Obscurial: За гранью

      Тонкие пальцы застегнули до конца блестящие пуговицы плаща. Длинная ткань с капюшоном помогала полностью скрывать личность, и в ночи будет трудно разглядеть человека. Как только наступил тихий час, на улицы перестали выбираться люди, собаки и другие местные животные заснули, убаюканные чернеющими облаками. В окнах потухли лампы и свечи.       Волшебные палочки остались на кроватях, расстеленных, как после сна. Внимательно следя за тем, чтобы ни единая часть тела не оголилась, они вышли через дверь на улицу, и ночной ветер тут же постарался скинуть с голов капюшоны. Маски скрывали тщательно лицо, только глаза были видны тем, кто был ниже их настолько, что они могли раздавить под своей грубой подошвой.       — Туда.       Они разделились. Одна фигура обошла дом и подошла к кустам, вытащила из-за острых ветвей канистру, тяжёлую и наполненную доверху вонючей жидкостью. Человек под маской никогда бы в жизни не дотронулся до этого, если бы не указ. Он встал у окна и всмотрелся в темноту помещения. Кухня. Аккуратно отодвинул створку и прислушался к тишине дома — абсолютно все спали. Забравшись внутрь, человек вылил горючее на розетки, пролил на пол и повёл по коридору. Дальше следовало незаметно выводить остатки в спальни, и силуэт замешкался, бросил взгляд на кухонное окно. Напарник стоял там, прислонившись почти вплотную, кивнул.       Все действительно спали. Он присмотрелся к первой кровати, где точно лежали двое, и вылил на ковёр жидкость. Так же поступил и в других двух комнатах, а затем выбрался наружу, отдавая канистру второму.       — Точно всё? — тихий шёпот.       — Да.       Вдохнув и выдохнув, фигура поменьше достала из-под складок одежды стальную зажигалку, откинула крышку. Человек дождался, пока напарник не уйдёт в сторону конюшни, и только тогда кинул этот маленький огонёк через окно, сразу затворяя ставни. Скоро этот маленький огонёк превратится в огромное пламя.       Это просто несчастный случай. Никто не застрахован от них.       Стоя на склоне, они наблюдали за тем, как огонь опалял своим светом остальные дома и отражался в пруду. Облегчение сошло с их плеч, потому что указ был выполнен, а это значит, что теперь они были освобождены от оков ненависти. Внезапно одна из дверей другого дома открылась, и из неё выбежали несколько девушек в пижамах.       — Пожар! — светловолосая волшебница со страхом указала в сторону дома, не заметив, как со склона внезапно исчезли два чёрных силуэта.

⟡ ⟡ ⟡

      — Субин…       Ёнджун попытался схватиться рукой за дверцу, но не нашёл выступа и упёрся рукой в стекло. Земля уходила из-под ног, и теперь казалось, будто он сидел на потолке вместо пола. Он снова чихнул, почувствовав, как старался младший организовать своё дыхание, спрятав лицо между его шеей и плечом. Слишком много эмоций, которые заставляли его слизистую раздражаться и выдавали с потрохами.       — Какого чёрта, Ёнджун? Почему именно ты? — отчаянно, в безысходности запротестовал Чхве-младший. — Как же я хочу закурить, твою мать…       — Не при мне.       — Мне всё равно, — он потянулся к своему карману, но Ёнджун раздражённо задёргал ногой и что-то ударил, кажется, попал всё-таки по руке. Пальцы спортсмена врезались в кожу его икр, затем поднялись на колено, и по обоим снова пролетела дрожь.       — Я думаю, мне скоро будет плохо, — он чувствовал, как желудок сходил с ума, как по спине ползли сороконожки. «Будет хуёво», — некрасиво исправил его Бин. Каждое касание умножалось в тысячу раз. Лёгкое давление на ноге ощущалось так, словно Субин разбивал ему коленную чашку. — Не так сильно… — он закашлял и почувствовал приступ тошноты, в истерике задёргал все ручки на двери. Субин спас его, опустив окно, и старший снова высунулся наружу, ничего больше за этим не последовало.       Как же хорошо, что они стояли под деревней и утыкались боком в стену из земли, камня и минералов. Пусть будет благословлён тот человек, кто решил выстроить дорожку именно здесь. Вся толпа была с другой стороны и не видела их. Ёнджун занервничал сильнее, когда почувствовал запах дыма. Этот наглец пошёл против него и закурил, ещё и в машине незнакомого человека. Но со вторым ладно, пусть сёстры и братья (да кто угодно) Сонхуна сами разбираются с этим. Это можно считать за месть.       — Выкинь.       — Нет, иначе я взорвусь, меня всё заебало, — он сейчас был похож на настоящий дымоход.       