Obscurial: За гранью

      С утра, когда в каждой комнате в девять утра прозвенела общая трель, пришлось вставать даже совятам, решившим, что в первый день можно не спать почти всю ночь и куролесить. Таких было видно сразу: среди бодрых, пусть и немного хмурых, были особенно заспанные, капризные и раздражительные. Снова все познакомились, провели перекличку и всем объявили, что после завтрака все начнут подготовку. Художникам выдадут плакаты, баннеры, ленты и остальные элемента декоративно-прикладного, потому что, кроме того, что необходимы были множества рисунков, в этом году ещё стоило вешать на ветки кизила ленты и загадывать желания, а ещё должно будет состояться представление с нарисованными животными, которых придётся вывести из холста в реальный мир. Животными должны стать символы магической Кореи — двуглавый тигр, символ Курё — голубь, а также речное божество, которое, по легендам, давно жило в этой реке, пролегающей через весь уезд. Имуги.       Кроме того, художники должны будут заняться приготовлением закусок и символических сладостей, но к этому занятию мог подключиться кто угодно. Исключая тех, кто своим приближением грозились взорвать столовую.       Контролировать и помогать художникам отправился Чон Чонгук, как самый близкий из всего состава, кто: справится с самыми адекватными; имел представление об искусстве и мифологии; знал всё о квисинах и божествах, словно был с ними знаком. Так что здесь никто не спорил.       На спортсменов никто не давил, они сами знали, что требовалось — репетиция, репетиция, репетиция… Все они взяли мётлы и с радостью… ушли бы. К ним приставили Ким Чанми, чтобы она проследила за безопасностью, и все они дружно выдохнули, что никакого идиота понапыщеннее министерские не выбрали. Ни-ки вздохнул это вслух и получил подзатыльник от лидера.       Бомгю вместе со своей группой, а также двумя учениками из гиёка, отправились следом за Вушуем и Чжиын, и им предстояло совершить достаточно большую работу, в том числе и над собой. На фестиваль планировался конный и драконий экипаж, так что уход за животными и тренировочные выезды повесили на них. Кай и Хисын отлично разбирались в животных, так как мифология была одним из их специальных предметов, а механики должны будут усовершенствовать снаряжение для представления. Вторым организатором оказался Им Хэви, плотный и крепкий мужчина с небольшой щетиной, его руки были в мозолях, и, если честно, многие себя представляли в будущем совсем как этот мужчина. Он выглядел, как магл.       Все были заняты, никому не давали прохлаждаться. Чонгук оказался не таким уж придирчивым и внимательным надзирателем, так что за всё взялся с разрешения Чонвон, командуя с явным удовольствием над своими одногруппниками. Временами он почти угождал по горячие руки. Чонгук же был занят вышивкой цветов по большей части, иногда реагируя на оклики детей, уточняющих какие-то нюансы. В целом, они все работали слаженно, так что и проблем у них особых не возникло, и слышны были лишь крики с улицы, со стороны пристроенной конюшни, а иногда доносились и с поля.       То кого-то хотели лягнуть, то откусить руку, то у животного по незнанию отобрали яблоко, предназначенное для кормления, то кто-то падал, то тупил на очевидных моментах. Чжиын, принимающая участие в присмотре, постоянно появлялась над ухом самым жутким образом, вгоняя в страх любого ученика. В её руках была палочка, заменяющая ей хлыст чаще, чем наезднику. Резкие ударные звуки раздавались по полу то там, то здесь. Многие были напряжены и запуганы, и даже сожалеющий взгляд Вушуя не помогал.       