in spite of you

Утром Гарри медленно начал понимать, что вчера их с Томом остановили очень кстати. Он вспоминал разгорячённые поцелуи и его руки у себя на теле и хотел опять забыться сном: да, было приятно, хорошо и жарко, но не в это же время и не в этом месте, а так терять над собой контроль чревато последствиями. Гарри больным животным слонялся вчера по дому, будто не на своём месте и везде лишний — Том дал ему почувствовать себя любимым на какое-то мгновение и был единственным, кто его действительно слышал, мог понять и утешить. Мог, но не всегда делал. Гарри правда искал отдушину, нашёл Тома и растерял на секунду рассудок, хоть отношения у них и были натянутые. Теперь, когда мысли его ускорились и прояснились, желания и заботы стали более приземлёнными, Гарри понял, что всё было довольно просто. Не было никогда сложных причин и следствий. Его состояние ухудшалось из-за содержания в одном теле более полутора душ, усугублялось постоянной циркуляцией энергии туда-сюда, из Тома в Гарри и обратно, и из-за стресса переходило в подобие депрессивного эпизода, когда не хотелось ни есть, ни спать, ни учиться, ни общаться, но всё равно приходилось чем-то заниматься двадцать четыре часа в сутки. Такой компот проблем и не дал организму Гарри справиться с обычной бессонницей, которая в идеале должна была продлиться неделю максимум. Продлилась же она где-то полгода и, наконец, убила его. Сколько же времени он потерял. Его бессонница, душевная болезнь лишили его многих тёплых вечеров у камина в общей гостиной, лишили его и врагов, и друзей — всё для него стало одинаково серого цвета. Но признавал ли Том, что это всё изначально вина крестража? Это ещё только предстояло узнать. Также хотелось бы узнать, как долго будет длиться беззаботное здоровое время, прежде чем новая волна влияния крестража захватит Гарри целиком. От чего придётся умереть в следующий раз? Гарри бы хотел поэкспериментировать и попробовать выстрелить в себя, например, или повеситься, или утопиться, но каждый раз при этих мыслях голову обдавало жаром: это было предостережение — Том терпеть не мог его любопытство вперемешку с готовностью броситься вниз головой с обрыва лишь ради научного интереса. За праздными мыслями о способах самоубийства Гарри отчаянно прятал другие, ещё более неприятные для Тома. Хоть окклюменция вряд ли работала в его случае, попробовать стоило. Гарри не мог думать о Беллатрисе, и мысли его заклинивало на одном и том же моменте: «Почему Том так знающе с ней говорил? Кто он такой, чтобы ей приказывать?» Разгадка, как ниточка на полу для слепого котёнка, ускользала у него прямо из-под кончиков пальцев. Снова и снова. Том мог скрываться, закрываться сколько угодно — Гарри уже был сыт по горло. Никакого больше потакания Тому Риддлу. Не хочет рассказывать о своей личности — да и не надо. Гарри оторвал от сердца это вылепленное из крови и слёз решение и постарался не думать о том, как время с Томом ему было дорого. Пока тот не сделает хотя бы один небольшой шаг навстречу, Гарри не станет дарить ему эмоциональной отдачи, не будет больше щипцами вытаскивать из него откровения. Он всё равно помог бы Тому с ритуалами, если бы тот попросил. Но имеющиеся крестражи от них никуда не денутся, а, как он понял, собрали они далеко не все, так что и не было смысла пытаться как можно скорее присоединить части души. Так Гарри пришлось бы носить в себе ещё больше кусков, и вряд ли это было бы очень приятно. Если Том и слышал все эти мысли, то до сих пор никак не показал своё неудовольствие. Гарри лениво потянулся в кровати. Ни