in spite of you

— Мистер Поттер, останьтесь. Гарри мысленно застонал. Он всё зельеварение сидел тише воды, ниже травы, но Снейп, видимо, даже так нашёл повод прикопаться. Душа у него к отработкам не лежала от слова совсем: они с Томом до сих пор не поняли, какого чёрта произошло с Тёмными метками. Сам Том ничего не делал. Волдеморт, блуждающий сейчас непонятно где, мог созвать Пожирателей в любой другой момент, но сделал это именно тогда, когда им это было бы выгодно. Совпадение? Возможно. Гарри больше склонялся к наличию у Волдеморта какого-то хитроумного плана. Том тоже. Возможно, никакого созыва Пожирателей вообще не было, а метки так реагировали на то, что он становился сильнее. Не особо обнадёживающая альтернатива. — Профессор? — окликнул Гарри, когда остальные вышли из класса. — Вы можете связаться с Тёмным Лордом? Гарри приподнял брови. — С каким из? — Попробуйте угадать, — съязвил Снейп в ответ. — Естественно, не с тем, который... Том материализовался из воздуха в тот же момент и приземлился на ноги рядом с Гарри. Снейп только кивнул в знак то ли приветствия, то ли почтения. Гарри скучающе оглядел шкафы. — Макнейр рассказал Люциусу, а Люциус тут же передал мне, — начал профессор, — что некоторых наших всё же призывали. Макнейр тоже там был, но ни место, ни кого-то ещё из присутствующих из-за масок и капюшонов не узнал. Только вас, — Снейп чуть склонил голову в сторону Тома, — Он, который вы, просто проверил разум некоторых из них, кого-то после этого отослал прочь, кого-то — нет. Макнейр ничего не понял и решил потом обсудить это с Люциусом, когда в следующий раз встретит в Министерстве. Для Люциуса это всё и вовсе стало откровением. — Интересно, — просто сказал Том и криво, некрасиво ухмыльнулся, будто что-то понял. — Очень интересно. Я ценю твою инициативу доложить мне об этом. Скажи Люциусу держать контакт с Макнейром. Его кривая улыбка отрастила зубы, едва они перешагнули порог кабинета. — Как я и думал. Он собирает последователей в кучку, а лучшие уже оказались собраны в другом месте. Прямо у меня под крылышком. — По-моему, он не особо старается, — пожал плечами Гарри. — Снейпа не вызвал, Люциуса тоже. Крауч так и так для него потерян. Кто там ещё у нас в почёте? — В почёте Долохова, поэтому надо будет обязательно встретить их с Барти после судов. — И опять надо будет сбегать из Хогвартса. — На вечер-другой, не более. Гарри цокнул и зашагал прочь от этого негодяя отпетого. — Можем просто ещё раз устроить шоу с Оборотным, — прогундел Том у него над ухом, ни на шаг не отставая, — если ты так волнуешься о прогулах. — Я волнуюсь не о прогулах. Просто, понимаешь, я хочу с друзьями идиотничать, а не гонять на экскурсии в Азкабан. — Но это же не прямо в Азкабан, — настоял Том. — Мы их где-то в Министерстве подберём. И вообще, ты с таким же успехом идиотничаешь со мной, как с друзьями. — Да, потому что мы оба застряли в подростковом возрасте на неопределённый срок. Надо бы тебе поскорее уже настоящее тело сделать, может, хотя бы я от этого проклятья избавлюсь. Под проклятием я имею в виду ещё и тебя, кстати. Может, проживу спокойно заново свои двенадцать-тринадцать. — Мечтай, — риддловская холодная ладонь тисками обхватила его запястье. — Все твои непрожитые годы навечно останутся только со мной. — Боже, — Гарри отдёрнул руку и нервно рассмеялся, — я уже забыл, какое жуткое говно ты выдаёшь иногда. Ты специально включил фильтр речи на время, пока я тебя не простил? — Может быть, — Том мило, но абсолютно сумасшедше ему улыбнулся, склонив голову набок, почти как сова. Вот бы кто-нибудь проходил мимо и увидел, что профессор Риддл на самом деле лишь страшная кукла на ниточках. — Так. Уходишь от темы. Ты вообще искал что-нибудь насчёт материализации? Или хочешь, чтобы Волдеморт нашёл что-нибудь первым? — Даже если найдёт, мне-то что? У него тело уже есть, а мне и так хорошо. — Что значит «и так хорошо»? — возмутился Гарри. — В худшем случае он без твоего ведома что-нибудь сделает, и это «что-нибудь» тебя коснётся. Помнишь ритуал с призывом всех частей души в одно место? Вот представь, если он его найдёт. Что тогда начнётся? Что с тобой будет, а? Всосёшься в него и опять станешь неадекватным бараном? — Оригинал у Дамблдора, единственная копия у нас, как он его найдёт? — Ты вообще не волнуешься, — обвиняюще заявил Гарри и скрестил руки на груди. — А должен? — Стоило бы. А то, смотрю, больно нравится жить за чужой счёт. — А как иначе, — не стал отрицать Том и обвил его плечо рукой, подбородком потёрся о макушку, — я не нуждаюсь в отдыхе, пище, сне, могу не чувствовать боли, появляюсь и исчезаю по желанию, слышу все твои мысли, постоянно рядом с тобой — чем не мечта? — Действительно, — фыркнул Гарри, выпутался из чужих объятий и предпринял вторую попытку уйти из подземелий. — Представить боюсь, насколько тактильным ты будешь, когда появится настоящая физическая потребность. Я предпочту умереть. — Не зарекайся, — бросил тот, всё так же не отставая ни на шаг, как муха назойливая. Или как тень. — Уверен, что без регулярного физического контакта со мной ты бы чувствовал себя ужасно. — Я не знаю даже, что на это ответить. Прозвучало, как вывод к лабораторной работе, — Гарри бросил взгляд через плечо, и Том тут же остановился и встал над душой. Улыбался своим бандитским ртом. — Ты не хочешь материализоваться? — Так я... — Я про вообще. В будущем. Том легко пожал плечами, будто они обсуждали очередную выходку Сириуса или Барти, до которой им обоим уже не было дела. — Том. — М? — Нет, это не смешно. Не уходи от темы, — нахмурился Гарри. — Это ненормально. Я понимаю, что тебе так действительно очень удобно, но ты стал забывать о прелестях физического тела. Ты не понимаешь, что говоришь. Тот лишь с улыбкой приподнял брови, будто услышав шутку. — Я плохо на тебя влияю, — тяжело вздохнул Гарри. Кто бы мог подумать, что он однажды такое скажет. Том был, видимо, чрезвычайно доволен своим положением, но Гарри не мог не заметить, как его то ли укоренившаяся привычка, то ли сентиментальность проявлялась в том, как Том доводил его до границ антиаппарационных куполов, которые вовсе не были для него преградой, не то ради иллюзии нормальности, не то беспокоясь о его безопасности; в том, как много за компанию ходил с ним пешком и делал все эти нормальные, человеческие вещи: моргал, кашлял, вздыхал тяжко, хмыкал одобрительно. Гарри иногда пытался представить, как Том будет выглядеть, когда получит настоящее тело. Насколько часто билось бы его сердце? Как пахли бы его волосы? Сколько часов сна ему требовалось бы, чтобы чувствовать себя сносно? — НЕТ! — Том метко бросил учебник прямо в голову бедному Дину. — Вы умерли! Тот пригнулся, но книга позади него сделала сальто и полетела обратно, прямо Дину в затылок. Он едва успел пригнуться снова. Уютно приземлившись обратно Тому в руку, книга, видно, успокоилась. Сам Том, очевидно, не успокоился: у Гарри болезненным жаром наливались глаза и голова от чужого недовольства. Как в старые добрые. Весь курс был рассажен по командам за круглыми столами. Гарри глянул на магическую голограмму-таблицу, в которой подсчитывались баллы каждой команды; он сам был на почётном втором месте со своими товарищами по несчастью: Лавандой Браун, Падмой