Obscurial: За гранью

      Хёнун уже неделю торчал в министерстве безвылазно. Его слушание вечно переносили, словно кому-то нужно было специально удерживать его в этом тухлятнике и рассаднике выдуманной справедливости. Волшебную палочку у него конфисковали, чтобы снять с неё следы волшебства и просканировать последние заклинания, и от этого ему стало ещё противнее здесь находиться. Он никому не навредил (в отличие, кстати, от своих дружков), зато шума больше всего. За эту неопределённую неделю он уже успел представить себе прекрасную жизнь в Кохакугаве, где его круглые сутки будут баюкать морские твари, жаждущие оторвать кусок от его тела. Под такие колыбельные мыслей он засыпал, а просыпался от голода. Кормили тут ужасно.       Его оставили «жить» в небольшой комнате, которую все звали изолятором временного содержания. Ел он в ней, по просьбам его выводили в туалет и принять душ, а в остальном он проводил бесчисленные часы, смотря в стену. Сейчас он занимался, на удивление, увлекательным делом: разглядывал часть города через небольшое окно с защитными чарами от взлома. Ну да, он же определённо захочет сбежать отсюда, учитывая высоту. По нормальным меркам второй уровень министерства — это как третий этаж, но что-то Хёнуну подсказывало, что с этого расстояния автобусы не должны быть похожи на игрушечные машинки.       На его губе и щеке расцвёл бутон жёлто-зелёного синяка. На нём была широкая висящая одежда, скрывающая все татуировки. Отец с матерью явились к нему на днях с весьма специфичным настроением.       — К вам посетители.       — Кто? — Хёнун тогда, к неожиданности, стал читать литературу, выданную из городской библиотеки. Это был «Лисий перевал», корейская классика, и он был поражён тем, что это оказалось довольно занимательно.       — Господин Ким Хёнвон и госпожа… Извините, — мужчина сказал на тон тише, обращаясь, по всей видимости, к его матери. — Валери Доул.       Хёнун вскочил с дивана, на котором проводил всё время с момента задержания, и с надеждой посмотрел в сторону двери. Он надеялся, что родители пришли его поддержать, что они могут его вытащить, в сердце зажглась надежда. Боже, как он любил своих родителей!       Как только отец вошёл, первое, что почувствовал Хёнун — острую и внезапную боль в лице, от которой упал на пол. Ему пришлось сглотнуть кровь, потому что иначе вязкая алая слюна повисла бы с его губы. Хёнун поднял горящие глаза на отца, который стоял, сжав кулаки, и его противный толстый живот перетягивали завидно крепкие пуговицы рубашки.       — Как ты посмел так опозорить меня? Ты мне больше не сын. Я не хочу тебя видеть, подонок. Ты забыл, через что мне пришлось пройти ради того, что у нас сейчас есть?!       — Что? — Хёнун не мог поверить своим ушам. — Что?!       — Хёнун, — его позвала мама, высокая и с иголки одетая американка, которая выглядела отнюдь не солнечно и ярко. Выглядела так же, как и корейцы — тухло. — Мы разводимся с твоим отцом. Спасибо, что смог положить точку в наших отношениях. Я улетаю обратно к родителям.       — Что? Мам, — Хёнун замотал головой и вскочил на ноги, но ещё один не менее сокрушительный удар в другую скулу заставил упасть на стол и закашляться. По ощущениям от удара в угол желудок был готов вылететь через глотку. — Хватит…       — Мы будем присутствовать на суде как твои опекуны, но вмешиваться не собираемся. Ты получишь то, что заслужил.       