Obscurial: За гранью

      Понедельник — один из самых ненавистных дней в неделе у многих людей, а когда в этот день необходимо возвращаться в школу, в которой произошло убийство и проводятся допросы подозреваемых и свидетелей — это вдвойне отстойно.       С самого утра творились беспорядки, и сразу в главном холле начались проверки, и без осмотра ни одному студенту нельзя было уйти в общежитие. Поэтому столпотворение учеников образовало сильный шум и недовольство, а хмурые мракоборцы, словно назло, проверяли всё медленнее и медленнее. Кто-то не сдержался и крикнул: «Да можно побыстрее как-то?! Я здесь торчу уже полтора часа!» — и начались недовольные возгласы отовсюду, и теперь галдёж невозможно было остановить. Даже устрашающее заклинание хлыста, брошенное в стену, никого не остановило — ученики на несколько мгновений затихли, а затем закричали с новой силой, подстёгнутые несправедливостью.       По итогу, не выдержав, несколько студентов ушли, а за ними и остальные начали расходиться, бросая гневные взгляды в сторону авроров. Кто-то толкал их плечом, кто-то плевался, кто-то угрожал в открытую и оставлял за собой слова ненависти. Ученики потрусливее прятались среди толпы, вжимали голову в плечи, но тоже уходили, не желая оставаться на поле боя.       Ёнджуну повезло оказаться в академии именно в этот момент, потому что он был одним из тех, кто пришёл пораньше и затормозил заселение, стоя в очереди на проверку. К счастью, он отстоял всего десять минут, поговорил с Бомгю, нажаловался на усталость, на косые взгляды «вон тех придурков», на узкомыслие мракоборцев — да и вообще на всё, о чём мог додуматься. Для жалоб Ёнджуну не нужны были особенные причины. Вместе с ними был и Тэхён, который очень внимательно слушал все претензии Ёнджуна, хихикал время от времени и поддерживал его. Бомгю был рад, что революция учеников прошла успешно, и вприпрыжку направился вместе с другом на верхние этажи. Только вот за них двоих зацепился зоркий глаз аврора, и он вытащил заострённую, словно иглу, палочку, останавливая их вытянутой рукой.       Ёнджун скривился и поднял взгляд, отходя, чтобы эта рука не коснулась его и не оставила грязный противный след. К счастью, перед ними был не Чхве Дабин, иначе он бы проклял судьбу за эти ненавистные частые встречи. Ему Субина хватало. Хотя в последнее время он не мог ассоциировать Субина с его старшим братом, потому что они совсем отличались. Субин, кажется, менялся в зависимости от окружения, а вот этот полоумный нет. Что дома, что здесь он был дрянью. Разозлившись, Ёнджун удивил высокого аврора реакцией.       — В чём дело? — спросил Тэхён, понимая, что никто не собирался разрывать тишину.       — Вы Чхве Ёнджун и Бомгю?       — Мы не братья, прошу разделять фамилии, — пригрозил Ёнджун, сжав ладонь на трости. О, как он скучал по ней. В доме не было необходимости с ней передвигаться, а по городу нельзя, ведь посчитают сумасшедшим. Ему нравилось чувствовать в своих руках гладкую голову пумы, которой в любой момент можно было ударить кого-то надоедливого по ноге (применять заклятия на территории академии было запрещено, исключая уроки).       — Да, это мы, — невинно кивнул Бомгю, потянув друга на себя, мол, потише.       — Мой коллега сообщил, что за вами необходимо тщательнее следить. У вас были какие-то нарушения? Мне казалось, что вы нейтральные ребята, — незнакомый мужчина взглянул на список учеников, которые помечены как «особое внимание». Ёнджун увидел столбик с фамилиями и именами, и они были в списке с самыми тупыми студентами академии. Превосходно!       — Могу я спросить? — вежливо поинтересовался Ёнджун, и аврор кивнул. — Этот «коллега» случайно не Чхве Дабин? — получив ещё один утвердительный кивок, он усмехнулся и цокнул. — Тогда передайте ему пойти нахр…       — Простите, пожалуйста! — Тэхён улыбчиво вывалился вперёд и толкнул ребят в сторону, к лестнице на верхние этажи. — Уверяю вас, они не создадут проблем! Вы разве не знаете Чхве Ёнджуна? Он душка, ещё и один из лучших учеников! А вы знали, что…       — Тэхён, — окликнул его Ёнджун. — Я не собираюсь тебя ждать.       — Ох, иду! Простите ещё раз! — он поклонился вежливо и убежал, а чемодан его покатился следом, кружась вокруг оси от переизбытка магии.       Когда они стали взбираться по лестнице, так как лифты все переполнены и заняты, Ёнджун обратился к своему одногруппнику:       — Почему твоя магия не подействовала? Я видел, как этот мракоборец на тебя смотрел, словно ты пустое место. Обычно это не так, все же тебя любят, — задумчиво произнёс он, постукивая тростью. Тэхён лукаво улыбнулся.       — Ты хоть что-то знаешь про вейл? Это женщины-обольстительницы — ох, ну по легендам, — они правда завораживают мужчин, вейлы очаровательны. Поэтому их и обходят стороной, не доверяют. Понимаешь?       — Не совсем.       — Ну же, Ёнджун! Вейлы влияют на мужчин. А я, как видишь, не женщина далеко. Что это значит?       Бомгю хотел ответить и даже открыл рот, но, видимо, мысль так и не сформировалась в голове. Тэхён устало вздохнул, словно он давал ответ на этот вопрос тысячу раз, и они в тысячу первый забыли.       — Моя магия влияет на женщин. То есть я очаровываю их. Ну… Моя магия ещё распространяется на мужчин, ну, знаете, которым тоже нравятся… мужчины, — смущённо и тихо признался Тэхён, осматриваясь, чтобы их никто вдруг не подслушал. Бомгю выглядел так, словно ему рассказали отгадку задачи, над которой он бился всю жизнь, а Ёнджун нахмурился и стал вспоминать, на кого же в действительности имел эффект волшебство Кана. Кроме него и Бомгю. Хоть Ёнджун не относил себя к «мужчинам, которые любят мужчин», он понимал, что в какой-то степени это правда. Он же художник. Ему нравились все.       — Хорошо, допустим. Но вчера, мне казалось, Субин тоже рядом с тобой менялся?       Тэхён взглянул на друга и умилительно улыбнулся, ничего не отвечая, после чего взглянул на блестящие часы на запястье, воскликнул о том, что забыл что-то важное, и умчал по лестнице вниз. Его чемодан, повертевшись в воздухе и заскрипев, полетел следом, ударившись неуклюже о стену и поцарапав покрытие. Ёнджун перевёл взгляд на Бомгю.       — Ты думаешь, он…       — А что такого? — Бомгю надул губы. — Хотя, если честно, он совсем не похож. Я бы сразу понял. Но если так подумать… — он остановился посреди длинной лестницы, и переноска с жмыром врезалась в его спину. — У него странное к тебе отношение. Только к тебе. Если он гей, то это должно быть видно, и да, согласен, он не общается совсем с девушками. Он говорил мне, что они его раздражают. Но ты тоже его раздражаешь! Значит ли это, что ты похож на де…       — Ещё одно слово, многоуважаемый, и я столкну тебя с лестницы, — несдержанно выругался Ёнджун, у которого стал пар из ушей валить. — Ты вообще себя слышишь? Я его ненавижу. Ты… Ты вообще знаешь, что он делал? — юноша дёрнулся и снова коснулся своей шеи, с которой уже сошли синяки. Организм волшебника достаточно быстр. — Не смей использовать этого подонка в таком контексте.       — Но ты и сам над ним издеваешься. И изводишь его… Нет? — готовясь к удару или к заклинанию, Бомгю осторожно следил за эмоциями хёна. — У меня дома вы вели себя, как два идиота.       — Слышу от идиота, — закатил глаза Ёнджун. — Поверь, я тебя ещё не столкнул только потому, что ты мой лучший друг. Хотя стоило бы как раз по этой причине.       — Ну серьёзно, хён! — Бомгю не переставал и бежал по ступеням за старшим, пока тот отчаянно пытался избежать его компании. — Может, предложишь ему дружбу? Вы вроде неплохо…       — Если ты не замолчишь, я заставлю тебя, — юноша обернулся и опустился на несколько ступенек, настигая друга и становясь прямо перед ним, смотря сверху вниз. К счастью, каблуки добавляли ему роста, да и стоял он чуть выше. — Я предлагал ему, и что из этого вышло? Он чуть не придушил меня у озера в пятницу. То, что мы показываем тебе — это просто фальшь. То, что я показываю ему — тоже. Мой папа учил меня: «Чтобы управлять слабаком, нужно дать ему доброту — и он попадётся». Я знаю о Субине кое-что. И я знаю, что с этим делать. Так что никакой дружбы, Бомгю. Только выгода. Для дружбы у него есть ты.       — Но… — Бомгю несчастно опустил взгляд, поверженный полностью. Хотя, кажется, он ещё пытался, словно цветок, вылезший из-под асфальта. — Я видел, как он защищал тебя. Хён, он даже не задумывался. Ты правда хочешь с ним так поступить?       — Следи за языком, Чхве Бомгю, — Ёнджуна сильно задело, и он отвернулся, чтобы младший не видел, насколько его пронзило это признание. Ёнджун не был подонком. Просто так будет лучше для всех — Субин получит то, чего у него не было, а Ёнджун, наконец, заживёт спокойно.       Попытавшись использовать трансгрессию и снова встретившись с провалом, он рассердился сильнее и побежал по лестнице, игнорируя всё вокруг. Бомгю не стал преследовать его из чувства вины, подкравшегося внезапно. Вместо этого над его головой зажглась спасительная лампочка, и он достал свой телефон, набирая номер Субина. К счастью, он почти сразу поднял.       — Хён! Привет, ты сейчас где?       — М-м… Привет. Что ты хочешь?       — Давай встретимся! Мне нужно поговорить с тобой! — и парень стал поспешно спускаться, но как только он преодолел пару ступеней, он врезался в стоящую башню непробиваемого аврора. Он гадко улыбнулся, посылая по телу Бомгю противные мурашки, и тот сильнее сжал телефон.       — С кем говоришь? — поднял бровь Дабин, самодовольно отбирая телефон, приговаривая о том, что имеет право на осмотр. На экране высветился контакт «Субини-хён», окружённый жёлтыми сердечками. Мракоборец сразу прижал смартфон к своему уху, игнорируя просьбы и крики подростка вернуть ему вещь. — Ну здравствуй, Субин-а. Почему не берёшь трубку?       — Ты… Какого чёрта ты вместе с ним?       — О, твой дружок помог мне найти тебя, только и всего. Я же люблю своего младшего брата, а он так неблагодарно не замечает моё существование. Несправедливо, не так ли?       — Я в жизни не поверю в эту херню, ясно тебе, подонок? Верни ему телефон, я слышу его вопли. Если ты что-то ему сделаешь, то…       — То что? Империусом меня схватишь или, может, круциатусом?       