Ёнджун продолжил свисать наполовину на улице, всё ещё сидя на ногах Субина, и одна из его рук, та, что холоднее, прожигала неподвижным прикосновением его кожу над ступнёй. Он словно сунул ногу в бочку с ледяной водой и заныл от этого, капризно подёргав конечностью. Нёба начинали неметь, а ещё в ушах жужжали комары, надоедливо и запредельно больно кусая его открытые руки. Он стал рассматривать местность. В груди забилась тревога. Образы, встреченные прошлой ночью, материализовались перед ним, и он часто задышал, во все глаза уставившись на покойников. Взвизгнув и дёрнувшись, он ударился затылком о крышу машины.       — Что уже? — Субин поднял брови и не мог понять, в чём дело. На улице никого не было.       Ёнджун снова осмотрелся. Тишина, пустота. Гиперраздражение заставило его забраться обратно в салон, слишком резко вырвать из рук чужих сигарету, обжечься и заскулить. Всё это произошло слишком быстро и слишком больно.       — Я ненавижу Сонхуна. Ненавижу тебя. Ненавижу себя. Всех ненавижу.       — Если ты всех ненавидишь так же, как меня, то выходит, что ты ёбанная шлюха.       Ёнджун резанул по нему взглядом, и он мог бы быть, правда, острым, если бы не пелена, покрывшая его после принятия веществ с алкоголем.       — Следи… за языком. Я не могу так. Я просто… — юноша закрыл лицо руками. — Они преследуют меня. Я во сне видел вас всех… Вы были мертвецами. Это было ужасно.       — Тупые у тебя сны. Ты, может, вообще бредишь под кайфом, — хмыкнул Су, поднял скинутый окурок и выкинул в окно, закрывая его. — И где твоя смелость? — Субин толкнул его в спинку переднего кресла и дёрнул за бёдра, заставив стечь пониже, чтобы казаться выше и крупнее. Смотря сверху вниз, он встретил взгляд исподлобья, обиженный и задетый. — Мне напомнить, что ты сделал только что?       — Ты не был против. Не скидывай с больной головы на здоровую.       — Я был против! И кто из нас здесь больной?! — вскипел он. Видимо, и покраснел тоже от злости. Его протез грубо стиснул чужое бедро, и Ёнджун завопил, зажмурившись и дёрнувшись.       — Не дави так сильно! Ты мне кости ломаешь! Идиот криворукий!       — Фу, что за поросячий визг, — вжав голову в плечи, он развёл руки в стороны и устало откинулся назад. — У меня от тебя раскалывается башка. Почему я не знал, что ты такой голосистый? Тебе бы рот чем-то занять, желательно навсегда.       — Фу, — буркнул Ёнджун и обидно замолчал.       Они прекратили разговаривать, и старший уткнулся глазами вниз, на футболку Субина, собравшуюся на животе, и к нему поспешно пришёл сон. Субин старался не смотреть на парня, не знал, как бы скинуть его куда-нибудь и свалить, чтобы переждать сегодняшнюю ночь с другими людьми или проораться в долине. Он уставился в окно, но и там картина была не лучше, потому что Тэхён и Бомгю всё ещё не отлипали друг от друга. Сегодня был слишком странный вечер. К проблемам, что у него уже имелись, добавился Ёнджун. Точнее, его… как это назвать?       — Прекрати пялиться, Субин.       Младший даже не заметил, как из-за раздумий стал смотреть напротив. Пускай он глядел куда-то сквозь, раздробленный разум старшего вряд ли это понимал. Для него сейчас всё в красках сюрреализма.       — Да я не…       Он вздрогнул и округлил глаза. Ёнджун снова опасно близко к нему. Снова поднялся. Снова наклонился. Что ему сделать? Оттолкнуть? От этой мысли застывшие руки нерешительно задрожали.       — Не надо… — Субин поджал губы и замер. Сработал рефлекс, защищающий его от приближающейся опасности. В его голове настойчиво била тревога. Он никогда не ожидал оказаться в такой ситуации. Неподготовленный, он ловил панику.       — Ты боишься меня, на самом деле, да? Стесняешься? Легче бить, чем принять? — он попытался словить руками чужое лицо и чуть не кольнул пальцем в глаз. Бин зашипел. — Мне так плохо… Моё сердце разрывается от напряжения. Что если оно остановится?       — Я надеюсь на это, — едва прошептали в ответ.       Ёнджун промолчал, придвинулся ближе, судорожно выдохнул, не сумев правильно направить свои лёгкие. Он снова прикоснулся губами, но к месту ямочки. Субин что-то промычал, но не оттолкнул, и Ёнджун закрыл глаза, стало штормить ещё сильнее. Неразборчиво что-то проворчав, он уронил руки на чужие плечи, прижался лбом ко лбу. Стало легче. У него была опора.       — Неужели в прошлой жизни я уничтожил планету, раз в этой у меня вечные муки… Карма… — снова прошептал Су, будучи на грани.       — Замолчи. Просто заткнись, Чхве Субин, или я заставлю тебя.       