Патил, Дафной Гринграсс, двумя хаффлпаффцами с незапоминающимися именами, высоким рейвенкловцем и, наконец, Драко Малфоем. Это Тому, вероятно, показалось очень забавным. — Вам не десять лет, почему я вынужден от вас выслушивать этот бред сивой кобылы, мистер Томас? — Том уже даже не кричал, но легче не стало. Тон был совершенно убийственный. Гарри был на волоске от того, чтобы не начать ссориться прилюдно, обильно полив методы преподавания профессора Риддла говном. — Я не... — Недоумок вы, вот кто. Кто-то хочет ответить вместо мистера Томаса? Повисла тишина. Гарри вздохнул и поднял руку: — Никак. — Правильно, — кивнул Том невпечатлённо и продолжил капать на мозги остальным. — Убивающее заклятие нельзя отбить ничем, спастись с помощью магии от него нельзя никак. Только пригнуться. Кто-то сзади подал голос: — Но на Чемпионате этим летом... — Люди склонны преувеличивать, — ровно заметил Том и отвернулся. — Особенно в ситуациях стресса. Или как раз в такой суматохе, какая была на Чемпионате. Никто не может отбить Убивающее голыми руками, даже сам Тёмный Лорд. — А это был Тёмный Лорд? На Чемпионате? — Кто-то с задних рядов подал голос, и по кабинету пробежался шёпот, будто летний ветер. После того, как Том накатал ещё несколько статей в Пророк, убедительно преподнеся возвращение Волдеморта как факт (особенно удобно, учитывая, что у заключённых Пожирателей болели метки), многие снова стали считать его гением, а не сумасшедшим. Гарри уже не находил в себе сил поражаться. Рита Скиттер тем временем поражалась и поражала своими творениями без конца: Гарри Поттер, Турнир, Волдеморт и загадочный препод Том Риддл — для журналиста прямо-таки пир на весь мир. — Рано вам думать о Тёмных Лордах. Базовые вещи не удосужились выучить и теперь отнимаете у меня время глупыми вопросами, — пусто отозвался Том. — Мистер Поттер, один балл вашей команде за ответ. Мистер Томас, ещё раз покажете мне этот жест под партой – получите отработку всем факультетом. Гарри так сильно пытался сдержать смех, что голова разболелась. Он успел забыть, какой Том на самом деле неадекватный и злющий: ещё курса с третьего они если и ссорились, то либо не от души, либо громогласно бросаясь друг в друга обвинениями и проклятиями, и волноваться было особо не о чем, а теперь вся эта вакханалия под личиной урока напоминала второй курс, когда Том тайно учил его не очень светлой магии в Выручай-комнате. Гермиона с Роном, небось, тоже вспоминали теперь этот эпизод. Они все втроём успели забыть, что среднестатистические четверокурсники не привыкли к Тому и с вероятностью сто процентов боялись его и его гнева до смерти. Не помогало и то, что Том зажигался гневом, как спичка, когда речь шла о ком-то, кроме Гарри и его друзей. Он говорил, что привык к их тупости и уже не требует невозможного. У остальных такой привилегии не было. После первого раунда подобной викторины на прошлой неделе и того, как феерично они все (за исключением пары человек) облажались на практической части, где Том давал им баллы за выполнение заклинаний, тот решил, что пока ограничится теорией. Сегодня и в следующий раз они еще будут мариноваться в его каверзных вопросах, потом — как пойдёт. При этом Гарри сам обсуждал с Томом, какие лучше выбрать награды для отличившихся, и они дружно порешили, что к концу года три лучшие команды получат автомат, а первая ещё и любое желание с учётом, что Том в состоянии его выполнить. Но как бы весело ни было Гарри и его друзьям, Том, по сути, был ужасным учителем. Тем самым, при мысли о котором даже через несколько лет после окончания школы перед глазами встаёт таблица умножения и трясутся колени. Страх, в котором он держал весь курс, можно было потрогать руками. Он швырял в них предметы, унижал словесно. Очень любил зачитывать особо неудачные эссе-домашки перед всем классом, чтобы показать, Как Писать Не Надо, и позорить этим авторов эссе. На каждый глупый ответ любил кричать: «ВЫ УМЕРЛИ!» и снимать после этого какие-то заоблачные суммы баллов. А также был одним из тех учителей, кто говорит: «Все предметы важны, но Мой, безусловно, самый важный, и я сделаю это вашей проблемой». Ещё считал, что путь к успеху лежит через страдания и презирал всех, кому учёба давалась легко и кто не пользовался этим для того, чтобы стать лучшим на курсе, а делал лишь необходимый минимум. Гарри боялся представить, как проходит Защита у старшекурсников, учитывая мнение Тома о том, что чем человек старше, тем больше он способен вынести. — Пс, Гарри. Он обернулся. Никого не было. — Я здесь, за гобеленом. Гарри настороженно пошёл за голосом, отодвинул гобелен и — о чудо — обнаружил маленькую пещерку. Там не было ничего, кроме Перси Уизли. — Ты что тут делаешь? Тебя на второй год оставили, и я только сейчас заметил? — Гарри, это очень смешно. Я по делу к тебе. Сам знаешь, я в Министерстве не последний человек, и тоже помогаю с Турниром. Тебе тринадцать, это просто нечестно по отношению к тебе — делать вид, что ты такой же, как остальные чемпионы. Ещё и вся эта неприятная история с Тёмным Лордом. Час от часу не легче. — ...И? — В первом испытании не понадобится никаких особых знаний. Я бы даже сказал, это будет проверка скорее на моральные качества, интеллект, сообразительность, изобретательность. Надеюсь, я понятно выразился. Ещё я на твоём месте подтянул бы боевую магию. И защиту, и нападение. Обязательно. Полезно было бы полистать учебник по истории, почитать про семидесятые... Саму суть испытания рассказать не могу, я связан клятвой о неразглашении, но подробности тебе всё равно не помогли бы продумать план действий. Это испытание — наша новейшая разработка, абсолютно гениальная идея, если тебе интересно моё мнение. Гарри только моргнул. — Если у тебя нет вопросов, на которые я могу ответить, то позволь мне откланяться. Будет очень нехорошо, если кто-то заметит, что мы разговаривали. — Очень ценю твою... помощь. Спасибо. Но одного не пойму: что ты здесь делаешь? Какого чёрта, Перси? — Я сейчас большую часть времени провожу в Хогвартсе. Крауча-старшего сместили до выяснения обстоятельств "гибели" его сына, министр разбирается с возвращением Тёмного Лорда, которое ваш преподаватель Защиты так невовремя решил придать огласке. Поэтому большую часть времени Турниром занимаюсь я. Ну и ещё десяток человек. Просто меня закрепили конкретно за Хогвартсом. — Обалдеть, — Гарри выдохнул. — Поздоровайтесь, что ли, с Роном при возможности. Никто не в курсе, что ты в Хогвартсе. — Им и необязательно знать. Что ж, доброй ночи тебе. Не гуляй после отбоя, сейчас времена неспокойные. Мало ли что может случиться. — Учту. Доброй ночи. Они высунулись из-за гобелена и зашагали в разные стороны: Перси – к подземельям, Гарри – к гостиной Гриффиндора. — То есть, Министерство пытается и денег много не тратить на Турнир из-за беспорядков, — выдал появившися из ниоткуда Том, — и в то же время не упасть в грязь лицом. Мне интересно, почему Уизли решил вдруг поделиться соображениями. — У меня чувство, будто он чего-то добивается. — Чего? — Без понятия. — Может, он в тебя влюблён? Гарри искоса бросил Тому скептический взгляд. — Не придумывай того, чего нет. Он буквально считает меня ребёнком, а единственный здесь, кто любит помладше — это ты. — Я? Помладше? Что