Change me

— Нравлюсь ведь, — Чимин за тобой вторые сутки по пятам ходит в институте, пытаясь выбить твоё признание. — Отцепись ты уже, — твои чувства и так для вас обоих очевидны, но вот вслух ты такие вещи произнести пока просто не можешь, хоть и понимаешь, что не умрёшь от этого и язык у тебя не отсохнет. — Если ты упираешься, то и я буду тоже, — Пак хватает тебя за руку и заставляет замедлить шаг, чтобы идти рядом с ним. Руку обжигает его мягким и приятным теплом, но тебе до сих пор страшно так открыто делать подобные вещи. Ты слишком сильно привыкла к жизни тихой мыши, которая никому не интересна, а теперь то и дело ловишь на себе бесчисленное количество взглядов. И тебе не было бы так не по себе, если бы они были просто удивлёнными и заинтересованными. Чимин, как ни крути, до сих пор остаётся одним из самых ярких и желанных парней института, а потому количество твоих завистниц равняется количеству влюблённых в него особ, а их немало. Юноша не понимает совершенно твоей ситуации, не знает, насколько это тяжело, быть девушкой такого популярного засранца, а потому и делает всё, что вздумается, не парясь о последствиях. А последствия настигают тебя даже слишком быстро, хоть и ожидаемо. — Гляньте, кто тут у нас, — одна из троицы девушек, вошедших в уборную института вслед за тобой, скрещивает руки на груди и первой подаёт голос, — мадам прилипала, и какого это — постоянно быть рядом с таким парнем? Чего ты к нему пристала, влюбилась что ли? — А ты чего пристала ко мне? — ты стараешься держаться стойко, надеваешь уже позабытую маску безразличия и выбираешь только что вымытые руки бумажным полотенцем. — Тоже влюбилась? — Ха, ха, — на этот раз говорит другая, откидывая свои длинные волосы назад ловким движением руки, — не сильно ли ты выпендриваешься, будучи в меньшинстве? — Слушайте, — ты устало вздыхаешь, комкая влажное полотенце и выбрасывая его в урну, — мы не в детском саду, и даже не в школе. Самим не смешно травить кого-то из-за зависти? Выглядит жалко. — Сейчас посмотрим, кто из нас будет выглядеть жалким, — особа, заговорившая первой в самом начале, хватает ближайшее мусорное ведро и спешно шагает к тебе, а ты не успеваешь сообразить, как отреагировать, и оказываешься обсыпана кожурой от банана, пустыми бутылками и упаковками, использованными салфетками и бог знает, чем ещё. — Вот теперь ты больше похожа сама на себя. Мусору место в мусорном ведре. В тебя брезгливо швыряют то самое ведро, уже пустое, и уходят с довольными лицами, напоследок требуя не ошиваться больше рядом с институтской звездой. Ты в очередной раз убеждаешься в том, насколько люди предсказуемые, озлобленные и убогие, и в том, насколько всё-таки Пак глуп в некоторых вещах. Весь остаток перерыва ты тратишь на то, чтобы привести себя в порядок и на десять раз перемыть руки и лицо. Тебе повезло, что это было всего лишь ведро рядом с раковинами, а не из кабинок, потому что если бы вместо салфеток и безобидных коробок от сока оказались использованные прокладки и туалетная бумага, ты бы просто свихнулась от отвращения и унижения. Чимин внимательно рассматривает тебя всю следующую пару и видит отчётливо, что что-то произошло. Он едва перемены дожидается и сразу идёт к тебе, быстро собрав вещи, но ты просто отворачиваешься и скорым шагом покидаешь аудиторию. Парень понять не может, чем опять не угодил, в чём провинился, но всё же оставляет тебя в покое до конца дня. Он снова вылавливает тебя на остановке, как и раньше, снова едет вместо с тобой молча в автобусе и замечает в твоих волосах странную соринку, похожую на опилки от карандаша. Ты чувствуешь его пальцы, аккуратно перебирающие твои пряди, и не понимаешь сначала, что ему нужно, но позже, как только он показывает то, что вытащил из волос, ты морщишься от обиды и снова отворачиваешься. Рассказать ему об этом всё равно придётся, но ты не знаешь как. — Да остановись ты уже, — Пак тебя ловит за плечи, стоит вам только выйти из транспорта и немного отойти от остановки, и разворачивает к себе лицом, заглядывая в твои потемневшие глаза, — рассказывай, что опять я сделал не так? — Я ведь просила держать дистанцию в институте, — ты губы поджимаешь и одним красноречивым взглядом намекаешь парню о произошедшем. — Ты из-за этого разозлилась? Но что в этом такого-то? — юноша намёка явно не понимает, ищет ответ на поверхности, но чуть позже, всё же, замолкает и хмурится, видя, как ты отрицательно мотаешь головой в ответ на все его вопросы. — Тебе что-то сделали? — Сделали, но