Это помогло, он действительно перестал говорить, боясь способов, придуманных торчком. К счастью, Ёнджуна медленно начинало отпускать, и мир вокруг становился чётче, стабильнее, статичнее. По его телу распространилась усталость. Он положил голову на плечо, немного поёрзав, и уронил руки вниз. Субин наконец-то смог хоть немного прийти в себя. Ладонью тут же потянулся стереть влажные следы с лица, но вот ощущение дыхания под ухом он убрать не смог.       — Эй, — открылась дверь с противоположной стороны, внутрь заглянул Сонхун. Он слегка опешил, шмыгнул носом и повёл бровью. — Сейчас поедем. Я отправлю Бомгю с Сону к вам, они оба спать хотят. Окей?       — Эм… ладно, — неуверенно ответил он. Видимо, его план по сбросу балласта на соседние сиденья был проигрышным.       Сонхун захлопнул дверцу, а через минуту внутрь к ним забрался сначала Бомгю, со звуком умиления осмотрев их и подбившись рядом, уложив свою головешку на второе незанятое плечо. Он взял Ёнджуна за руку и почувствовал, как Субин неуверенно коснулся его поясницы ладонью, улыбнулся.       — Вот бы сейчас с вами спать дома…       — Эй, Сонхуни-хён, — послышалось с улицы, а затем внутрь залез почти спящий Сону с пледом в руках, одолженным у сестры и её парня. Увидев лежащих в кучке парней, похожих на сбившихся замёрзших котят, он присел рядом и поделился частью пледа. Его как раз хватило на всех. Сам он забрался полностью на сиденья, лёг на спину Гю и упёрся согнутыми ногами в дверцу.       Сонхун, забравшись на переднее сиденье только через двадцать минут, увидел, что все спали. Это зрелище его умилило.

⟡ ⟡ ⟡

      Пожар был виден издалека, точнее, то, что от него осталось: огромное облако дыма, паника и плач. Всех, кто уснули в машинах, растормошили, и они проснулись на удивление быстро, сами испугались, повыглядывали из дверец и окон, выбрались на улицу и достали палочки. Субин вытолкнул всё ещё спящего Ёнджуна на улицу через открывшуюся дверцу, и тому пришлось проснуться, быстро сориентироваться и, едва переплетая ноги и держась за голову, пойти за потоком людей. До него не сразу дошло, что произошло.       Огня уже не было, но дом сильно пострадал. Как только они появились в воротах, к ним подбежали те, кто остались на базе отдыха. Джихо в слезах обняла Тэхёна, осмотрела остальных, он дрожащей рукой погладил её по голове и неотрывно продолжил следить за переполохом. Сонхун обнял их двоих и выдохнул с облегчением, осознав, что если она цела, то никто не пострадал. Ёнджун испуганно схватил Бомгю за рукав. Младший испугался и обернулся, и его страх усилился, когда в глазах хёна увидел несуществующие пламенные языки.       — Где вы были? — к ним подошли остальные, чтобы проверить, всё ли с их друзьями хорошо, а за ними и дедушка Пак, держа руку на сердце.       — Сонхун… — его голос, как всегда, прозвучал несколько грозно, но старик протёр покрасневшие глаза крупной морщинистой ладонью. — Я так рад, что у тебя есть привычка сбегать из дома. Это всё моя вина.       — Дедушка, ты чего? В чём ты виноват? — Пак отлип от друзей и подошёл к родственнику, осматривая его, а затем выискивая взглядом сотрудников министерства. Они медленно шли к ним с весьма хмурыми лицами. — Ну хватит, дед, ты отпугнёшь всех. Выглядишь ужасно.       — Тебе бы язык отрезать, намотай на ус, я обязательно это сделаю, — голос мужчины дрогнул, и он обнял внука, выдыхая. Это было огромное облегчение для старческого любящего сердца.       Из тех, кто остались в деревне, вылетел Джейк, появляясь в общем поле зрения. Он вычислил среди толпы Ёнджуна и подлетел к нему, схватил за плечи и осмотрел, обнял. По его лицу было видно, что он плакал. Следом прилетели Ни-ки, Майкл и Хечжон, и они облепили Субина и Сону, громко жалуясь на то, что произошло. Ёнджун слегка пихнул Джейка и посмотрел ему в лицо, когда тот выпрямился.       — В чём дело?       — Я… Ёнджун, ты…       — Я думаю, нам стоит обсудить всё, что происходит, верно? — голос Чжиын пробрался не только во все щели домов и трещины земли, но и под кожу каждого волшебника. Она ожидала повиновения — она его получила. Все замолчали.       — Да что тут обсуждать! — внезапно выкрикнул Ни-ки.       Он пробрался через стену из людей и подошёл к министерским в совсем небезопасном виде — его неконтролируемая магия заставила траву вокруг всполошиться, задрожать камни. Его чёрная чёлка разъехалась от напора налитых кровью рогов, а красный пигмент кожи поднялся выше локтей, охватывая в момент сначала грудную клетку, а затем и лицо мальчишки. О́ни впервые полностью перевоплотился в обществе людей. На этом он не остановился. Будучи выше Чжиын, он надвинулся на неё и ткнул пальцем с чёрным коготком ей в ключицы.       — Это вы должны были следить за нами, нет?! Вы все! — его глаза зажглись бирюзовым цветом. Демоническая магия была готова вырваться из него в любой момент. Клыки, прорезавшиеся острее обычного, напугали Чанми и Юну. Чонгук и Вушуй боялись вмешаться и попасть под удар с обеих сторон. — Для чего вы сюда приехали?! Гнобить нас?! Я думал, вы приехали, чтобы создать нам условия безопасности! Если бы не Сонхун-хён, погибло бы почти с десяток людей! Что осталось от этого дома?! Щепки?! Вы бы понесли ответственность за смерти?!       Он уже хотел сорваться и повалить женщину на землю, как его схватил вейл, вцепившись длинным птичьими когтями в плечи и заставив его коротко злобно взвыть. В лице Тэхёна тоже не было сострадания, и пускай он бы не погиб, он чувствовал жажду мести. Выглядывая из-за спины Рики, он обжигал светящимися жёлтыми глазами кожу взрослых.       Джей схватил Чонвона, стоящего рядом с ним, за руку, предчувствуя плохой конец. Он хотел слиться с деревом или забором, чтобы исчезнуть. Ян понимал его, но беспокоился за всех одинаково.       Чонсок поддержал своего босса и проверил её состояние. Женщина приложила ладонь к тому месту, куда её ткнул в сердцах о́ни. Она была зла. Чертовски зла.       — Мы не можем уследить за всем. К тому же господин Кан сам признал, что здесь давно не меняли проводку. Как прикажете нам действовать? К каждому следует приставить личного аврора? Тогда уж стоит сюда звать всё Министерство Магии!       — Это всё, что вы можете сказать?! — Сонхун, честно, пытался держаться, но просто не смог. Его темперамент и принципы не дали стоять в стороне, ему жуть хотелось высказаться. Он вылетел из рук деда и занял место рядом с демоном. — Что было бы с вашим Министерством Магии, если бы я погиб? О, если вам плевать на других, не думаю, что вам плевать на меня. Мой отец…       — Приземлись на землю, сын Пак Чону, — рыкнула она и приставила кончик острой палочки к его шее. Сонхун сжал кулаки и продолжил смотреть на женщину сверху вниз. — Твой отец не такой могущественный и страшный, а ты только его тень. Не забывай, что твой отец ниже, чем Министерство Магии. Ниже всех нас. И он тоже подчиняется власти.       — Да что с вами такое?! — завопила одна из девушек, кажется, Юбин. О, ей точно терять было нечего.       — И после этого вы называетесь мракоборцами?! Вам напомнить обязанности мракоборцев?! Это сражаться против зла, защищать граждан! — поддержала её Мими.       — Да вас уволить мало!       — Может, на вашей совести ещё и отравление?!       — Точно-точно, не зря сегодня вечером ребятам стало плохо!       — Вы должны ответить за это!       Чувствуя силу толпы и количества, студенты раскрепостились, несмотря на просьбы дедушки и учителей вести себя тихо и покорно. В основном в словесную атаку шли механики и спортсмены. Полетели первые молнии в землю, в дома, в воду пруда, с деревьев вылетели птицы, а дикие звери сбежали из укрытий кустов и ям.       Чжиын пугливо убрала палочку, когда рядом с её рукой, совсем близко к её фигуре, пролетело ярко-жёлтое заклинание, загоревшееся в ночи падающей звездой. Неизвестно, кто именно хотел попасть в неё, потому что каждый отпустил хотя бы пару-тройку заклятий. Бомгю, несмотря на свою робость, вдохновился смелостью Тэхёна и Джихо, двинулся вместе с ними, обернувшись на Ёнджуна. Его хён выглядел неуверенно, запуганно, хмуро, словно он чего-то ждал. Чего-то плохого. Отказавшись идти, он дал Бомгю уйти с остальными. Джейк оставался с ним. Как и Джей с Чонвоном, спрятавшиеся за спиной дедушки.       — У меня плохое предчувствие, — Ёнджун схватил Джейка за рукав и с силой сжал ворот собственной футболки.       — Что такое? — обеспокоился Джеюн, но ответа не последовало.       Послышался рёв — это был Рики. Джей распахнул глаза и хотел рвануть в гущу толпы, чтобы узнать, увидеть, что произошло, но дедушка Кан схватил его и крикнул всем разойтись, бросил заклинание хлыста в землю, однако никто не расступился. Толпа сначала умолкла на секунду, сражённая случившимся, а затем стали слышны крики женщин. Чонсок пытался помочь, но в их регламенте не было причинения физического вреда детям, а вот этим самым детям было всё равно на какие-то там правила, они вручную повалили всех на землю, чтобы ощутить мощь и доказать, что они не пешки. Животное начало Сону заставило его нацелиться на одну из женщин, самую низкую и хрупкую, на ту, которая совсем ничего им не сделала. Она взвизгнула, но разъярённого лиса швырнула в сторону защитным заклинанием Чанми, и тот покатился по земле, проскулив от удара о камни.       