Obscurial: За гранью

      — Прошу тебя, поторапливайся, — Гоым взвинчена с утра. Она собирала все свои вещи по дачному дому лучших друзей, а всё из-за того, что министр созвал всех в министерство, и особенно срочно требовалось явиться её мужу, потому что он был судьёй. В подробности их никто не посвятил, сообщив, что всё будет известно на месте, а это всегда значило только одно — все они будут на ковре, особенно если опоздают.       Прошлым днём, пока дети праздновали день рождения, они поехали в ресторан вместе с семьями Чхве и Пак. В последние несколько лет Богиль и Чону строили совместное дело и инвестировали в новые земли в Мёндоне, которые, по прогнозам компании Чону, должны были увеличиться в ценах буквально через несколько дней. Так что они праздновали их новый джекпот, пока могли — Богиль планировал в скором времени отправиться в Европу, так как до него дошли слухи, что сейчас там обнаружили весьма интересный артефакт, который можно было бы забрать к себе на аукцион и разыграть за крупную сумму. Или, если это совсем ценность, оставить себе. Но это не суть — после ресторана они уехали в частный дом, принадлежащий Богилю, и хорошо повеселились с алкоголем и конкурсами, совсем как в молодости.       И сейчас, разбитые и с похмелья, Гоым и Доун собирались на срочный вызов по работе, хотя в пятницу сообщили всем, что на выходных их тревожить не стоит — просто не придут. Но не тут-то было.       — Онни, может, вам дать с собой что-то в дорогу? — Хегён, мама Ёнджуна, была обеспокоена ситуацией. — Может, хотя бы чай выпьете с зельем? Вам же плохо, — женщина крутила палочку над чашками с зельями от похмелья, провожая взглядом суетливую парочку. Отец сейчас был так похож на своего сына: так же бегал по дому, собирая забытые вещи, и так же крутился под ногами своей жены. Хегён улыбнулась. Её Ёнджун, наверное, сейчас бы заворчал, попади он в такую ситуацию. Нужно будет позвонить ему и узнать, как ребята провели день рождения.       — Забудь, милая, мы уже уходим. У меня в машине есть таблетки, — она спешно попрощалась с только вставшими Чону и Гису и вышла на улицу, гневно подгоняя медленного мужа. Он тоже неловко простился со всеми и убежал, прыгая в автомобиль жены.       Богиль подошёл к жене на кухне и приобнял её за плечи, усмехаясь произошедшему, и взял лечебный чай. Голова болела у всех, а директора Пака, вероятно, ещё и тошнило, так как вчера он определённо ошибся со смешиванием напитков.       — Как себя чувствуешь?       — Неплохо, — Хегён улыбнулась. — Мы с Гису не так много выпили, в отличие от вас, мужчин. Ох, боюсь представить, что же произошло с Ёнджуном — они же определённо его споили!       — Только не Сонхун, — Гису натянула ухмылку и села за стол, поправляя длинные чёрные волосы и убирая их набок. Она всё ещё была в вечернем блестящем платье, в котором ходила в ресторан, а на её пальце блестел перстень. — Мой сын совсем не пьёт.       — Я бы не был так уверен, дети многое скрывают, — рассмеялся Богиль, чувствуя себя более расслабленно. — От них ожидать можно всего, что угодно. Так ведь, Чону?       — Возможно, — он поправил очки, которые всегда носил (некоторым казалось, что он в них спал), и взял со стола чашку. На нём был дорогостоящий серый костюм с бабочкой на шее, а рубашку он где-то потерял. Скорее всего, на заднем дворе у пустого бассейна. — Было бы неплохо, если бы вы следили за своим ребёнком.       — Ёнджун что-то сделал? — удивилась Хегён.       — Нет, но это просто совет, — Чону похлопал своего друга по плечу, улыбнулся и ушёл обратно в спальню, чтобы привести себя в порядок. Гису ушла в ванную комнату, воспользовавшись неловким моментом, а Чхве встретились взглядами и сошлись во мнении, что эти двое иногда слишком многое о себе думали.

⟡ ⟡ ⟡

      — Чёрт, как же у меня болит голова, — жаловался Бомгю, сидя на кухне ближе к двенадцати часам дня. На улице уже сверкало вовсю солнце и жарило асфальт, погода приходила в норму, теплело. Но от резкой смены температуры у многих начинались головные боли, которые усиливались из-за похмелья, и некоторые не выходили из ванной, прижавшись висками к холодной плитке. Хорошо было тем, кто практически не пил, но в этой компании повезло одной Джихо, и то это нельзя было назвать везением, так как ей приходилось за всеми следить и слушать вечное нытьё. Одно хорошо, что Ёнджун тоже чувствовал себя нормально, как и Сонхун, правда он ушёл спать утром, сильно уставший за бессонную ночь.       Субину повезло меньше: его желудок скрутило под утро, и сейчас он просиживал штаны возле дрыхнущего в ванне друга, водя пальцем по ободку прохладного унитаза. Сынмин всё ещё спал, но остальные уже налегали на антипохмельные чаи, отвары и зелья, постепенно приходя в норму. Тэхён всем заверял, что больше в жизни пить не будет, хныкал и лежал вместе с Юбин на кровати Бомгю, смотря на её телефоне какой-то мультфильм, пытаясь снова заснуть и не чувствовать весь послеалкогольный ужас. Рядом с ними затесался и Сонхун, которому было всё равно, где и как спать.       