У лётчиков всё было более-менее замечательно. Чанми, наблюдающая за ними, даже помогла разобрать некоторые трюки ради красивой картинки и поправила рисунок в некоторых местах, и, как оказалось позже, в молодости она оканчивала факультет искусств и даже сдала выпускной экзамен по танцам на отлично, но сейчас важно было для других лишь то, что она могла помочь. После этого студенты ещё недолго шептались между собой перед тем, как снова приняться за репетицию. Чанми помогала им и следила за праздничной музыкой и нужным тактом.       Затем был перерыв на обед. Художники не закончили и четверть работы, механики радостной толпой убежали в сторону своих домов, чтобы переодеться из рабочей формы в нормальную одежду и смыть грязь, а спортсмены пошли в душ и поблагодарили своего наставника за помощь. В целом, двое из трёх команд остались довольны, а кто-то, наоборот, был совсем подавлен.       — Всё хорошо? — Ёнджун заглянул в ванную комнату, предварительно постучав, и беспокойно осмотрел друга, который в пятый раз набирал полные ладони холодной воды и умывал давно чистое лицо. Он слегка дрожал. — Что-то случилось?       — Да там… — Бомгю шмыгнул носом, потряс мокрыми руками, выключил кран и чуть не сломал его. Его глаза были уже красными то ли от воды, то ли от проделок слизистой. — Она постоянно на меня орала. Что бы я ни делал. Неужели я так плохо обращаюсь с лошадьми? Я не хочу говорить ничего плохого, но Сынмин чуть не выдернул дракону чешую, и ему ничего не сделали, а я… — он снова потёр лицо и смешал слёзы с водой. — Я не виноват, что мой конь перевернул миску с яблоками. Правда же?       — Правда, — закивал Ёнджун, врываясь в ванную в порыве подтянуть Бомгю к себе и осмотреть его состояние. Не обнять. Ему слишком неловко это делать. — Ты же знаешь, что она совершенно поехавшая. Не нашего склада ума. Или мы не её. Мне её не понять и, честно, я не хочу понимать её. Ты же про аврора?       Бомгю кивнул, снова шмыгая и пытаясь не плакать, пристыженно опуская глаза. Ёнджун слегка помял его плечи и взаправду искренне сочувствовал и переживал, была бы его воля, он бы искоренил проблему. Жаль, что в таком случае его смогут посадить за взяточничество.       — Бомгю, Ёнджун, вы идёте? — послышался голос Джихо, и старший повернул голову к открытой двери. — Сону?       — Да! — визгливо крикнул парень из своей комнаты и ухнул, что-то грохнуло. — Я иду… иду-иду!       — Мы тоже сейчас придём, — ответил Ён в пустоту, надеясь, что его кто-то да услышал, и снова вернулся к другу. Он всё ещё был грустным. — Нам сейчас нужно поесть. Не кисни слишком долго, иначе не ты будешь есть крабов, а они съедят тебя.       Гю глупо хихикнул и хрюкнул, пройдясь пальцами по глазами, а затем кивнул, соглашаясь свалить из ванной и пойти обедать на улицу, под открытым небом. Неожиданно по пути им встретился Субин, который вот-вот хотел войти в их дом. Ёнджун, мягко говоря, удивился.       — Кого-то ищешь? Сону скоро выйдет, — ответил он сразу, чтобы избежать встречи. Отчего-то было неловко даже видеть его, не то что рассматривать его эмоции и вести дискуссии, так что он отодвинулся и потянул Гю за собой.       — Нет, я искал Бомгю. Мне бы хотелось, что бы мы сели рядом, — его протез ухватил рукав тёмно-зелёной рубашки в клетку, в которую был одет Чхве-младший.       — …Я, конечно, всё могу понять, но убери свою клешню и дай нам пойти к столу. Мне с кем прикажешь сидеть? Он мой друг.       — Наш, — Субин насупился. — Ты хреновый друг, если собираешься его присваивать.       — То есть это я плохой друг? — охнул Ёнджун, поднимая раскрытый взгляд на парня. — Не смотри на дерево, на которое не можешь залезть, идиот.       — Вы оба идиоты! — встрял нахмуренный Бомгю, чем сильно удивил этих двоих, которые, кажется, забыли, что рядом присутствовал третий.       Чтобы исключить все препирания, он схватил обоих за руки и потащил к толпе посередине двора. Стол был собран из нескольких деревянных и оказался длинным, как раз на двадцать пять людей. Еды было много, и она была самой разной, дядя Пак постарался для каждого. Он даже установил в некоторых пиалах записки, и к одной из них присмотрелся Ёнджун, когда они проходили мимо. В небольшой тарелочке со свежей печенью неизвестного происхождения была пометка «для настоящего кумихо».       — Сядем тут, как раз три свободных места, — Бомгю сел посередине, чтобы эти двое не перегрызли друг другу ничего за обедом.       — Мы не собирались ссориться, правда? — Субин помнил просьбу друга, да и, на самом деле, он, правда, не искал повода для ругани. Он не совсем понимал, почему на него так отреагировали, учитывая то, что этот подлец позволял себе слишком много. Субин должен был показывать характер сегодня, а не Ёнджун.       — Именно, — повёл плечами Ёнджун. — Я просто подумал, что ты не хотел бы сейчас видеть кого-то. Ну, знаешь.       — Всё в порядке! — он хотел ещё добавить что-то вроде «не беспокойся», но его позвал Чонвон спереди, чтобы что-то рассказать, а ещё откуда-то послышался кусок шутки и смех.       — После обеда вы ещё отработаете, и вечером вас будет ждать сюрприз, — дедушка Пак щедро наливал детям виноградный сок, а тем, кто был совершеннолетним, подливал без лишних уточнений свой домашний рисовый алкоголь. И всем приговаривал, что будет дурным тоном проигнорировать напиток. Лишь Сонхуну он налил воду.       — Никто не хочет нам помочь с плакатами? — Чонвон перегнулся через стол, стараясь не испачкаться в чём-либо. Еда здесь была абсолютно деревенской, так что половина из городских крутили носом, тоскуя по нормальной пище. В том числе и староста искусств. — Кто умеет держать карандаши или хотя бы управлять руками? Уметь рисовать не нужно.       — Бомгю неплохо рисует, — Ёнджун кивнул в сторону лучшего друга и улыбнулся. — Ему как раз надо прийти в себя, а я устал рисовать. В академии работал, в Сеуле работал, здесь работаю, для чего это всё?       — А ты что хотел? — Сонхун из художников был единственным, кто не брезговал ничем. Да и выглядел он сейчас по-деревенски в дедушкиной майке и своих стареньких спортивных штанах. Пахло от него рисовыми клёцками.       — Ну, я думал, мы будем много гулять на берегу или в парках, просто отдохнём, разве нет? Зачем нас заставляют работать? — Ён хотел откинуться на спинку и чуть не завалился назад, вовремя схватившись за стол. Да уж, на скамьях спинок не предусматривали.       — Смешной ты, — тихо рассмеялся Хун.       — Нуна, мы будем ещё заниматься? — Субин наклонился к лидеру, что сидела в другом конце, почти на углу. Хечжон только хотела отпить из стакана.       — Завтра в последний раз прогоним, сегодня уже вряд ли. А что, хочешь полетать?       — Нет, — Чхве выпрямился и посмотрел на Чонвона, который пересилил себя и потянулся за тарелкой, вмещавшей в себя запечённую рыбу. Его вдруг бросило в жар, ладонь у него запотела, он её взволнованно вытер о штаны. — Эм… а я могу как-то помочь?       