Бомгю опешил и замолчал, в страхе уставившись на аврора. Его поведение выдало его, но он не мог не вспомнить вечер субботы, когда за ними приехала полиция. Он уже несколько раз пожалел о том, что позвал некоторых друзей, да и вообще теперь празднование дня рождения ему казалось ужасной затеей. Всё могло бы обойтись, если бы он и в этом году встретил его только с Ёнджуном.       — Тварь.       — Ты — да. Быстро поднимайся в мой кабинет, не хочу, чтобы моего братика загнобила вся школа после услышанного. Ой, кажется, те девочки как-то странно на меня смотрят… — Дабин поднял голову, и Бомгю повторил его жест. Семикурсницы, стоящие боязливо у стены, взвизгнули и убежали обратно на этаж, прячась за углом. — Как жаль, наверное, они всё же услышали.       — Я ненавижу тебя. Ты труп!       — О, не раскидывайся зазря такими фразами, я ведь могу тебя сдать, мне это ничего не стоит.       — Да кому ты врёшь?! Тебе это даже невыгодно! В семье мракоборца кто-то использовал непростительное заклинание, да? Да тебя уволят.       — Значит, это всё-таки ты? — услышав внезапные препирания, Дабин усмехнулся. — Вот и отлично. Я жду тебя у себя в кабинете.       Бомгю почувствовал свои слёзы. Он получил телефон обратно, но вызов уже был сброшен, а аврор положил противную ладонь ему на плечо и сжал, наклонившись к уху.       — Ты был полезен. Интересно, что мне сможет рассказать твой лучший друг, когда я доберусь до него. Поверь, я добьюсь того, чтобы проводить допросы у вас лично, — слова звучали кровожадно, от них стыла кровь, и Бомгю стало страшно за друзей. Кто ещё, помимо него и Ёнджуна, пройдёт через этот ад? Он смотрел вслед уходящему мракоборцу, вытирая слёзы рукавом, и снова набирал Субина. На этот раз номер не отвечал. Он звонил несколько раз, но всё без толку, потому что через время абонент просто отключил свой сотовый. Боясь своего позора, Бомгю поднялся по лестнице и убежал в первую попавшуюся уборную, запирая главную дверь и бросая все свои вещи на пол. Внутри никого не оказалось, поэтому он сел у стены и заплакал. Ему нужно было успокоиться, и это сделать он мог только наедине с собой.       Нос щекотало от раздражённой слизистой, и он чихнул, а затем ещё раз и ещё, пока голова не начала болеть. Это продолжалось с минуту, и он уже сам разозлился, встал, пытаясь сдерживаться, и заходил по уборной. Он открыл окно и потянул на себя, и что-то невидимое упало с подоконника, рассыпалось по полу. Под картонной коробкой, на которую наложили чары, находились лунные цветки, засушенные и сморщенные, и на их лепестках собралась вся пыльца, крупная и блестящая. Те цветы, которые навредили Бомгю, и те, которые нужно добавлять в зелье мира.       Дверь с хлопком открылась, кто-то её выбил.       Бомгю боязливо обернулся и увидел в дверях завуча Ким Тэхуна. И по его взгляду нельзя было сказать, что он рад их встрече.

⟡ ⟡ ⟡

      Ёнджун разбирал свои вещи и проверял посылку в кухонной зоне, когда в гостиную кто-то яростно постучал. Помимо него, внутри были ещё люди, поэтому он не стал обращать внимания, но волшебное нутро подсказывало ему, что что-то случилось. Было тревожно, он чувствовал, как паника внутри его организма заставляла волноваться нервные окончания. Маг выставил свой мольберт напротив окна, чтобы свет падал на картину, и думал заниматься живописью, пока до него не дойдёт очередь посетить кабинет, отведённый для допросов. Им всем уже сообщили, что инспектор давно в академии.       Кто-то открыл дверь, и внутрь ворвался — о боже — Чхве Субин. Послышались недовольные возгласы, но он прорвался сквозь толпу к спрятавшемуся Ёнджуну. А он уже понадеялся, что этот придурок пришёл к кому-то другому. Завязывая фартук на себе, художник вскинул брови и недовольно кивнул, желая узнать, зачем же он пришёл.       Субин окинул взглядом его картину: яблоки приветливо помахали ему и прокатились по столу. Стало ещё паршивее.       — Можешь уже сказать, для чего ты пришёл? У меня нет времени на тебя, уж извини, нужно было бронировать его заранее.       — Мой брат… — Субин запнулся и неуверенно увёл взгляд, и Ёнджун понял, что это не тема для обсуждения среди толпы раздражённых и уязвимых деятелей искусства. Сейчас они все были на иголках и крайне грубы со всеми, кто хоть на долю ухудшит их состояние.       — Пошли ко мне в комнату. И не вздумай что-либо делать.       Ёнджун на свой страх и риск повёл спортсмена наверх на лестнице, остановился на одном из этажей и провёл его к своей комнате, впустил внутрь. Субин здесь никогда не был, однако узнал кровать танцора почти сразу: прозрачный малиновый полог был отодвинут, и раскрытый чемодан с вещами красовался на нём. Он узнал те самые блузку и пиджак. Светлое одеяло было заправлено в кровать из бежевого дерева, а над постелью висела картина-композиция какого-то современного корейского художника, и внизу была каллиграфичная надпись «бренный мир».       — Так, в чём дело? Здесь звукоизоляция, — Ёнджун скрестил руки на груди, в упор смотря на младшего и следя за его руками. — Где твоя палочка? Боюсь, что убьёшь меня.       — Сейчас не время. Мой брат был с Бомгю, а после этого его нашёл наш завуч в туалете вместе с опасными веществами, — он рылся в мозге, пытаясь вспомнить, какие подробности ему кричали вдогонку, пока он сломя голову бежал к Ёнджуну. К сожалению, художник был единственным, кто понимал и мог помочь. — Точно, там были эти цветы. Как же…       — Ты говоришь о лунных? — догадался Джун, меняясь в лице.       — Да! Да, это они.       — Но что он делал там? Мы виделись всего десять минут назад. Ничего не понимаю…       — Мой брат… — почти жалобно прозвучал Субин. Когда он был вдали от своего родственника и друзей, а ещё находился под давлением собственной паники, он казался слишком уязвимым. Ёнджун же способен был сохранять хладнокровие и мыслить здраво. Кажется, они поменялись местами, и Субин сейчас очень вписывался в характер ранимых артистов.       — Ты боишься?       — Не беси меня, Чхве Ёнджун.       — Я должен знать правду, Субин. Мы должны быть откровенны для того, чтобы я знал, что делать. Почему ты так обеспокоен? Твой брат ему может навредить? Почему я должен из-за этого волноваться? Скажи мне, — во взгляде Ёнджуна было отчётливо указано, что все ответы уже давно у него, стоит из только озвучить.       Субин стиснул челюсть, и его глаза стали выражать полное несчастье и разбитость. Ёнджун понимал, прекрасно это понимал. Он не хотел травмировать этого человека ещё больше. Переборов себя, он коснулся напряжённого крепкого плеча и словил дрожащие зрачки младшего.       — Поговорим об этом позже, но поговорим. Идём к Бомгю. Где он сейчас? — Ёнджун быстро снял с себя фартук, кинул его на кровать и остался в джемпере с V-образным вырезом и светлых джинсах.       — Я думаю, в кабинете директора.       — Догадываешься, кто там может быть прямо сейчас?       — Думаю, мой брат, директор и завуч, а ещё некоторые из министерства.       — Это очень плохо. Сейчас нам туда не попасть. Чёрт, что же делать… — Ёнджун заметил, что в последнее время стал слишком много ругаться, но по-другому просто не выходило. Он не мог держать это в себе. Вдруг он взял в руки статуэтку дракона, стоящую на столе. — Иди сюда.       — Что это?       — Трансгрессия не работает, верно? Но это никогда не действовало против порт-ключей, Субин, — заявил он, взяв приз в руки. Он выиграл это серебро несколько лет назад: змей отталкивался от земли и волной поднимался к небу. Приставив к вещи палочку, он произнёс почти одними губами «Портус». — Иди сюда, потому что он перенесёт нас через десять секунд, и отчёт начинается прямо сейчас.       Субин подошёл и неуверенно встал, пока Ёнджун раздражённо не схватил его за руку и не положил её поверх своей ладони на теле дракона — и их сразу же затянуло вихрем. Волшебную палочку с розовым отблеском на стекле выплюнуло наружу, и она покатилась под односпальную кровать.       Чудо — они оказались в кабинете директора, и Ёнджун моментально сориентировался в пространстве, выискивая среди удивлённых лиц своего лучшего друга. Он начал беспокоиться, что вторгся в пространство зря, но вдруг среди смокингов, шикарных укладок и статных спин увидел подростка, который стоял на коленях, вымаливая прощение у директора. Мага наполнила злоба, и он отошёл от Субина, оставив ему свою статуэтку.       — Можно узнать, почему вы нарушаете правила и…       — Прошу прощения за такую дерзость и бестактность, но могу я поинтересоваться, почему мой друг находится здесь? Я не уйду, пока мне не ответят. Вы знаете, что я в любой момент могу позвонить отцу и рассказать о несправедливости.       — Звоните, господин Чхве, — снисходительно улыбнулся Сынсу. — Ваш друг был пойман моим заместителем за хранение смертоносных веществ, — мужчина предоставил студенту увидеть высушенные бутоны, спрятанные в стеклянный шар. — Именно они являются компонентом зелья мира. Также мы считаем, что он сам подстроил тот инцидент, когда нам пришлось его госпитализировать. Мы узнали, что днём ранее он посещал одного человека, который…       Двери лифта раскрылись, и в кабинет влетел растрёпанный Чон Чонгук, магия которого лавиной обрушилась на всех, гонимая адреналином и страхом. Он сейчас был в костюме, что достаточно необычно, но, видимо, он не мог прибыть сюда в другом виде, это было бы равно неуважению. Подойдя ближе, он поклонился всем присутствующим и обратил взор к директору, через силу стараясь не смотреть на страдающего на коленях ученика.       — Вот и вы, господин Чон, — директор усмехнулся. — Мне сообщили, что вы с этим студентом крайне близки, не так ли?       — Я не понимаю, о чём вы.       — Что ж, тогда позвольте продемонстрировать.       Тэхун, дождавшись одобрения, вынул конверт из кармана пиджака и потянул его учителю. Чонгук, преодолевая тремор, раскрыл белый картон и вытащил живые снимки, сделанные через окно. Единственное незашторенное. Он больно укусил себя за щёку, пытаясь контролировать эмоции и мимику. На фотографиях были они с Бомгю в тот день, когда виделись в последний раз, и было отчётливо видно их объятия и ужимки. Он не знал, на кого злиться: на себя или чёртову администрацию. Но логичный выход был только один — на себя. Директор дал ему всё для существования, злиться на него было равно желанию жить на улице без воны в кармане.       — Кажется, вы узнаёте всё это. Спасибо моему дорогому помощнику, который так аккуратно следил за вами, я думаю, ему нужно будет вознаграждение, — директор Рю посмотрел на Субина и улыбнулся ему, и Ёнджун моментально развернулся, смотря на неуверенного спортсмена. Тот лишь помотал головой, намекая, что вообще не понимал, в чём дело. Ёнджун сжал кулаки и хотел было взяться за палочку, но её не оказалось. Он безоружен.       Нет. Субин не мог этого сделать.       — Чонгук, я помню всё то, что ты говорил мне, когда я нанимал тебя. Знаешь, Вушуй дал мне большие гарантии, я не мог отказать лучшему алхимику Китая. Он ведь выиграл китайский гран-при и был самым молодым волшебником, выигравшим в международном конкурсе. Я поверил ему. Но я не могу доверять тебе, — с сожалением заявил директор. — Ведь…       — Почему вы это делаете? — Ёнджун был обескуражен. Он разомкнул губы, по-новому видя их директора. Раньше юноша был так слеп — этот колдун был той ещё скотиной. — Для чего? Что вам нужно?       — Юноша, успокойтесь. Благодаря учителю Чону и вашему другу погиб ученик.       — Что? — вздохнули они одновременно с Субином. Бомгю не поднимал головы, дрожа от плача, а Чонгук всё так же смотрел на их фото, боясь навлечь на себя ещё большую беду.       — Дело в том, что ваш друг недостаточно образован для того, чтобы правильно сварить зелье мира. Но исходя из всего, что мы имеем, то можно понять, кто именно помог ему найти все ингредиенты. Хотите сказать, что Бомгю сам пострадал? Это был обманный ход для того, чтобы отвести подозрение, ведь вдохнул он совсем немного, этого бы хватило для того, чтобы забыть всего ничего. А ещё я могу исходить из того, что до преподавания ваш учитель был в секте, и это точно не возвышает его в моих глазах, — услышав это, Ёнджун посмотрел на сонсеннима, и тот выронил фотографии, падая на колени и склоняя голову к полу.       — Прошу вас, хватит. Это моя вина. Бомгю не виновен.       — Хён, что ты такое говоришь? — студент не выдержал и поднялся, вскочил на ноги, чтобы увидеть учителя. Глаза у Бомгю были красные, как и щёки, а губы дрожали, зуб на зуб не попадал. — Это всё неправда! Ты не…       — Господин Чон, вы готовы написать чистосердечное признание? — инспектор Ли Чонсок сделал несколько шагов к мужчине, не обращая внимания на посторонние крики. Чонгук никак не отреагировал.       — Я предлагаю провести обыск квартиры, — вмешалась Чжиын, громыхая длинными каблуками. Этот звук устрашающе влиял на студентов. — И допросить тщательнее подозреваемого. Мы не можем надеяться только на догадки. А, и не подпускайте Чхве Дабина к допросной.       — Соглашусь с вами, госпожа Ли, — директор поднялся и поклонился им, надменно смотря на траволога. — Встаньте, господин Чон, и пройдите с нашими друзьями из министерства. А вы, — он указал на учеников, — будете следующими.

⟡ ⟡ ⟡

      Для допросной выделили кабинет завуча и в коридоре наложили барьер, не позволяющий приходить никому, кроме приглашённых лиц. На мягком диване сидели Бомгю, Субин, Тэхён и мальчик, который неловко представился, как Хюнин Кай. Ёнджун ходил взад-вперёд, стуча тростью, и слишком громко думал. Над его головой буквально было облако из запутанных мыслей, грозящихся перевоплотиться в ливневую тучу.       — Бомгю, ты ведь не причастен? — Су скомкано сидел рядом.       — Нет, — он замотал головой. — Я… я очень испугался. Я не знаю, что делать, боюсь, что сонсенним пострадает из-за меня. Что делать, Субин? — он закрыл руками лицо. — А вдруг его уволят? Или посадят в Кохакугаву? Я этого не переживу.       — Ох, милый, — Тэхён подсел к нему и обнял за плечи, погладил по голове. Кан не был уверен в том, что всё обойдётся, интуиция подсказывала ему обратное.       — Кто это сделал? — Ёнджун был определённо зол. — Кто мог это сделать? Тебя подставили, Бомгю. Не удивлюсь, если этот чёртов Дабин всё предусмотрел. Ещё и запросил допросы устраивать, да он точно хочет со всех нас шкуры содрать. А если не он, то кто? Субин?       — Что? — фыркнул парень.       — О каком человек говорил директор? Кто ему помог? Это определённо кто-то из учеников, уж точно. Такой наглостью обладаете только такие, как вы. Может, это ты его пёс?       — Ёнджун! — Бомгю схватил взбешённого Субина за плечо и остановил от импульсивных действий, боясь последствий. — Он бы не стал.       — Но кто?.. — губы танцора вдруг дрогнули, как и голос, и он отвернулся, вытирая глаза тыльной стороной ладони.       Тэхён убедительно посмотрел в сторону спортсмена, и он нехотя встал, потирая вспотевшие ладони о брюки, и едва коснулся пальцем узкого плеча, словно бы от одного прикосновения он мог стать таким же снобом. Ёнджун обернулся слишком резко и потупил взгляд.       — Сядь. Ты скоро упадёшь прямо здесь, — старший, наверное, хотел сказать что-то вроде «о, так у тебя есть какое-то воспитание», но ему не дали этого сделать. — Просто сядь.       Задрав гордо голову, Ёнджун обошёл парня и занял предложенное сиденье, закинув ногу на ногу. Легче не стало, но он хотя бы не упадёт в обморок посреди коридора — уже лучше. Субин понял, на что намекал парень, и он сам думал об этом же. Ещё в кабинете он понял по взгляду директора, что это определённо тот, кого он знал. Ему не хотелось верить в то, что это кто-то из команды, но позже он обязательно поднимет эту тему.       