Кладовка

У Чонгука паника, он боится теперь на учёбу ходить, потому что видит тебя в коридорах постоянно и замечает твой злобный оскал. Ему страшно, что ты проболтаешься, пусть доказательств у тебя и нет, зато люди в вашем универе сплетни любят больше, чем что-либо ещё, и потому стоит хоть одной гнилой душонке прознать о вашем коротком «свидании» в кладовке, и репутация Чона окажется в глубочайшей заднице. Всё бы ничего, ты, вроде как, молчишь, да и обещала никому не рассказывать, но главная проблема в том, что парню всё сложнее жить, не думая о тебе. И если раньше он хотел нагнуть тебя, то теперь в его голове против его воли рисуются картины, где ты сама нагибаешь его. Стоит его смоченной слюной ладони коснуться головки члена, стоит только глаза прикрыть, и Гук вспоминает твоё тяжёлое дыхание за спиной и странные ощущения от твоих пальцев в его заду. Он не гомофоб и никогда им не был, практика анального секса ему не казалась странной, но когда тебя насилуют, берут против воли, к тому же когда делает это слабая женщина — это совсем другое дело. От его самоуверенности не осталось и следа, его гордость в грязь была втоптана в тот момент, когда он лицом вжимался в пол кладовки и глотал пыль, остались лишь горький осадок от пережитого унижения и страх. Самое отвратительное, что теперь даже спать ни с кем не получается, чтобы хоть немного отвлечься. Чон осознал вдруг, что роль доминанта не так уж и сильно ему подходит. Ты с того дня в поведении почти не меняешься, но иногда позволяешь себе над внезапно притихшим Гуком подшутить, языком упираешься во внутреннюю сторону щеки, когда он мимо проходит и бросает на тебя нервный взгляд. Тебе до дрожи нравится видеть эти красные от стыда уши и щёки, его крупные ладони, которые неловко теребят край большой толстовки в твоём присутствии, и его губы, которые он каждый день искусывает в кровь. Парень больше не пристаёт, не подшучивает над тобой, и это замечаешь не только ты, куча ваших общих знакомых то и дело пытается подколоть Чонгука, спрашивают, мол, неужели он, наконец, догнал, что детскими задирками девушку он не сможет добиться. А юноша устал уже всех слать на три буквы, и спустя пару дней начинает молча демонстрировать средние пальцы рук, показывая этим, что разговоры о тебе и его чувствах стоит прекратить. В начале следующей недели Чон вообще прекращает появляться в университете, а к тебе в мысли закрадывается сомнительная догадка, что виновата в этом ты. Пусть усмирять непослушных оказалось забавно, все же тебе немного страшно, что ты переборщила и умудрилась парня по-настоящему сломать. Его номера у тебя нет, да и что ему писать ты не знаешь, потому что он в любом случае просто нагрубит и уйдет от разговора. Но оставлять все как есть — не вариант, с Гуком стоит поговорить и узнать, всё ли в порядке с его головой. Когда ты видишь фигуру Чонгука на крыльце после пар, воодушевляешься сразу, направляешься к нему и негромко зовёшь по имени, а он разворачивается незамедлительно, вот только странно шатается и лицо у него кошмарно серое и унылое. Ты ближе подходишь и чуешь жуткий запах перегара вперемешку со свежим запахом алкоголя, коктейль отвратительный настолько, что приходится даже зажать нос. — Ты все выходные пробухал? Свинья. — Пойдем со мной. — Чего? Тебя грубо хватают за свободную руку и тащат к остановке, у тебя сил вырваться не хватает, Гук слишком пьян и не контролирует силу, сжимает до хруста в запястье и тупой ноющей боли. Ты чувствуешь его мозоли на ладонях своей кожей и вспоминаешь его мышцы, прелестно перекатывающиеся под смуглой кожей от каждого движения, и думаешь о том, что парень явно много работает над своим телом. Спина у Чона широкая, мощная, как и плечи, и если бы не грязные немытые волосы и корявая пьяная походка, то выглядел бы он с твоего ракурса сейчас очень внушающе и даже немного сексуально. Тебя запихивают в автобус и падают вместе с тобой на свободные сидения, а ты снова морщишься от вони и оглядываешься по сторонам. Стыдно немного за такую компанию, пусть это не ты бухая в стельку, и не ты сейчас пытаешься увалиться на чужое плечо. Ты снова и снова скидываешь со своего плеча голову Чонгука и шипишь злобно, просишь в руках себя держать хотя бы на людях, а парень в ответ ворчит что-то нечленораздельное и ощутимо кусает тебя в шею. Тебя от неожиданности на месте подбрасывает, и с губ слетает странный тонкий писк, за который тебе тут же становится стыдно, потому что теперь на вас пялится вообще весь автобус. Чон вываливается из транспорта с довольной рожей, ему нравится твой взбешенный вид, а ты с ним местами меняешься и уже сама тащишь его в указанном им же направлении. Парню тяжело даже дверь подъезда открыть с первого раза, ты успеваешь два раза цокнуть языком и один раз закатить глаза, и даже в лифте нужная кнопка находится только спустя десять секунд. В квартире у Гука жуткий срач, везде разбросаны вещи и по всем горизонтальным поверхностям расставлена грязная посуда и пустые бутылки из-под пива. Хозяин квартиры скидывает с себя обувь и куртку как попало, кидает прямо на пол и шагает дальше, видимо, в сторону комнаты. И ты идёшь за ним, шагаешь на носочках, обходя разбросанные вещи и всякий мусор. — Ты и правда свинья, — ты кое-как находишь чистое пространство на стуле возле рабочего стола и аккуратно садишься, брезгливо скривившись. — Давай сделаем это снова. — Что «это»? — Трахни меня, Т/И. Чонгук не шутит, ты понимаешь это по интонации и по взгляду, а ещё по тому, как резво он снимает с себя футболку и принимается расстёгивать джинсы. Тебе нравится этот вид, да и перспектива снова насладиться прекрасным телом и громкими стонами тоже, но заниматься такими вещами в подобной обстановке ты не станешь ни за какие коврижки. — Сначала ты проспишься и уберешься в квартире. Ты выплевываешь эту фразу на одном дыхании, а затем встаёшь и уходишь, но не насовсем, а на кухню. А Чонгук разочарованно рычит, падая на кровать, и прикрывает глаза, случайно отключаясь на несколько часов.