ты несёшь? Я ненавижу малолетних дегенератов. Это просто ты что-то со мной делаешь. — Да, я просто очаровательный. Нет смысла отрицать. — Не зазнавайся и не переводи тему. Как ты можешь быть уверен, что он не пытается добиться твоего расположения из личной симпатии? — А как ты можешь быть уверен, что Барти пытается добиться твоего расположения не из личной симпатии? — А я и не могу быть уверен. Просто меня мало интересует, питает он ко мне какие-то чувства или нет. — Ну вот спроси меня ещё раз, и я повторю твой ответ. Как бы усердно Гарри ни читал историю семидесятых, понять, о чём пытался предупредить Перси, не получалось, но на всякий случай он запомнил почти каждую междоусобицу и каждый крупный конфликт того десятилетия, кто что изобрёл, какие законы были введены и так далее. Естественно, всё это он узнавал не из учебника по итогу, а от Тома, потому что тот и воспоминания мог показать, и рассказать о каждой стычке «изнутри». Так хотя бы было интересно. В Выручай-комнате они, как в старые добрые, упражнялись в боевой магии, но по большей части Гарри не волновался и не торопился. К чему ему победа в Турнире? Он даже не хотел участвовать. Целью было не победить, а выжить и, желательно, не опозориться (по возможности). Тем временем приближалось первое испытание, а там не за горами и Святочный бал, и второе испытание... За какое-то мгновение последние нарядно-яркие листья деревьев сдались и больше не стали прикрывать голые ветви, а дождям на смену пришёл леденящий ветер. Уроки шли как обычно. — Давайте разберём интересную ситуацию напоследок, и я вас отпущу, — Том сегодня был благодушнее обычного. — Вариантов правильных ответов не будет. Ваша задача – сохранить свою жизнь. Особенно впечатлительные могут сразу идти на обед, я никак это не накажу. Парочка ребят действительно вышли. У Гарри было спокойно на душе; он подпёр подбородок рукой, переглянулся со своей командой и перевёл взгляд обратно на Тома. — Вы и ваши товарищи по команде подверглись неожиданному нападению, силы были не равны, и вы, конечно же, не смогли дать отпор. Ваши товарищи мертвы, но вы относительно здоровы и можете сражаться. Нападающих примерно десять. Вы загнаны в угол: позади – стена, спереди – враг. У вас есть палочка, трупы, стена, десять врагов, ваша одежда, ваше тело, ваши знания и немного времени. Что вы будете делать? Напоминаю, что здесь нет правильного ответа. После секундного промедления волна шёпота пронеслась по кабинету и так и не стихла. Гарри обернулся узнать, какие настроения воцарились за столами, и увидел, что в воздух взмыла рука. — Да, мистер Лонгботтом? — Можно выйти? — Нельзя, — Том закатил глаза и отвернулся обратно посмотреть, не поднял ли руку кто-нибудь ещё. — Надо было уходить, когда можно было. После этого все опять только перешёптывались, и с каждой минутой всё громче, но никто так и не поднял руку. Команда Гарри тоже обсуждала варианты, но ему казалось, что задание изначально предполагает думать самому, так что он молчал. Драко и Падма тоже ничего не обсуждали. Гарри поднял руку. — Мистер Поттер. — Могу ли я наложить Империус на трупы? Повисла тишина. — Вы только что попытались изобрести некромантию, — с улыбкой Том весело сложил ладони вместе. — Нет, увы, Империус работает только на живых, но попробуйте вспомнить ещё что-нибудь. Изобретите нам некромантию. — Не знаю. Я думал сделать подобие инферналов, которые дрались бы за меня или просто дали мне время сбежать или подумать ещё. Но я не знаю, как делаются инферналы. Я думал призвать неупокоенные души, чтобы те заняли свободные сосуды, то есть, трупы, но я и души призывать не умею. Самое реалистичное, что я могу — Вингардиум Левиосой я бы смог сделать из всех трупов щит, чтобы уже из-за щита драться, а когда враги подойдут слишком близко, использовать на трупах Конфринго для неожиданности, и пока враги будут отряхиваться от внутренностей и крови, просто использую Фумос и пробегу прямо мимо них. — Мне нравятся ваши идеи. И раз зашла речь, создание инферналов было бы одним из самых надёжных решений из тех, о каких я сам подумал. Жаль, Министерство и школа не обрадуются, если я расскажу вам, как делать инферналов. Пять баллов команде мистера Поттера, — после этих слов Том всмотрелся в него пристальнее прежнего. — И останьтесь на пару минут после урока, я вам кое-что скажу о неупокоенных душах. Разговоры в классе стали громче, кто-то на Гарри странно косился, но ему было всё равно, потому что по большей части оживление вызвала не его попытка в некроманта-очумелые-ручки, а «Я тоже хотел использовать Фумос, он просто первый сказал! Теперь придётся новое придумывать!» Помимо очевидно идиотских ответов вроде «молить о пощаде» и «драться до последнего один на десять», были ещё интересные, и один из них, как ни странно, принадлежал Рону: «Можно использовать теневое пожирание на врагах, и если на них попадёт солнечный свет, пока у них нет тени, они просто рассыпятся пеплом. Если дело ночью, то просто заставить их тени сражаться на моей стороне. Как наш горе-некромант недавно предлагал». Этот ответ был встречен Томом крайне положительно, но со словами «Вы просто не сможете этого сделать. Чтобы пользоваться магией теней, нужно как минимум один раз в жизни убить с помощью Авады. Останьтесь тоже на пару минут после урока». Когда ребята начали понимать, что Тому абсолютно всё равно, насколько законные средства они будут использовать, поднятых рук стало намного больше. Драко предлагал создать множество иллюзий самого себя, чтобы враги не знали, кого атаковать, или иллюзию приближающихся издалека волшебников, а самому притвориться, что это пришла твоя подмога. Этим он заработал команде Гарри ещё баллы. Гермиона предложила расколоть стену за своей спиной и оставить врагов погребёнными под завалами, или же бросить Обливиэйт в одного из них, заставить сражаться на своей стороне и, пока в рядах врага разлад, скрыться. Всем, кого Том похвалил, было сказано остаться после урока. Человек двадцать, не меньше; столько хороших слов от профессора Риддла за такое короткое время, наверное, никто раньше не слышал. Гарри он в итоге сказал не задерживаться и что поговорит с ним потом отдельно. На обеде Гарри лениво ковырял сосиски и ждал, пока вернётся Рон. Гермиона, предательница, бросила его ради библиотеки. Каждые несколько минут в зал по одному заходили ребята, которых Том задержал, и у всех у них были очень сложные выражения лиц, но не сказать, что какие-то злые или расстроенные. У Гарри всё чесалось от любопытства. Рон вернулся одним из последних. Гарри от безделья уже навалил ему в тарелку сосисок, картошки, всевозможных соусов, почистил ему пару перепелиных яиц, но не удержался и съел их сам. — У тебя тоже лицо сложное, — цокнул Гарри, — что он там с вами делал? — А вот прикол: я понятия не имею, — отозвался Рон, присаживаясь и влюблённо разглядывая месиво, которое Гарри навалил ему в тарелку, — он выгонял всех из кабинета, чтобы ждали за дверью, и мы говорили с ним по одному. — А с тобой он что делал? Рон помахал у него перед лицом листом пергамента и зачитал: — Подтверждаю право Рональда Уизли посетить Запретную секцию и изучить следующие книги: «Манипуляции тьмой: от иллюзий до материализации», «Призывающий