Aus Herzensneigung

Снилась мне, как и всегда, откровенная дичь, но под конец началось уже что-то интересненькое. Мне снилась девушка, в которую я была влюблена еще классе в восьмом, но тогда ни о каких однополых отношениях не могло идти и речи. Я видела, как мы держимся за руки и пускаем мыльные пузыри. Как она фотографирует меня напротив какого-то причудливо раскинувшегося дерева, я смеюсь, и фото получаются почти случайные. Мне все время хочется поцеловать ее, но я никак не решаюсь, вокруг много людей, и она не рвется сделать тоже самое. Так мы бродим до самого вечера. Она провожает меня до дома, и я наконец решаюсь. Повернувшись к ней, я вздрагиваю. На меня смотрят большие глаза. Ее глаза. — Поцелуешь меня? — спрашивает Вера и соблазнительно закусывает губу. Я, как завороженная, продолжаю таращиться на нее, и тогда она решает действовать сама. Взяв меня за талию и зафиксировав в одном положении, она тянется ко мне и уже практически касается своими губами… …Я просыпаюсь. Причем стремительно, резко открыв глаза. Оглядевшись, я вспоминаю, где я, и тру лицо. На часах уже четыре. «Вот это ты спать», — подумала я и спустила ноги на пол. Веры нигде не было. Что, наверное, даже к лучшему, мне вполне хватило ее во сне. На кухне я поставила чайник и упала на стул, закрывая руками лицо. — Боже, — произнесла я вслух. Но в квартире я была одна, так что не боялась, что могу быть услышанной. Перед глазами стояла картинка, на которой девушка, опустив веки, уже в опасной близости от моего лица… Фух. Моему мозгу точно нужен отдых, а то он, бедный, даже во сне продолжает думать. Залив чайный пакетик кипятком, я подношу чашку к губам и тут же отнимаю ее. Я вдруг поняла, чем Вера привлекает меня. В своем поведении, характере она сильно напоминает мне ту девчонку со школы. И вот почему на ее месте не привиделось чужое лицо. Я улыбаюсь такому простому открытию, но тут же делаюсь мрачнее тучи. Получается, она привлекает меня? Больше всего на свете я не хотела влюбляться. Нет, не боялась, а именно не хотела, помня о том, что это, между прочим, больно. Взаимной любви к моим двадцати годам так и не случилось, и я, виня то ли свою внешность, то ли неприятный, скрипучий, как мне казалось, голос, то ли свое тотальное невезение, продолжала страдать в одиночестве. Страдала я, к слову, только представляя, как, наверное, приятно ощущать на своем теле чужие руки и целовать любимого человека, засыпать с ним в обнимку и рассказывать всякую чушь, что взбредет тебе в голову. Но если для последнего были друзья, то для всего остального… Мне хотелось любить, но в идеале еще и чувствовать взаимность, чтобы и меня любили тоже. Но, порядком разочаровавшись в этом слове, которое потеряло для меня свое значение после очередной неудачи, я больше не пыталась. А смысл? Просто жила и фыркала вслед всем парочкам на улице. Все так делают. Все, кто несчастлив. Потому что им не все равно. Но все признаки указывали на то, что я именно влюбилась. — Вот ведь угораздило меня в тебя втюриться, — простонала я в отчаянии, уронив голову на предплечья. И в эту же секунду почувствовала, что не стоило этого говорить. Ну, конечно, по единственному работающему в этой Вселенной закону, закону подлости, прямо передо мной стояла Вера. Она молчала, только хитрая улыбка играла в уголках ее губ. Но она стояла спиной к окну, поэтому я не сразу смогла распознать эту эмоцию. — Сама с собой разговариваешь? — почти безэмоционально спросила она, но я-то знала, что это не тот вопрос, что ее волнует. — Есть немного, — не замешкалась я. — Надеюсь, тебя не будет это сильно раздражать. — Говорят, разговоры с самим собой — признак мудрости. — И шизофрении, — согласилась я, отставляя от себя кружку. Пить вдруг перехотелось. — А там очень тонкая грань, знаешь ли, трудно отличить бывает. — Вера опустилась на стул и подперла голову рукой. Она продолжала смотреть на меня, как вдруг протянула