с того ни с сего Сириус залетел к нему в комнату, разве что не с ноги выбив дверь. — Эй, гном, ты проспал обед. И Рончик тебе письмо прислал, его сова дурная мне чуть все окна не выбила. За так называемым завтраком Гарри Люпина не увидел: тот решил не оставаться на ночь, видимо. Сириус, помятый, но довольный, сидел напротив за столом и глушил чашки кофе одну за другой, параллельно листая Пророк, пока Гарри не заговорил: — Рон сказал, что они с Гермионой будут завтра к вечеру. Тут камин присоединён к сети? — Понятия не имею. Артур разберётся, если что. — Если они не смогут к нам попасть, будет не очень гостеприимно. — Адрес им главное скажи. Остальное уляжется. Я отвечаю, Артур разберётся, не копошись, гном. Гарри пожал плечами. Сириус был в приподнятом настроении, но с некой тоской в движениях, позе, глазах. Новый дом, старые друзья, много света и чистый воздух — Гарри не мог придумать, что же он может такого сделать для крёстного, чтобы тот наконец был счастлив, раз даже всё перечисленное не утешало. Том не появлялся совсем, будто обиделся: витал где-то в воздухе, Гарри его не видел и не слышал. Рон с Гермионой приехали на следующий день. Их живые, радостные лица вселили в Гарри надежду — в последние дни она его почти не посещала. Причин расслабляться у него не было. Не было рук, которые поймали бы, если бы он упал. Сириусу и Тому самим такие руки требовались так же, как и постоянные подтверждения, что они нужны, любимы, в безопасности и всё такое. Ну, Гарри так казалось. Он не нёс ответственности за их действия, так что только и делал, что расстраивался, когда что-то шло не так. Гарри нужно было сохранять оптимизм если не ради себя, то ради всех остальных. Это он и делал. Ощущение было, будто он заперт в клетке: не мог расслабиться с друзьями, потому что Том всё слышал и видел, не мог спокойно поговорить с Сириусом по той же причине, боялся задеть неосторожным словом — Тома, с которым он привык проводить время, задеть было трудно. Однако Рон и Гермиона были прежними, всё такими же любящими и поддерживающими, порой настырными, и Гарри расслабился. Гермиона рассказывала, как провела первые дни каникул, а Рон от незнания всему удивлялся — Гарри растормошил обоих и предложил покатать Рона в маггловском метро, объездить полгорода. День обещал быть насыщенным. Весёлым. Гарри честно хотел сводить друзей поесть, найти, может, какое-нибудь милое кафе с десертами или просто забежать в фастфуд, но Рона по пути заинтересовало нечто другое. — У меня папа за такой душу продал бы, — он указал на витрину с пузатыми квадратными телевизорами. — Знаете, как они работают с научной точки зрения? — Нет, — Гарри склонил голову в ожидании. — Я тоже, — хохотнул Рон. — Давайте заглянем что ли? Папа и дядя Билиус в своё время такие находили чуть ли не на помойке и домой таскали, всякую бредятину древнюю мне показывали, типа Чарли Чаплина. Помнишь, — он повернулся к Гарри, — ты мне что-то говорил про Гитлера? Кстати, у них усы одинаковые... Гарри молча покивал, на самом деле немного на нервах, что их выгонят из магазина за неподобающий возраст или недостаток денег. — А что за дядя Билиус? — подала голос Гермиона. — А я тебе не рассказывал что ли? Приношу свои жесточайшие извинения. — Правильно говорить «глубочайшие». Гарри воспользовался моментом и пошёл к выходу, и друзья автоматически последовали за ним. Пока Рон жужжал Гермионе на ухо по поводу Билиуса (это он мог много и долго), Гарри вёл их вниз по улице и почему-то чувствовал себя тревожнее и тревожнее — проверил, в кармане ли палочка, огляделся