Он очень боялся отказа. Если ему откажут прямо сейчас, когда он сделал над собой такое усилие, равное окончательному позору, он будет готов сам на себя наложить забвение или аваду. Рядом с ним двое поперхнулись, один водой, второй мясной тарталеткой. Чонвон пожал плечами и опустил глаза на лежащую на столе протезированную кисть.       — Ну, конечно, если ты не… Я не имею ничего против, честно, не хочу никак задеть, но твоя рука? — Ян не знал этого парня так хорошо, чтобы с уверенностью сказать, как именно он отреагирует на такой вопрос, и пытался быть максимально мягким. Субина это всё равно задело.       — Ладно, я понял, — он не думал, что «разбилось сердце» приемлемо по отношению к нему.       — Нет, не понял! — возразил Бомгю, сидящий рядом. — Чонвон-и иногда не договаривает. Иногда всегда. Он имел в виду, не будет ли тебе сложно так рисовать, — вот у него подойти помягче определённо получилось.       Субин поднял руку, словно впервые увидел её, и пошевелил поочерёдно пальцами, сжал и разжал кулак. Перебрал кнопки, и протез перестраивался то в бластер с креплением для палочки или биты, то в указку, то в плоский шпатель, то обратно становился обычной ладонью.       — Не знаю.       — Я думаю, ты можешь попробовать, — решил вмешаться Тэхён, упавший на место рядом с Чонвоном. Субин посмотрел напротив себя. Именно там вейл крутился, выбирая из ассортимента стола самое вкусное. Да, кажется, они с Сонхуном в этом плане были похожи. — В любом случае, на празднике ценится именно желание и любовь к кизилу, искренность, а не умение живописно передать растения. Так ведь?       — Абсолютно, — закивал Чонвон.       — Да уж, — прошептал Ёнджун, закатив глаза и выпив половину стакана с водой.       — Передайте печень, пожа-алуйста! — Сону перекинулся через Сонхуна, толкая его в сторону, и Пак поперхнулся от неожиданности и наглости. Кто-то с другого конца передал лису тарелку со свежей печенью.       — Тебе разве можно? Ты не станешь огромным страшным кумихо, который съедает женские органы? — затараторил достаточно громко Бомгю, и девушки за столом закашляли, сбитые с толку. Сону надул щёки.       — Да ну, это же телячья печень, а не человеческая. Вам пора перестать читать сказки! — его это, видимо, задело, но не успел он рассказать обо всей своей обиде и начать повесть о том, почему он не опасен, как с противоположной от них стороны послышался визг.       — Это дамплинги?! — какой-то парень вскочил с места, и среди всех возвысился подрастающий подростковый организм с именем Рики. Его глаза вспыхнули от эмоциональности, а руки, начиная от пальцев, треснули и покрылись красной кожей. Шлейф протянулся до локтей. — Я готов за них душу продать!       — Кому? Ни-ки, ты и так о́ни, — усмехнулся кто-то со стороны.       И, раз уж зашёл такой разговор, ребята решили поискать Джея. Только вот его нигде не было, вот совершенно нигде: ни за столом с остальными, ни у домов, ни со взрослыми на кухне, ни у дров. Ёнджун обернулся и вытянул шею, рассматривая ворота на главную дорогу и пересечение множеств домов. Вампира нигде не было видно.       — Никто не знает, где Джей?       — Он говорил, что придёт, — Чонвон случайно стукнул палочками по тарелке и завертел головой, окончательно убеждаясь в том, что Пака нет. — Я сейчас пойду за ним. Ждите.       