я не хочу об этом говорить. — Кто? — Если скажу, что ты сделаешь? Побьёшь? — усмехаешься горько, заранее зная ответ на свой вопрос. — Это были девушки, Чимин. Не забывай о том, что ты очень многим нравишься. Парень застывает, не зная, что сказать в ответ, и спустя пару секунд просто прижимает тебя к себе, крепко обнимая и прося прощения. Ты понимаешь, что он снова виноват во всех твоих проблемах, но в этот раз не можешь на него злиться, потому что произошло это не по его указке, а всего лишь стало результатом его необдуманных поступков. Тебе нравится внимание с его стороны, но только не тогда, когда оно приводит к такому итогу. — Хочешь отчислимся, поступим в другое место, а? — он говорит на полном серьёзе, а у тебя на мгновение дар речи теряется. — Ты что, совсем придурок? — ты его от себя отодвигаешь и хмуришь брови, стараясь понять, шутил он всё-таки или нет. — Просто не лезь ко мне в институте, не трогай меня и не говори со мной, и не будет никаких проблем. — Нам ещё два с половиной года учиться, ты предлагаешь мне всё это время избегать тебя на учёбе? — Чимин злится вдруг от того, что ты с такой лёгкостью предлагаешь подобные вещи. — Может мне ещё и девушку там для прикрытия найти? Ну, знаешь, в институте с ней, а после — с тобой. — Не перебарщивай, — ты кривишься, зачем-то представив Пака в объятьях другой женщины, и фыркаешь громче, чем хотела изначально. — Ревнуешь? Я рад, — юноша тебя обнимать продолжает, улыбается слегка, но потом снова серьёзным становится, а ты от таких перепадов немного путаешься и вскидываешь брови. — В любом случае, так не пойдёт. Я решу эту проблему по-другому. — Опять решаешь за нас обоих? Меня это уже по-настоящему злит, — ты в его грудь упирается ладонями и пытаешься оттолкнуть, но, как и всегда, неудачно, потому что тебя только сильнее сжимают крепкие руки. — Если злишься, тогда не скрывай этого, — его голос снова внезапно низкий, хриплый, ты от неожиданности глаза распахиваешь и поднимаешься удивлённый взгляд на его серьёзное лицо. — Злись на меня, кричи, ругай. Покажи мне уже хоть что-то. — Ты мазохист? — старательно делаешь вид, что не понимаешь, о чём речь, под дурочка косишь, потому что хочешь услышать, что же он скажет дальше. — Я бы был намного больше счастлив, если бы ты признавалась мне в любви, улыбалась мне, смеялась с моих шуток, но чего-то отрицательного от тебя проще дождаться. Ревность вот я уже увидел, давай теперь злость. Он над тобой будто смеётся, а тебя с каждым разом от таких разговоров всё больше трясёт и изнутри разрывает, хочется вмазать хорошенько по этому красивому лицу, а затем поцеловать и пожалеть, но сказать обязательно, что сам напросился. Но слова Чимина о том, что от тебя в его сторону идёт лишь один негатив, заставляют по-настоящему задуматься, ведь так оно и есть. Он смотрит на тебя сейчас внимательно, твои мыслительные процессы не прерывает, а ты взглядом застреваешь на его губах. Они большие, яркие и красивые, идеальные для какой-нибудь рекламы косметического бренда. Каждая его часть настолько привлекательная, что неудивительно становится, от чего по нему почти вся женская часть института сохнет, включая уже немолодых преподавательниц. — Когда-нибудь я дождусь того дня, когда ты поцелуешь меня первая, и умру со спокойной душой, — он шепчет хрипло с улыбкой на губах, одну ладонь убирая с твоей талии и перекладывая на твою щёку, — Судя по твоей тормознутости, это как раз произойдёт ближе к концу века, когда я уже соберусь на тот свет. — Ты ещё молод, а уже ворчишь, как старый дед. Пак пару секунд хлопает ресницами, а затем вдруг смеяться начинает, потому что осознаёт, как скучал по вот таким вашим перепалкам. Правда, сейчас вы обмениваетесь колкими фразочками по-доброму, хотя совсем недавно буквально готовы были сожрать друг друга с потрохами. Ты пользуешься моментом и привстаёшь на носочки, ловя те самые желанные губы своими, и зажмуриваешь глаза, чтобы не видеть выражения лица напротив. Чимин не верит своим глазам, но буквально за мгновение в себя приходит и углубляет поцелуй, чтобы всё не закончилось невинным коротким чмоком. Он стонет в твои губы от удовольствия, а у тебя от его голоса всё внутри сжимается. Его язык на вкус сладковатый, двигается привычно у тебя во рту, а ты думаешь о том, что и сама вряд ли бы смогла продержаться два с половиной года, прячась, словно дети малые. Остаётся лишь найти способ решить проблему с ненормальными поклонницами как-то иначе, но об этом ты будешь думать позже.