Хёнун усмехнулся и поджал губы. У него больше не было ни гордости, ни храбрости — и он позволял себе плакать, убирая тыльной стороной ладони крупные капли. Ему не хватило сухих мест на коже, и в ход пошла ткань огромной кофты, которой уж точно хватит. Не этого он ожидал, когда злился на своего друга. Он сейчас бы так хотел обзавестись маховиком времени, чтобы пропасть ненадолго, хотя бы на мгновенье назад и отговорить самого себя от этих глупостей, но не мог. Родители отвернулись от него, и всё, что ему светило — тюрьма. Другого он и не заслуживал в этой жизни, он прекрасно это осознавал, но только сейчас, когда обратного пути не было.       — К вам посетитель, — вдруг прогремело за дверью, пускай голос сторожа был весьма мил и спокоен. Хёнун нахмурился. Кто на этот раз? Директор, небось? Ещё какой-нибудь идиот с короной, который захочет его использовать, как грушу для битья? Ну нет.       — Я не хочу никого видеть.       — Он просит меня назвать вам имя.       — Пусть проваливает.       — …Это Пак Сонхун, — всё-таки произнёс мужчина после того, как послышался неразборчивый шёпот в коридоре. Наверное, этот тупица ему что-нибудь наобещал.       — Пусть войдёт. Сонхун, если ты хоть пальцем ко мне притронешься…       — Хреново выглядишь, — Пак осмотрел его с ног до головы и остановился на уродливом синяке, а потом на кровоподтёках. У Хёнуна один глаз был красным, словно кто-то хорошенько его задел. — Доигрался в войнушку?       — Ты для этого пришёл? Унизить меня?!       — Умерь пыл, уголовник, — от него это прозвучало слишком необычно, словно бы с усмешкой. — У меня другая цель визита, — Сонхун подошёл к дивану и сбросил туда свой рюкзак, после чего вынул оттуда большую коробку, заклеенную порванным декоративным скотчем. — Эти авроры весь мозг мне вынесли, пока проверяли на контрабанду и запрещёнку… И вот нужно было тебе попадать сюда? Сейчас мог бы со своим другом тусоваться в Сеуле.       — Что?       — Не знал? Вашу сборную пригласили на съёмки для бренда со спортивной линейкой, — Сонхун присел. Время на разговоры ещё было, к тому же этот парень не был простым заключённым, а сам Сонхун не был простым посетителем без связей.       — Не знал, — отстранённо ответил Хёнун, снова уходя к окну.       — Даже не взглянешь? — Сонхун ткнул в коробку пальцем. — Это тебе передала Джихо. Дурочка.       — Что? — Хёнун обернулся, выглядя до крайности растерянно и жалко. — Почему она сама не пришла?       — Сам подумай, кретин, — парень взял увесистую коробку и подкинул к краю стола, ближе к Киму. — Вместо того чтобы ненавидеть весь мир за свои же оплошности, ты бы хоть раскаялся и принял судьбу. А так ты продолжаешь строить из себя короля.       — Пошёл на хрен. Проваливай.       — Ладно, — Сонхун пожал плечами и встал, не желая препираться. Он забрал свой рюкзак и вышел, даже не прощаясь, только сказал что-то едва различимое мужчине, запирающему дверь.       Хёнун просто был крайне расстроен и не мог сдерживать своих слов. Тем не менее он решил всё-таки посмотреть то, что, как объяснил Сонхун, являлось посылкой Джихо. Сначала его сердце затрепетало, но затем сокрушительное осознание обрушилось на него ливнем с грозой — эта умная прелесть не пришла, потому что боялась его. Он даже не понял, когда успел стал чудовищем, отпугивающим людей. Но он сел на диван и взял передачку, достаточно большую.       В ней был комплект постельного, нательное новое бельё, всё ещё в упаковке, а ещё пачка сигарет. Но снизу было что-то ещё. Дрожащими руками он достал переданные вещи, проверенные перед попаданием в изолятор — он сейчас злился на этих тупорылых гадов, которые посмели трогать вещи от этой прекрасной девушки, — снизу был комплект для душа с энергетическим комплексом и ментолом, мочалка, а ещё его ученические тетради вместе с принадлежностями. Хёнун нахмурился и сунул руку в коробку, доставая оттуда брелок с изображением бладжера. Ещё он заметил торчащий лист из одной тетради, достал его.