по сторонам. Всё было спокойно. Ну и ладно. На очередном повороте уютно расположилось кафе, и Гарри наперебой поблагодарил всех богов разом. Развеселившиеся Рон и Гермиона, толкаясь и наступая друг другу на ноги, протиснулись в дверь одновременно — Гарри усмехнулся. Едва он сделал шаг, тут же с первого непроизвольного движения определил, что Том взял под контроль его тело: магия, управляемая чужими руками, направилась к нему за спину. Всё закончилось слишком быстро, он обернулся, чтобы посмотреть, что же там такого необыкновенного произошло: его собственная палочка по приказу Тома летала высоко в воздухе, а высокий рыжеволосый мужчина старался её поймать. Гарри схватил как по волшебству подлетевшую к нему палочку и прижал к себе. Такой страшной энергетики, как от этого мужчины, он не чувствовал даже от Тома, никогда-никогда. Иногда Гарри оказывался в подобных нереальных ситуациях, о которых не расскажешь за ужином. Мужчина, поняв, что его засекли, просто развернулся и умчался прочь. — Что он пытался сделать? — шёпотом спросил Тома Гарри. Тот, видимо, всё ещё обижался и не отвечал. Гарри пожал плечами и с трясущимися руками забежал в кафе. Всё хорошо. Нас трое с половиной, у всех есть палочки. Мы будем в безопасности. И правда, после этого инцидента тревога больше не беспокоила, но Гарри было неловко спросить, один ли он это чувствовал. Он постарался просто забыть, отмахнуться. Остаток вечера прошёл более удачно. Рон познакомился с маггловской модой, обменял у Гарри свой единственный галлеон на фунты (курс галлеона к фунту он не знал, поэтому Гарри смог разгуляться) и купил отцу совершенно сумасшедшую голубую куртку с одной фиолетовой полосой в районе плеч, а на оставшиеся деньги — чай премиум класса для мамы. — Как у магглов говорится, — провозгласил Рон, когда они собрались в обратный путь, — всех убью одним зайцем. Мне дали галлеон на «погулять», а мы и погуляли, и я сувенир домой везу. Как я вас обожаю, друзья. Даже Гермиона не стала его поправлять. Вечером, увидев их живыми и здоровыми, Сириус оживился и неожиданно предложил вечерний поход. Он отвёл их на опушку леса, там развёл костёр, раздал ребятам сосиски и начал сыпать всевозможными анекдотами — к ночи от его приколов всех уже подташнивало, но всё прошло чудесно, уютно, нормально, так что Гарри и думать забыл о своих полувыдуманных проблемах. Он, уставший и удовлетворённый, лёг спать уже за полночь. Но счастье было недолгим. — Вставай. Гарри приоткрыл один глаз, и голос повторил: — Вставай. — Чего ты хочешь в такую рань? — Гарри отвернулся от Тома и накрылся одеялом с головой. — Надо поспешить, пока каникулы не кончились, а то из Хогвартса потом не вырвемся. У нас есть дело. — У нас нет дел. — Не огрызайся. Давай, дело на часок-другой. Гарри мученически простонал, понимая, что сон от него уже ускользнул, и приподнялся на локтях. — Что за дело? — Крестраж проверить. — В каком смысле проверить? Какой крестраж? — Меня давно напрягало, что медальон нам отдал домовик Блэка. Он должен был быть где угодно, но не в доме Блэков. — И в чём срочность? Проверим в другой день. Ну, хотя бы после завтрака. — Не хочу лишать тебя времени с друзьями, — отрезал Том. — Проверим, пока все спят, а потом будешь делать что хочешь. Никто даже не узнает, что тебя не было. Гарри неторопливо поднялся. Том улыбнулся ему: — Одевайся поудобнее. — Ты уверен, — надавил Гарри, — что эти кровные обряды никак на меня не повлияют? Они стояли вдвоём у идиотской «чаши» с какой-то жижей, Том был по-идиотски спокойным, и Гарри их положение казалось всё