Бездну» и «Искусство исчезать». Признаю свою ответственность за последствия. Проф Риддл, — Рон поднял на него взгляд. — Ну? Эво как, да? У Гарри глаза расширились. Это же всё про теневую магию? — Я думал, надо обязательно убить, чтобы ей пользоваться. Рон замялся. — Ну, как бы да, но кто собирается пользоваться? Она же запрещена. Мне просто интересно. Как-то это всё было подозрительно. Гарри огляделся: у всех вернувшихся были разрешения на посещение Запретной секции? Что Том пытается сделать? В этот момент ему в затылок что-то укололось. Гарри обернулся, но там ничего не было: зато он заметил Тома, который уже сидел за преподавательским столом и как обычно ничего не ел. Он подмигнул и улыбнулся. Гарри закатил глаза и решил пока оставить свои вопросы. Ну, или нет! С какого перепугу он должен оставлять свои вопросы? У Тома дальше были ещё уроки, до вечера с ним толком поговорить не выйдет. Так что после обеда он на выходе поймал Драко за рукав. Не то чтобы они были закадычными кентами, но хотя бы Гарри мог быть уверен, что его не проигнорируют. О, какие чудеса творит тень присутствия Тёмного Лорда. — Хей-хей-хей, можно тебя на минуту буквально? На тридцать секунд? Друзья Драко брезгливо оглядели его с ног до головы, но молчали, и мини-Малфой просто кивнул ему, мол, спрашивай. — Тебе дали разрешение на посещение Запретной секции? — Нет, — Драко нахмурился. — Зачем? Л... эм... Профессор мне написал список книг. — По теневой магии? — Пф, нет, с чего бы? По созданию сложных иллюзий. — О. Окей. Спасибо. Давай, бывай, — отчеканил Гарри и начал понимать. В кои-то веки Том его порадовал. — Я так понимаю, мой коварный план ты уже разгадал. Гарри завалился на кровать, которой её хозяин никогда не пользовался, и сложил руки на животе. Он весь день ждал, когда уже они смогут спокойно поговорить вдвоём. — Давай не будем называть это "коварным" планом, — усмехнулся Гарри в потолок и положил ногу на ногу. — Если только я чего-то не понял. — Нет, всё верно, — Том со своим вечно довольным оскалом сел на кровать рядом с ним. — Я думал, это хороший способ узнать, кому что интересно, и поощрять любопытство и таланты. Много удивительного узнаёшь, когда даёшь им свободу думать и говорить что угодно. — Да... Не думал, что Рон будет скрытым мастером теней, — засмеялся он, представив Рона настоящим теневым магистром. — Только надеюсь, не будет проблем и вопросов, типа, зачем ты поощряешь в четверокурсниках интерес к запретному. — Магия теней не так жёстко ограничивается, как другие "тёмные" ответвления, например... — Том наклонился и появился у него в поле зрения, — ...магия души. — О-о-о, настало моё время? Будешь взращивать мои таланты? Поощрять любопытство, как ты сказал? — Во-первых, я могу прямо сейчас научить тебя делать инферналов, — Том склонил голову набок. — Хочешь? Гарри сел. — Хочешь сказать, у тебя есть свободный труп? Для практики. — Ты злишься? — Отвечай. — Да, у меня есть свободный труп. — Кто? — Мой отец. Гарри нахмурился и посмотрел на Тома с некоторым замешательством. Ему не хотелось так... в открытую? Так, будто это нормально? Как сказать?.. обсуждать трупы, но больше его интересовало немного другое: — Почему ты не сделал из него инфернала, когда только убил? Или когда, собственно, делал армию инферналов? А бабку с дедом? Их сделал? Том молчал. Гарри тяжело вздохнул и таки развернулся к нему, чтобы положить ладони на чужие плечи, как ему казалось, успокаивающе. — Мы уже обсуждали, что я не буду тебя изводить тем, что и так сделано. Прошлое в прошлом, прошлое мертво. Мне просто кажется, что я тебя понимаю, а чего я реально не понял: почему ты не сделал из своего отца инфернала. Потому что, будь я тобой, я бы это сделал. — Бабку, деда, да, сделал, — признал Том, — даже горничную, которая была в их доме тогда, её тоже сделал. А потом я подумал, что родственников живых у меня не осталось, если и мёртвых не останется, могу потом пожалеть. Есть множество ритуалов, которые требуют плоть, кровь или кость родственника, и если я в порыве гнева просто сделаю отца одним из зомби в своём кровавом пруду, будет обидно. — О, окей. Я думал, может, какие-нибудь сентиментальные причины, — хмыкнул Гарри. — Упаси Боже. Гарри рассмеялся и убрал от Тома руки, но тот попытался вернуть контакт и сел совсем рядом, что они касались коленями. — Так что? — Давай я тебе завтра скажу, хочу превращать твоего отца в инфернала или нет. Это даже звучит дико. Том просто пожал плечами, видимо, чувствуя, что во всём фонтане эмоций у Гарри отторжения было немного. Хотя сам он сердцем понимал, что вряд ли станет этим заниматься с телом Риддла-старшего. Слишком дико. — Насчёт магии души, — Том постучал пальцами по его колену, и у Гарри пробежались мурашки от места касания, — тут всё намного сложнее. Не знаю, откуда ты понабрался об этих «неупокоенных душах», но это, в целом, возможное явление. Помимо вечно плавающих по Темзе утопленников, ты представляешь, сколько ещё самоубийц слоняется по миру? Они боятся повторной, окончательной смерти, но не думаю, что хоть один захочет повторной жизни, так что, даже если бы был способ призвать их души, чтобы те завладели свободным сосудом, вряд ли они бы это сделали. Призывай, не призывай, от них никакого толку. Души же, отделившиеся от своего тела после смерти, могут либо отправиться в послесмертие, либо стать призраками, как Миртл, либо оказаться в чистилище. Можешь догадаться, что большинство самых озлобленных душ отправляются в чистилище, потому что имея много гнева и обид, ты, вероятно, и при жизни много грешил. В общем и целом, твой вариант предполагает, что тебе нужно каким-то образом призвать конкретно душу, у которой остались сильные обиды, но при этом она не отправилась в чистилище и не захотела стать призраком, чтобы донимать своих мучителей, и еще не успела отправиться в послесмертие, чем бы оно ни было. Не могу сказать, что таких нет, но думаю, что их немного. Души разумны, и ты, если сможешь найти способ их призывать и с ними говорить, вполне сможешь их использовать, — Том выводил пальцем круги на его колене. — Естественно, этого ты не прочитаешь ни в одной книге, и это только моё мнение и мои знания, но вряд ли хоть кто-то в мире сможет сказать больше. — Ты заставил самоубийц из Темзы подчиниться, угрожая им повторной смертью, — проговорил Гарри, — но я не хочу таким заниматься. Это всё ещё люди. И, говоришь, разумные. Никаких угроз и насилия, я не собираюсь... Ты понял. Если бы я мог им помочь, чтобы они помогли мне... — он заметил, что всё это время неосознанно выводил круги на ладони Тома, которой тот водил по его колену. В один момент все мысли у Гарри спутались, и он отдёрнул руку. Том нарочито обиженно кинул на него взгляд исподлобья, протянул ему обе руки ладонями вверх и заставил маленькие огоньки плясать между пальцев, как когда-то давно в Выручай-комнате. Гарри не смог не поддаться и со вздохом протянул руки так же, чтобы огоньки бегали по их ладоням туда-сюда, огибая фаланги, с кончиков пальцев перепрыгивали на чужую ладонь, как маленькие электризованные искорки тепла. — Так вот... — Гарри прочистил горло. Пальцы их продолжали делиться теплом. — Если бы я мог как-то облегчить их обиды, гнев, скорбь, что угодно – может, удалось бы