«Если ты это читаешь, значит, Сонхун не солгал мне и отдал передачу. Никогда в своей жизни я не подумала о том, что стану кому-то собирать посылку в тюрьму, но ты особенный, видимо. Извини, не в тюрьму, а в изолятор, я не хотела тебя задеть, просто это уже моё седьмое письмо, которое я переписываю из-за неосторожных слов и ошибок. Здесь есть всё необходимое для тебя, я всё купила сама и ты мне ничего не должен. И брелок… ты же увидел его, да?»

      Хёнун на этот моменте оторвался ненадолго от записки, чтобы снова посмотреть на металлический бладжер, сверкающий на свету.

«Прими это как мой залог. Прошу тебя, не предавай мои ожидания. Вернись в академию. Докажи, что ты не чудовище. Я знаю, что нравлюсь тебе, этого не знает только идиот. Но я просто не смогу (и не хочу, если честно) ответить тебе, если ты попадёшь в тюрьму. Я не хочу быть дурой, Хёнун. Я не стану тебя ждать. Но я могу подумать над всем, если ты докажешь мне, что ты не виновен».

      Хёнун сжал в руке брелок и почувствовал слёзы, а затем злость, очень много злости к самому себе. Как он мог теперь оправдать себя? И как его оправдают другие?

⟡ ⟡ ⟡

      Когда снег на прилежащей территории полностью оттаял, на выходных ученики выбрались на улицу, чтобы погулять, поиграть на свежем воздухе, дети носились туда-сюда, а садовники приводили сады и лиственные скульптуры в нормальный вид. Перед зданием академии снова устроят палаточный островок и ярмарки, повсюду будут сидеть студенты, отдыхая. Скорее всего, после фестиваля цветения тут уже всё будет готово, и школа приобретёт прекрасный вид, украшенная под стать весенним праздникам.       Бомгю стоял перед поминальным столом. Окрашенная в чёрно-белый фотография с Чонсу шевелилась, и на ней парень заливисто смеялся, пока друзья его обливали струями воды из волшебных палочек. Бомгю прекрасно помнил этот день.       — Я не понимаю, как англоязычные меломаны слушают музыку на английском. Это же ужасно — понимать всю тупость песен, — признавался Чонсу, лёжа на траве под поцелуями солнца. Он раскинулся так, что одна его нога залетела на бедро сидящего рядом Бомгю. Тогда у Чхве ещё были короткие, выгоревшие на солнце волосы, а ему самому было шестнадцать.       — Ты сам слушаешь NO:EL’я, о чём ты говоришь?       — Это другое. Что ты вообще понимаешь в хип-хопе? Слушаешь своих смазливых безупречных мальчиков, у которых в жизни ни одного скандала.       — Лучше так, чем слушать рэпера, который сел в тюрьму за драку.       — Ой, да иди ты, — фыркнул Чонсу и поморщился, понимая, что вдруг на него упала тень. Открыл глаза и испугался, увидев нависающего над ними Джисока. — О, Будда! Ты чего тут встал? Всё солнце мне загораживаешь.       — Между прочим, — он поправил очки и сел около Бомгю, — у всех вкусовые предпочтения разные. Я слышал, твой друг любит классику? — спросил он у Гю, подразумевая Ёнджуна. — Прекрасный вкус. Я вот из классики люблю…       — Да всем всё равно, Джисок-и! — беззлобно подскочил Чонсу, ударив ляшками по земле. Нет, он не был грубым, просто немного наглым и неконтролируемым. Но это никого не задевало, ведь он никогда не стал бы делать вещи, которые обижали бы других.       — Да только на тебя одного никому не всё равно, — пробурчал Джисок, отклонившись назад.       — Ну естественно, ты видел меня? — он встал, чтобы покрасоваться. Да вот так покрасовался, что даже не заметил подошедшего Сынмина, а ещё не уловил заговорщических взглядов друзей, которые сокрыли приближение трагедии. И секунда — Чонсу замер, облитый водой после сказанного весёлым тоном «агуаменти».       Бомгю зажёг деревянную палочку и вставил в чашу с пеплом, и тонкая нить дыма заструилась вихрями, поднимаясь к потолку. Здесь было много вещей, подарков, цветов, открыток и посланий, которые, если верить Будде, Чонсу обязательно прочитает в следующей жизни. И станет он прекрасным, чистым и счастливым человеком.       — Эй, Бомгю-я, ты слышишь меня? Ау, — неловко развеял тишину Сынмин, наконец-то достучавшись до парня. Чхве заморгал и отвлёкся от фотографии на столе. Его друг немного похудел за всё время, его глаза были грустными, несмотря на лёгкую и непринуждённую улыбку.       — Что такое, Сынмин?       — Ты показался мне очень грустным. Мы не общались всю неделю, мне показалось… ты избегаешь нас, — неловко признался он. — Джисок тоже так подумал… Эм… Я рад, что смог отыскать тебя и спросить об этом.       — Я не избегаю, просто… Я сейчас не хочу ни с кем общаться, — Бомгю снова посмотрел на оставленные цветы. Среди них были неувядающие цветки алоэ — символ горечи, траура. Таков был язык этого цветка. Они остро выделялись на фоне других, что означали воспоминания, тоску и счастье. Многие желали Чонсу обрести покой и новую жизнь. И только один из гостей был достаточным реалистом, чтобы оставить здесь алоэ.       — Ты в порядке?       — Я не хочу об этом говорить. Но потом я буду в порядке, не переживай.       — Послушай, Бомгю, ты неправильно меня понимаешь, — он положил свою ладонь на чужое плечо и тут же почувствовал, как оно напряглось. — Ты не общаешься даже с Ёнджуном. Такого не было давно. Вы поссорились? Сейчас? Серьёзно?       — Сынмин, — Бом хмуро дёрнул плечом и взялся за лямку сумки, теперь уже вперившись взглядом в нарушителя покоя и границ. — Прошу тебя, не лезь туда, куда просят не лезть. Я сказал, что не хочу это обсуждать.       Он ушёл куда-то вглубь школы, пока Сынмин, оставшийся около стола покойного друга и соседа, скрестил руки на груди, хмыкнув.       — Этот парень иногда слишком много о себе думает, — и мазнул взглядом по столу, всё ещё ощущая тоску по погибшему другу. Это определённо было больно.       Бомгю же шёл просто потому, что хотел убежать и скрыться от глаз тех, кому он в сегодняшний день мог понадобиться. Мало того, что к нему постоянно приставали авроры, а ещё дисциплинарный комитет, созванный для разговора с отобранными учениками, так ещё и недальновидные друзья совались к нему в душу и пытались расковырять. На самом деле, они, правда, с Ёнджуном не общались уже почти неделю, но это не значит, что он не думал о лучшем друге и не хотел написать. Хотел. Но не знал, что.       Он действительно избегал всех, кого мог, пускай не хотел признаваться в этом, и сильнее всех избегал он Сонхуна с Тэхёном, которые потребуют от него известий по поводу арканума. Он ничего стоящего не узнал, но такой ответ никого не устроит — Сонхун привык обладать всей информацией, потому что думал, что остальные могут пропустить что-то или посчитать какой-то момент неважным. Он был копией своего отца, естественно — такой же упрямый, умный и осмотрительный. С Тэхёном он дело иметь не хотел, потому что этот парень слишком мило к нему относился, взамен Бомгю дать было нечего. Про остальных людей он не думал. Разве что о Чонгуке, и то — по понятным причинам.       Прятаться в туалете он больше не намерен, так что он отправился в закуток, куда мало кто ходил, потому что то место облюбовала одна очень злобная скульптура Бари — корейской богини, направляющей души покойных людей в лучший для них мир. На самом же деле, она никакой злобной и не была, всё это лишь слухи из-за её истории, пускай за ней закреплены хорошие черты. Просто студенты побаивались всего, что было связано со смертью, особенно в последние дни. Так что он засел там на подоконнике, пока скульптура мечтательно рассматривала подготовку к весне на улице.       — Давно у меня не было гостей, — её голос был тихим и тёплым, как костёр. Бомгю поднял взгляд. — Почему ты пришёл сюда? Обычно дети боятся.       — Мне нечего бояться, — он пожал плечами. — Просто здесь тише, так что я подумал, что это лучшее решение. Я ведь не мешаю? — обеспокоенно спросил Гю, уже намереваясь встать с подоконника. Но Бари покачала головой, словно живая, словно сделана не из камня.       — Сиди. Я просто составлю тебе компанию. Может, ты хочешь задать мне вопросы?       — Ты ведь скульптура, да? Вы ведь всё знаете здесь, всё видите… Ты ведь могла видеть того, кто… Эм, — Бомгю опустил глаза и побоялся продолжать.       — Я поняла, что ты хочешь сказать, но нет, не видела. Нам не подвластна вся жизнь здесь. Глаз много, очень много, но все они слепы, Бомгю, — с сожалением произнесла она, подходя к нему. Шаги её отдавались каменными ударами. — Но мне кажется, я что-то знаю. И ты это тоже знаешь, — добавила она, когда Гю поднял слезящиеся глаза. — Тебе стоит порыться в воспоминаниях. Ты просто что-то упустил.       — Что я мог упустить?       — А я знал, что эти слепки что-то видели! Это же однозначно! Не может быть, чтобы в таком огромном замке с тучей картин никто ничего не заметил! — прорезал тишину грозовой голос аврора Чхве, который вылез из-за угла. Бомгю напрягся и испугался. Только не он. — Эй, ты, каменная, какого чёрта вы дурите министерство? Так всё равно на жизни людей?       — Если вы не забыли, господин аврор, то я Бари, и людские жизни напрямую свя…       — Да всё равно мне, кто ты, главное то, что ты видела, — Дабин перевёл взгляд на мальчишку. — А с тобой отдельный разговор, миленький. Ты точно мне всё расскажешь, как только я затащу тебя в кабинет. Не буду выпускать, поить и кормить, пока ты не расскажешь мне эту чёртову тайну! Ты у мен…       Дабин закатил глаза и внезапно упал, а Бомгю посмотрел на безразличное лицо статуи, которая только что своей сильной каменной рукой дала небольшой толчок голове мракоборца. Бомгю распахнул в неверии глаза и испугался, но богиня сразу опровергла все его страхи:       — Не умер, не бойся. Просто я не люблю, когда меня перебивают и недооценивают. Пусть я и статуя, — улыбнувшись, она обратилась к Бомгю. — Мне они всё равно ничего не сделают, я достояние академии. Даже если меня разрушат, то никто ничего не потеряет. Разве что покойный мой создатель заплачет где-то во вселенной, — Бари устремила взор в окно. — Вспоминай, Бомгю. Всё находится в твоей памяти.       — Но почему ты просто не скажешь мне? Зачем тянуть?       — Тебе не стоит постоянно надеяться на других, Бомгю. Иначе в один день «другие» просто исчезнут, — прикрыв искусственные глаза, Бари увела взгляд и отвернулась, неспешно удаляясь по коридору.