Вдруг их количество увеличилось на одного человека — придерживая края длинного ханьфу, объявился в барьере Вушуй, нервно осматривая лица присутствующих. Жестом спросив, внутри ли Чонгук, и получив кивки в ответ, он устало выдохнул и нервно заправил прядь за ухо, кусая губы. Он нервничал больше остальных, это было видно невооружённым глазом.       Ёнджун и Тэхён переглянулись. Сейчас.       — Учитель Ву, — Бомгю встал, опередив остальных. Алхимик обернулся. — Вы должны нам рассказать про…       Дверь кабинета распахнулась, и Чонгук вышел, не поднимая глаз. Он миновал всех и исчез где-то в коридоре, а голос из допросной позвал Бомгю, который встал прямо аккурат проходу. Ли Чонсок, расслабленно улыбнувшись, пригласил жестом юношу войти и присесть на удобный стул. Выглядел как змей-искуситель, что заставит взять на себя вину за любое преступление.       — Потом поговорим, хорошо? Я отвечу на всё, что ты хочешь узнать, — Вушуй похлопал подбадривающе его по плечу и ушёл вслед за Чонгуком.       Субин посмотрел на Ёнджуна, затем на Тэхёна. У каждого в глазах был один вопрос: сонсенним написал чистосердечное признание? Но одновременно все понимали, что это, скорее всего, не так.

⟡ ⟡ ⟡

      — Чхве Бомгю, — обворожительный мужчина блуждал вокруг, будто ядовитый зверь, завлекающий к себе. Его допрашиваемый сидел, весь сжавшись, и поглядывал в сторону оценивающих его волшебников. — Я знаю о тебе всё, мальчик мой. Тебе нет смысла скрывать что-либо. У меня есть список вопросов, на которые ты должен ответить честно, договорились?       Чонсок присел напротив него, и между ними расстояние было всего полметра. Юноша пытался успокоиться, в голове совсем не было мыслей, потому что всё внимание было сосредоточено на лице мужчины. Волшебник просматривал список вопросов, которые составила его коллега, Чанми.       — Бомгю, ответь мне пожалуйста, где и с кем ты живёшь?       — Вы ведь сказали, что всё знаете, зачем тогда спрашиваете о таком? — тихо, но отчётливо произнёс он, дёргая заусенцы на пальцах. Он содрал один до крови и размазал её по коже.       — Я ведь могу быть с тобой честным? Это нам нужно для того, чтобы узнать, в каком моменте ты нам можешь солгать и насколько, — мягко произнёс Чонсок, поправляя волосы. — Ну так?       — Я… Кхм… Мы с папой и мамой живём в Мёндоне.       — Кем работают твои родители?       — Мой папа судья в министерстве, а мама работает в отделе магического транспорта.       — Как ты учишься?       — Ну… Не очень хорошо. Мне не удаётся учиться так быстро, как остальным.       — У тебя ведь есть диагноз, правда? — при этом инспектор заглянул в медицинскую карту.       — Э… — Бомгю почувствовал, как попал в ловушку. — Да, это так… Мне поставили синдром дефицита внимания и гиперактивности ещё до пяти лет.       — Это значит, что тебе присуща импульсивность, верно? — Чонсок начинал медленно подводить к своей цели и давить, всматриваясь в студента, надеясь уличить ложь. — Импульсивные поступки часто приводят к плохим последствиям. Скажи мне, где ты был в пятницу приблизительно в два часа дня?       — В гостиной гэми.       — И что ты там делал, можешь рассказать?       — Я… — Бомгю занервничал и постарался не плакать. Его руки уже болели, но он продолжал их ранить, чтобы сохранять рассудок и не уходить в мысли или истерику. — Мы хотели выпить чай перед сном, и… Я сделал чай. Тогда я разлил случайно всё на пол, потому что кто-то неожиданно позвонил в дверь, было очень поздно, кроме меня, в гостиной никого не осталось. Это был Сонхун-хён, он принёс мне мои любимые грампластинки. Знаете, я так люблю музыку, особенно старую, и…       — Хорошо, ты налил чай, что было дальше?       — Ах, да, — Чхве прикусил губу. — Я отнёс чашки в комнату и отдал их Джисоку, Сынмину и Чонсу.       Инспектор осмотрел присутствующих и заметил, что их помощница, Юна, всё тщательно записывала, сидя за столом. Он улыбнулся, после чего повернулся к студенту с победной улыбкой.       — Хочешь сказать, это ты отравил Чонсу?       — О? — Бомгю моргнул и уставился на Ли.       — Чай, который ты отдал Чонсу, был с ядом. К слову, именно тебя нашли вместе с ингредиентами в уборной, расположенной между вашим крылом и крылом гиёк. В академии не проходят приготовление зелья мира, тогда каким способом ты узнал о нём и смог приготовить самое настоящее?       — Но я не… Я не…       — Господин Ли, — вмешалась Юна, девушка в недорогом, но красивом сиреневом костюмчике и в юбке-карандаш. Она просмотрела записи, которыми с ней поделились. — Конечно, всё совпадает, но… Господин Чхве в субботу был дома. У него нет разрешения на трансгрессию.       — У него правда есть алиби, — вмешалась Чанми, перед которой стоял ноутбук. — Судья Чхве дал нам доступ с запись камер его квартиры тринадцатого числа. Студенты весь день, кроме нескольких часов, пробыли дома, в том числе и во время убийства.       — А когда они уходили?       — Они были в торговом квартале Мёндона.       Инспектор повернулся к студенту, который уже всхлипывал и шмыгал носом, пытаясь успокоиться. Чонсок вычеркнул из списка ненужные вопросы и хмыкнул, потому что его удача только что сорвалась.       — Вы свободны, господин Чхве. Но это не значит, что вы невиновны.