более и более идиотским с каждой секундой. С потолка ему на голову что-то капало — он не желал знать, что именно. Гарри поморщился и огляделся. Ему пришлось порезать ладонь, чтобы пройти через ловушки. Кровь Тома, хоть и могла быть материальной, не имела никакой ценности, поэтому не сработала. — Ещё раз говорю, я не знаю. Мы с тобой делим тело, а ловушки ставил я, вряд ли проклятье будет обращено на хозяина. И даже если кровь у нас, так сказать, не общая, то после твоей следующей смерти эффект должен пропасть. — Это не успокаивает. — Да и не должно, — Том зачерпнул зелье и поднёс ко рту. Гарри смотрел и смотрел, как двигается чужой кадык, как рука повторяет одни и те же движения. Зелья меньше не стало. — Видимо, — вздохнул Том, — я и здесь тебе не помощник. — Ты мне вообще нигде не помощник. — Повтори. — Отвали, — Гарри сам зачерпнул немного, поднёс к губам, принюхался и в итоге проглотил. Его тут же чуть не вывернуло наизнанку: — А есть другой способ? Том снисходительно приподнял брови и ничего не ответил. — Сначала ты вообще ничего не говорил ни про какие защиты и зелья! Я всё это дерьмо пил, и чтобы что? Зачем? — Зато мы теперь знаем, что ещё один человек узнал о крестражах и даже смог найти один, — Том скрестил руки на груди и говорил так, будто ничего страшного не произошло. — Ну и? Настоящий медальон и так у нас! — Р.А.Б. может стать угрозой для нас в будущем. Нет никаких гарантий, что он мёртв. Гарри уже не мог держать себя в руках. Его голос было почти не слышно за ветром и шумом волн. Надвигался шторм. — Угрозой не для нас, а для тебя. Я всё стараюсь тебе помочь и не вредничать, но ты просто больной. Тебе как будто на меня всё равно, хотя я знаю, что это не так. Неужели тебе плевать, если я умру? Том больно толкнул его — Гарри покатился в ледяную воду, спиной и руками царапая подводные камни, даже сгруппироваться не успел, зацепился телом обо всё что только можно было. — Ты не умрёшь, это уже проверено, — холодно высказал Том. — Но я чувствую предсмертные мучения, понимаешь? — Гарри выплюнул солёную воду и постарался игнорировать боль. — Ты не знаешь, что такое страдание? Или думаешь, лишь ты способен его испытывать? Гарри попытался схватить Тома за ноги и потянуть на себя, но пальцы прошли насквозь, и уже это его взбесило: — Дерись со мной как мужчина! Челюсть Тома неприятно дёрнулась, и Гарри продолжил, но уже не так грубо: — Ты изувеченный и мёртвый, и ни один твой поцелуй мне в лоб перед сном этого не изменит. Просто потому что чувствовать ты не можешь. Том набросился на него, прыгнул в ледяную воду, уже материальный, с мурашками на руках, не такой гибкий и бесстрашный, как пару секунд назад — Гарри лягнул его коленом в живот и понадеялся, что тот боль ощутил в полной мере. Том обернул руки вокруг его шеи, и голова Гарри оказалась под водой. Он задыхался, захлёбывался морской солью, приложил все усилия, чтобы снова ударить ногой, и случайно попал точно в цель. По яйцам. Это Том точно почувствовал: согнулся, упал на колени и локти, но никакого удовлетворения у Гарри на сердце не было, и он подошёл, сгрёб чужие волосы, поднял чужую голову и кулаком разбил Тому нос. Брызги полетели во все стороны, одежда насквозь промокла. Том не сдавался совсем: мучился, но не переставал напирать. Рывком приподнялся и лбом чуть ли не выбил Гарри пару зубов, но вместо добивающего, победного удара, после которого Гарри бы точно сдался, просто вмазал ему пощёчину. И Гарри одними пальцами толкнул Тома в окровавленный лоб с отпечатком собственных зубов. Тот не упал. Гарри тоже не