⟡ ⟡ ⟡

      — Хочешь сказать, что ты умеешь плавать? — удивлённо спросил Тэхён у Сонхуна, который пялился в экран своего телефона по дороге к закрытому бассейну. Он, кажется, совсем ничего не слышал. — Эй, Сонхун-а!       — Ну что, что?       — Кому пишешь?       — Сону, — буркнул он, поправляя лямку от сумки на плече. — Говорит, что съёмки проходят отлично, смотри, — он повернул телефон с раскрытой фотографией, и кто-то заснял весёлых Сону и Рики в павильоне. На фоне было очень много разного стаффа, камер, ламп и спортивных декораций. — О, смотри, это же Хечжон-нуна, — он ткнул на сосредоточенную девушку позади парней, которая следила за чьей-то съёмкой. — Хочется поскорее увидеть эти фото. Они стопроцентные красавчики! Интересно, Бомгю пишет Ёнджуну? Наверное, там дофига всего у них в чате…       — Нет, — послышалось сбоку, и Тэхён остановился, примкнув губами к трубочке от сока. Сонхун отреагировал не так быстро и притормозил позже.       Бомгю держал в руках лопату и занимался пересадкой саженцев. Конечно, здесь были и другие студенты, но они в чём-то крупно провинились, раз находились здесь, а Бомгю? Он-то что натворил? Тем не менее он крайне сосредоточенно старался выполнять указанную работу, но как только он отвлёкся на разговор Сонхуна и Тэхёна, то перед глазами больше не было ни лопаты, ни саженцев, а от неприятных перчаток зачесались руки. Он заметил их ещё тогда, когда они выходили из академии, и надеялся на то, что останется незамеченным. И сам сдал себя, потому что услышал ложь. Вот дурак.       — Хён, ты что тут делаешь? Почему ты… вручную сажаешь деревья? — Тэхён подошёл, а Сонхун остался на месте, присматриваясь к фигуре парня.       — Директор наказал. Палочку забрали.       — За что?       — Сказал, я сам знаю, за что.       — И ты правда знаешь?       Бомгю пожал плечами, оперевшись на воткнутую в землю лопату. Тэхён неуверенно перевёл взгляд на Сонхуна, мол, что мне делать? А затем снова вернулся к механику.       — Может, хочешь отдохнуть? Ты давно здесь работаешь? — Кан обвёл взглядом линию посаженных отростков, и приблизительно семнадцать уже было в земле.       — Я тут уже три часа. Идите, я не в настроении.       — Оу, — Тэхён не ожидал, что не сможет в этот раз помочь юноше. Но решил пока не отчаиваться, может, сейчас ему было необходимо немного больше магии. — Послушай, хёни, мы можем тебя подождать. Хочешь сходить в бассейн? Сегодня выходной, так что, думаю, никто из спортсменов возражать не будет тому, что я хочу научиться плавать, хи-хи, — Тэ положил свою мягкую ладонь на его плечо. — Пойдёшь с нами?       — Нет, — он покачал головой и отошёл, поднимая пустой взгляд на вейла. — Справитесь без меня. Не люблю воду.       — Ну ладно, — Тэхён несдержанно сжал пачку сока в руке, когда Бомгю, взяв с земли мешок саженцев, ушёл подальше. Но его перемена в настроении продлилась недолго, и он вернулся к Сонхуну. — Не понимаю, что не так… Он уже неделю такой. И вот что делать?       — Ничего не делать, — пожал плечами Пак. — Ты уверен, что хочешь плавать? У меня желание так и не появилось.       — Естественно! Мы же скоро едем в Курё, а там…       — А там река в долине, я знаю, — кивнул со вздохом Сонхун. — Но она там ледяная, с чего ты решил, что мы будем купаться?       — Никто не запрещает использовать немного магии, так ведь? — хихикнул Тэхён и выкинул пустую пачку сока в урну около апсиды с бассейном.       — Я тебя не понимаю, — заключил Пак, входя в здание.       Это было большое полукруглое посещение с огромными окнами наверху, пропускающими сверхмного света внутрь, так что электричество здесь было необходим только ночью, если вдруг кому-то понадобится явиться сюда. Длинный прямоугольный бассейн был пуст, но стоило им подойти к волнующейся воде, как из глубины поднялись длинные нити с буйками, разделяющие бассейн на четыре ряда. Кроме того, здесь была раздевалка, душевая, немного шезлонгов и скамей, а также большая корзина с подручными вещами, вроде гантелей для аквааэробики, дисков для подныривания, досок для плавания разных размеров, колец и колобашек. Сонхун из всего изобилия достал жёлтую доску с изображением рыбки. Видимо, детская, но для Тэхёна в самый раз.       — Тебе понадобится вот эта штука, называется доска для плавания, запомнишь?       — Ты чего, считаешь меня за дурака? Конечно, запомню, — удивился Тэхён, скидывая сумку рядом с шезлонгом. — Сначала переоденемся, пошли.       