тогда хотя бы на время сделать их союзниками. Я не знаю... Мне кажется, это бред. И так нельзя. Нельзя вмешиваться в такие вещи, как жизнь и смерть, не важно, сколько времени я рядом с тобой провёл. Всё равно то, что ты делал, ненормально. Но... Пока это никому не вредит, почему нет? Я бы мог... если бы умел... создать для них какое-то пространство, которое исполняло бы их предсмертное желание, или позволяло бы сказать что-то, что они не успели сказать, но очень хотели. Типа карманной Выручай-комнаты, которая бы исполняла их желания и облегчала боль, в ней я мог бы носить их всех. Тех, кого смогу призвать. Или просто найти. Том смотрел на него как-то слишком влюблённо, и Гарри захотелось отвернуться. Что он и сделал, как придурок. Теперь пришлось загадочным взглядом прожигать стену. — Я бы мог, — Том схватил его за подбородок и повернул обратно к себе, — сделать что-то подобное. Но работало бы это на твоём "топливе", так сказать, мне подобный механизм нечем поддерживать. Если найдёшь подходящую душу, я... — Ты просто хочешь затащить меня в дебри своих темномагических приколюх, — Гарри отмахнулся от руки, всё ещё державшей его подбородок. — Если тебе это интересно, а я в этом разбираюсь, то почему... Гарри перебил: — Потому что это... Тогда его перебил Том: — Даже Уизли мне сегодня слова поперёк не сказал, когда я ему объяснял, как работает теневая магия и что с ее помощью можно делать. А это, поверь, столько же бесполезных трюков, сколько и безжалостных и жестоких. А ты отнекиваешься от чего-то, что никому не вредит, просто из-за ярлыка «тёмная магия», — прежнее приподнятое настроение Тома оказалось вдавлено в землю чем-то холодным, и на его взгляде это отразилось тоже. Гарри снова захотелось отвернуться. — Одним из первых пунктов в списке претензий к Министерству от Вальпургиевых рыцарей всегда была свобода использования магии и снятие этого ярлыка. Конечно, явью эта сказка никогда не стала. — И на то есть причина, — Гарри подвигал бровями, — посмотри на себя. Куда тебя привела магия души? — Меня всё устраивает. — Меня – нет, — Гарри отодвинулся чуть дальше. Когда они спорили так близко, ему дышать было нечем. — Не подумай ничего такого. Я не жалуюсь. Я про то, сколько боли тебе это всё принесло. — То, что мы обсуждаем, не предполагает раскола твоей души. Всё, что от тебя требуется – предоставить свой магический резерв и суметь договориться с мёртвым. — Ага, — Гарри вздохнул, — я не знаю, почему с тобой спорю, потому что ты прав. Надо было начать спорить на инферналах. На Тома, видимо, «ты прав» действовало как афродизиак. Он опять придвинулся, и у Гарри не осталось пространства для отступления. Наверное, если бы их перемирие не наступило совсем недавно, тот бы вовсе не осторожничал и Гарри был бы давно прижат к несчастной кровати. — Скажи мне лучше, зачем ты Рону это всё вывалил? Он же всё равно не сможет теневой магией пользоваться. Том молчал лишь одно мгновение. Гарри вспомнил, как на почти те же слова замялся Рон. — Если ему интересно, я как преподаватель... — Кому ты заливаешь, дорогой мой. Вы что-то скрываете от меня. Что-то незаконное? Есть другие способы управлять тенями? О чём вы там шушукались, пока мне компанию составляли только сосиски? Том широко осклабился. — Это останется между мной и Уизли, как бы мне ни хотелось обратного. — Какого чёрта? — волнение поднялось от сердца к щекам. — Мы очень мило поговорили и пришли к соглашению, что возьмём друг с друга по обету. — По обету?! — Гарри мгновенно захотелось разорвать Тома на части, а тот всё улыбался. — Когда ты перестанешь лезть к моим друзьям и портить их жизни?! Какого чёрта ты решил, что Рону для счастья не хватает только Непреложного обета! — Никто ничего не говорил про Непреложный, — Том поднял ладони, как бы сдаваясь. — Это просто для безопасности, и это была не моя инициатива. — Это Рон предложил дать обет? — Гарри откинулся спиной на кровать и приложил руку ко лбу, будто это могло как-то удержать его сумасшедшие мысли внутри головы. — Да что происходит? Почему он мне ничего не рассказывает? — Он тебе всё рассказывает, не волнуйся. Там ничего страшного и ничего убийственного, даже по твоим меркам. — Тогда зачем обет? — У всех есть секреты, — Том просто пожал плечами. — Не думай об этом, тебя это не касается и не коснётся. Подумай о себе. Предлагаю так: представь, что у тебя богатые родители, а ты изнеженный избалованный принц и хочешь открыть свой бизнес. Я – родители. Ты приносишь мне идею, я даю тебе возможности. Если ты принесешь мне душу, я попробую сделать то, что ты хочешь. Если не получится, считай, бизнес прогорел, буду ждать следующих идей. Гарри вздохнул. — Но как же мне душу искать? Через дырявый камень? Только так. Единственный вопрос, как с ней поговорить. Не знаю, сможем ли мы друг друга слышать. И если я хочу уговорить их остаться и жить в моём кармане, где исполняются желания... Они должны быть одинокими. Кто согласится отдать свою душу незнакомцу, если тебя в посмертии ждут друзья и семья? — Так много думаешь. — А тебя совсем чужая судьба не колышет. — Да. Не колышет, — просто улыбнулся ему Том. — Ищи своих несчастных. Буду ждать. Остаток вечера Гарри провёл в этой комнате, пытаясь из дырявого камня, всё ещё висящего на каучуковом шнурке вокруг его шеи, сделать монокль, чтобы не приходилось держать камень руками каждый раз, когда хочется сквозь него посмотреть. В его воображении это смотрелось прикольно. Том проверял домашки старших курсов. — Завтра, значит, — Том сел и на секунду Гарри показалось, что он сейчас закинет ноги на кофейный столик Люциуса. Жаль, только показалось. — Это плохо. Снейп не сможет меня завтра заменить. — Ты же говорил их в выходные выпустят? — Мало ли что я говорил, — огрызнулся он, — просчитался, что поделать. Люциус, а ты чего замер? Я что-то страшное сказал? Что у тебя с лицом? Люциус пожевал свою щёку изнутри, как какой-то простолюдин, и Гарри захотелось хихикнуть. Он держался чисто на силе воли. — Мой Лорд, — только выдал он и опять замолчал, как будто слишком усердно думал. Пауза затягивалась. — Да, твой Лорд. Я слушаю, — бросил Том, уже начиная раздражаться. Гарри всё-таки фыркнул. — Что с тобой? — А когда вы в последний раз заходили ко мне? Гарри с Томом переглянулись. Сердце замерло на секунду. — А когда я, по-твоему, — начал Том, — последний раз заходил? — Три дня назад. — Бли-и-ин, — протянул Гарри и нервно рассмеялся, — это то, о чём я думаю? — И зачем я приходил три дня назад? Что я спрашивал? — То же, что сегодня, — Люциус казался невозмутимым, но Гарри смотрел, как побелели его пальцы, обхватывающие трость. — Когда отпустят Крауча и Долохову. — Это был не я, как ты мог догадаться, — Том задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Когда-нибудь было ещё, что я пришёл спрашивать про что-нибудь второй раз? Или про что-нибудь странное? — Вы спрашивали про... тот ритуал, который у Дамблдора. Спрашивали, где он, хотя должны были это знать. — И ты, конечно, рассказал, — Том устало зажал переносицу пальцами. — Я же не дементный идиот, почему ты не подумал, что это странно? — При всём уважении, — Люциус аж руку на сердце положил, — даже зная, что это другой вы, я бы поостерёгся солгать. И если бы пришли третий раз спрашивать одно и то же, ответил бы без лишних вопросов. — Боже мой, — Гарри сдавленно рассмеялся, не то реально от веселья, не то от нервов, — какой же ты лох, Том. Ему под дых тут же прилетел невербальный удар из ниоткуда. Том сверкал в его сторону красными глазами, но Гарри, согнувшись от боли, продолжал смеяться. — Не позорь меня, — Том возвёл глаза к потолку. — Люциус, ты слышал что-нибудь о самураях? Они так ценили свою честь и братское единство, что, попадая в плен, откусывали себе язык на уровне артерии, чтобы умереть от кровопотери и не рассказать свои и чужие тайны. Намотай на ус себе. К следующей нашей встрече научись откусывать себе язык, я приду, проверю. Если не проверю, значит, это не я. — Том... — Помолчи, — вздохнул тот, но маленько успокоился. — Люциус, я шучу, но не расслабляйся. Когда они вышли из поместья Малфоев и ради приличия отошли в точку для аппарации, Том остановился. Он не дышал. Гарри тут же воспользовался моментом и начал: — Я... — ...