упал. — Иногда, — гнусавым поникшим голосом начал Том, — тебе стоит просить меня материализоваться, не только когда появляется желание меня искалечить. — Вот бы ты вызывал у меня хоть какое-то желание, кроме этого. — Ты лжёшь, я видел твои мысли, и у тебя даже слишком много желаний помимо этого. — Что ещё ты видел? Надеюсь, застал моё обещание не вытаскивать из тебя откровения? Я устал от твоего говна, дорогой мой, и если тебе не всё равно, сделай хоть один шаг навстречу, а не прочь от меня, — Гарри почувствовал, как глаза наполнились злыми, обидными слезами. — Не могу принять, что я для тебя только кусок мяса, надоедливое вместилище. Ты же делился со мной... страшными вещами... убеждал меня... что всё будет хорошо. Том смотрел на него отстранённо, а потом упал на колени, как тряпичная кукла, и схватил Гарри за ногу. В следующий момент они уже оказались дома, в тёплой ванной комнате. Через мгновение Тома было нигде не видно. Гарри бездумно смахнул слёзы с лица, умылся, набрал горячую ванну, лёг в неё прямо в порванной одежде. Он устал. Глаза сами закрылись, и вскоре под веками уже мелькали мутные сновидения. — Гарри. Алё-у, — голос Рона медленно вытаскивал его из объятий сна. — Ау-у. Гарри лениво хмыкнул. — Бро, ты давно тут валяешься? Его знобило. Гарри понял, что уснул в ванной. Вода давно остыла, и его трясло от холода. Он вылез из ванной под пристальным взглядом друга; грязная жижа крупными каплями стекала на пол, свитер был весь дырявый, волосы прилипли ко лбу. — Я, наверное, хожу во сне, — прогнусавил Гарри. — Ты такой загадочный. — В плане? — Ну просто. По-моему ты врёшь. — Ах, раскусил, — попытался отшутиться Гарри, но Рон никак не отреагировал и только смотрел на него с интересом. — У нас с Томом было дело. — Хорошее дело? Лёгкое? — Не знаю. — Тебе надо высушиться и выпить горячего чая. Рон, как оказалось, встал довольно рано: пока он и Гарри в тишине пили чай на кухне, все остальные ещё спали. Следующие несколько часов прошли отвратительно. Гарри в основном прятался в комнате, потому что его неконтролируемо тянуло рыдать и кричать, но в итоге всё, что он мог — кутаться в одеяло и пускать слёзы и слюни. Действие зелья, которое они с Томом пили в тёмной зловонной пещере, не проходило, и ему казалось, что он всех подвёл, разочаровал, предал. Наступило полное оцепенение, опухло лицо, болела голова. Он заперся и не выходил из комнаты. Единственное, что он чувствовал действительно чётко — жить ему осталось недолго. Том появился, едва успел Гарри о нём подумать. — Давай отправимся ещё кое-куда, — мягким тоном предложил тот. — Мне сейчас не до твоих приколов. — Я вижу, поэтому и предлагаю свои «приколы». Поищем рецепт противоядия или чего-то подобного. — Ты же сам всю эту муть установил, чего о противоядии не узнал заранее? — Не думал, что понадобится. — И куда теперь? — В дом моей матери. Гарри вспомнил, что Том сирота, и опять чуть не разрыдался. Тот присел к нему на кровать и легонько потряс за плечо: — Всё, всё, успокойся. Соберись. Немножко пострадать осталось. На этот раз Гарри решил ему поверить. Том и правда аппарировал к какой-то заброшенной хижине, даже домом это назвать было сложно. Гарри обошёл сооружение по кругу, пока Том пошёл на разведку внутрь: рецепт зелья этот негодяй нашёл в некоторой книге именно здесь, и там должна была быть информация и про противоядие. К входной двери был прибит ссохшийся трупик змейки, и это тоже не прибавило Гарри уверенности. Он не мог остановить поток сознания, волну жалости к этой змейке и сел на траву — сам понимал, что это только действие