Ни-ки лежал и держался руками за голову, свернувшийся на земле, и его глаза наполнились кровью в самом буквальном смысле. Кровавые слёзы вытекали на лицо и пачкали щёки, он чихал, и из его носа тоже пошла кровь. Когда Джей увидел это в полной мере, его сила позволила ему вырваться из рук дедушки, и он выволок по земле свирепого красного о́ни, с этим ему помогли учителя. Дедушка пошёл разнимать детей, которые в разгар ссоры стали драться и друг с другом. Из других домов повыходили зеваки, светя свечами, фонарями, лампами и телефонами.       — Что с ним? — Ёнджун наплевал на антипатию и сел на корточки, чтобы не пачкать колени в земле.       — Чш, — шикнул Чонгук, разрывая рукав своего свитера, обнажая без раздумий рисунки на коже. Собственная гордость сейчас не играла роли. Он вытер кровь с лица Нишимуры и перевернул его на спину. — Бобы, — прошептал он, не рискуя быть слишком громким. — Соевые бобы. У о́ни на них серьёзная аллергия.       — Эти бараны не знают о том, что в обращённого о́ни нельзя бросать бобы. Дети запросто умрут от этого, — несдержанно тараторил Вушуй, не скрывая своего презрения к аврорам. — Видимо, на практике их учили только обороняться от всей нечисти. Будь они неладны, — Чонгук шикнул на него, и Вушуй на нервах аж дёрнулся. — Ну что «тише», Чонгук, хочешь сказать, что я не прав?       — Лучше помоги мне, — покачал головой траволог. Он бросил взгляд на собравшихся людей, увидел в них страх, а затем обернулся на драку. Несколько крупных мужчин прибежали на помощь дедушке Кану, который сам не справлялся. Даже Хэви, который был мощнее остальных, не справлялся с множеством озлобленных студентов. Он взял на себя вейла и кумихо, приводя их в нормальное состояние, подверженное здравому смыслу.       Пока Вушуй укладывал Рики получше, попросил Ёнджуна и Джейка помочь ему, а Чонвона послал за водой, Чонгук трансгрессировал в дом, где ночевал эти дни вместе с лучшим другом. Ему нужно достать снадобья, припасённые для таких случаев. Он рылся в своих сумках с сушёными растениями, колбами и мешочками, пытаясь найти то, что подходит для японских демонов. Он точно брал это с собой. Точно! Кажется, это было в вещах Вушуя…       — Что делаем?       Чонгук вздрогнул и резво обернулся, словно вор, пойманный на месте преступления. Он сглотнул, уставившись оленьими глазами на инспектора Ли. Тот стоял, оперевшись плечом о косяк открытой двери, и улыбался. На его щеке была ссадина.       — Врываться в чужие спальни невежливо, — отрезал Чонгук, отвернувшись к сумке, и тут же услышал поспешные шаги к своей персоне, словно от плачущего ангела. В нём забурлила паника, он снова обернулся и опустился вниз, боясь быть наравне с Чонсоком. А тот остановился в метре от учителя и рассмеялся. Это всё лишь игра на нервах.       — Вам бы подумать, кому помогать. Эти «дети» едва не грохнули нас прямо на ваших глазах, господин учитель, — Чонсок опустился на корточки, и тогда Чонгук рухнул на пятую точку, прижавшись спиной к тумбе. Но он не хотел сдаваться вот так. Он почувствовал ответственность за ребёнка. Он и так допустил много ошибок за свою жизнь.       — Перед этим вы могли дать погибнуть половине из них, — постаравшись справиться с тремором, он указал палочкой на инспектора, который удивлённо вскинул брови. — Я вправе решать, кому помогать. Если ребёнок погибнет, это будет на вашей совести.       — Ты впрямь зовёшь его ребёнком?! — наплевав на официальность, рассмеялся Чонсок. — Это отродье — ребёнок? Это демон! Чистокровный демон! Мы, авроры, нужны для того, чтобы защищать беззащитных от тех, кто хочет их убить, и именно этот демон напал на нас, обычных людей! Он и его друзья! Будь они чуть старше, нас бы уже здесь не было! — Ли достал свою палочку. Она была белой, с трещинками, словно из слоновой кости. Палочка белой стрелой светилась в темноте спальни.       — Я знаю, что это был поджог, — зашипел Чонгук бесстрашно. — Я хотел уйти из академии, потому что видел, что из-за меня страдают невинные дети. Из-за моего прошлого и предрассудков других. Но если я уйду сейчас, я предам их. Они не могут верить никому, ни одному человеку здесь! А теперь я понял, что не один я страдаю от предрассудков, — Чонгук со злости плюнул инспектору прямо в лицо и пнул его ногой. — Я уже вырос и могу с этим справиться, могу пережить ненависть других. Но они дети.       — Кажется, ты влюблён в Кохакугаву, Чонгук, — брезгливо вытерев рукавом лицо, Чонсок скривился и прижал до острой боли свою палочку к глотке учителя. Чон почувствовал, как она вот-вот пробьёт его дыхательные пути. Глаза заслезились непроизвольно. Он зажмурился и постарался вдохнуть, теперь в его целях был не выигрыш в дуэли, а собственная жизнь.       — Учитель! — послышалось после громкого удара.       Чонгука отпустило, деревянный конец перестал давить в нём дырку, он прокашлялся до хрипа и поднял глаза, наполненные влагой. В ходящей ходуном комнате стоял светловолосый мальчишка с толстой книгой в руках. Инспектор лежал на полу без сознания. Учитель ещё раз посмотрел на мальчика. Кай. Это был Хюнин Кай.       — Кай, ты…       — Мне жаль, — он вдруг уронил книгу и накрыл ладонями рот, и траволог прижал наскоро палец к губам, приказывая молчать и не паниковать.       — Ты молодец. Ты смелый мальчик, — Чонгук без раздумий схватил палочку инспектора и прижал её к виску мужчины, собрал свою магию, хаотично разлетевшуюся по всему телу. — Обливиэйт, — прошептал он. Он стёр небольшое количество воспоминаний, чужая помощница с трудом ему поддалась. Ему нужно было просто стереть из мира их диалог и всю сцену в этой комнате. С улицы послышались крики. Чонгук вскинул голову и с ужасом посмотрел в сторону двери.       — Учитель, Хисын-хён сторожит вход, нам надо быстрее выйти отсюда, я не хочу, чтобы он пострадал, — попросил он.       Чонгук кивнул, наскоро призвал акцио сумку Вушуя и, наконец, нашёл нужное лекарство. Они вышли вдвоём к Хисыну, который боялся приближаться к толпе. Чонгук оберегал их, положив руки на их плечи. «Что же делать?» — думал он, не понимая, как они дошли до такого. Не стоило им вообще ехать в эту деревню. Среди студентов он не заметил мракоборцев.       — А где авроры, друзья мои?       — Они звонили куда-то. Боюсь, скоро здесь будет очень плохо для всех.       Скрепя сердце, учитель провёл их вместе с собой подальше от побоища, пускай подростки успокоились. Девушкам досталось не меньше, чем парням, но они не горевали по этому поводу. Единственной, кто была больно ранена морально, была Юна, и она ревела, сидя на одной из скамей, пока ей оказывали помощь. Сону, которого удалось привести в чувства, извинялся перед ней самыми разными словами и молил о прощении. Юна молчала.       Бомгю досталось тоже, хотя он не хотел драться. Он и не дрался — чьё-то эверте статум откинуло его, и он разодрал себе одну руку, когда приземлился на землю, но, к счастью, не слишком сильно. Заботливый дедушка пообещал, что его чудо-мазь справится с такой мелочью, и завтра он уже будет, как перчик. Тэхён извинялся перед ним, и Бомгю принимал извинения, но молча, не желая как-либо разговаривать сейчас. Мими заботливо обрабатывала лёгкие раны настойкой календулы.       — Как он? — Чонгук опустился рядом и отдал зелье Вушую.       — Лучше. Но его будет лихорадить завтра, — алхимик раскрыл рот безвольному демону, но не решился вливать традиционным способом, боясь попасть в трахею. Он наколдовал снадобье прямо ребёнку в желудок.       — Ему всего пятнадцать, — с сожалением произнёс Чонгук, погладив подростка по грудной клетке, ставшей подниматься размеренно. Он поднял взгляд на всех. — Вы большие молодцы. Не ведитесь на провокации и ведите себя достойно. Ваша безопасность в ваших руках, ни в чьих больше. Помните об этом. Хён, — он обратился к Ву. Китаец прискорбно посмотрел на него. — Помоги отнести его в дом. Ему нужна мягкая подстилка и отдых.       Чонвон захотел их сопроводить, ему не стали препятствовать. Он попросил Джея не совершать необдуманных поступков, зная, что тот и не собирался, но так ему было спокойнее. Ёнджун хотел без сил упасть в траву, но Джейк ему не дал. Шим повёл старшего в один из домиков, провёл по прохладному коридору на кухню и усадил за стол. Ён тут же уронил голову на лежащие на столе руки.       — Будешь воды? — не дожидаясь ответа, австралиец набрал стеклянный стакан и хотел поднести к старшему, но его рука сильно дрогнула и уронила стекло на пол. Он внезапно прижал пальцы к глазами и всхлипнул, а Чхве удивлённо вскинул голову.       — Эй… Джейк, ты чего?       — Прости, — он воспользовался магией, чтобы убрать осколки и восстановить стакан. Высушил воду на полу и сел за стол. — Я боялся за тебя. За вас. Прости.       