руку и запустила пальцы в волосы, с удовольствием отмечая их мягкость. — Я тебе уже говорила, что мне нравятся кудри? Повисла неловкая пауза. Вернее, для меня она была неловкой, потому что я чувствовала, что должна что-то сказать, а для нее это было только в радость — сидеть и смотреть на то, как я смущаюсь и не нахожу себе места. — Ты обещала прогулку. — Улыбнувшись, я по-ребячески заерзала на стуле, словно пропустив последнюю ее реплику мимо ушей. Нет, такого она еще не говорила. И вообще никто не говорил. А у нее хорошо получается подкатывать ко мне. И подкат ли это вообще? Мы быстро собрались и вышли на свежий воздух. Вера собрала волосы в хвост и нацепила на себя камуфляжный костюм, в котором, к слову, ей было просто нереально здорово. Я же шла в джинсовых бриджах чуть выше колена, кедах и рубашке. Однажды вожатый в лагере сказал, что мне клево идут рубашки, и с тех пор я с ними не расстаюсь. Всю дорогу Вера, не умолкая, рассказывала мне про каждый кустик, растущий у нас на пути, но это не было занудством. Напротив, мне очень нравилось, с каким упоением она говорит о том месте, где родилась и выросла, и я даже позавидовала тому, как она его любит. Мы еще долго шли прямо, почти не сворачивая, и мне все больше с каждой минутой хотелось поцеловать ее. Из-за этого я иногда подвисала, но, встретившись с ней взглядом, моментально смотрела куда-то в сторону и задавала вопрос, а она только втягивала щеки и цокала языком, всем своим видом демонстрируя недовольство. Хотя на лице ее все же читалось удовлетворение тем эффектом, который она производит на меня. Таким макаром мы добрались до парка. Там было очень много деревьев, в основном, правда лиственных, но это все равно дало мне ассоциации с родными краями, и я немного загрустила. Заметив это, Вера потащила меня к ларьку с мороженым и взяла нам по вафельному рожку с двумя шариками, не позволив мне заплатить даже за свой. — Нет, Алиса. Первые три дня ты мой гость, — пояснила она, вручая мне рожок с моим любимым шоколадным лакомством. Я не стала спорить. Соскучившись по мороженому, я высунула язык и лизнула верхний шарик так, что на подбородке у меня осталась сладкая дорожка. Откусывать я не решилась — были дороги зубы, которые очень боялись холодного. Я засмеялась и стерла ее, снова проходясь языком по оставленной ямочке. Краем глаза я заметила, что Вера не сводит с меня глаз и даже не притрагивается к своему десерту. Я обернулась к ней как раз в тот момент, когда облизывала мороженое вновь, и так и замерла. Она стояла, закусив губу, прямо как в моем сне, только теперь еще и смотрела на меня так… Мне снова было тяжело понять, что выражает ее взгляд, но то, что он был донельзя пошлым, отрицать я не могла. В тот момент я порадовалась, что вокруг полно людей, потому что смотрела она на меня поистине маньячным взглядом. — Попробуй мое. — Вера протянула мне свой стаканчик и сверкнула глазами. Я не стала сопротивляться. Да и кто в здравом уме отказывается от сладкого? Но стоило мне почувствовать холодок от него на своих губах, как девушка мазнула им по моему носу, оставляя на нем пятно, и захохотала так звонко и искренне, что мне тут же захотелось подхватить ее смех. Ну и проказница, а я уж было подумала, что она хочет изнасиловать меня прямо в тех кустах. Во всяком случае ее взгляд выражал примерно это. — Эй, так нечестно, — воскликнула я и погналась за ней, рассчитывая отомстить ей за «попорченную» внешность. Она на удивление быстро бегала. Хотя куда мне, такому дохлику, поспеть за ней. Она, небось, спортсменка. Догнав-таки ее в уже более безлюдном месте, я отдышалась и остановилась. Размазывать мороженое по ее лицу хотелось уже не так сильно, гораздо сильнее хотелось стереть с кончика носа сладкий след и продолжить гулять в привычном темпе. — Давай я сотру, — предложила Вера, подходя ближе. — Давай, — согласилась я. — Все равно мои салфетки кончились еще на