Кладовка

— Развяжи сейчас же! Чонгук шипит в ужасе, брыкается и задницей вертит, пытаясь вырвать её из твоих цепких пальцев, а ты только ногти вгоняешь вглубже в нежную кожу, желая оставить след максимально надолго. У него тело цвета кофе с молоком, но такого, где молока больше половины, он и смуглый, и при этом сливочный, так и хочется облизать, на вкус попробовать. — Тшш, тише, говорю же, нас могут услышать снаружи, — ты одной рукой перехватываешь парня за связанные запястья и давишь ими на его поясницу, а пальцы второй подносишь к своим губам, — поверь, посторонним этого лучше не видеть. — Ты пожалеешь об этом, — у Гука слёзы в уголках глаз начинают поблёскивать, его задница впервые в зоне риска, к тому же его разложила на полу слабая девчонка, а от этого позорно вдвойне. — Развяжи, прошу... — Так быстро перешёл от угроз к мольбам, это мило. Откуда-то сзади раздаётся влажный звук, и парень всем телом напрягается, слышит, как твоя слюна хлюпает, и у него картина перед глазами сама собой вырисовывается. Он буквально может увидеть, как ты заглатываешь свои пальцы один за одним, сначала на одну фалангу, а затем на две, и теперь страшно становится по-настоящему. Ты успеваешь сесть на мужские икры прежде, чем он начинает брыкаться с новой силой, и его зад оказывается аккурат у твоего паха. Разумеется, этот засранец привык, что роли между ним и его партнёрами обычно распределены совсем иначе, и тем слаще быть первой, кто вторгнется в его нетронутое и уязвимое нутро. Ты первый палец приставляешь к судорожно сжимающемуся анусу и шёпотом просишь расслабиться, смеёшься почти сразу, когда слышишь сдавленный всхлип Чона, но к своему искреннему удивлению замечаешь, что колечко мышц и правда стало не таким тугим, как до этого. Первая фаланга среднего пальца входит с трудом, ты проскальзываешь на пару сантиметров глубже и вновь слышишь уже знакомое тебе шипение. Стенки внутри гладенькие, скользкие, нежные и горячие, и чем дальше ты пробираешься, тем сильнее юноша зажимается. Чонгук лбом к грязному полу прижимается, без остановки щебечет что-то почти беззвучно и жмурится так, что уже даже чувствует тупую боль в висках, у него мурашки по всему телу и холодный пот на лице, спине и плечах проступает, но оттолкнуть тебя не получается тупо из-за невыгодного положения, да и ты на деле не такая уж слабая, какой всегда казалась. — Хороший мальчик. Тебе доставляет искреннее наслаждение его такой уязвимый вид, он трясётся, словно подсохший лист на веточке, который вот-вот сорвёт сильным ветром. Второй палец предсказуемо идёт тяжелее, а Гук начинает скулить и умолять остановиться, его уже собственные ноги почти не держат, упасть ему мешает только то, что ты всё ещё сидишь на его икрах и придерживаешь сзади. Тяжело заниматься подобным вот так — без смазки, сквозь сопротивление и торопливо, но наказать хочется слишком сильно. Гладкий и плотный бугорок внутри ты нащупываешь совершенно случайно и широко улыбаешься, слыша удивлённый хриплый стон юноши. Он явно не ожидал подобных ощущений, а потому сжимает теперь твои пальцы в себе со всей силы, пока его верхние зубы безжалостно вгрызаются в нижнюю губу. Стонать от подобных унижений смерти подобно, он больше не позволит тебе услышать ни звука. Точнее, он так думает, пока ты не нажимаешь на чувствительную простату ещё раз. Его по полу почти размазывает, а стон сам собой выходит наружу через нос, и тебе он отчего-то кажется сейчас таким сексуальным, что внизу живота сладко тянет. — Т-т/и, прекра-хнн... Его задница буквально засасывает твои пальцы по самые костяшки, и теперь тебе не мешает даже то, что смазки всё ещё слишком мало. Ты шершавыми подушечками раз