Ёнджун вышел на балкон, который очень освежал. Ему понравилось после безобразной пьянки в двенадцать дня стоять на балконе, пока зелёный чай остывал на столике рядом. Было прохладно, погода не оправилась от дождя, но это было даже хорошо — тошнота не приходила и голова прекращала раскалываться. Он подумал, что вечеринки не так и плохи, как он думал раньше, и что можно потерпеть вечер буянства ради того, чтобы утро стало таким тихим и дружным. Хотя тут уже как взглянуть: кто-то был крайне дружелюбным и преданным, прося стакан воды, а кто-то посылал из-за тяжёлых последствий алкоголя. Но, в целом, Ёнджун был доволен, если не учитывать тот факт, что ему снился очень странный сон, а после этого он едва не пал жертвой злого Субина. Ему даже страшно стало на миг: когда тот не улыбался (а улыбался Субин очень редко), его взгляд становился убийственным. Именно таким он был утром, и это последнее, что Ёнджун хотел бы видеть после сна в своей кровати. Или не в своей. Но не суть — факт оставался фактом, как ни крути.       — Ты как? — Джихо, прекрасная принцесса и мать Тереза, зашла на балкон и поёжилась от холода. Кажется, она решила воспользоваться согревающими чарами, но Ёнджун не был уверен. Но она точно закуталась в куртку.       — В норме. Лучше, чем обычно, к моему удивлению. Это ведь твой первый вечер с друзьями, будет лучше, если я поинтересуюсь твоим самочувствием, — взбив ладонью лиловые волосы, он повернулся к подруге. — Не плохо? Как спала?       — У родителей Бомгю очень удобная и мягкая кровать, — улыбнулась Джихо и перешла на шёпот. — Я удивлена, что она двухместная. В плане… Знаешь, мои родители спят отдельно уже около семи лет… Просто необычно для меня.       — Мои тоже спят отдельно, — успокоил её юноша. — Но да, соглашусь с тобой. И самое интересное, что мама и папа постоянно ругаются, точнее сказать, Гоым-омма вечно его приструнивает, чуть что не так, — усмехнулся Ёнджун. — И спят они вместе… Это мило, наверное.       — Да что ты говоришь? Ёнджун-оппа считает что-то милым?       — Не дразни меня, — он недовольно поморщился и отвернулся к окну, и даже улыбка не появилась на его лице, хотя девушка точно знала, что он просто очень хороший актёр, когда ему нужно.       — Вы подружились с Субином?       — Джихо, — строго прозвучал его голос, и он упёрто посмотрел на подругу, уходя от ответа. — А ты подружилась с Хёнуном? Это случайно не его ветровка?       Джихо заморгала, не ожидая такого вопроса, и вытащила руки из карманов куртки. Она застыла в нерешительности: снимать или нет. Это позабавило Ёна, и он провёл пальцами по воздуху рядом с чаем, и блюдце с чашкой взлетели, направляясь за волшебником на кухню. Обойдя Ким, он улыбнулся:       — Не подставляй спину под удар и не играй в дерзость, если у других есть карты получше, хорошо? Мы друзья, но прошу тебя, не говори со мной о Субине, иначе я рассержусь, — теперь его голос не звучал весело, и парень ушёл на кухню.       Джихо проводила его взглядом, дождалась, пока дверь закрылась, и фыркнула, обиженно скрещивая руки на груди. Конечно, она была не права, когда затронула эту тему, но заявлять об этом так, словно это конец света — чересчур.       На кухне сидели Джисок и Бомгю, и второй очень активно ронял голову на стол и ныл. Джуну пришлось напрягаться и использовать свои силы для того, чтобы вытащить лучшего друга на «свежий воздух». Он был весь растрёпан и заспан, его помятое лицо покрылось красными и жёлтыми пятнами, а ещё ему было плохо, это точно, потому что Гю держался рукой за рот и сильно хмурился, смотря в пол.       — Я прошу тебя, — Ёнджун боязливо и брезгливо заставил младшего встать и пройти с ним до уборной, в которой, как назло, засели два тунеядца в обнимку с белым другом. Ёнджун сразу вытащил когти. — Свалили быстро отсюда, не видите, что ли? Человеку плохо.       — А нам, что, хорошо? — возмутился Субин, но его друг, более умный и сообразительный, к счастью, что-то промямлил ему на ухо, замахал рукой и вылез из ванны. Ему даже удалось вытянуть злого юношу за собой в коридор, пускай он что-то хотел пригрозить напоследок.       — Почему именно я должен этим заниматься?.. — спрашивал сам у себя Ёнджун, придерживая отросшие волосы друга и смотря куда-то наверх, чтобы не стеснять ни его, ни себя, хотя лучше бы он вообще был где-то в другом месте. Например, у себя дома. — Оцени по шкале, насколько необходимо моё присутствие рядом.       — Иди к чёрту со своими оценками, хён, — слезливо ругался Бомгю, потому что так плохо ему ещё не было никогда. Он зарёкся, что в жизни больше в рот не возьмёт. Ёнджун слышал это уже в девятый, наверное, раз. — Так голова болит…       Бомгю щекой упёрся в сиденье и устало выдохнул, и Ёнджун отошёл, морщась и отряхивая руки, словно он был весь в грязи. Пришлось прибегнуть к мылу, отвернувшись от друга.       — Встань и прополощи рот, бог ты мой, иначе я не смогу с тобой нормально общаться, — протараторил старший и сбежал, закрыв за собой дверь. О нет, кажется, Бомгю и на утро после дня рождения остался один против всех. Против всего мира…       На кухне уже было более оживлённо: Тэхён и Юбин досмотрели мультфильм и решили позавтракать хоть чем-то, им уже было гораздо легче; Хёнун и Субин пили отвар и постепенно приходили в себя, сидя за столом; Джисок чувствовал себя более-менее, вот только постоянно мял шею и плечи — затекли, видимо, за ночь, проведённую на стуле; Джихо одевалась в коридоре, где, к слову, уже не было Сынмина. Обнаружив пропажу, Ёнджун удивлённо подошёл к девушке и осмотрел её.       — Ты куда? Где Сынмин?       — Нужно выбросить мусор, не хочу пользоваться магией здесь, мало ли, знаешь… — она невольно вспомнила вчерашний вечер, и ей стало не по себе. — А Сынмин-щи уполз в комнату. Там же Сонхун, кажется? Ему стало холодно. Ему бы, по правде говоря, тазик рядом держать хотя бы…       — Фу, понял, не продолжай, — кажется, сегодняшний день Ёнджун постарается как можно скорее вычеркнуть из жизни. — Ты собрала весь мусор?       — Это Сонхун. Я только всё сложила в пакет, ну и забрала те коробки из-под пицц, которые они напихали за холодильник, — улыбнулась Ким, кутаясь сильнее в чьё-то длинное женское пальто. Скорее всего, это была вещь мамы Чхве.       Когда девушка ушла, Ёнджун вернулся на кухню и остался там. К счастью, все здесь выглядели чистыми, на кухне не стояло никакого отвратительного запаха, но это из-за того, что девушка оставила дверь балкона открытым.       — Ты будешь что-нибудь? — ласково поинтересовался Тэхён, занимающийся готовкой. Прямо сейчас он следил за тем, чтобы нож правильно нарезал овощи, пока кипятилась под чарами вода. Это забавно: умный Тэхён не знал, как работала индукционная плита. Ёнджун улыбнулся.       — Да, наверное, я бы съел что-нибудь… Но лёгкое. Мне будет плохо, если я съем что-нибудь из вчерашнего, — устало сообщил парень. Тэхён кивнул и осмотрел присутствующих, поставив руки на бока. На нём были какие-то свежие вещи, не вчерашние: он был в бежевом свитере и спортивных штанах. Ёнджун прищурился. — Тэхён-а, это же…       — М? — он повернул голову обратно и очаровательно улыбнулся, оттягивая слегка ворот. — Да, я взял у Бомгю. Когда я спрашивал, он что-то пробубнил… Мне показалось, что он говорил именно об этих вещах.       — Роешься в чужих шкафах? И не стыдно? — Ёнджун снисходительно улыбнулся. Он не мог злиться на вейла. — Будем надеяться, что трезвый Бомгю не решит, будто ты его предал и обворовал.       — Не решит, — Кан лукаво улыбнулся, а после снова развернулся к столу. — Субин, не хочешь помочь мне? Ты так смотришь сюда, будто хочешь подойти, — юноша подошёл к столу и подозвал к себе едва пришедшего в себя спортсмена. Тот завертел недоумённо головой и бросил взгляд на Ёнджуна. На что он надеялся? На помощь? — Давай! К тому же мне нужна помощь, я не успеваю за всем следить, а ты у нас очень внимательный. Всё-таки ты участник сборной.       — Я тоже, вообще-то, — буркнул Хёнун, задетый тем, что его друга считали лучше его самого. — Я тоже могу готовить!       — Сиди, ты мне тут только взорвёшь всё, — махнул рукой Кан, на что Ёнджун несдержанно улыбнулся. И всё же он тоже не понимал, почему Тэхён затеял всё это.       — Эм, но я не умею, и вообще, не мужское это дело…       — Хочешь сказать, я не мужчина? — с возмущением прилип Тэхён, стукнув по его плечу палочкой. Субин, как и все остальные, не мог испытывать негативные эмоции рядом с этим существом. Но ему стало немного страшно, когда черты лица Тэхёна на мгновение заострились, глаза пожелтели, а зрачки сузились. Когда на лице Субина появился шок, Тэхён рассмеялся, рассыпая магию водопадом.       — Эм… Может, лучше не я? Готовить-то я не умею всё равно…       — А кто? Ёнджун-хён в жизни не готовил и не собирается, твой лучший друг подорвёт не только кухню, но и всю квартиру в целом, Джисок-щи очень устал и я ему не доверяю, на самом деле. Джихо сейчас здесь нет — да и серьёзно, заставлять девушку прямо сейчас?! — Бомгю умирает, Сынмину пора вообще, по правде говоря, в изолятор, а Сонхун-а спит. Есть другие варианты?       — Но я…       — Смотри, возьми вон ту доску и достань мне, пожалуйста, кимчи из холодильника вместе с яйцами. Сделаешь кое-что простое.       Субин растерялся, откровенно говоря, но постарался всё сделать так, как попросил вейл. Это было неуклюже, да, медленно, да, но зато у многих поднялось настроение. Ёнджун вспомнил фразу своей мамы: «Не всем людям суждено быть любимыми. Кто-то рождён для того, чтобы жертвовать собой и смешить других». Ему очень нравилась та схожесть, которую он находил у выражения и Чхве Субина, и именно в момент улыбки он словил на себе взгляд потерянного спортсмена. Наверное, он ожидал, что после этого Ёнджун глупо уведёт взгляд, но он только закрепил мягкую улыбку на лице и кивнул на доску для овощей, которую тот так крепко сжимал в ладони.       — Не стопорим процесс, дорогой мой! Работай ты на настоящей кухне, тут же вылетел бы за дверь, — самоуверенно заявил Тэхён, явно чувствуя себя королём дела. Когда Субин боязливо стал нарезать кимчи вручную (бытовых заклинаний он не знал, а рисковать вейлу не хотелось), Тэхён мельком обратился к рядом стоящему вовлечённому другу: — Мой папа постоянно говорит это. «Если ты будешь таким медленным, тебя выгонят с настоящей кухни». Это его любимая фраза, — хихикнул он игриво, посматривая на бедного трудягу.       — Твой папа настоящий профессионал.       — Верно. Его учила бабушка, — улыбнулся счастливо Тэхён. Это выглядело умилительно. Но тут он переменился в лице. — Стой, что ты делаешь?! Ты сделал из кимчи кашу…       Капуста, которая должна была превратиться в ломтики, истончилась настолько, что просто стала жижей, будто кто-то раздавил помидор. Ёнджун вклинился между ними и хихикнул, отходя, чтобы не запачкаться ни в чём. По кухне в сторону мойки полетела грязная посуда.       — Не критично. Я не повар, но мне кажется, что ты хотел сделать омлет с кимчи? — Тэхён закатил глаза и кивнул Ёнджуну. — Мне кажется, так будет даже лучше. Оно лучше перемешается с яйцом.       Кан подумал, и пускай его это не сильно впечатлило (сам он любил именно с цельными ломтиками капусты), но сжалился над своим напарником и разрешил ему дальше мучить бедные овощи. Ёнджун одними губами сказал «ты мой должник» Субину, который выглядел весьма возмущённым данным заявлением. Но слов он не нашёл для выражения всего своего негодования, потому что ему прилетел пинок по ноге за то, что уже задолбал отвлекаться на каждую мелочь.       