Джун всё не мог понять, почему же этот парень так вился вокруг него, хотя они были почти не знакомы. Это замечал не только он, это видели и другие, и сколько бы он не копался в мыслях, в голову ничего не приходило. Сейчас был пускай и не очень красивый момент, но можно было всё узнать.       — Почему ты так… волнуешься обо мне? — Чхве боялся услышать то, на что намекал ему Субин. Прикоснувшись к собственным губам, он встряхнул головой и сцепил руки в замок.       — Ты похож на моего хёна, — с нежной улыбкой ответил Джейк, подняв щенячьи влажные глаза. В них была безграничная ласка, но адресованная не Ёнджуну, а его образу. — Вы очень похожи, — он сглотнул тяжёлый ком и мазнул ладонью по лицу, упираясь взглядом в тёмный стол.       Мяч летал над стадионом, передаваемый от одного охотника к другому. Его резвая тень пантерой скакала по красному покрытию. Игроки разлетались и слетались вместе, ловко маневрируя между, временами едва не сталкиваясь.       — Давай! — кричал, сложив у рта руки в виде рупора, десятилетний мальчик. Он внимательно следил за своим братом, который раз за разом закидывал всё больше мячей в кольцо, набирая баллы своей команде. Они выигрывали. — Николас, давай!       Они недолго тянули эту игру, победа оказалась за командой Ника. Спустившись, он повалился на землю, раскинув руки и ноги в стороны, тяжело дыша. Шим Николас был тринадцатилетним начинающим спортсменом, которого все звали гением, подающим надежды, оправдывающим ожидания. Он всё своё время отдавал игре, оттачивал навыки, придумывал техники, был отличным лидером. Младший брат им восхищался, как звездой, кумиром, брал с него пример.       Схватив брошенную метлу, Джейк оседлал её и поднялся в воздух, но он не был ей хозяином, и она капризно перевернулась, скидывая с себя мальчишку. Со смехом он развалился рядом с братом и посмотрел в небо.       — Когда-то я тоже буду играть в квиддич. Я стану самым лучшим охотником! Прямо как ты!       — Лучше меня никого нет, — гордо ответил Николас, закрыв глаза и улыбнувшись, и младший наказал его щекоткой, завалившись на уставшего хёна. — Хорошо-хорошо! Но учти, что если станешь лучше меня, то дашь мне бесплатное приглашение на игру.       — Обязательно!       — И что? Он… забросил квиддич? Или остался в Австралии? — Ёнджун немного не понимал, к чему вёл Джейк. Тот мазнул тяжёлым взглядом и опустил его вновь к поверхности стола, коснулся тонкими пальцами бледной худой руки старшего.       — Бладжер столкнул его с высоты и сломал ему шею, — тихо признался Шим. — Поэтому я стал не охотником, а загонщиком. Кажется, судьба сама показала, какое место мне предназначено. Это не реинкарнация, никакого чуда Будды, у вас разница… была бы всего в три года. Но вы так похожи…       — Мне так жаль, — Ёнджун схватил его за ладонь и крепко сжал. В его глазах треснуло стекло.       — Береги себя, хён. Я не хочу, чтобы очередной загонщик сломал кому-то жизнь.

⟡ ⟡ ⟡

      Всё устаканилось ближе к четырём часам утра, но всё ещё не светало. Практически все легли спать, на дома наложили защитные чары, которые будут на малейшую опасность включать сирену. Некоторые были против такой системы, но большинство проголосовали за. Никто из министерства так и не прибыл, и авроры остались в меньшинстве. После звонка, наоборот, многим показалось, что они стали подавленными и более раздражёнными, особенно Чжиын. Кто-то говорил, что министр очень грубо отказал ей в просьбе.       Ёнджун сидел на уличной закрытой качеле, забравшись внутрь с ногами. Бомгю уснул вместе с Джихо, Сону и Сонхуном на футоне, вместе с ними остался дедушка Кан, разложивший спальное место со стороны входа в комнату. После случившегося старик до жути волновался за внука. Конечно, ему не было всё равно на других, но внук — это близкое, родное, самое лучшее. Если бы ему нужно было делать выбор, он был бы очевиден.       Ёнджун прикрыл уставше глаза. Некоторое время назад его желудок снова стал ворчать, и сейчас вроде бы отпустило. Он всё думал о том, что завтра с утра, когда его привычное состояние снова вернётся, он снова не сможет нормально воспринимать Субина. Ночью всё было совсем другим. Он чувствовал людей по-другому. Перед сном все становились собой, отпускали всё напряжение, весь контроль, раскрывали свою истинность. Почему-то Ёнджуну подумалось, что разделение на факультеты — это гениальная мысль. Только схожие люди готовы принять настоящие личности своих соседей.       — И чё ты здесь расселся?       