Продам сердце, недорого

      Осаму разглядывал состав пачки с быстро завариваемой кашей, стоя в проходе между стеллажами с продуктами, в знаменитом «Яблочке». Не то, чтобы ему было так уж принципиально, есть ли в каше ГМО или консерванты, которые наверняка были и плевать, что написано на упаковке. Он просто оттягивал что-то. Сам не понимая почему, он кружил по магазину уже сорок минут.       И вдруг шатен уловил краем глаза чёрные волосы и знакомую клетчатую юбочку — форму восьмиклассниц. Рядом с ним стояла Акико Ёсано, младшая сестра Рампо. Она не заметила его из-за стенда с крупными надписями о скидках и акциях. — Привет, Ёсано, — окликнул её Дазай, подходя поближе. Девушка от неожиданности чуть не уронила упаковку с рисом из рук, которую вертела до его появления. — Дазай?! Ты?! — лицо Акико стало злым, высокомерным и надутым, как у маленькой девочки, которую не пустили возиться в песочнице. Она положила рис в корзинку и собралась уходить. — Почему ты так злишься? Я же поздоровался с тобой, — простодушно сказал Осаму, вопросительно созерцая её каре. — Ах так?! — она вернулась, вся горящая, как разгневанная фурия. — Ты, придурок этакий, думаешь, что один раз поздоровался и я всё простила?! Так вот — нет! — Извини, — шатен смотрел на неё без злости, раздражения, обиды. Акико даже споткнулась на полуслове. Столько простоты в посветлевших глазах, столько интереса и миролюбия в разгладившемся лице. На такого Дазая кричать не хотелось. Ёсано опустила руки. — Ну что с тобой делать? — девушка вздохнула, — Привет, Дазай. Я уже домой собираюсь, так что… — Понести твои продукты? — это оказалось так просто произнести, не сложнее, чем вдохнуть. Акико мило порозовела. — Если тебе не сложно… И не бери эту кашу, она не вкусная, — она ткнула пальчиком в коробку, которую Дазай зачем-то продолжал держать.

***

— Дазай? — по деревянному косяку аккуратно постучали. Парень, сидевший за столом и ломавший голову над русским, обернулся. У двери стояла Анжелика. — Что нужно? — холодно спросил он, сжимая синюю ручку. Ему не хотелось её видеть. Осаму решил — окончит школу и сразу же съедет из дома. Куда угодно, даже во вшивое общежитие, но съедет. — Я хотела поговорить, ты не против? — женщине было очень неловко, и мурашки пробежали по коже от тона сына. — Ну? — он чуть не сказал: «Нам не о чем говорить», но сдержался. Мать выглядела очень серьёзной и грустной. Значит ей было что сказать. — Понимаешь, я… — она опустила голову на руки и всхлипнула. Осаму выпал в осадок. Её слёзы всколыхнули в груди забытую злобу. «Ты плачешь? Ты? У тебя есть право плакать?» — Я ужасная мать. Я знаю это! Прости меня… Я никогда не думала, что всё будет так… Так сложно… «Да, жить сложно, знаешь ли». — Когда ты родился всё было так замечательно… «Было. Много чего было». — А потом твой отец ушёл, и я потерялась! Я не знала, что делать! «И ты решила потерять ещё и меня? За что?» — Ты меня пугал, я не умела обращаться с детьми! «И ты решила, что можешь забыть о своём ребёнке, как будто его и не было?» — Потом всё так закрутилось… Мне казалось, что я могу всё исправить! «Исправить что? В попытке исправить ты натворила столько ошибок, что никакой ластик не сотрёт». — Я понимаю, понимаю, что ты меня ненавидишь! «Мягко сказано». — Но я прошу, прости меня! «Никогда в жизн…»       Ярко-голубые глаза, в которых потонул Осаму. Перед внутренним взором метнулись огненные волосы, горящие на свету. Улыбка.       Анжелика почувствовала, как к её плечу легко прикоснулись. Она подняла заплаканные глаза, по женским щекам растеклась чёрная тушь, оставляя разводы. Её сын стоял перед ней со спокойной улыбкой. Луч от лампы освещал его тёмные волосы, которые золотились в этом свете. — Я прощаю тебя, мама, — Дазай поправил её седеющие волосы, которые она так старательно красила. — Но я не смогу забыть.       На часах стрелка ползла к двум часам ночи, огни города потускнели, а луна бросала неровный отсвет на пол. Дазай лежал на кровати, но никак не мог заснуть. Его волосы разметались по подушке, так сильно они отрасли за всё это время. Он думал о многом сразу, его голова раскалывалась от всех этих мыслей. «Я простил её, потому что вспомнил Чую, который простил меня. Я знал, что он бы на моём месте именно так и поступил бы», — Осаму прикрыл воспалённые глаза. Он понял, как сильно хочет увидеть Накахару. Только сейчас осознал, что ему было мало встречи в больнице.       Ему хочется увидеть Чую прямо сейчас. Подержать за руку. Обнять. Спросить: правильно ли он поступил. Услышать его звенящий, вечно весёлый голос. Заглянуть в волшебные глаза.       Парень обнял себя за плечи, и уловил, что на губах стынет солёная слезинка. Он снова плачет. Второй раз за сегодня. Только теперь от жуткого одиночества, которое начало разъедать его ожившее сердце.       «Чуя, я… Я лю…»