На кухню вошёл новый человек: на удивление, весьма опрятный, уже переодетый в свежие вещи, с мокрыми волосами, пахнущий шампунем и гелем для душа. Ёнджун улыбнулся ему, и Бомгю прошлёпал через всю кухню к другу, чтобы обнять его, уложить тяжёлую голову на плечо и что-то залепетать про усталость и «спина болит». Уставший Гю всегда был крайне тактильным, сильнее обычного, и ему требовалось больше ласки, поэтому Ёнджун позволял ему валиться на самого себя и обнимать, ему это ничего не стоило.       — Не дыши мне в шею, — пробубнил Ёнджун себе под нос, но друг услышал и опустился чуть ниже, упираясь теперь в шею лбом. Он закрыл глаза и расслабился, поддерживаемый старшим под поясницей.       — И он всегда такой? — Хёнун осмотрел его то ли с презрением, то ли с каким-то другим чувством, которое никак нельзя было охарактеризовать положительным. Ёнджун ощутил, как накопилось его раздражение.       — Что ты имеешь в виду? Какой «такой»?       — Ну, знаешь, я бы не сказал, что это неправильно, просто странно. Ты сам, что ли, не видишь этого, — тот слегка поморщил нос и опустил глаза на тарелку, где стояли под стазисом закуски. Джисок шикнул на него и повернулся к Ёнджуну, шепча: «тебе не стоит брать это в голову». Но было уже поздно.       — Субин, скажи своему другу, что если он ещё хоть что-то предъявит, то вылетит из этого дома так же быстро, как и ты из списка друзей, — рассерженно заявил он и встретился взглядами с лучшим другом, который выровнялся и наивно осмотрел всех вокруг. Старший был настроен решительно. — Я ясно выразился? Бомгю, пошли в комнату. Я не хочу быть здесь.       Несмотря на нескладность мыслей Гю, они всё же ушли. Субин насторожился, потому что не казалось, что парень шутил, и повернулся на Хёнуна со своим убийственным взглядом, от которого Джисоку стало не по себе, из-за чего он отсел от греха подальше. Тэхён молчал и даже разбирался с яйцами вместо своего помощника, потому что ему было интересно, что же произойдёт дальше.       — Ты охренел, скажи мне? Почему ты всё портишь уже второй день подряд? — он старался не повышать голос, но это плохо выходило, поэтому он вынул палочку и взмахнул ею в сторону двери, плотно закрывая её. — Тебе не хватило вчерашнего? Какого чёрта ты лезешь к нему?       — Ты с чего так бесишься вечно? Я ничего такого не сказал. Это точно из-за твоего друга? — Хёнун встал и взлохматил смолистые волосы, подходя ближе. — Или дело не в нём? Тебя бесит, что я цепляюсь к этой швали. Да?       Внезапно открылась дверь.       — Тебя с мозгами родили, так какого чёрта ты не развиваешь их?! — в кухне появился злой Сонхун, у которого глаза горели, словно он был одержим самым страшным демоном. Он вытащил свою палочку как раз когда Хёнун обернулся на него, но не успел даже вспомнить заклинание, как чья-то рука остановила его. Тонкая кисть потянула Пака на себя, и из-за его спины выглянула взволнованная Джихо, только вернувшаяся в квартиру. В её руках был бумажный пакет из магазина. Хёнун увидел в её глазах разочарование, и в его голове что-то щёлкнуло. Наконец-то.       — Я… ничего такого не хотел сказать. Правда.       — Выметайся сейчас же, — Сонхун всё ещё был на пределе. — Если ты не уйдёшь сейчас же, я заставлю тебя вылететь в окно. Какого чёрта ты вообще решил, что можешь оскорблять здесь кого-то? Ты кто? — Сонхун толкнул его в грудь, за что тут же был схвачен девушкой. Она просила его прекратить.       — Оппа, прошу тебя, хватит. Я поговорю с ним, — она увернулась от уходящего напролом Хёнуна, который очень хотел стукнуть кого-то плечом на прощание. Ким посмотрела на Субина, который пытался слиться с окружением, и покачала сочувственно головой. — Я купила некоторые продукты, распакуйте. Сейчас приду.       И ушла в прихожую, где Хёнун сейчас очень агрессивно обувался и искал среди верхней одежды свою ветровку. Буря эмоций сейчас была в нём, он не ожидал, что даже лучший друг отвернётся от него. Казалось бы, почему, ведь они всегда были заодно, он помогал Субину со всем, выслушивал его нытьё вперемешку с ненавистью по поводу Ёнджуна, а сейчас он молчал, как тупая рыба, и делал всё для того, чтобы не обидеть этого высокомерного кретина. «Да чтоб он сдох», — думал Хёнун, не совсем понимая, про кого он: про друга или врага.       — Ты ищешь это? — осторожно спросила Джихо, протягивая ему ветровку, снятую с себя. Она осталась в короткой кофточке, прикрывающей плечи поверх открытого платья. Она стояла твёрдо и смотрела уверенно, пытаясь разглядеть в его чертах что-то похожее на сожаление. Но не могла.       Хёнун правда хотел бы извиниться перед ней, но сейчас просто не мог этого сделать. Ему не хватало мужества признать свою вину, потому что все вдруг ополчились на него. Поэтому он взял ветровку и вышел в подъезд, ни с кем не попрощавшись. Спускаясь вниз по лестнице, он вдыхал нежный аромат духов, который отпечатался на вороте. Ему стало жаль. Но повернуть назад он всё-таки не смог. Он боялся, что не сможет извиниться перед ней сейчас, когда в её глазах столько разочарования.       Хотя лучше бы повернул.       Выйдя на улицу и пройдя малое количество шагов, он остановился, потому что перед ним появился из воздуха служебный автомобиль министерства, и вышел из него высокий мужчина, предоставляя свой документ. Следом вышли и другие.       — Ким Хёнун, вы задержаны за использование непростительных заклинаний и нарушение Статута о Секретности.