Он, как прилежный староста, был обязан сразу после учителей следить за своими однокурсниками, даже здесь, казалось бы, на отдыхе. Только вот ему было известно, почему именно Джей не пришёл, потому что жили сейчас они вместе, и он многое узнавал, просто находясь рядом. В целом, они прожили в одной комнате общежития практически семь лет, так что Чонвон имел представление, с чем кого есть. Но вампира не оказалось в их спальне, да и вообще не было в домике. Ни в ванной, ни на кухоньке, ни на чердаке.       Тогда Ян вышел на задний дворник и стал обходить все участки базы, постоянно хлопая волшебной палочкой по ноге и создавая заклинанием импульсы, которые вылавливали живые объекты в непосредственной близости. Пока он находил только птиц, пауков и даже пару мышей, вьющихся у яблочного дерева. Внезапно он услышал скрип досок и зашёл во дворик одного из домиков, где, кажется, жили министерские псы. В нём прорастало красивое крепкое дерево с толстыми ветвями, а под ним были сконструированы закрытые качели для отдыха. Внутри сидел Джей и читал что-то, надев очки.       — Эй, хён, тебя все обыскались, — облегчённо выдохнул Чонвон, подходя ближе. Гуй-дзин не отвлёкся от чтения, просто подвинулся, освобождая место. Делать было нечего. Юноша уместился рядом, прилип щекой к чужому плечу и уставился в страницы книги. — Опять нудятина.       — Вовсе нет, это «Госпожа Ким Чжиён, рождённая в 1982 году», — Джей оторвался от книги и повернулся к старосте, но тот был слишком близко, и им пришлось неловко отодвинуться. — Это роман. Не знаю, как я пришёл к этому, но выглядит занимательно. Может, иногда можно и отвлечься от учебной литературы.       — Да ну, господин Пак Джей читает что-то, кроме философии? — беззлобно подшутил Чонвон и улыбнулся. — Почему ты не пришёл на обед? Дядя Кан приготовил специально для тебя мешочки с диким кабаном и не разрешает никому их трогать… Пока что. Боюсь, когда он опустошит свою рисовую настойку, всё изменится, — он хихикнул.       — Меня напрягает общество авроров. Не хочу с ними водиться, — тухло ответил он, снова зарываясь в книгу, словно пытаясь избежать этого вопроса.       — Ты расстроился из-за вчерашнего? — глаза Яна засверкали сожалением, но ответа не последовало. Собственно, это и был сам ответ. — Я принесу тебе сюда. Не будешь же ты сидеть голодный. Подожди немного!       И Джей даже не придумал, как отговорить старосту, потому что он уже скрылся из поля зрения. Иногда этот парень бывал слишком внимательным и заботливым. Гуй-дзина это не столько раздражало, сколько удручало. Ему хотелось побыть одному в негожем настроении.

⟡ ⟡ ⟡

      — Только не говори, что это всё на плакаты!       Когда Чонвон вернулся от организаторов после обеда, он принёс ко всему прочему ещё четыре толстых рулона с ватманами разных размеров, а Джей занёс три коробки, в которых находились ленты и различные декоративные элементы, которые можно было добавить в картинку. Такого количества работы не ожидал никто. Особенно приглашённые к рисованию люди извне.       — И… мы должны будем всё это изрисовать? — неловко спросил Субин, глядя на то, как Чонвон сбрасывал всю бумагу на пол посередине комнаты, а затем тяжело вздыхал, будто таскал грузовые мешки.       — Это с запасом. Не уверен, что мы используем всё, но лучше много, чем мало, — староста рухнул на стул и расслабился.       — У нас осталось два дня, фестиваль уже в четверг, так что, думаю, мы должны начать уже сейчас, — Тэхён снял магические верёвки с одного рулона и выдал по размеру А0 Субину и Бомгю. Те встали с раскрытой бумагой, как глупые дети. — Разрежьте её на куски. Я сейчас выдам размеры. Давайте работать!       