же говорил, — закончил за него Том и закатил глаза. — Знаю. А я говорил, что оригинал у Альбуса, копия у нас. Это всё ещё так. В чём проблема? Да, это плохо, что он знает, но это знание сейчас бесполезно. Надо ради безопасности забрать у Альбуса оригинал, и дело с концом. Меня больше смущает, зачем ему знать, когда освободят Барти и Долохову. Хочет обогнать нас и похитить их? Что он собирается делать? — А что бы ты на его месте делал? — Понятия не имею. Будь я на его месте, я бы изначально всё вообще по-другому делал. Не понимаю, чего он хочет. Пока что он нам вообще никак не навредил, кроме инцидента с твоей подружкой Грейнджер. — Может, он и не собирается нам вредить? Ты – часть его души, в конце концов, и мы храним все остальные крестражи. Том только молчал. Густые чернющие волосы волнами спадали с его плеч, такие же безжизненные, как он сам. Гарри так не хотелось его потерять. Вдруг его другая версия действительно использует ритуал и всосёт Тома в себя? Это будет конец. Тот, кого нечем шантажировать, опаснее всего. Том, очевидно, слышал его мысли, но не стал его успокаивать, только взял за локоть и сказал, прежде чем аппарировать: — Завтра я всё-таки приду на суд. И пораньше. Потом сразу к Альбусу за ритуалом. У главного выхода из Министерства всюду сновали работники, журналисты, но их – главную сенсацию – как будто никто не замечал. Том наложил сильную скрывалку. Они вдвоём стояли и ждали под роскошной резной аркой: высеченные из мрамора гиппогрифы и фениксы резвились друг за другом в зацикленной волшебной погоне. Гарри наблюдал за ними, пока Том не тронул его за предплечье и не снял скрывающее заклинание на секунду. Первым делом его взгляд рефлекторно упал на измученного, но довольного Барти. Тот искал глазами что-то и, заметив их, повеселел, но продолжил озираться по сторонам в поисках, скорее всего, Сириуса. Гарри не знал, когда тот приедет, приедет ли. Дальше не замечать стало тяжело: сначала ему в глаза бросилась большая женская грудь, а потом уже вся остальная женщина. Гарри видел её всего раз в чужом воспоминании, и тот один раз не мог его подготовить к виду, который открылся сейчас: Долохова была выше Барти, шире Барти и намного, намного более угрожающей, чем Барти, даже с учётом того, что отсидела в Азкабане в тринадцать раз дольше него и должна была выглядеть как минимум помято. Бедный Крауч выглядел, как её нерадивый сын. Широко открыв глаза, Гарри пялился, а когда поднял взгляд с груди на лицо, она подмигнула ему. Как бы он хотел провалиться сквозь землю. Когда двое бывших заключённых подошли к ним, Гарри мысленно перекрестился: Долохова с Томом были почти одного роста, с разницей, может, в пять сантиметров от силы. Она выглядела настолько же несуразно, насколько и пугающе. Боже. Какой кошмар. Интересно, между ней и Томом когда-нибудь что-то было? Гарри легко мог представить её Тёмной Лордессой. Учитывая, что Том даже оставался у неё на целое лето... И учились они вместе... Его крамольные, начинающие пованивать ревностью мысли прервал Барти: — Всё, — улыбнулся он им, всё ещё прыгая взглядом то туда, то сюда. — Наконец-то это закончилось. — Поздравляю, — легко произнёс Том. — Вы теперь свободные законопослушные граждане. Блэк согласился, чтобы вы оба у него жили какое-то время, можете отдохнуть. — Поздравляю, — вставил Гарри и пихнул Барти в плечо. Тот фыркнул. — Сириус приедет? — не сдержался-таки. — Мы хотели отметить, сходить в бар, пока дел нет. — Не знаю, — Том покачал головой и не стал дальше игнорировать Долохову. — А ты? Не рада меня видеть? Или язык проглотила? — Почти, — ответил Барти за неё. — Ей не понравилась сумма компенсации, и пока её вели под конвоем, специально споткнулась и откусила себе кончик языка, чтобы потом обвинить охрану, что они её толкнули. Она и до этого успела так всех достать, что они уже чуть не плакали. В итоге компенсация удвоилась. Ей пришили язык и сказали пару часов не разговаривать, чтоб не отвалился. Том весело выгнул бровь и переглянулся с Гарри, как будто тот должен был понять какую-то шутку. Гарри не понял. — Люциус обязательно должен про это узнать. Пусть продолжает наматывать на ус, как нужно вести дела, — Том улыбнулся Долоховой. — А ну покажи. Та высунула язык. Там был шрам и засохшая кровь, но медики свою работу выполнили. Гарри телом ощутил чужую радость. — Очаровательно. Я доверяю вам не наделать глупостей, — с нажимом выдавил Том, — мне нужно работать. Скоро Турнир, у меня полно забот, на каникулы все остаются в замке, так что свидимся нескоро. Барти, надеюсь, ты объяснишь... Тоне всё, что нужно знать. У вас есть Сириус, Билиус, каминная связь, в случае катастрофы можете связаться со мной. Пока что... — О! — выкрикнул Барти и тут же руками закрыл себе рот, поняв, что перебил своего кумира. — Извините. Я такое чучело, извините. Я готов принять наказание. Гарри рассмеялся и посмотрел, куда до этого показывал Барти. Том просто вздохнул. — Я приведу его, — всё ещё фыркая, Гарри зашагал к Сириусу, который их за скрывающим заклинанием, естественно, не мог заметить и потерянно озирался по сторонам, не понимая, то ли опоздал, то ли ещё рано. Как Том и планировал, когда вернулись, они тут же рванули к Дамблдору. Как бы Гарри ни хотелось подольше побыть и с Сириусом, и с Барти, тревога за сохранность ритуала подгоняла его быстрее вернуться в Хогвартс. Их не было всего два часа, и Гарри даже успеет на все оставшиеся уроки, если не засидится с директором ещё на два часа, распивая чаи и обсуждая какую-нибудь философщину. Поднявшись по крутящейся винтовой лестнице, они без церемоний завалились к Дамблдору. Тот их будто бы совсем не ждал. — Том? — он приподнял брови и почему-то показался Гарри... негодующим? — Я думал, ты ответственно относишься к работе. Не думай, что тебе тут закон не писан. — У тебя маразм разыгрался? — сразу взъелся Том, и лицо его исказилось злостью. — Я пришёл отпроситься, как сраный школьник, ты дал добро. Что сейчас начинается? — Ты уже давно успел бы провести ещё урок, — Дамблдор остался спокойным, параллельно поприветствовав Гарри кивком. — Вместо этого выдернул Гарри и опять пришёл сюда. Неужели это не может подождать до обеда? Я понимаю, что Северус чувствует себя обязанным выполнять твои прихоти, но это всё ещё