⟡ ⟡ ⟡

      — Идём обедать, — Сонхун, достаточно бодрый для человека, проспавшего всего два часа, заглянул в подростковую спальню. Сынмин всё ещё дрых, а друзья лежали в кровати, и, если честно, со стороны казалось, будто расстроен всем в действительности больше Ёнджун. Бомгю гладил его по голове и сочувственно дул губы.       — Сейчас. Хён, идёшь?       — Не знаю…       — Ёнджун, он ушёл. Пошли, — Сонхун похлопал по косяку и отчалил.       Бомгю удалось уговорить старшего пойти с ним на кухню, так что они вышли вдвоём из комнаты и наткнулись на Хуна в коридоре, он стоял у зеркала и приводил себя в порядок. Это жильцы факультета видели ежедневно — то, как Пак укладывал свои брови по часу. Так что друзья просто прошли мимо и зашли на кухню. На обеденном столе уже всё было приготовлено: горячий сулькук — похмельный суп на бычьей крови, капусте и овощах, — омлеты с кимчи и кимпаб.       — Садитесь давайте, вы вчера вечером не ели ничего и утром сегодня тоже, — Тэхён сразу забегал вокруг них, словно курица-наседка, и усадил за стол. Ёнджуну повезло сесть через место от Субина, возле стенки, и их разделял Бомгю, сонно протирающий глаза. Его волосы слегка подсохли и висели чёрными лентами.       — Выглядит нормально, — Ёнджун прокашлялся и скривил губы.       — Я приготовил суп, а Субин всё остальное! Поэтому предлагаю всем попробовать то, что приготовил новичок. Думаю, у него отлично получилось, к тому же он готовил всё без магии, что ценно втройне. Такое не может никто из вас, — нахваливал бескорыстно Кан, следя за тем, чтобы все приступили к приёму пищи. Именно поэтому он пристал к Ёнджуну, что воротил носом. Вейл всё сам решил и наложил ему немного кимпаба, и тут его прервали.       — Я не буду омлет. Не переношу яйца, — объяснил он, возможно, для того, чтобы Тэхён его понял, но взгляд направил на задумчивого Субина, следящего за всеми. Кажется, он был взволнован и не мог усидеть на месте.       Вернув свою тарелку, Ёнджун нехотя стал обедать и слушать то, о чём говорили за столом. Ребята обсуждали какие-то мелочи, пока Джихо не вспомнила, что они вчера так и не разрезали торт, который купили. Именинник его даже не видел! Бомгю тут же оживился и хотел встать раньше времени, но его поймал хён и салфеткой вытер измазанный в остром соусе подбородок. А потом, заставив повернуться к себе спиной и лицом к холодильнику, завязал его волосы в хвост на затылке, потому что он абсолютно точно сейчас их испачкает в чём-то.       — Сонхун-хён, ты же сказал, что вы не покупали торт!       — А тебе скажи, что есть сладкое, ты же сразу всё слопаешь, — улыбнулся впервые за день Пак, выглянувший из коридора. Ему стало легче от того, что здесь остались только адекваты. Хотя он ещё сомневался насчёт Субина, ведь его друг изначально тоже казался неплохим парнем.       — Это не честно, хён!       — Смотри, Бомгю-щи! — Юбин достала угощение из холодильника. Это был бенто-тортик голубого цвета с начинкой из черники, и сверху был мило нарисован сам Бомгю в виде маленького аниме-героя с огромными блестящими глазами. Судя по спектру эмоций, подаренный торт вышел очень удачным.       — Субин, — среди шума тихий голос Ёнджуна было сложно различить, но он услышал и вздрогнул, поднимая подозрительно глаза. — Ты правда готовил сам? И без магии?       — Есть сомнения?       — Просто вкусно, вот и спрашиваю. У моего повара не получается такой кимпаб, — равнодушно сказал он, кладя свои палочки рядом с пустой тарелкой и уходя к лучшему другу, чтобы тоже рассмотреть сладость.       Субин внезапно почувствовал, как его уши покраснели, а щёки и вовсе словно покрылись магмой. Это было против его планов, но, к счастью, за столом не было никого, кто мог бы осудить его. Только Джисок сидел, увлечённый супом и звенящим голосом своего собеседника, Кан Тэхёна, который виртуозно рассказывал о своей семье и домашнем хозяйстве. Хотя Субину не требовался человек для того, чтобы стать объектом осуждения. Он прекрасно справлялся сам.

⟡ ⟡ ⟡

      Хисын и Кай были готовы покинуть гостиную спустя полчаса после присланного письма. Конечно, им необходимо было со всем разобраться поскорее, всё-таки их ожидали консулы министерства, но Хюнину было крайне сложно свыкнуться с мыслью, что его ожидают очень сложные часы в жизни. Хисын всячески подбадривал его, и у него получилось вывести студента из комнаты, уже одетого более официально — в рубашку и брюки — и немного более уверенного. Сам Хисын надел на плечи плащ с гербом академии на плече, который он должен был носить, как староста.       Хисын вышел первым, ступил каблуками на пол длинного коридора, и этот звук эхом разошёлся по округе. Тишина была непривычна для академии. Пускай во время уроков коридоры были так же пустынны, не было стойкого ощущения заброшенности и покинутости, как сейчас. Ли обернулся и взглянул на замершего в страхе студента, который не мог переступить порог и проститься с общежитием. Староста милостиво протянул ему руку, облачённую в чёрную перчатку.       — Нам нужно идти. Мы не можем больше откладывать. Я обещаю, что всё пройдёт нормально. Ты веришь мне, Кай?       Хюнин поднял разбитый взгляд на старосту. Сейчас он был самим собой и не скрывался: у него были тёмные карие глаза, тускнеющие в четырёх стенах кудри падали на лоб и уши. Он был расколот и внутри, и снаружи, его кожа побледнела. Ладонь Хисына задрожала от напряжения, и тогда студент осмелился дотронуться до неё своей, слишком худой. Ли одобрительно улыбнулся, и его вечно бесстрастное лицо окрасилось нежными тонами.       Они шли по коридорам спешно, уже опаздывая. Для того, чтобы добраться до кабинета директора, нужно было спуститься (или подняться) до среднего этажа академии и вызвать специальный лифт, в который можно было войти только по приглашению или специальному разрешению. К директору попасть было крайне трудно. Хисын повернулся к Каю и положил руки ему на плечи, смотря в глаза.       — Не бойся, ладно? Они такие же волшебники, как и мы, такие же люди, как и мы. Мы ни в чём не отличимы — помни об этом. Помни о том, что ты знаешь правду, что бы они не говорили. Слова могут пугать и с их помощью легко манипулировать, слова способны заставить тебя поверить даже в то, чего ты не делал, — Хисын замешкался, стал рыться во внутреннем кармане пиджака. Он достал оттуда небольшой браслет с насыщенно-фиолетовым камнем, похожим на аметист. Надел его на запястье Кая. Задрав рукав пиджака, Ли продемонстрировал такой же на своей руке, только у него был аквамарин. — Они парные и чувствуют друг друга. Как только ты начнёшь нервничать или сомневаться, коснись камня. Я помогу тебе. Тебе пора идти.       