На самом деле, Сонхун ожидал гораздо худших результатов для первых попыток в плавание, потому что обычно взрослые люди, которые не умели плавать, оказывались очень тяжело обучаемы — им такое или не дано, или не надо. Но Тэхён схватывал всё налету, выполнял все задания и указы, и через два часа уже мог заныривать на глубину и выныривать обратно, только вот лёгкие у него оказались крайне слабыми.       — Тебе нужно будет делать дыхательные упражнения, чтобы укрепить мускулатуру, — с улыбкой объяснил Пак. — Ещё тебе…       — Здравствуйте, мальчики! — эхом разошёлся женский голос по помещению, и, как оказалось, к ним неожиданно заявилась Джихо, вприпрыжку преодолевая расстояние от входа до бассейна. Сонхун дёрнулся и вытянул руку к ней, боясь, что она вот-вот поскользнётся на мокрой плитке.       — Я бы не советовал бегать здесь.       — Извини. Знаете, что? — Джихо обернулась и хмыкнула. — Вот же. Эй, ты где?       — Подожди, нуна, — едва слышно чей-то голос раздался из-за приоткрытой двери, а затем завязался разговор между неизвестными.       — Наверное, кто-то подошёл, — она пожала плечами и присела на корточки. — Я услышала, что вы пришли сюда, и тоже захотела немного отдохнуть. Сейчас всем нам это нужно, — настроение у неё было отличное. — Кстати, Сонхун, ты же…       — Да. Но встреча была ужасной. Он весь избитый.       Тэхён не успел спросить, о ком это они говорили, потому что неожиданно в помещение с улицы вошёл… Чхве Бомгю. Немного неловкий, уводящий взгляд, но это был точно он, и волосы его были завязаны в хвост. Джихо улыбнулась, повернув к нему голову и чуть не упав в воду, благо, Пак поддержал её.       — Вы не против, если мы присоединимся? Чонвон поговорил с деканами и заверил, что это поможет нам справиться с плохим настроением. Ну, это же отчасти правда? — Джихо невинно похлопала глазками и вскочила, чтобы утянуть Бомгю в сторону раздевалок.       — Эта женщина меня пугает, — Тэхён прислонился к бортику и уложил на него руки, слабо водя ногами в воде. — Она слишком активная. Сонхун, о чём вы говорили?       — Да так. Я думаю, она расскажет тебе, когда всё закончится, — это определённо звучало, как загадка, но Кан никогда не любил загадок. Особенно когда не имел, от чего отталкиваться.       Бомгю всё ещё не выглядел сильно воодушевлённым, будто его силой заставили пойти поплавать. Он уже переоделся в сёрферскую футболку и шорты, несмотря на то, что даже Тэхён нацепил на себя только плавки. Кажется, им совсем нечего было стесняться. У Джихо же был полноценный «дайверский костюм», как его со смехом назвал Сонхун — покрывающая всё тело тёмная ткань. Джихо, вероятно, ещё жила в двухтысячных.       — Сейчас никто не ходит купаться в этом, нуна, — Тэхён растянул губы в улыбке, смотря на старшую, которая только руки скрестила на груди. Её высветленные волосы уже оказались собраны в длинный хвост, а серьги и украшения сняты и спрятаны в карманах сумки.       — Если ты готов щеголять с голой задницей, то это не мои проблемы, — она наигранно надулась и покосилась на неловкого Бомгю, поправляющего свой хвостик.       Обменявшись ухмылками с ребятами в воде, она дождалась, пока они, сговорившись, не отплывут в сторону. Тогда она отошла чуть подальше и с разгону навалилась на Чхве, толкая всем своим весом в воду и падая следом. Они были в части бассейна, где не было склона вниз, так что никто бы не утонул… наверное. Потому что Бомгю истерично вынырнул и откашлялся — видимо, вода попала и в нос, и в рот, и куда угодно.       — Нуна! — наконец-то у него проявилась хоть одна эмоция, кроме угрюмости и апатии. — Я же могу утонуть!       — Тут расстояние в метр, Бомгю-я, — она рассмеялась, выныривая следом и защищаясь от огромной волны брызг в свою сторону.       Тэхён, чтобы защитить невинную проказницу, нырнул и пролез между ног очень-страшно-злого Чхве, поднимая его вес над водой и скидывая назад, ближе к Сонхуну. Не очень поощряющему такое детское поведение Сонхуну.       — Вообще-то, этот бассейн тут нужен для того, чтобы заниматься профессиональным плава… Стой! — его глаза расширились, когда надутый Бомгю выплыл наружу и уставился на него с явным плохим намерением.       Тэхён и Джихо подумали, что это была глупая идея — шутить над и без того расстроенным жизнью человеком, но когда они увидели нападение на Сонхуна, которого тут же утащили под воду по причине «слишком хорошо живётся», они выдохнули с облегчением. Потому что Бомгю, наконец, улыбнулся.

