Зарисовки

Если бы кто-то сказал Рюноскэ, что он будет набивать татуировку, Бешеный Пёс Портовой Мафии лишь усмехнулся бы. А вот если бы ему сказали, что набивать татуировку на узком предплечье ему будет сам Ода Сакуноске, друг и верный товарищ Дазай-сана, парень и вовсе отрезал бы наглому болтуну язык. Но вот, смотри-ка, сидит, в одних брюках перед сосредоточеным мужчиной, и стискивает зубы, терпя неприятные ощущения от специальной машинки, медленно, но верно вырисовывающей на белоснежной коже контур будущего рисунка. Юноша исподлобья смотрел на Сакуноске, словно так и неприрученный звереныш, готовый укусить в любой момент, несмотря на то, что его Дар в данный момент был ограничен тем минимумом одежды, который оставался на нём. — Ода-сан, сколько ещё? — всё же спросил брюнет, прикусывая нижнюю губу, когда иголка вонзилась в особенно чувствительный участок тела. — Немного... — через минуту лаконично ответил мужчина с рыжевато-медной шевелюрой, не отрывая взгляда от своей работы, скрупулёзно завершая рисунок. — Останется залить цветом — и готово... — констатировал он, прочищая воспаленную кожу салфетками и неспешно проводя пальцами через влажную ткань по потеплевшей коже. Чёрно-алая лилия, нежные контуры, словно мазки кистью умелого каллиграфа, пока что лишь незаконченная татуировка, красовалась на плече подростка, но, судя по аккуратности, финальный рисунок будет прекрасным. — Только не говорите Дазай-сану, пожалуйста, — подал снова голос Рюноскэ, наблюдая за эспером, а затем шокировал его своей улыбкой, чего предугадать не мог даже "Безупречный": — Я не хочу, чтобы он видел Вашу работу. — искренне признался парнишка, тут же умолкая, встретившись взглядом серых глаз с глубокой синевой одного из сильнейших, хотя и низкоранговых мафиози, когда шатен прикоснулся сухими тёплыми губами к покрасневшей коже, шепча в неё: — И я тоже не хочу этого, Рюноскэ-кун... — короткие поцелуи прошлись по плечу, скользнули по острым ключицам, неторопливо оставили след на шее и, после короткой печати на скуле, накрыли податливые сладкие от выступившей на них крови губы: — Пусть он никогда не увидит твоего прекрасного тела... — жар этого шепота, уверенность прикосновений рук дарили ошарашенному, но не напуганному ничуть юноше странное, но такое щекочущее ощущение в теле. И это стоило того, чтобы потерпеть боль от иголки...