Хисын позволил Каю подойти к двери лифта, и он должен был приложить свою ладонь к сенсору, сканирующему магию, но больше юноша не двинулся. Староста забеспокоился.       — Что не так? Ты чего? — он взглянул на боязливый профиль Хюнина и перевёл взгляд на сенсор.       Хисыну стало тяжело, и он не знал, как помочь своему студенту справиться с этим. Он опустил взгляд то ли виновато, то ли стыдливо, и приложил свою ладонь, уже без перчатки, к экрану, и вокруг неё волнами разошлись бирюзово-изумрудные импульсы, которые ритмично сокращались и под конец зашли обратно под ладонь. Двери лифта открылись.       — Ты справишься. Недаром ты студент лучшего факультета, верно?       Хисын улыбнулся, смотря в лицо Каю, зашедшему в кабину лифта. Он не был так уверен, как староста, и всё ещё питал к парню противоречивые чувства. Он его и раздражал, и привлекал к себе, как единственный источник надежды. Кай его и боялся, и тянулся к нему. Поэтому закрыл глаза, чтобы не видеть доброжелательности к себе, и открыл их только тогда, когда услышал столкновение дверей перед собой.       Кай бы хотел, чтобы этот момент в жизни прошёл как-то мимо, чтобы он как-то воспользовался маховиком времени и переместился в будущее, где ему не придётся проходить через ад. Лифт поднимал его всё выше, и он смотрел через стеклянные стены на Барсуковую поляну, где уже начал оттаивать снег, а значит, после цветения кизила там снова расставят палатки, обустроят место отдыха, и там снова будут бегать увлечённые дети, разыгрывая ярмарку для студентов постарше со своими поделками и рисунками. Кай когда-то пытался участвовать в этом всём. Пока однажды дети не сломали его столик и не выбросили его оригами в лужу.       Кай отвернулся и стал смотреть на стальные двери лифта. Всё вокруг его начинало злить, и чем ближе к кабинету он поднимался, тем труднее было сдерживать в себе весь негатив. Но вот дверцы распахнулись перед ним, и он вошёл в просторный светлый кабинет с панорамным видом на заднюю и переднюю части территории. Посередине стоял длинный стол из дуба, у одной стены был винный диван, над ним висела картина с тигром, лежащем на бревне и покачивающим хвостом. Также здесь был телевизор — для вида, конечно же, его никто никогда и не смотрел, — несколько книжных шкафов и огромный герб академии, над которым висел флаг. За спиной главного стула, походившего больше на трон, вытягивались вдоль стены каллиграфичные гимн Южной Кореи и гимн академии, сочинённый ещё в год основания.       — Здравствуй, Кай, — поприветствовал его директор, стоящий у окна. Он смотрел в сторону въезда.       Подросток сжал кулаки, пытаясь успокоиться, и осмотрел присутствующих. Здесь было четверо людей помимо директора: заведующий учебной частью и декан факультета Ким Тэхун, а также трое неизвестных. Одна женщина трудилась над документами и просматривала досье учеников, её ручка что-то усердно выписывала в рабочей книжке. Вторая сидела за столом, развернув от него стул, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Она говорила с незнакомым мужчиной и была на вид гораздо строже остальных. Прежде Кай не имел дело ни с кем из взрослых, кроме учителей, и всё его здесь пугало.       — Мне кажется, будет правильнее называть его господин Камал Хюнин, верно? — любезно спросил симпатичный, от того и ужасающий мужчина, от улыбки которого Кая выворачивало наружу. Ему казалось, что его вот-вот схватят и посадят в тюрьму. Открытое освещённое пространство больше не казалось безопасным, оно начинало давить.       Кай попытался унять внезапно появившийся тремор и контролировать дыхание, но казалось, что он вот-вот задохнётся или захлебнётся в новом вдохе. Воздуха было или слишком много, или слишком мало. Ему показалось, что фигуры в зале переменились, стали зловещими и подошли к нему, обогнули со всех сторон, и он случайно пискнул, накрывая голову руками, врезаясь пальцами в свой череп. Кто-то схватил его за руку, и это ощутилось огненным следом, словно раскалённая сталь. И чувство пробежало от руки к груди, к голове, к животу, его затошнило и бросило в сильный жар.       Что если он прямо сейчас и прямо здесь умрёт? Кай заплакал, и сильный выброс магии заставил здание трястись. Не поняв, что же произошло, подросток поднял голову и узнал, что он сам сидел на корточках, вытирая слёзы, а остальные лежали на полу, откинутые его волшебством. Бумаги, заполняемые сотрудницей министерства, всё ещё падали вниз. Люстра качалась.       — Кай, — Чонсок, тот самый мужчина, который так напугал юношу, поднялся с плиток и опустился на одно колено, аккуратно пытаясь встать и приблизиться, совсем как к дикому зверю. Хюнина это разозлило, особенно тогда, когда мужчина протянул ему руку, словно псу.       — Я ничего не делал! Зачем я вам здесь?! Почему я?! Я никогда ничего не делал. Никогда! Почему я всегда крайний?! Почему я всегда виноват?! — его истерика начинала душить до такой степени, что дышать становилось нечем, последние слова вышли с хрипом.       Директор покачал головой, когда инспектор вскочил, чтобы схватить подростка, влетевшего в лифт. Когда за ним закрылись дверцы и Кай вновь поехал вниз, Тэхун взглянул на Сынсу, кивнул ему и взял свою волшебную палочку, прикладывая её к своей шее и нажимая на камень, внедрённый в рукоять.       — Ли Хисын! Ты…       — Знаю. Я уже здесь. Я заберу его.       Конечно, Хисын знал. Его браслет начал сходить с ума почти сразу, как он добрался до гостиной. Камень зажёгся очень ярко и нездорово, словно его вторая часть могла вот-вот разбиться. И тогда он рванул обратно так быстро, как мог, и только его плащ слегка запаздывал, ударяясь об углы стен. Он подлетел к лифту в момент, когда в голове загремел голос Ким Тэхуна. Через несколько секунд двери открылись — и не ожидавший встречи Кай влетел в него, почти сбивая с ног. Ли схватил его поперёк, слыша, как тот даже не сдерживал свои слёзы. Он брыкался, будто подрезанная лань, но внезапно обмяк и тихо всхлипнул.       Хисын погладил его по голове, ослабляя хватку и давая ровно встать на ноги. Хисын не хотел верить в свои догадки. Что если это Кай убил Чонсу?

