками. Ёнджун нахмурился, переводя взгляд на Минсика. Причём тут его отец? — Какая нахрен компенсация?! Ты знаешь, что такое два миллиона вон?! Хоть раз видел такие цифры?! Сам их и заработаешь, мерзавец.       — Сам знаешь, что папа не может найти работу! — Дабин сделал дело за своего отца: схватил младшего брата за волосы и ударил по лицу. Су упал на пол и сплюнул кровь, собравшуюся на губе. Он задрожал и замер в одном положении. Ёнджун замотал руками, пытаясь крикнуть, что не нужно им никаких денег, но его никто не слышал. — Всё из-за…       — Да, из-за того ублюдка малолетнего! — взревел мужчина, вспоминая дни минувшие. — Своровал в моём магазине. И что, что ему семь лет?! Они должны воспитывать своих ублюдков правильно! Получил заслуженно, но что этим помазанным докажешь, — Минсик набрал ещё один стакан спиртного и выпил залпом.

— Что? — Ёнджун зарылся руками в волосы. — Он убил ребёнка? Или избил? Что он сделал?

      — И после этого твой сын избивает сыночка одного из инвесторов. Чего сразу на этого, как его… — мама чистила креветки для старшего сына и вспоминала имена. — Пака? Сына Пак Чону? Сразу мог и его прибить, чтобы нас снесли с лица земли. Ты же определённо этого хочешь.       — Нет, — прохрипел Субин, слыша, как кто-то встал из-за стола и подошёл к нему. Он поднял голову и посмотрел наверх. Брат.       — Думаю, ты недостаточно понял, что такое быть избитым.       Ёнджун увидел, как молодой мракоборец занёс ногу для удара по животу, и резко развернулся, чтобы не видеть насилия. Комнату наполнили хрипы и крики. Он больше не мог здесь находиться.       Серые вихри вытолкнули его из воспоминаний, и он оказался в привычной комнате Бомгю, там, где на стенах плакаты, где зеркала увешаны сердечками из бумаги. Он заплакал, вытирая обильно падающие слёзы ладонями. Он слышал чей-то голос, но он настолько был шокирован, что ничего не разбирал. Он упал в подушки, закрыв руками лицо.       Субин, едва проснувшись, был в некотором смятении от того, что Ёнджун, лёжа предельно рядом, пытался не рыдать. Ещё больше его удивило то, что они лежали почти в объятиях.