Продам сердце, недорого

      Школа. Он учится в ней с девятого класса. Оценки колеблются от двоек к пятёркам. Где угадает ответ, где спишет, где сам решит, а где просто забьёт. Учителя сначала пытались его образумить, объяснить, что учёба это важно, но вскоре смирились и махнули на него рукой. Дазай не видел смысла в обучении и образовании. Он вообще ни в чём и ни в ком не видел смысла. Люди, вещи, увлечения, дни — всё проходило мимо, не касаясь, не трогая его душу и разум. Он просто существовал в данном отрезке времени, ничем не интересуясь. Поэтому-то Осаму и пытался закончить это бессмысленное хождение из угла в угол и натыкание на стены, рамки, которые установили мир и общество. Начал пытаться в конце десятого класса. Но даже свои попытки покинуть этот мир Осаму совершал неохотно, растянуто, как будто жевал очень липкую жвачку, то и дело растягивая её в пальцах.       Друзей или девушки у него, конечно, не было. Никто не хотел общаться с чокнутым суицидником, который не реагирует на окружающих, разглядывая всех стеклянными пустыми глазами из-под чёлки. Дазай был этаким экспонатом, на который приходила поглазеть вся школа. А ему было всё равно…       Мать плюнула на непутёвого сына и теперь бегала по мужикам — устраивала личную жизнь. Мечтала выйти выгодно второй раз замуж, с проклятиями вспоминая своего первого мужа — отца Осаму, который исчез в неизвестном направлении, когда родился сын. Если Дазая не станет, то вряд ли кто-то расстроится или заметит его исчезновение, разве что доктор Ода вспомнит о нем.

***

      Когда Осаму вошёл в кабинет алгебры, многие разговоры и споры стихли. Его провожали настороженными взглядами. Некоторые девушки заливались румянцем, прикрываясь тетрадками, если он случайно касался их своими глазами, пробегая по лицу, волосам и одежде. Суицидник не обращал на них ни малейшего внимания, двигаясь к своему месту. Он плюхнулся на стул за партой третьего ряда в самом конце кабинета. До начала занятия ещё пятнадцать минут, чего он так спешил? Шатен вздохнул и уже прикрыл глаза, чтобы вздремнуть, как вдруг рядом с ним раздался резкий и грубый голос: — Эй! Дадзай! Опять дрыхнешь?       Шатен открыл глаза и скривился: над ним нависал Куникида. С этим бесячим светленьким хвостиком, перевязанным черной лентой. — Тебе-то что? — лениво откликнулся парень, равнодушным взглядом скользя по очкарику, который обожал портить ему жизнь. — Зачем такой, как ты, отброс вообще ходит в школу? — дружки белобрысого захихикали. — Да я хз, — честно ответил зевающий Осаму. — Была б моя воля, я, думаешь, припёрся бы сюда? Только таким зубрилам, как ты, это нужно. А теперь, будь добр, сгинь с горизонта, дай поспать. — Да у тебя совсем крыша поехала! — рассвирепел Доппо. — Ага, твою догоняет, — Дазай потёр лицо и закинул ноги на парту. — Ты всегда будешь одиноким придурком! — проорал красный от злости приставала. — С тобой никто нормально разговаривать не будет! — Угу, — согласился шатен, кладя голову на спинку стула и потягиваясь, — с тобой тоже.       У Куникиды совсем сдали нервы и он замахнулся на ненавистного одноклассника, но в последнюю секунду, перед неизбежной после этого удара дракой, его руку перехватили.