зелья, но сделать с собой ничего не мог. Только размышлял о ценности жизни маленького существа. Входная дверь вдруг открылась: — Ты нездоров? — Том высунулся, резкий и красивый, с сияющими глазами, и неустойчивой походкой стал приближаться к Гарри. — Всё нормально. — Кажется, нет. Теперь уже точно нет, — осклабился тот, — я не потерплю тебя больше ни секунды. Гарри нашёл в себе силы лишь моргнуть, а Том продолжил: — Твоя вина, что всё так получилось. Ты ни друзей своих не спас, ни меня. Зря доверился. Я захвачу твоё тело, отправлюсь домой... — Гарри затаил дыхание, — ...и головы всех, кто тебе дорог, окажутся прибиты к дверям так же, как эта змея. Гарри вскочил, поскользнулся на грязи и снова упал, а Том уже снова оказался перед ним, и черты его лица расплывались всё больше, дымились, искажались, словно тот был одержим. — Думаешь, это всё ненастоящее? Ха. Посмотрим, как ты будешь думать, когда придёшь в себя и обнаружишь, что все убиты твоими руками. Ты потерял себя. Давай, задыхайся и плачь от страха, слабак, раз больше ничего не можешь мне сделать, — Том присел на корточки и потянулся к Гарри. — Мне нужно твоё тело. Том совсем исказился: нижняя челюсть упала, будто её ничто не держало, глаза начали неистово вертеться. Грязными, трясущимися, скользкими руками Гарри выудил палочку из кармана, отполз подальше от этого ужаса, выкрикнул заклинание и пустил Аваду прямо Тому в голову, но она прошла насквозь. — Риддикулус. Том перед ним вдруг обратился в кого-то между Чарли Чаплином и Гитлером, упал на землю, растёкся лужей и впитался в землю. Гарри обернулся. — Это был боггарт, — заявил Том, стоя на пороге со скрещёнными на груди руками. — Это старый дом. Я разобрался уже с двумя. Гарри попытался сглотнуть несглатываемый комок в горле: — Давно ты тут стоишь? — Я вышел только что. За кого ты меня держишь? За того, кто будет стоять и смотреть ради интереса? Гарри опустил взгляд. Том подошёл к нему и протянул руку, чтобы помочь встать, но Гарри её не принял и полностью лёг на спину, снова замарав одежду и затылок. — Ты думаешь, что такое действительно может произойти, — заключил Том и выпрямился. — Я так и думал. Гарри уже весь трещал по швам и только беззвучно трясся в такт взбесившемуся сердцу: ему нечего было возразить, хотя очень хотелось. Том присел на корточки, материальный и живой, дёрнул его на себя и утешил как мог: просто прижал голову Гарри к груди и погладил по волосам, ритмично покачиваясь, будто убаюкивая. — Такого не будет, ты меня понял? Можешь считать это «шагом к тебе навстречу». Гарри просто расслабился и не двигался, позволял Тому держать себя, как плюшевую игрушку. — В самую тёмную ночь ты опять со мной, — прошептал Гарри. — Хочешь сказать ещё что-нибудь поэтичное? Я подожду. Давай. Не сдерживай себя. Луна сегодня особенно красива, да? — Мы в глуши, луны даже не видно за деревьями. Ты невыносим. — Зато ты пришёл в чувство, — Том несильно встряхнул его и поднял на ноги. — А по-настоящему ты мог бы меня так поднять с земли? Или ты просто материализуешь себе огромные мышцы? — Я тебя в любом состоянии могу и поднять, и покрутить, и бросить куда-нибудь далеко-далеко. Да, это угроза. Не задавай тупые вопросы, я не в настроении. Пойдём книгу искать. Гарри потом за обедом по большей части молчал. Приступы рыданий его отпустили, но Том сказал, что расслабляться рано и теперь есть два варианта развития событий: либо Гарри проклят, либо нет. Они оба не знали, как понять, есть проклятие или нет, поэтому Том остался призраком сидеть и читать ту книгу у Гарри в комнате. Когда