⟡ ⟡ ⟡

      — А зачем вы всё это стащили?       Сонхун поднял экземпляр книги, лежащей на рабочем столе, и рассмотрел обложку с витиеватыми золотыми линиями. Время уже шло к трём часам дня, так что Джисок с Сынмином (какое чудо, что он проснулся) и Юбин ушли, так как все обещали вернуться домой ещё задолго до импровизированного обеда. Так что остались лишь шестеро, и Джихо подумала, что здесь были все те, кому они могли доверять. За исключением Субина, конечно же, но ему доверял Бомгю, а значит, должны были и остальные.       — Тут есть некоторые книги, которые, эм… — Бомгю посмотрел на девушку, и она закатила глаза.       — Которые господин Ланграпуф хотел сохранить.       — Именно! — воодушевился юноша. — И я их забрал. Но тут ещё есть те, которые мы хотели сами изучить. В общем, когда меня вызывали к себе наши, эм, «экзорцисты», они меня спрашивали про арканум. И мы хотели узнать, что это, но тогда в библиотеке был хаос, один из этих придурков гнал господина… эм, цаплю (Джихо недобро скрестила руки на груди) по стеллажам.       — Этим кем-то был уважаемый Чхве Дабин, — хмыкнул Ёнджун, присутствовавший там до прихода друзей. Субин посмотрел на него, и тот лишь пожал плечами, чувствуя холод внутри. Ёнджун подумал о том, что ему, наверное, не хотелось что-либо слышать о старшем брате.       — Арканум… — Сонхун прошёлся пальцами по корешку одной изумрудной книги. — И что, узнали что-то?       — Мы ещё не читали.       — Тогда предлагаю сейчас всем взять по книге. Я думаю, так будет гораздо быстрее. Мы же все доверяем друг другу, верно? — он осмотрел ребят, и те последовали примеру: стали переглядываться между собой, искать согласие в других глазах. Субин чувствовал напряжение, потому что он здесь явно не вписывался.       — Я считаю, что здесь мы можем доверять всем, — Ёнджун подошёл к Сонхуну и взял вторую книгу из стопки, менее увесистую и толстую. — Давайте начнём.       Почти весь день они убили на то, чтобы найти хоть что-нибудь про арканум. Они натыкались на разные вещи: предсказания, пророчества, древнюю магию, подлинную историю трёх королевств, — но к цели не был близок ни один из них. Пока в момент Субин не вздрогнул, вчитываясь в строки, и не поднял глаза на всех. Ёнджун сидел в игровом кресле, скучающе перелистывая страницы, Джихо измученно блуждала по комнате с книгой, Сонхун сидел на полу и перелистывал уже третий том, Бомгю и Тэхён сидели рядом и сопоставляли две книги из одной серии, пытаясь решить головоломки, ведущие к важным ответам.       — Мне кажется, я нашёл… — негромко произнёс он, положив раскрытую книгу себе на колени и пройдясь пальцами по изображению магических сферы, напоминающей чёрные сгустки. Их было две: одна была подписана как Арканум, вторая как Обскур.       — Читай, — приказал Сонхун.       — Кхм… Арканум известен как часть религиозной практики, означавшей секретные дела, о которых нельзя было говорить, например, мистерии или тайные учения жрецов, совершенно закрытые и недоступные для волшебников, в них не посвящённых. Это название несут и алхимические зелья, имеющие особенное действие и состав которых держится в глубочайшей тайне.       — Почему здесь изображён обскур? — обеспокоенно спросил Тэхён. Субин пожал плечами, неуверенно взглянул на картинку. Сгустки магии шевелились.       — Что такое обскур? — Бомгю обратился ко всем, но никто не смог ему ответить. Только Тэхён, чуть выждав и собравшись с мыслями, смог кое-как объяснить:       — Обскур — это, на самом деле, не просто материя, это волшебник, заражённый астральной опухолью. Такое происходит, когда волшебник ненавидит свою магию и всячески пытается её подавить… Об этом мне рассказывал отец. Когда я был ребёнком, — Тэхён запнулся, смущённо пряча глаза и дёргая заусенцы, — я стеснялся себя. Можно сказать, ненавидел. Моя магия немного другая, я думаю, вы знаете, да и я не человек же совсем. К тому же вейлов-мужчин совсем нет. Я ошибка природы, как говорил мой дед. В общем, я многое слышал про обскури, меня здорово напугали этим в детстве. Обскури — это последний этап. Когда обскур теряет над собой контроль, он принимает форму обскури — аморфное чёрное образование, похоже, знаете, на большой сгусток дыма. Размер и мощь зависят от врождённой силы хозяина: чем сильнее обскур, тем сильнее обскури. Иногда обскур может обращаться в обскури по своей воле. Но папа рассказывал, что можно ослабить обскури и спасти волшебника — если человек, которому он доверяет, вызовется ему помочь даже в такой момент, то всё может обойтись.       — Если обскур — это человек, то почему здесь изображено вот это?       — Здесь астральная опухоль в своём чистом виде. Скорее всего, это уже погибший ребёнок.       — И… и как это связано с арканумом? — Джихо ласково погладила Тэхёна по плечу и заломила брови, смотря на остальных. Её книжка с закладкой лежала на кровати.       — Нам нужно это узнать, — Субин вернулся к книге. — В алхимии, кроме разных зелий, имевших особенное действие и состав которых держался в глубочайшей тайне, арканумами называли также высшие стремления алхимиков — «эликсир жизни» и «философский камень». Одним из арканистов был Николас Фламель, которому принадлежал истинный философский камень. Кхм… Это всё звучит странно, как это связано с тобой?       — Ну… — Бомгю встретил непонимающий тёмный взгляд Субина и решил пояснить, но забоялся откровения. — Послушайте, об этом никто больше не должен знать, ладно? Эм… Мне было бы легче, если бы мы все дали обет молчания перед тем, как рыться во всём этом. Стресс убивает меня.       В комнате наступила тишина. Все смотрели друг на друга, принимая решения в своих головах. Первым встал Ёнджун, взял свою палочку с переливающимся стеклом и перекрестил грудную клетку в том месте, где располагалось сердце. Две ярко-красные молнии остались на его блузке, как закрепление клятвы.       — Я клянусь, что всё, о чём мы сегодня будем говорить с Сонхуном, Джихо, Тэхёном, Бомгю и Субином, останется в тайне до тех пор, пока моё тело не встретит свою смерть, — Ёнджун стиснул челюсть, чувствуя, как две молнии прижались к его груди и врезались в сердце, запечатывая магическую клятву.       Следующие десятки секунд снова прошли в тишине, потому что никто не решался встать и последовать его примеру. Не все понимали серьёзности, не все желали повторять заклятие, кому-то вообще не нравилась идея разгребать тайну арканума.       