⟡ ⟡ ⟡

      Вечером, когда Джихо, вдоволь повеселившаяся за день, сидела в гостиной и заканчивала натюрморт, выводя последние мазки, её телефон завибрировал. Она решила для начала закончить картину, ведь стоит ей отвлечься, как всё желание писать тут же исчезнет, так что ближайшие минут пятнадцать она терпела периодические оповещения на своём смартфоне. Сделав завершающую линию под яблоками и насытив их более вкусным цветом, Джихо отошла от картины и удовлетворённо улыбнулась. Она однозначно была готова. Теперь можно было отвлечься и взглянуть, кто стал нарушителем её спокойствия.       О, это был Ёнджун. Он писал ей в инстаграме.

21 марта, 19:47

       yawnzzn Срочно посмотри мои обновления, дорогая! ❤ [Вложение] Коснитесь дважды, чтобы поставить "нравится". Угадай, где это я, хах. Кстати, как там Бомгю? Я так соскучился по всем вам, честно. Я устал от этих болванов. Боюсь представить, что бы было, если бы Хечжон не поехала с нами. Катастрофа! ❤ Эй, Джихо, ты, что, учишься? Сейчас же воскресенье. Мы же завтра уезжаем. Джихо-я-я!

jihoa_h

Какой же ты дурак, Ёнджун

Ты, что, напился?

yawnzzn Посмотри обновление, ладно? Мне нужно твоё мнение, а не лайки на моих сообщениях. ❤       Оставив очередное «нравится» на последнем сообщении, она перешла во вложение, которым оказался новый пост в аккаунте Ёнджуна. Это были фотографии на лестнице и крыше, а ещё на фоне какого-то здания. Скорее всего, агентство или апартаменты. Джихо удивлённо приблизила одно из фото, фокусируясь на волосах Ёнджуна. Надо же!

jihoa_h

Тебя наконец-то отругали за радужные пряди?

yawnzzn Ты невыносимая, это был лиловый, а не радужный. Как тебе? ❤

jihoa_h

Выглядит отлично.

❤

yawnzzn Charm's подарили мне эти вещи, скажи, что они невероятные? Мне кажется, что я их больше никогда не сниму. Кстати, Рики и Сону подарили комплект нижнего белья.

jihoa_h

Это определённо та информация, которая мне была необходима, спасибо, Чхве Ёнджун. Я бы без этого не уснула, всегда хотелось узнать, какие трусы носит Шиминура.

❤

yawnzzn Нишимура! Кстати, угадай, кто меня фоткал? Даю подсказку: не менеджер.

jihoa_h

Штатив?

yawnzzn Какая ты скучная. Чхве Субин.

jihoa_h

Неужели вы подружились?

yawnzzn Как дела у Бомгю? ❤       Джихо усмехнулась. Ну как же, стоило ожидать, что Ёнджун будет избегать эту тему. Но она решила не копать глубже.

jihoa_h

Сегодня чуть бодрее, я оставила его пойти понырять в бассейн. Мне кажется, тебя ему не хватает. Не отходи от него в деревне, ладно?

yawnzzn Понял. Я тоже скучаю, правда. Мы уже едем, так что подожди меня, хорошо? Буду через полчаса. ❤

jihoa_h

Не обещаю.