он вспоминал про дом Гонтов, вспоминался и Люпин. Не нужно ему видеть главный страх Гарри. Совсем-совсем. Может, сказать, что Сириус научил его бороться с боггартами? Том научил? Гермиона? Не имеет значения, лишь бы тема боггартов с Люпином была закрыта. И надо было что-то делать с испорченной одеждой. Он всё-таки не миллионер, не может просто выкидывать вещи каждый день. Всё, о чём Гарри думал, было вполне безобидно, никак Тому не угрожало. Вероятнее всего, тот стал менее пристально следить за его мыслями, и Гарри спросил Сириуса под перекрёстными взглядами Рона и Гермионы: — А есть способ понять, что ты проклят? Или что твоя память или сознание изменены? Сириус поднял брови и странно на него посмотрел. — Я... не знаю. Не интересовался. А чего это ты, вылупок? Гарри с надеждой посмотрел на Гермиону. Та отрицательно покачала головой. Рон тоже. После долгого и мучительного разговора Гарри покачивался от головной боли — сильно перенервничал — и у себя в комнате сразу завалился на кровать. — Ты им всё рассказал, — начал Том сразу грозно. — Ты думаешь, я идиот какой-то? Если я читаю, это не значит, что я ничего не вижу и не слышу. — Раз ты правда всё слышал, то отвали от меня. Я всё уладил, как ты мог заметить. — Уладил? — Том невесело улыбнулся. — «У нас с Томом просто дела разные бывают». Ты серьёзно? Ещё бы сказал им после этого не волноваться, они бы точно успокоились. Ой, подожди, ты же именно так и сказал? Да, — он окончательно разошёлся. — Ты именно это и сказал своим дурным ртом. Они теперь будут каждый день спрашивать, нужна ли помощь. Я правда думал, что ты поумнел немного, необязательно каждую мысль твою проверять, но нет же. Интеллект новорождённой мандрагоры. — Ну хочешь, сотри им память. Или не знаю, чем ты там любишь заниматься. — Молчи, просто молчи. Я в бешенстве. — Даже если они будут помощь предлагать, почему нет? В один день понадобится, в другие буду говорить, типа, нет, спасибо, кенты, всё чётко, — Гарри приподнялся на локтях. — Ты очень драматизируешь. Том спрятал лицо в ладонях. Гарри как будто проигнорировал эту показуху: — Раз мы с тобой снова разговариваем, не хочешь рассказать, что всё-таки пытался сделать тот рыжий мужик около кафе? — Я просто хочу напомнить: прежде чем заявлять о наших похождениях за семейным уютным обедом, нужно советоваться со мной. — Ты бы просто запретил. — И не просто так. Я же сказал, что ищу информацию, так зачем ты приплёл своих горилл? — А что мне делать, ходить по дому и ждать чуда, или что твой гений что-нибудь родит? — Именно так. Ты не в состоянии сам со всем разобраться. Тот мужик собирался украсть твою палочку, и если бы не я, он бы это сделал, ты бы и не моргнул. — Украсть палочку? — Гарри нахмурился. — Зачем? — Я не знаю. — Разве не ты лучший легиллимент всех времён? — хмыкнул он. Том промолчал и отвернулся, уткнулся в книгу и сделал вид, что занят и всего этого разговора не было — Гарри совсем заволновался и подошёл к нему, дотронулся до чужого плеча. — Ты чего? Я думал, тебе понравится напоминание о том, какой ты крутой. — Я не смог пробиться через его защиты. Гарри замер на какое-то мгновение. — В каком смысле? — Он не окклюмент, это сразу понятно. Окклюменция — это мастерство, опыт, долгий путь обучения. У него же вместо щитов были только чужие крики, другие личности, разные цвета, набор звуков, запахов, ощущений — это не окклюменция, это то ли расстройство, то ли... не знаю. Меня просто вышибло из его сознания. — Ну, значит, не твоя вина, что не получилось. — Посюсюкайся со мной ещё немного, и все твои зубы будут