подбородке. Но Вера не была бы Верой, если бы не нашкодила еще и тут. Она сделала вид, что лезет в сумку, и дала мне подержать свое мороженое, но в последний момент подскочила и лизнула меня в нос. — Ты чего? — снова рассмеялась я. Ну надо же — такая взрослая, а ведет себя как ребенок. В хорошем смысле, разумеется. Этим она меня привлекла еще больше, но того, что она сделала в следующую секунду, я никак не могла ожидать. Бегло глянув по сторонам, девушка положила ладонь мне на затылок и впилась в губы поцелуем. Я простонала, у меня едва не подкосились ноги. Немного не так я представляла себе свой первый поцелуй, да и какая теперь разница. Я даже не думала о том, что нас увидят, — Вера хорошо знала свой город, и если она не боялась этого, то мне тем более было совершенно не нужно опасаться. Я совершенно не умела целоваться и плохо представляла, что нужно делать, но спустя пару мгновений уже со всей нежностью отвечала девушке. Внизу живота приятно потянуло, и я чуть было не выбросила мороженое, чтобы обнять ее покрепче. Через несколько минут Вера отстранилась, прикусив напоследок меня за верхнюю губу. — Чт-то это было? — наконец решилась спросить я, когда мы уже шли вдоль дороги. — Мне просто этого захотелось. — Вера пожала плечами и тут же добавила: — Малыш. Я чуть не поперхнулась мороженым. Наверное, в этом прозвище не было ничего такого, но меня поразило в самое сердце. Называйте меня как хотите, но «малыш» и «малышка» слишком интимно и приятно, чтобы разбрасываться таким. — Ты такая неопытная, оказывается, — продолжала Вера как ни в чем не бывало. Будто я просила ее оставлять мне отзыв. — Это заводит. — Вот как. А меня заводит обращение «малыш». Вера усмехнулась, откусывая от вафли и снова глядя на меня. — Хорошо, малыш, я поняла тебя. Вскоре мы добрались до дома. Видимо, выбрали другую, более короткую тропинку, потому что я даже не заметила, как пролетел вечер. Мы еще долго болтали, обсуждая разную ерунду, но почему-то тогда она казалась нам самым важным на свете. Вера давно жила одна, и ей было попросту скучно, а я раскрасила ее серые будни. Во всяком случае это она так говорила. И мне было приятно. Потому что я давно ни с кем так не развлекалась. Зайдя в квартиру, девушка сразу направилась в душ, а я рухнула на диван и закинула ногу на ногу. Все-таки день удался. Я ничуть не жалела о том, что приехала именно сюда — меня тепло приняли, показали все, что хотели, и я замечательно провела время. В довершение всего еще и соблазнила девушку. С ума сойти. Для меня это было дикостью, ведь я никому никогда не нравилась. С чего бы вдруг такой, как она, влюбиться в такую, как я? С другой стороны, мы же не выбираем, кого нам любить. Вот и она не выбирала. Я прикрыла глаза, и в ту же секунду вода в душе перестала течь. Я скривилась и поплелась к ванной. Хотелось еще немного полениться, но и охладиться после горячей прогулки хотелось не меньше. Вера уже выскользнула из душа и сидела теперь на кухне. Она проводила меня взглядом, и, как только я ступила за порог, услышала: — Только не трогай себя. — В каком смысле? — переспросила я, так и замерев с майкой в руках. Странное пожелание человеку в душевой — как мыться прикажете? — В прямом, — ответили мне. — Просто вымойся и выходи. Офигительные советы, ничего не скажешь. Я ничего не ответила, но приняла их к сведению. И только стоя под душем, осознала смысл этих слов. Господи, да я еще не настолько испорченная. А может, просто недалекая. Выключив воду, я прислушалась. Тишина. Ну еще бы — что ей там одной делать. На этот раз я вытерлась сразу, чтобы не мочить пол. В коридоре было темно, хотя я отчетливо помню, что свет горел, когда мы зашли. Странно. Я осторожно пошла в комнату, ощупывая стены и боясь навернуться или поцеловаться с каким-нибудь углом. Все же я не слишком хорошо изучила новую квартиру. В гостиной никого не оказалось, и я смело шагнула в соседнюю комнату.