Когда принесли примеры работ, которые художники успели сделать для самого главного баннера, что будет висеть у въезда в деревню, а ещё несколько одинаковых пригласительных, что поместят на доски объявлений, они принялись делать их для воздушных змеев и для украшения площади. Приветствовались метафоры, легенды, пожелания и поздравления. Из тем они могли пользоваться драконами, цветами, садами, выпечкой, традиционными мотивами. Субин не умел рисовать так хорошо, чтобы изображать каких-то животных или сложные фигуры, так что он выбрал цветы. Он видел, как выглядел кизил. Наверное…       Тем не менее работа у всех пошла продуктивна.       — А ну, дай я взгляну, — где-то рядом произошёл всплеск магии, и Субин взглянул туда исподлобья. Тэхён сел на корточки возле Сону, тоже вызвавшегося помочь. Он рисовал кумихо, так как планировал немного выступить для разогрева людских эмоций. К счастью, об этом министерские не знали, и они решили это включить в программу лётного выступления.       Субин испугался, что Тэхён придёт контролировать и его, так что стал выводить лепестки ещё аккуратнее, медленнее, чтобы вышло максимально красиво. Он боялся допустить ошибку в любом моменте и уже начинал стесняться своей работы. Но, вопреки всем своим страхам, он услышал рядом голос не вейла, а кое-кого значительно хуже.       — К чему ты так мелочишься? — Ёнджун сначала склонился над ним дугой, затем присел рядом и бесцеремонно схватил кисть, парой мазков выписав ветку кизила. Правда, этот элемент сложно было назвать веткой дерева с цветами. — И вот тут проработаешь тонально. Понимаешь? Тон за тоном. Не нужно выписывать каждый элемент настолько детально.       Он снисходительно улыбнулся, встал и пошёл рыться в коробке с лентами, оставив Субину ношу в виде исправления плаката. Как некстати ему прямо вслед за Чхве пришёл и Кан. Тэхён хмыкнул над ухом и напугал спортсмена.       — Это же не ты нарисовал? — он указал на ту самую злосчастную ветку, нахмурился и взял кисть, выписывая что-то более похожее на кизил. Ему потребовалось тоже совсем немного движений, но теперь картинка стала гораздо более похожей на своё название. — Не подпускай больше Бомгю к плакатам. Пусть он занимается бантиками.       Субин проморгался и выпрямился, чтобы найти в помещении Бомгю. Тот сидел в уголке за столом с коробкой поменьше и действительно приклеивал к уже готовым бантам стразы. Вручную. Видимо, настолько мелкую работу было сложно выполнять с помощью бытовой магии, либо у парня были свои мотивы. В конце концов, Субин тоже всё делал вручную, но в его случае потому, что это негласное правило волшебных художников — рисовать без магии. Издавна считалось, что чувство мазка передаёт душе волшебника гармонию и успокоение. Лично Субин никакого успокоения не чувствовал, только стресс. Вдруг у него не получится?       Он встретился взглядом с Бомгю, который, видимо, почувствовал, как к нему прилепились. Он по-доброму улыбнулся, заткнув выбившуюся из хвоста прядь за ухо, и моргнул, улыбаясь ещё мягче. Субин почувствовал теплоту и новые силы для рисования. Это называется поддержкой?       Из его картины внезапно вылез только что нарисованный крупный цветок и полетел по всей гостиной.       — Ловите его! — тут же крикнул Гю, заставив всех оторваться от дела. Сону среагировал молниеносно, как подобало ловцу, и поймал цветок, но споткнулся и упал прямо на палитру с красками.       По помещению распространился смех.       — Теперь ты тоже можешь стать экспонатом фестиваля, — хихикнул Чонвон.       Все бёдра и зад Сону были в зелёных и жёлтых оттенках.