за разом проезжаешься внутри, пересохшие губы облизываешь и осознаёшь, что дышишь почти так же тяжело, как и Чон. Засадить этому паршивцу ты никогда не хотела и не думала, что когда-то сделаешь что-то подобное, но те грязные слухи о том, что он, наконец, трахнул тебя, а ты ещё и в его ногах ползала перед уходом и умоляла тебя не бросать, вывели тебя из равновесия. Никто, кроме него самого, подобную чушь придумать бы не смог, да и не нужно это никому, а значит, виновник — Чонгук, без сомнений, и за все эти ехидные смешки за твоей спиной он сейчас отплачивает сполна. Ты смотришь на него сверху вниз и замечаешь сжатые кулаки, влажную, выгнутую поясницу, и, о боже, как же горячо это выглядит, на него смотреть одно удовольствие, особенно под этот жалобный скулёж. Твоя свободная рука сползает с его запястья и спускается ниже, под живот, прямо к возбуждённому до неприличия члену, пусть и опасно его сейчас отпускать, но рискнуть всё же хочется. Властным голосом приказываешь не дёргаться, а сама молишься мысленно, чтобы парень перестал упрямиться и позволил тебе услышать его тихий голос ещё пару раз. Гук будто мысли твои слышит, размыкает потрескавшиеся саднящие губы и стонет так тихо, чтобы за дверью его всё же не смогли услышать. Ему больше не хочется упираться, сейчас единственное, что ему нужно — скорейшая разрядка, а он её получит только в том случае, если не будет мешать. Именно сейчас всё происходящее перестаёт казаться неправильным, удовольствие есть удовольствие, и если оба партнёра не против, то почему нет? А Чон теперь точно не против, потому что твои пальцы творят чудеса, снова и снова находят самую чувствительную точку, а твёрдые фаланги неожиданно приятно массируют и растягивают вход, не давая ему сжаться обратно. Твоя уверенность в себе успокаивает юношу, не даёт панике вновь захватить разум, а вид его растраханной задницы начинает заводить тебя так сильно, что ты сама уже тихонько постанываешь в унисон, сжимая мышцы живота и бёдер, ведь хочется и самой удовольствие получить, но нельзя. Даже если ты и позволишь Гуку когда-нибудь то, чего он так отчаянно желал всё это время, то точно не сегодня. Пальцы второй твоей руки кольцом обхватывают головку дёргающегося члена, она горячая, мягкая, нежная, так и хочется сжать посильнее, до скулежа и звёздочек перед глазами, и ты желаниям потакаешь, трахаешь парня сзади жёстче прежнего, а спереди сжимаешь с силой, и улыбаешься, наслаждаясь рваным, надрывным вскриком Чонгука. Он тебя по имени зовёт истерично, высоким голосом, замирает и сжимается весь, пока ты с обеих сторон его мучаешь, и заливает тебе спермой всю ладонь, а ты руками двигать продолжаешь до тех пор, пока его не перестаёт трясти. Твои пальцы выскальзывают из его разработанного зада легко, и Гук на бок валится тут же, а ты руку вытираешь об свои джинсы и тянешься ею к его лицу. Он позволяет тебе убрать взмокшие длинные пряди с его лица, смотрит на тебя разморено, устало, и ты этим видом остаёшься более, чем довольна. — Надеюсь, больше таких глупостей ты творить не будешь. Ты тянешь неуверенно за кончик скакалки, развязываешь прочный узел и освобождаешь руки юноши, недоверчиво косясь на его красное от стыда лицо. Его сперма на твоей руке неприятно скользит и уже начинает сохнуть, немного стягивая кожу, а ты мечтаешь поскорее сбежать отсюда и помыть руки. Чон усаживается на полу и кривится от странных ощущений в заднице, ему в твою сторону даже смотреть стыдно, но он всё же себя перебарывает, бросает взгляд, полный надежды, и просит осевшим голосом: — Никому об этом. — Ну разумеется, — ты улыбаешься лукаво, поднимаясь с пола и отряхивая чистой рукой колени перед уходом.