Ёнджун открыл глаза и поднял голову. Возле дерева стояла высокая мощная фигура, напоминающая Субина. Собственно, это и был он. Старший поджал ноги ближе к себе, словно стараясь сбежать от кошмара. Но кошмар пришёл к нему. Сел рядом.       — Спать бы пошёл.       — От тебя слышу, — Субин не поднимал на него глаз, рассматривал протез, блики на нём, горящие кнопки. Конечно, видеть их в тысячный раз было гораздо интереснее.       — Не хочу спать, — едва слышно ответил Ёнджун. Его глаза слипались, но он держался, надеясь на холодный ночной воздух. — Я не хочу видеть кошмары снова. Я видел этот пожар во сне.       — И он не сбылся. Никто не умер. Не строй из себя ясновидящего.       Ему не ответили, и это оказалось гораздо более неприятно, чем если бы его накрыли ругательствами с ног до головы. Он повернул голову и упёрся взглядом в старшего — тот надел розовый джемпер Чонвона, одолжив на время, и позаимствовал старые джинсы Сонхуна, с которым у него, к счастью, один размер. Точно. Все же вещи Ёнджуна сгорели…       — Эй. Ответь хотя бы.       — Не хочу ссориться. Говори, что хочешь, — прошептал тот.       И что говорить? Субин пошаркал кедой по земле и пнул несколько маленьких камней.       — Почему ты сделал это?       — Сделал что?       — Не заставляй меня это говорить, — буркнул Су. Это заставило Ёнджуна взглянуть на него, и тот сейчас определённо выглядел, как большой ребёнок, пиная камни и дуя огромные щёки.       «Я не хочу, чтобы очередной загонщик сломал кому-то жизнь», — появилось у него в голове. Ёнджун бы извинился перед Джейком, наверное.       — Ну тогда я не понимаю, о чём ты, — вздохнул он и опередил вдруг младшего, собиравшегося что-то сказать. — Не обзывайся.       Су закрыл рот и запыхтел.       — Иди ты…       — Если назовёшь меня хёном, я объясню.       — Ещё чего! — Бин распахнул глаза и дёрнулся, и качели пришли в движение. Они стали медленно покачиваться. Старший только пожал плечами, устроился чуть удобнее и прикрыл веки. Парень сжал кулак от несправедливости. — Ты выводишь меня. Расскажи. Эй! Слышишь меня?! — он пытался сдерживать пыл, но просто не мог. Как ему хотелось встряхнуть его и накричать. Щёки запылали, а внутри от нервов всё свернулось. — Как ты бесишь. Хён. Ёнджун-хён. Хён-хён-хён. А теперь выкладывай.       — Фу, как некрасиво. Как ребёнок, — фыркнул Джун и выпрямился, оказался ближе, чем был до этого. — Это, наверное, всё было неправильно. Я не знаю, почему так поступил. Наверное, я хотел выбесить тебя, и тогда я был способен только на это. Вот и всё…       — Ты серьёзно?! — Субин повысил голос, но вовремя заметил это и притих. Он продолжал играть в холодного принца, и это бесило. — Ты выглядел так… ужасно…       — Ужасно прекрасно, ты хотел сказать? — подшутил он, закрывая глаза. — Напомню тебе, что ты даже не ударил меня. Мне кажется, это многого стоит.       — Лежачих не бьют. Ты был под кайфом, как я мог тебя ударить?       — О, так у нашего Субини есть честь и гордость? — он рассмеялся и снова поёрзал, пытаясь найти нормальное положение. Младший щёлкнул языком на манер танцора. — Повторяешь за мной?       — Пошёл к чёрту.       — Субин, — он снова сел по-другому, и на этот раз развернулся всем корпусом к спортсмену. Тот повернул голову, ожидая продолжения. — Я боюсь, что все, кого я видел, умрут. Это ведь не так?       — Ты чё, хочешь, чтобы я с тобой сейчас сюсюкался? — он скривился, как девушка перед слизняком. Несмотря на это, он ощутил что-то незнакомое. Даже Бомгю с ним так не говорил. Это был какой-то новый, исключительный опыт. Неизвестно, правда, положительный или нет. — Что ты хочешь от меня?       — Какой ты тормоз, Субин. Тормоз, идиот, придурок, ой, — начал перечислять Ёнджун, но его поток слов оборвался, когда качели снова задвигались, а перед лицом вдруг оказался хмурый младший с покрасневшими нижними веками и носом. Это было неожиданно. — И что ты будешь делать?       Ён проследил глазами за потянувшемуся к нему протезу. Он охладил до мурашек и озноба его шею, и старший дёрнулся, отталкивая от себя железку.       — Дурень.       — Заткнись, Ёнджун. Ты знаешь, что я тебя ненавижу? Ненавижу. Надеюсь, что однажды ты… — он не договорил, потому что услышал издевательский смешок. Словно бы Ёнджуну было смешно, забавно. — Чёрт. Как ты меня бесишь.       Была очередь Субина идти в наступление, и Ёнджун скользнул бледными пальцами сначала по чужой щеке, затем скользнул за спину, закидывая руки назад, как канаты. Он подумал, что если у него будет кто-то сильный, кто смог бы его защитить, он бы и уснул на пару часов до восхода солнца.