⟡ ⟡ ⟡

      Створки окон были плотны задвинуты, в деревянном помещении повсюду были разбрызганы капли солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья. Единственное окно, которое не имело ни створок, ни занавесок, находилось на кухне и открывало вид на двор. В доме была кладбищенская тишина, словно все в округе вымерли, оставляя главенство силуэту, блуждающему, словно покойник, в стенах забытого дома. Ханок был чист и опрятен, но словно заброшен, и каждый шаг отдавался эхом. Тёмная фигура блуждала из одной комнаты в другую, но в итоге остановилась около стола в гостиной, слушая продолжительные гудки. Женщину трясло, словно перед казнью. Её ладони совсем недавно с дрожью держали таблетки, которые так и не принесли спокойствие в её разум и тело.       Гудки прекратились. До её спины донеслось тяжёлое, почти осязаемое дыхание, и она отвернулась от стола, лицом к лицу встречаясь с фантомным виртуальным силуэтом, расчерченным голубой пространственной сеткой, медленно ставшей серой, а затем вовсе пропавшей. Фигура мужчины перед ней сначала посерела, а затем стала обретать слабые цветные очертания, оставаясь полупрозрачной. Это был уже мужчина в возрасте, старше её вдвое, и его такая же тёмная одежда сделала его похожим на фантом или тень, приносящую смерть. Похожий на вампира. Это вызвало в женщине отвращение.       — Здравствуйте, министр. Вы звонили, — она поклонилась ему, задержалась в позиции, пока ей не разрешили выровняться. Ненастоящий волшебник смотрел на неё так ощутимо, словно был способен уничтожить.       — Как обстоят дела?       — Все готовятся к фестивалю. Я слежу за всеми, — её голос совсем немного дрожал, а глаза слезились, но министр вряд ли видел эти эмоции у себя. Она явилась к нему в кабинет в таком же виде, как и он к ней.       — Что с моей просьбой?       — Я… отец, я не уверена, что…       — Что ты сказала, чертовка? Повтори, — тут же оборвал министр возможность сомневаться. Женщина не ответила ему, крепко сжав ладони и впившись сделанными ногтями в кожу. Тогда он решил надавить. — Повтори, Ли Чжиын.       — Пока ещё не время. Я жду окончания фестиваля, когда туристы покинут уезд.       — Кто-то знает?       — Чонсок, — аврор смотрела в пол, под ноги изображения министра. — Только он.       — Что с господином Рю?       — Безоговорочно верит. Господин министр, ходит слух, что мы можем потерять из виду… — Чжиын осеклась, слегка повертела головой, пытаясь выудить любой подозрительный звук. Никто не должен слышать, — …тех, кто владеет знаниями. Я не могу вызывать подозрения, но если директор Рю решит, то этому не миновать. Нам нельзя связываться ни с МАЭ, ни с шаманами.       — Не допусти этого. Иначе тебе никогда не занять мой пост, Чжиын.       — Да, отец.       Фигура исчезла в воздухе, разлетаясь на крупицы, и аврор облегчённо выдохнула, несмотря на то, что никакая тяжесть из груди не пропала, а груды камней всё так же давили на её плечи. Вот-вот её стержень был готов сломиться. Вдруг послышался шум улицы, яркие голоса студентов, чоканье стаканов и звон посуды. В открытую дверь вошёл помощник Ли, одетый в менее официальную одежду. Вместе они выглядели странно: она, в строгом костюме из-за ненавидящего деревенщин отца, и Чонсок, одетый в обычный свитер и джинсы, словно фермер. Чжиын закатила глаза невольно — только шляпы соломенной ему не хватало, а ещё вил в руках и запаха навоза. На секунду её затошнило.       — Все уже собрались. Господин Кан велит присоединяться к столу, — сообщил Чонсок, словно был её секретарём. Чжиын прижала руку к груди и опёрлась второй на стол, чувствуя, как вот-вот упадёт. Инспектор захлопал ресницами и подошёл, поддерживая под локоть.       — Оставь меня, — женщина дёрнула рукой, выпрямляясь и отходя от него в сторону. Не поворачиваясь к мужчине, она поправила воротник рубашки и волосы в тугом пучке. — Приди ты на пять секунд раньше, сорвал бы встречу с министром. Впредь не ошивайся возле меня, как пёс.       Чжиын восполнила свой сильный дух и вышла на улицу, пробежавшись палочкой по наряду и сменив его на более комфортный для деревенской суеты. Не ходить же ей по земле и песку на шпильках. Чонсок скрипнул зубами, усмехнулся и оглядел пустую гостиную, где на одной из стен висела христианская икона Богоматери.       — Вот же сука.