⟡ ⟡ ⟡

      Допросили всех, но так ничего и не выяснили. Они проторчали у дверей три часа, ожидая каждого и не уходя, и, по правде говоря, Ёнджун был удивлён тому, что Субин не покидал их. Кая они тоже ждали, так как все вместе проявляли к нему эмпатию и сострадание — они все сейчас находились в одной лодке, а этот мальчик выглядел особенно жалостливо. Когда он вернулся (а вернулся он последним), Тэхён подошёл к нему и постарался посмотреть в глаза, улыбнулся. Из кабинета вышли сотрудники министерства на перерыв: кто во двор покурить, кто пообедать — всё-таки уже было двенадцать часов.       Тэхён взял Хюнина за руки.       — Тебе тоже тяжело, да? Разве твои друзья не хотят поддержать тебя? Почему они не здесь? — Кан сочувственно улыбался, и это действовало на парня. Вейл выдохнул с облегчением, когда увидел, что юноша перед ним немного расслабился, переставая быть на пределе.       — Всё нормально, мне не нужны друзья для этого. Я бы хотел пойти в комнату, — пробубнил он. Ёнджун внимательно присматривался к этому парню и не мог понять, где видел его, потому что он казался уж очень знакомым. Однако Ёнджун ежедневно видел кучу лиц в этом школьном потоке, так что неудивительно.       — Эй, Бомгю, — послышался голос Субина. Ёнджун отвлёкся и посмотрел на своего друга: он сидел, склонив голову, и перебирал в пальцах край футболки. Длинные волосы спутались и свисали, скрывая лицо. Таким тихим и серым его видели немногие, и сейчас такое лицезреть могли только самые близкие, вероятно.       — Не трогай его, это сейчас не поможет. Ему лучше пойти в общежитие и поспать, — старший погладил лучшего друга по голове. — Бомгю, хочешь, я одолжу тебе свою кровать? Тебе там будет легче.       Подняв страдальческие глаза, парень кивнул.       Как только они вдвоём (Кай самостоятельно покинул их компанию) оставили Бомгю и Тэхёна в общежитии художников, Ёнджун и Субин сообща направились в укромное место, чтобы обсудить свои личные планы, которые должны были выполниться с понедельника. Но сейчас им было необходимо обсудить всё ещё раз, потому что появилось много неточностей и догадок. К тому же разговор, который Ёнджун отложил на «потом», не должен задерживаться.       Остановившись возле софы у окна, они присели, и Ёнджун поднял одну ногу к себе на сиденье, поворачиваясь вполоборота, кладя голову устало на спинку. Субин же брутально раскинул бёдра и скрестил руки на груди, отчего старший невольно закатил глаза. Сколько же пафоса и ненужной «мужественности».       Началось молчание, долгое и затяжное. Субин не знал, как подвести к разговору о «расследовании», а Ёнджун смертельно устал. На допросе его сильно доконали, он вышел из себя, успел успокоиться и снова выйти из себя, и в конечном итоге оказалось, что у него нет ни мотива, ни алиби, и вообще он абсолютно чист, хотя если бы хоть что-то из этого протекло в СМИ, он бы подорвал самолично здание министерства.       Один из них уже начал засыпать тогда, когда диалог вдруг начался:       — Ты веришь в то, что Бомгю мог сделать это? — Субин был настроен на разговор.       — М? — а вот Ёнджун, кажется, нет.       — Что с тобой? Какого хрена ты спишь?       — Не ругайся, у меня уши вянут. Устал, — Ёнджун недовольно выпрямился, упёрся локтем в мягкую спинку дивана и подпёр щёку. Его глаза сверкали в желании выспаться. — Ты не устал? Этот инспектор выпил всю мою кровь.       — Мы недолго говорили. Они с братом знают друг друга.       — А, ну ясно, естественно. С чего тебя вдруг будут трогать?       — Завались. По-твоему, из-за этого подонка они меня трогать не станут? Дело не в этом.       — А в чём тогда? Будь добр, расскажи, — Ёнджун снова заёрзал, уложил голову на сложенные руки, чуть прикрыв глаза от яркого света из окна. Как хорошо, что в коридорах никого. Видимо, ученики боялись выходить и напороться на злых мракоборцев.       — Не суй свой нос в мою жизнь.       — К твоему сведению, я пытаюсь подружиться, — выдал раздражённо Ёнджун. О, Субин был удивлён, буквально поражён таким высказыванием. Это было даже мило: когда Субин не пытался его убить и был вдали от своих придурков-друзей, он казался совсем потерянным, без влияния ужасных вещей. — Кстати, а где твой друг? Хёнун? Я его сегодня вообще не видел.       — Я тоже, — прокашлялся младший, пытаясь выкинуть из головы предложенную дружбу. — Он не отвечает на звонки. Я не знаю, где он, но в школе его нет. Да и остальные не знают, он не связывался с командой…       — А ваша староста не знает?       — Я не видел её. Наверное, она опять в спортзале, по утрам она занимается йогой.       — Сейчас половина первого дня, Субин, какое утро?       — Я чё, по-твоему, слежу за ней? Не знаю я, где она!       — Успокойся, — Ёнджун нехотя оттолкнулся от дивана и стал расхаживать по коридору, чтобы банально не уснуть. Что-то он совсем расклеился. — Так, нужно собраться. Мы сюда пришли для того, чтобы продолжить разговор Нам нужно узнать, кто стоит за… — Ёнджун боялся произносить слово «убийство». — Кстати, Субин. Ты пойдёшь ведь на похороны? Я думаю, Бомгю будет там, они ведь друзьями были.       — Я даже не думал об этом, — младший почесал затылок. — А когда?       — Не знаю. Надо будет узнать у деканов. И надо бы Бомгю отправить к профессору Чону, пока его не уволили, чтобы узнать об этой секте, аркануме и остальном, потом нам нужно обойти самых близких знакомых Бомгю и узнать про отравление, — Ёнджун забрался ладонями в волосы и напряжённо вздохнул. — Это всё так выматывает. Что если это действительно Бомгю?       — Ты себя слышишь? Ты его лучший друг нахрен, ты должен защищать его!       — Ты своих друзей не защищаешь.       Субин замолчал. Он бы определённо сейчас высказался бы, снова бы накричал, что это тупая ложь и он нихрена не знает, но он знает. Ёнджун всё сам видел — со своими друзьями он мог и подраться, чуть ли не до смерти, и так было однажды. Но теперь он боялся делать что-либо даже со своим «лучшим другом», потому что даже тот едва его не убил заклятием. Ёнджун заметил, что его собеседник потускнел.       — Я это сказал не для того, чтобы задеть тебя, — стал оправдываться Чхве-старший, но это не сработало. Это начинало бесить, потому что: а) Ёнджун не был силён в поддержке; б) эм, поддерживать Субина? — Эй. Ну… У тебя есть Бомгю, правда ведь? Я не хочу этого говорить, но он тебя правда считает другом. Друзей у него не так много, как может показаться.       — Не притворяйся ангелом, просто забей. Кого мы можем вычеркнуть из списка?       — …Чонсу, — заторможенно ответил он. — Думаю, только его. Я думаю, нужно начать с самых грубых и бессовестных людей в нашей академии.       Субин словил в чужих глазах искры, словно тот снова бросал вызов, но на этот раз они полностью сошлись во мнении.       — Начнём с моей команды.       — А ты смышлёный, — Ёнджун усмехнулся, а затем переменился в лице, словно что-то вспомнив. И это действительно было так.       Субин напрягся, когда увидел, что танцор начал медленно, даже вальяжно к нему подходить, и подошёл в упор, встав между разведённых ног, наклонился, заставив задрать голову. Он ненавидел такое положение — когда кто-то смотрел на него сверху вниз. Но сейчас ничего не мог сделать.       — Расскажи мне о своём брате. Если уж мы так нагло хотим рыться в жизнях других, предлагаю вскрыть свои карты, — он следил за зрачками, которые нетерпеливо бегали по гладкому лицу аристократа. — Расскажи мне о своей семье. Расскажи то, чего не знает никто.       — Почему… почему я должен?       — Заключим сделку. Я не привык сотрудничать с кем-то, не имея почвы под ногами. Мне нужно знать, что ты не пойдёшь потом против меня. Взамен я расскажу тебе свой секрет, — Ёнджун старался сделать голос мягче и плавнее, как отец учил. — Я знаю о том, что они все тебя ненавидят.       — Но…       — Давай, Субин. Мы должны быть честными друг с другом, как партнёры.       — Я ненавижу тебя, Ёнджун, — презрительно ответил Субин.       — Ты мучил меня, у меня есть теперь право изводить тебя. Или хочешь сказать, что это не правда? — оппонент молчал. — Так-то. Ну?       — Что ты хочешь знать?       — Они правда делали это с тобой? То, что делаешь теперь со мной? Это ведь был не просто сон, правда, Субин? — в его голосе прозвучало сочувствие, а сам он сощурился, заломив брови. Голос стал тише, руки чуть задрожали, стоило ему вспомнить, как истошно кричал сидящий перед ним парень. — Тогда, когда мой папа потребовал компенсацию, они правда избили тебя?       — Ты… — глаза Субина расширились, он часто задышал. Рука схватила за воротник и притянула к себе, и Ёнджун заскулил, почувствовав боль в мышцах. Упираться в диван уже было невозможно. — Какого хрена, Ёнджун? Откуда? Кто тебе рассказал?       — Это правда, — с сожалением подтвердил свои опасения Ёнджун и накрыл каменный кулак спортсмена своей кистью, пытаясь отцепить от джемпера. — Я не знал, что компенсация так сильно повлияет на тебя.       — Что ты сказал?       — Говорю, что мне жаль, тупая твоя голова. Мне не стоило жаловаться папе. Его просить прощения я не буду, ты здорово меня тогда побил, — фыркнул Ёнджун, пытаясь извернуться, но его дёрнули обратно. — Пусти, я… если нас кто-то увидит вот так, это будет позор. Дай мне встать, ты слишком близко.       — Откуда ты знаешь? Живо отвечай, — грозно шептал Су, боясь, что это может стать его слабостью. Ему было всё равно на скулёж Ёнджуна, он его практически не слышал.       — Какая мерзость, — грубо послышалось где-то позади. — Я бы не советовал вам лобызаться прямо в коридоре, братик, иначе я заставлю жалеть не только тебя, но и твоего мальчика.