школа, а не сборище твоих слуг. Не обременяй других своей работой. — Что за чушь ты несёшь? — Том перестал дышать и моргать. Гарри, по ощущениям, тоже. — «Опять пришёл сюда»? Мы вернулись минуту назад, я аппарировал сразу в коридор перед твоим кабинетом. И вот мы здесь. По кабинету, как обычно, бессистемно кружились в воздухе чашки, ложки и какие-то устройства: Дамблдор отмахнулся от подлетевшей к нему какой-то тикающей сферы, и его брови сошлись у переносицы. У Гарри упало сердце. Он уже знал, что услышит дальше. — Как давно я ушёл в прошлый раз? — накинулся Том, оперевшись руками о директорский стол и смахнув своим порывом стопку книг на пол. — Я просил у тебя что-нибудь? Я забрал ритуал присоединения душ? — Минут двадцать назад, — вздохнул Дамблдор и как будто постарел ещё на десять лет. — И да. Том схватил Гарри за рукав и аппарировал во внутренний двор Хогвартса, быстро вертя головой и глазами в поисках своей копии. Гарри споткнулся от резкого перемещения и чуть не вспахал носом землю. Вчера выпал первый снег, хотя зима ещё не наступила. Мокрые снежинки застревали в волосах. — Том, мы не успеем, — он осторожно выронил эти слова, чтобы не спровоцировать своего психа. — Он давно успел бы уйти. — Может, он решил прогуляться, — Гарри опять схватили за рукав и аппарировали ещё дальше от замка, ближе к хижине Хагрида, и Том всё пытался увидеть, услышать, почувствовать хоть что-то, — из какого-то чувства ностальгии. Или наоборот, чтобы мы успели вернуться и его найти. — Зачем? — Чтобы поиздеваться, — теперь Том аппарировал прямо на главные ворота. Гарри посмотрел вниз с высоты нескольких метров и решил схватиться за Тома покрепче. — Чтобы помахать нам рукой и аппарировать восвояси. Гарри проследил, куда смотрит Том: от главных ворот, сейчас закрытых, тянулась нить неглубоких следов, будто их хозяин неспешно ступал по воздуху, лишь слегка отталкиваясь от земли. На фоне грязно-белого снега, за пределами территории Хогвартса, где не действовал антиаппарационный купол, стояла фигура в чёрном, длинная и одинокая. Гарри не мог отвести глаз. Там стояла точная копия Тома. Фигура махнула рукой, и её длинные волнистые волосы снова стали короткими и торчащими в разные стороны, кожа побледнела, а на губах расцвела безмятежная улыбка, будто человек просто наслаждался природой и тишиной. Рука Тома, за которую Гарри держался, взметнулась в воздух, и он чуть не упал: — Авада Кедавра. Одновременно с тем, как зелёный луч должен был удариться в грудь псевдо-Тома, тот помахал им рукой и аппарировал восвояси. — Я же говорил. Гарри засуетился: — Разве ты не можешь отследить аппарацию? Можно догнать... — Не сможем, — отрезал Том и покачал головой. После паузы он процедил: — Ну конечно. Барьер его спокойно впустил и выпустил, потому что барьер настроен пропускать меня. А мы – части одной души. Он просто без проблем зашёл и вышел из замка. — Том... В следующее мгновение они снова оказались на директорском ковре. — Альбус, скажи мне, — начал Том, а Гарри, поняв, что уже ничем не поможет, решил притвориться немым и глухим, — ты болен? Ты не хочешь уйти на пенсию? — с каждым словом он заводился всё сильнее, прищур становился злобнее, слова – ядовитее. — Почему любой может прикинуться кем угодно и забирать у тебя такие опасные вещи? — Но он выглядел абсолютно так же, как и ты, барьер пропустил его, он даже говорил, как ты, разве он тоже может по желанию менять внешность? — АЛЬБУС! — заорал Том и с грохотом опустил ладони на директорский стол, и с него опять попадали безделушки. — Тебе сколько лет?! Проснись! Ты только вчера про чары гламура узнал и не успел выучить материал? — Том дымился, лицо его чернело и чернело, а глаза становились ярче и наполнялись жаждой крови. Гарри не решился вмешаться. — Блять, ты профессор трансфигурации! Ты должен определять подделку в два счёта! Ты что, совсем бездарный?! Дамблдор как будто и не волновало его беспардонное оскорбительное поведение. Он только горестно прислонил руку к лицу. — Возможно, мне действительно пора на пенсию... — Почему ты меня так ненавидишь? — продолжил вдруг Том. Гарри попытался подойти и оттянуть его за плечо, но тот стоял глыбой и не двигался ни на миллиметр. — Сколько я буду ещё слушать от тебя добродетельное дерьмо? Что ты на нашей стороне, что будешь нам помогать хотя бы ради своего Золотого Мальчика? — Том, пошли, — жалобно протянул Гарри и дёрнул его за плечо, — уже ничего не сделаешь. Тот положил свою ладонь поверх его и опять не сдвинулся, продолжая нависать над Дамблдором, перегнувшись через стол. Гарри немножко захотелось повеситься. — Какие трюки я должен ещё исполнить, чтобы ты перестал ставить мне палки в колёса? — Намеренно я никогда... — начал Дамблдор с сожалением, отравившим всё его лицо. Но Том перебил: — Ты дал мне это кольцо. Крестраж. Ты знал, как меня это взбесит, и ты был уверен, что я сделаю что-нибудь, что ему не понравится, — он не глядя махнул на Гарри, — что я и сделал, как змеи танцуют под дудочку. Ты хочешь настроить его против меня. Всю жизнь только отбираешь, отбираешь, сколько ещё это будет продолжаться? Что ещё я должен сделать, чтобы ты оставил в покое всё, что имеет для меня хоть какое-то значение? — А ты не думал, что я просто хотел отдать кольцо? — Дамблдор, кажется, был даже поражён этой тирадой. — Что я должен был сделать? Тайно положить его Гарри под подушку глубокой ночью? — Да хоть бы и так! Я не... Теперь уже Дамблдор перебил его: — Я уже не в том возрасте, чтобы плести интриги, в которых ты меня обвиняешь, — он прикрыл глаза на мгновение и встал, чтобы не смотреть на Тома снизу вверх. — Я не собираюсь «ставить тебе палки в колёса», я не пытаюсь у тебя ничего отнять. Моя вина, что не смог отличить тебя от тебя. И хотя не моя вина, что ты стал тем, кем стал, это всё равно несмываемое пятно на моей совести. Мне нелегко было смотреть на то, во что ты превратился тогда, и сейчас тяжело видеть, как ты пытаешься удержать в руках остатки того, чем дорожишь, потому что я помню тебя и ребёнком, и подростком, и слабым, и сильным, но я не помню тебя счастливым. Мне жаль, что до сих пор я продолжаю тебя огорчать своим существованием. Извини, Том. Но ты не можешь вечно обвинять меня во всём плохом, что делаешь, не важно, пытался я тебя спровоцировать или нет, обидел я тебя или нет. Том молча постучал пальцами по столу. Невозможно было угадать, что у него на уме. — Извинись. — Что? — Извинись передо мной. Дамблдор вскользь мазнул по Гарри взглядом, но тут же повернулся обратно. Гарри не успел ничего понять по мимолётному взгляду. — Извини меня за то, что никогда тебе не верил на слово, — даже воздух стал невыносимо тяжёлым от его тона. — Извини, что провоцировал и проверял тебя, когда к остальным относился с добротой. Извини, что, как учитель, не смог вложить в твою голову ничего хорошего. Извини, что заставил тебя даже в Хогвартсе чувствовать себя чужим. Извини, что лез и лезу к тебе в душу. Извини, что не сделал для тебя ничего, что ты мог бы вспомнить с улыбкой. — Грош цена твоим «извини», — Том уже ничего не пытался сделать: он не дышал, не двигался, голос его был совершенно пуст, без намёка на эмоцию в позе или на лице. — Как же, наверное, сложно было это сказать, когда мне было