Продам сердце, недорого

…Прости, Я снова отвернусь. Я не могу себе позволить верить, В то что, Мне отдано, Твоё сердце, как награда, За годы жизни в темноте. Я ухожу. Советую забыть, Скорее мне найти замену. Отпусти мою ладонь, Убирайся прочь! Ведь в следующий раз Мне не хватит сил Прогнать тебя…

      Осаму остановился. Чуя догнал его. Он был одет в зимнюю куртку, с большим вязанным шарфом на плечах. Щёки от холода раскраснелись, а волосы чуть-чуть побелели от снега. — Привет! — Накахара улыбался так широко и радостно, что так и хотелось улыбнуться в ответ этому солнечному лучику. Но Дазай не улыбнулся. Ему стало горько. Чуя выглядел ребёнком из счастливой, благополучной семьи. Тепло одетый, укутанный, с новым брелоком на рюкзаке, такой… Живой. Счастливый. Что нужно этому человеку от такого как Дазай? Он ничего не может отдать взамен. Совсем ничего.       Они стояли друг против друга, и Осаму будто видел их со стороны. Он сам непричёсанный, в старых джинсах и разбитых кроссовках, без куртки и шапки, с порванным, потёртым портфелем, угрюмый, молчаливый, не имеющий настоящего дома. Никого не любящий и не знающий, что такое жизнь.       Он отвернулся. Накахара непонимающе поднял брови. — Дазай, тебе не холодно в одной рубашке? Дазай? — парень положил ему руку на плечо, но шатен резким движением сбросил её. — Что случилось? — Послушай, Накахара, — Осаму вздохнул, набирая побольше воздуха. Нужно прекратить это, как он и планировал. Прекратить пока не стало слишком поздно. Ему не место рядом с Чуей, он слишком плохая компания. Он много раз гнал Чую, но тот не уходил. Нужно сказать что-то такое, что он не простит. Не можешь уйти сам — сделай так, чтобы тебя выгнали. — Я уже много раз тебе говорил — Ты меня достал. Надоел до чёртиков, понимаешь?! — парень обернулся к ничего не понимающему однокласснику. Пусть увидит какой Дазай на самом деле. Пусть возненавидит. Пусть прогонит, сам уйдёт. Но чтобы точно. Чтобы навсегда. — Я тебя… Я тебя ненавижу! — Чуя отступил, его глаза распахнулись, кажется, шатен угодил в самую точку. То, что так боялся услышать Накахара прозвучало. — Я терпел, терпел, но мне надоело! Я никогда не хотел с тобой разговаривать! Ты… ужасен! Невыносим! — Осаму наступал на пятившегося Чую, и кричал уже не сдерживаясь.       Он лгал. Так откровенно. Так прямо. И где-то в его собственной груди, что-то надламывалось и просило остановиться. Если бы сейчас Накахара обнял его, снова фыркнул, как обычно, сказал бы какую-нибудь скабрёзность, Дазай бы сдался. Он бы смирился, но…       Чуя отступил. Поверил. Не разглядел в этом правду, не увидел слёз, не услышал треск чужого сердца, потому что всё заглушило сломавшееся его. Он не дослушал, перебив Осаму на полуслове: оттолкнул его и побежал к школьным воротам со всех ног, забыв об опасности поскользнуться.       Шатен смотрел в землю, и у него в ушах звенело всё то, что он сказал, но каким-то чужим голосом, будто искажённым. Потом он медленно выпрямился. Его взгляд упал на книгу, которую он сжимал до боли в пальцах. Несколько секунд он просто стоял, а потом бросил книгу в сугроб.       Через несколько минут снег уже почти полностью занёс одинокую книгу и следы двух одиноких людей.