***

Голова болит так, что проще сдохнуть, чем это терпеть. В душном помещении темно, просто чёрт ногу сломит, и Чонгуку приходится мелкими шажками передвигаться по собственной комнате на ощупь, потому что весь пол завален непонятным мусором. Единственные две вещи, которые ему необходимы сейчас: сходить в туалет и найти воду. И если с первой задачей он справляется быстро, то со второй тормозит, потому что видит совершенно чистый коридор, убранную гостиную и свет на кухне, откуда доносится журчание воды из-под крана. Ты моешь посуду с уставшим видом, до сих пор не понимая, зачем вообще начала прибираться в чужой квартире, если могла просто сбежать из этой помойки сразу же, как только отключился ее хозяин. Но Гук казался таким безобидным, сломленным и беззащитным во сне, что желание заботиться и помогать проснулось само по себе. Сейчас же ты валишься от усталости, а у выхода из кухни стоят три огромных мешка с мусором, и выносить его сама ты уж точно не станешь. Чон всматривается в твою ссутуленную спину и осознает, что все эти несколько часов ты была рядом и приводила его жилище в порядок, пусть вы друг другу и чужие. У него вдруг внутри столько благодарности вместе со стыдом появляется, ему неловко, что ты видела весь этот позор, всю грязь после его пьянок, но ему приятно до мурашек, что ты о нем позаботилась. Парню хочется тебя обнять сейчас и извиниться, и он это делает, пугает не на шутку, когда вдруг в тишине, прерываемой лишь журчанием воды и тихим бряканьем тарелок, подкрадывается сзади и обвивает твою талию руками. — Прости. Ты на него не обижалась вовсе, но тебе всё равно приятно то, что он о тебе волнуется, и ты пену от моющего средства смываешь торопливо с ладоней, чтобы положить их поверх мужских у себя на животе. Чону странно осознавать, что он именно тебя сейчас обнимает, что принюхивается внимательно и наслаждается запахом твоего шампуня, а ты жмешься в ответ, не огрызаешься и не злишься. Парень привык тебя видеть агрессивной по отношению к нему, вы скорее морды друг другу били бы, а не стояли в обнимку, но именно сейчас всё иначе. Под тонкой одеждой он чувствует стройное и крепкое женское тело и понимает теперь, почему ты так легко его нагнула. Ты под слоями ткани прячешь упругие и натренированные мышцы, а он узнает об этом только сейчас. — Ещё не передумал? — Что? Ты разворачиваешься к Гуку лицом и рассматриваешь помятое лицо, опухшие глаза и губы, и тебе хочется этого пухлого малыша связать покрепче и приручить. Он только сначала кажется диким, а на деле милый и пушистый, домашний совсем, ждёт того, кто сможет с ним справиться и подчинить, наконец. Твоя ладонь скользит по мужскому торсу прямо до сжатых ягодиц, и Чонгук начинает улавливать суть твоего вопроса, гулко сглатывая. И кивает. Потому что всё ещё хочет.