Вторым встал Сонхун, вынимая волшебную палочку из чёрного дерева с металлическими цепями. Он повторил магическое движение, и цвет его заклинания был иссиня-чёрным.       — Я клянусь, что всё, о чём мы сегодня будем говорить с Ёнджуном, Джихо, Тэхёном, Субином и Бомгю, останется в тайне до тех пор, пока моё тело не встретит свою смерть, — повторил он в точности слова обета и остался бесстрастен, даже когда в него внедрилась болезненное волшебство.       Тэхён был следующим. Он решил, что лучше действительно сохранить всё в тайне — они узнали о нём, он узнает о других, и никому от этого не станет страшно, ведь их клятвы навсегда смогут обезопасить их жизнь от ненужных слухов. Джихо последовала примеру парней. Все ожидали этого же и от Субина, только вот он сидел, смотрел в книгу перед собой и молчал. Он впервые чувствовал себя так неловко и неудобно в кругу сверстников. От него требовали, пускай и ненавязчиво, того, чего выполнять не хотелось.       Субин вздрогнул, когда на его плечо опустилась ладонь, и посмотрел на жалобное выражение лица Бомгю. Он определённо точно успел управлять людьми тогда, когда сильно хотел этого. Он просто не выдержал — от мыслей, что его хороший милый друг просил его о единственной услуге, становилось просто мерзко и ужасно. Он чувствовал себя последним отморозком, желая отказать. Поэтому его действия были предсказуемы — Субин схватил свою палочку с поверженным драконом и сказал всё то же самое, точь-в-точь, даже боясь не справиться с такой простой задачей. Когда грудную клетку прорезала боль, он опустил голову и выдохнул.       Бомгю завершил обряд, поклявшись последним и сев обратно.       — Спасибо. Теперь я могу быть спокоен… Надеюсь, что все знают, почему нельзя нарушать обет?       — Знают, — Тэхён кивнул. — Но мы и не сможем. Магия не даст нам так просто рассказать о сегодняшнем вечере. И, думаю, обо всём, что будет между нами.       — Спасибо, — Бомгю облегчённо улыбнулся. — В общем… Чонгук забрал меня от экзорцистов сразу, как узнал, что они самозванцы, и привёл к себе. Он был очень напуган и сказал, что к нашему алхимику они тоже приходили и напоили его зельем правды, чтобы разузнать об аркануме. Наш алхимик тоже арканист. Я так думаю… Но мне кажется, что не только он. Меня интересует вот что: почему в нашей академии есть арканисты и какой именно арканум они прячут?       — Это… действительно странно, — Сонхун нахмурился. — Я не знал об этом, хотя мой папа спонсирует академию…       — Не будь глупым, Сонхун-а, — Джихо щёлкнула пальцами. — Если бы кто-то и знал о том, что в нашей академии есть арканум, тебе бы об этом сказали? Не забывай, что ты просто студент и выпускаешься в этом году, и инвестиции твоего папы вообще не играют здесь роли.       — Не груби мне. Но соглашусь с тобой, — Сонхун кивнул и задумался. — И всё же это странно.       — Тут сказано, что арканистом был Николас Фламель, верно? — Тэхён забрал у Субина книгу. — Он был известным алхимиком. И Вушуй…       — …тоже алхимик, — закончил за него Бомгю. — И что это значит? Хочешь сказать, что он тоже сотворил что-то подобное? Это бред.       — Может, и не бред. Я кое-что видел, пока читал, — Ёнджун хмуро потянулся за отложенной книгой, которая называлась «История даосизма». Он недолгое время листал страницы, перебегая сразу через несколько параграфов и иногда возвращаясь. — Вот. Нашёл. Даосская алхимия — совокупность практических методов, направленных на достижение бессмертия через трансформацию своего организма. Даосская алхимия была направлена, главным образом, на обретение даосского бессмертия.       — Что значит «даосская»? — Бомгю снова был самым крайним.       — Ты вообще на уроки зачем ходишь? Ушами хлопать? — рассерженно буркнул Ёнджун, замахнувшись книгой. — Это китайские религия и философия, если так можно выразиться. В общем, читаю дальше. Наиболее древние методы относятся ко внешней алхимии. Параллельно появилась внутренняя алхимия, которая позже полностью вытеснила внешнюю алхимию. Сейчас попробую найти определения, тут указаны страницы…       Пока Ёнджун искал, Субин решил прокомментировать:       — Не знал, что алхимия делится на внешнюю и внутреннюю. Это как вообще?       — Наверное, та, которую можно принимать внутрь, и та, которую нельзя? — назвал Гю самую очевидную догадку, но Джихо согласилась с ним, потому что это звучало вполне убедительно. Остальные молчали.       — Написано, что во внешней алхимии долголетия или бессмертия можно достичь, принимая зелья, приготовленные особым образом. Внешняя алхимия известна с давних времён, ещё с эпохи Чжоу… — шёпотом произнёс Ёнджун, щурясь и вчитываясь в текст. — О, смотрите… Для приготовления эликсиров использовались, в зависимости от рецептов, разные минералы. Особенно ценились золото и киноварь, сплав которых преобразовывался в эликсир. Сочетание иероглифов «золото» и «киноварь» собирает название «золотой эликсир». Это неожиданно. Это же похоже на «эликсир жизни», который придумал Николас Фламель?       — Я тоже об этом думаю, — кивнул Сонхун и крестил ноги перед собой. — Это странное совпадение. Я хочу кое-что сказать, но не мог бы ты сначала найти, что значит внутренняя алхимия?       — Конечно, — Ёнджун перевернул страницу. — Внутренняя алхимия — совокупность даосских духовных практик, включающих в себя элементы йоги, медитации, дыхательной практики цигуна, визуализации (цуньсян) и ритуала.       — Что-то вроде душевного равновесия, что преподаёт Хечжон, — сказал Субин.       — Значит, если так посудить, то мы изучаем внешнюю алхимию. Только вот у нас не даосизм.       — Я читал тут где-то, что даосизм перекликается с конфуцианством, буддизмом и шаманизмом, а это уже наши понятия, — Ёнджун задумался и стал массировать виски. — Очень много информации, у меня так болит голова.       — Я вот думаю… — Джихо задумчиво уставилась в пол, уложив локти на свои колени. — Что мы сейчас знаем? К нам приезжали псевдо-экзорцисты с целью узнать что-то про арканум, который находится в нашей академии. Ещё мы знаем, что одним из арканистов является алхимик Вушуй, китаец, между прочим, и знаем, что в китайской алхимии был «золотой эликсир», который даровал бессмертие. Кто-то знает, когда Вушуй стал у нас преподавать?       — Тогда же, когда и учитель Чон, — хмыкнул Сонхун. — Они пришли вместе. Они дружат не просто так, и общаются почти только между собой. По крайней мере, Чонгук-сонсенним весьма скрытный. Знаете, что я скажу? — он перевёл взгляд на Бомгю. — Ты обязан узнать от него всё о прошлом. До последнего слова.