семнадцать, а не семьдесят. Но не переживай, теперь я обязательно буду вспоминать твои бесполезные извинения с улыбкой, — он вдруг отмер, повернулся к Гарри и выпрямился, — пойдём. И потащил Гарри к выходу, не давая Дамблдору больше ничего добавить. — Профессор, простите за это, — выдохнул Гарри через плечо уже на выходе, — не злитесь на него. Дамблдор усмехнулся ему вслед. — Разве есть за что? И дверь за ними закрылась. Том положил руку Гарри на макушку, сказал идти на урок и растворился в воздухе. Гарри знал, что с этого дня они будут жить, как на пороховой бочке. Том тем же вечером посетил все места, где, как он предполагал, могла скрываться его другая версия, но нигде не было даже намёка на чужое присутствие. Первое испытание Турнира подкрадывалось незаметно, и в какой-то момент Гарри понял, что у него остался один день. Мысли всё равно вертелись вокруг Тома. Он думал над вариантом провести ритуал первыми, но всё ещё не было гарантии, что части души присоединятся именно к Тому, к его Тому, который жил как осколок души в его шраме. Шанс, что он сможет выступить сосудом, минимален, когда из альтернатив есть настоящий, живой и вполне материальный Волдеморт. Вдруг тот вообще не собирался этот ритуал использовать? Почему прошло два дня, и до сих пор не использовал? Неужели просто хотел нервы им потрепать? Гарри не знал, чего ждать. Если после соединения его Том просто потеряется среди остальных осколков, будто его личности никогда и не было? Будто они не сидели вечерами и не смеялись, как идиоты, над какими-то глупостями, будто не дрались никогда в Выручай-комнате, не строили общих планов, не спали, навалившись друг на друга, пока глаза одного из них были вечно открыты. Никогда не подкалывали друг друга. Никогда не жили в тесной съёмной комнатушке Косого переулка. Никогда их губы не касались друг друга. Никакого Барти в доме Сириуса. Никаких совместных походов к Малфоям. Что будет, если всего не станет, и останется только Том, потребовавший руку у Беллатрисы и ритуал у Дамблдора, укравший Гермиону и насылавший Гарри кошмары про смерть Сириуса? Хотелось верить, что мир не погрязнет в крови и его старых обидах. Что станет с самим Гарри? Он больше не будет крестражем. Вероятно, его ценность станет равна нулю. Но разве он не хотел этого давным-давно? Освободиться от Тома, от его вечного присутствия, чтения мыслей и издевательств? Сейчас Гарри так привык, так сросся с ним, что казалось, в своём теле в одиночестве ему будет слишком просторно. Он не знал настоящего одиночества. Ценой того, что ему всегда было к кому обратиться, с кем поговорить, в чьих руках спрятаться, стало то, что в конечном итоге ему придётся навсегда это потерять. Не было смысла об этом думать. Чему быть, того не миновать. С Томом вслух они это тоже не обсуждали, зачем? Ни у кого из них не было идей, как решать проблему, и единственное полезное, что они могли сделать – медитировать и возводить ментальные щиты, чтобы защитить и укрепить свою личность. Гарри даже легилименция давалась куда проще окклюменции, но когда учишься у лучших, хочешь не хочешь, а начнёт получаться. И не успел он выдохнуть, как начался Турнир. На трибунах гудела вся школа плюс ещё две. Пришли некоторые родители, в том числе Уизли. Гарри заранее устал. Когда Перси говорил, что считает задумку для первого испытания совершенно гениальной, это могло значить только одно: испытание окажется редкостным дерьмом. Гарри хорошо относился к Перси, но у них были слишком разные представления о том, что интересно, а что нет. Том тоже нашёлся на трибунах. Их договор был таков: он будет отсиживаться там до победного, а в случае опасности просто захватит тело Гарри и поможет ему. В шатре, куда завели всех чемпионов, объяснениями занимался Перси (вместо Крауча-старшего, до сих пор находящегося под следствием), а четверо самоубийц со своими директорами должны были слушать и запоминать. Гарри только зевал и чуть ли не в носу ковырялся. Барти и Сириуса на трибунах он тоже успел заметить, и только возможность порадовать последнего придавала ему энтузиазма. Также сюрпризом стало, что Люциус тоже пришёл. Зачем? Поглумиться? Обычно он приходил только на матчи по квиддичу, когда Драко участвовал. Чтобы поглумиться над всеми и над сыном заодно. — Вы войдёте в иллюзию, — Перси приоткрыл занавес, и Гарри увидел на поле четыре подвижные сферы белого дыма высотой в два человеческих роста. — События в иллюзии сконструированы по воспоминаниям одного из немногих выживших. Это настоящий исторический момент, когда на небольшую деревню волшебников напало поселение оборотней, проживавших неподалёку, и в одночасье несколько сотен человек оказались убиты или обращены. Ваше задание состоит в том, чтобы применить все свои знания для того, чтобы минимизировать потери. На это вам будет дано три дня. На третий оборотни нападут на деревню, и вы должны будете показать себя. Это всё ещё иллюзия, и вы будете будто бы во сне, так что не беспокойтесь о еде, воде и сне, ничего из этого не понадобится. Также ничто не сможет вам по-настоящему навредить, но каждое полученное повреждение повлияет на итоговую оценку. Время внутри идёт иначе, и в реальном мире испытание не должно занять более шести часов. За вами будут наблюдать болельщики и жюри. Перси светло улыбнулся им и неопределённо махнул рукой – тут же в его ладонь из ниоткуда опустился... шар для пророчеств? Пустой. — Наблюдать за вами мы будем через вот это. По одному на несколько человек. Есть вопросы? Голос подал Крам: — То есть, надо будет отразить нападение оборотней и убить их всех? — Необязательно, — Перси покачал головой, — задача: минимизировать потери. Естественно, желательно, чтобы никто не умер, но вы можете добиваться этого любыми средствами, необязательно драться деревня против деревни. Теперь и Гарри решил спросить: — А люди там, они будут видеть и слышать меня? — Конечно. Там будут обычные люди, совсем как настоящие, только чуть более внушаемые, чтобы у них не возникало вопросов, откуда вы взялись и кто вы такие. Иначе иллюзия слишком быстро разрушилась бы. Ого. Это на самом деле было прикольно. Гарри надеялся, что Том всё подслушивает и тоже оценил. «Не сомневайся во мне». Он чуть не фыркнул, но в последний момент сдержался. Вот жучара. Реально подслушивает и разговор, и мысли. Гарри теперь вспомнил, что Перси не зря посоветовал ему изучить историю семидесятых. Это нападение ещё тогда показалось ему странным: вроде жили две деревеньки в мире и согласии, никто никого не трогал, и тут вдруг всех вырезали подчистую, дома сравняли с землёй, кости стали пылью. После этого оборотни оставили своё поселение, и никого так и не поймали. Тогда уже шла война с Волдемортом, и логично предложить, что те просто переметнулись под крылышко к Тёмному Лорду. Но почему они вдруг напали? Специально в полнолуние расположились у подножия соседей, не пили никаких зелий, обратились и разорвали всех в клочья. Никто не ожидал такого посреди ночи и не смог дать отпор. Перси тем временем снова поднял занавес и пригласил чемпионов пройти. Пока Дамблдор громогласно объявлял и объяснял всё гостям и наблюдающим, Гарри всматривался в дымную сферу перед собой. Когда директорские пожелания удачи сменились рёвом трибун, он шагнул вперёд.