валяться на этом ковре. Гарри отошёл от него и поднял ладони в сдающемся жесте: — Так что с проклятием? — Ничего, — Том со злостью захлопнул книгу. — Я уже давно не читаю. Все ловушки были расставлены с уверенностью, что пришедший умрёт в пещере. Если бы я дал тебе попить из озера в пещере, на нас бы напала армия инферналов. Кровный ритуал ослабляет, зелье ранит, инферналы добивают. Неизвестно, есть ли долгосрочный эффект. — Так говоришь, как будто это не ты всё устроил. — Я в курсе, что это я всё устроил, — Том помассировал виски. — Бред какой-то. Проклятия, Р.А.Б. этот, медальон. А Кричер отказывается говорить. Гарри промолчал. Потянулся и решил заняться чем-нибудь полезным: зашить, например, свой крутой свитер, пострадавший от нападения грязи и камней. — Пришло время, — подал голос Том, — проверить твои идеи по самоубийству. Тебе нужно умереть, это единственный проверенный способ. Не к провидцам же ходить. — И что ты предлагаешь? Говорят, самое безболезненное — замёрзнуть насмерть, знаешь, «прилечь поспать на пять минуточек» в сугробе. Но сейчас тепло. — У нас нет времени на замерзание в сугробе. — На покупку оружия и ядов тоже. Остальное болезненно. А прыгать с крыши или со скалы у незнакомцев на глазах я не хочу. Можно попросить кого-нибудь шмальнуть в меня Авадой... — Кого? Альбуса? Кто ещё, по-твоему, согласится? — Ну вот и подумай над этим пока, а я пойду свитер постираю. — Можешь просто использовать Очищающее. — Не хочу. Гарри размышлял, чем бы повеселить друзей или Сириуса. Для ресторанов и кинотеатров денег было не бесконечно много, а снова работать у Боргина... Гарри решил, что летом подумает над этим, а сейчас перестанет скупердяйничать. Точно! Он купит Сириусу дорогой коньяк, позовёт Люпина, а сам поведёт Рона и Гермиону в японский ресторан. Гарри сам улыбнулся своей идее, настолько она была хороша. Чья-то ладонь ударилась об его затылок, надавила, окунула его голову целиком в тазик с водой, над которым он сидел — Гарри забрыкался, наглотался воды от неожиданности так, что лёгкие мгновенно начало жечь. Он задержал дыхание. Это был Том, просто не мог быть кто-то другой. Ладонь не пропадала, Гарри пытался ударить его по рукам или ногой в живот, но всё проходило насквозь. Ублюдок. Жестокий ублюдок. Мысли потихоньку начали расплываться. Воздуха не хватало, но пытаться вдохнуть ещё воды тоже не хотелось. Закашляться бы, да никак и нечем. Разлилось в голове тепло, жгучая сладость — в лёгких. Пришёл в себя он опять же головой в тазике, и на этот раз смог отпрыгнуть от него и откашляться. Всё вокруг было в воде, и из лёгких его вышло ещё где-то пол-литра. Тошнило неимоверно, глаза на лоб лезли. Гарри не помнил, упал ли в обморок. Вообще почти ничего не помнил. — Как ты себя чувствуешь? — Том материализовался позади него и тронул его плечо. Гарри отшатнулся. Обернулся и бросил злобный взгляд. — Отлично себя чувствую, — огрызнулся он. — Не хочу тебя вообще видеть сегодня больше. Ты неадекватный, — Гарри поднялся на ноги, оставил свитер и тазик там же, где они и лежали, не стал за собой ничего вытирать. — Без предупреждения. Со мной ничего не обсудил. Каким местом своей задницы ты вообще думал? Удивительно, но Том просто промолчал и исчез. Гарри выдохнул, ссутулился под весом тяжёлого дня, постарался забыть ненадолго обо всей этой ситуации и просто расслабиться. Пойти, например, поиграть в шахматы с Роном или посмотреть, как тот играет с Гермионой. Или отправить письмо с приглашением Люпину. Но в итоге просто пошёл к себе и уснул, сидя в кресле с недописанным письмом в руках.