      К восьми часам Джихо уже убрала в гостиной за собой, поставила мольберт на место, уложила картину досыхать на подоконник, кисти и банку вымыла, и всё это заняло не больше пяти минут. К моменту, когда Чхве-блудный-сын-Ёнджун явился в общежитие, она уже сидела вместе с Тэхёном, Сонхуном, Чонвоном, Джеем и Бомгю за столом. Вместе с Ёнджуном увязался Джейк, который заглянул внутрь, поздоровался со всеми сидящими, одарив их очаровательной улыбкой, и пропал в коридоре. Ёнджун был в превосходном настроении.       — Наконец-то я вернулся, я так рад со всем этим покончить, — Ёнджун оставил свои сумки у входа и подошёл к обеденному столу, стараясь не повышать голос, чтобы не помешать спящим на верхних этажах. Его глаза блестели.       — Он, похоже, действительно выпивал… — шепнул Чонвон.       — Менеджер ставил за окончание съёмок, не мог отказаться, — он потёр свои красные щёки и присел рядом с Бомгю, потому что именно там для него припасли место. Сам младший немного поёрзал и неловко улыбнулся, когда хён положил тяжёлую голову на его плечо. — Голова кружится. Мне не стоило столько пить.       — Удивительно слышать это от тебя, ты ведь даже на дне рождения особо не пил, а здесь… — Тэхён встал, чтобы положить изморённой модели немного лёгкой еды со стола.       — Да я и не пил особо. Просто коктейли были крепкими. А ещё Рики вечно задавал такие вопросы, что мне приходилось пить, и отказаться я не мог, это был бы позор, — оправдывался он.       — А ты неплохо провёл время, — Чонвон хихикнул. — Нашёл себе новых друзей?       Бомгю напрягся, но Ёнджун этого, к счастью, не почувствовал, только сильнее прилип.       — И их ты называешь «друзьями»? О, молю, я с ними забыл, что такое покой. Особенно ночью, когда Сону с Рики чуть не скинули люстру на Джейка, — пробормотал он, после чего выпрямился в спине. Джей переглянулся с рядом сидящим Чонвоном — видимо, их модель перешла пьяную черту, когда его язык развязывался, раскрывая весьма общительную личность.       — Да, это похоже на Сону, — усмехнулся Сонхун. — Мы завтра днём должны быть готовы, так как порт-ключи заколдованы на тринадцать ноль-ноль. Из-за того, что расстояние достаточно большое, многим может стать плохо. Так что лучше утром не завтракать. Мы будем в деревне моего дедушки примерно неделю, до следующего понедельника, я думаю, и я настоятельно не рекомендую подрывать дома отдыха, ладно? Кстати, скорее всего, мой дедушка заставит каждого из вас подготавливать декорации к фестивалю. Мы, наверное, будет заниматься всякими дизайнами. Плакаты уж точно висят на нас, об этом мне дед сказал, когда мы виделись в последний раз.       — О, Будда, плакаты, — Тэхён уронил голову на стол. — Только не они.       — Да ладно, разберёмся, это лучше, чем рисовать яблоки, — улыбнулся Ёнджун и зевнул, прикрыв раскрытой ладонью рот. Он опустошил всего четверть того, что наложил ему вейл. — Я спать. Очень устал.       — Хён, — Бомгю посмотрел на него огромными глазами, словно ребёнок-попрошайка. Ёнджун закатил глаза.       — Ладно, я сегодня слишком добр для того, чтобы запрещать тебе. Пошли. Ребят, мы спать, Чонвон, настоятельная просьба, ложитесь потише. Сонхун, не включай голосовые от Сону без наушников, Джей, к тебе вопросов нет, — на это вампир улыбнулся и глянул на надувшегося старосту, который, между прочим, всегда ходил на цыпочках при спящих.       После душа Ёнджун выдал спою пижаму Бомгю и стал переодеваться, не используя чары.       — Я же буду спать с тобой?       — Нет, на полу, — пошутил Ёнджун и встретил непонимание в глазах застывшего друга. — Конечно со мной, дурак, что за вопросы такие?       — Ой, отстань, хён, — буркнул Бомгю, застёгивая рубашку и забираясь в только что выстеленную постель, двигаясь к холодной стене и подкладывая себе за спину одеяло.       Ёнджун улыбнулся и лёг следом, выключая щелчком пальцев свет. Он облегчённо выдохнул, когда налитая свинцом голова погрузилась в мягкие подушки, и глянул на лучшего друга, что ёрзал, пытаясь получше устроиться, положил голову на его грудь и закинул ногу. Под его тяжестью старший закрыл глаза и почувствовал, что вот-вот отрубится.       — Хён, мы ведь друзья, правда? Навсегда?       — Боже, Гю, ты же знаешь ответ. Мы всю жизнь друзья. И сейчас ты видишь доказательство, — он нашарил среди одеял холодную руку младшего и сжал в своей, согревая.       — Спасибо, хён. Я люблю тебя, — откровенно признался младший, чувствуя, что сейчас ему это необходимо особенно остро.       Вместо ответа он почувствовал, как сонный хён убрал с его лица волосы и стал поглаживать за ухом, и понял, что Ёнджун тоже его очень любит. И всегда любил.