Часть 2
26 мая 2020 г., 17:58
На одном только пакете с деньгами и украшениями дело не закончилось. Когда Лесли выгреб из сумки оставшуюся одежду, он нашёл кое-что ещё. На самом дне лежало несколько тоненьких женских колец. Они были такие красивые, просто загляденье! Ничего подобного я никогда не видел. Даже у мамы. А уж у неё-то всяких побрякушек было полным-полно.
Во внутреннем боковом кармане мы обнаружили фотоаппарат и несколько фотоальбомов. Лесли хотел рассмотреть новые находки прямо сейчас, но я уговорил его отложить это до прихода домой. Я чувствовал, как болят мои ноги, как пульсирует и постепенно распухает левая лодыжка. Если бы мы задержались здесь ещё дольше, я бы вообще потом не смог идти. Брат неохотно согласился, хотя я видел, что его просто распирает от любопытства. Перед тем, как отправиться в обратный путь, он наспех просмотрел разбросанную им же по земле одежду.
— Заберу-ка я её к себе домой, — сказал он, показывая мне мокрую рубашку в сине-зелёную клетку. Я скривился.
— Она же ношеная. Фу.
— Ну и что? — Лесли был непреклонен. — Постираю — и будет как новая!
Всю дорогу до дома мы обсуждали найденную в реке сумку и её содержимое, которое при ближайшем рассмотрении оказалось куда интереснее и богаче, чем можно было себе вообразить. Конечно же, мы оба гадали, кому принадлежат все эти вещи. Мысль о том, что скряга Бриджерс припрятал от воров нажитое добро, теперь казалась нам обоим несостоятельной. Слишком уж много было несостыковок и странностей. Например, украшения. Старик ведь жил совсем один. Зачем бы ему понадобились дамские серьги и кольца? Ну, а фотоаппарат? Да не какой-нибудь, а самый настоящий полароид! Бриджерс, поди, и слова-то такого не знал. Так что мы с Лесли пришли к выводу, что владельцем всего этого был кто-то другой. Вот только кто? Ни у меня, ни у брата не было никаких путных предположений.
Идти сквозь шелестящий ночной сумрак леса оказалось не так уж и страшно, ведь я был не один. Лесли шёл рядом со мной, освещая своим фонариком дорогу. Он доверил мне нести обе бутылки с пойлом, а сам тащил остальное.
— Мне кажется всё это странным, — сказал брат, шмыгнув носом. Похоже, он простыл.
— Что именно?
— Ну, сам посуди. Все вещи в сумке насквозь мокрые, в том числе и деньги. Фотоаппарат, наверное, и вовсе сломался из-за воды. Да его даже в пакет не потрудились положить!
— И что с того?
— А вот что. Кто-то спрятал эту сумку в реке, чтобы её не обнаружили посторонние. При этом о своих вещах этот кто-то совсем не позаботился. Как будто не ценил их… или прятал в спешке, — поделился Лесли со мной своей догадкой. Я пожал плечами.
— Ну, а одежду-то зачем прятать? Обычные тряпки. Что в них такого особенного?
— Может, чтобы сумку не унесло течением?
— Глупо. Камней было бы проще напихать.
— Да, ты прав, — согласился со мной Лесли и замолчал. Видимо, никаких идей у него больше не было.
***
Чем ближе мы подходили к нашему дому, тем сильнее в меня закрадывалось чувство тревоги. Ни у одного из нас двоих не было часов, но я нутром ощущал, что пришли мы куда позже, чем было допустимо. Мама в этот день была на своей смене в больнице. Она работала медсестрой, и порой мы её не видели целые сутки. Сегодня она должна была вернуться только к полуночи. Да, я знал, что сейчас дома сидит отец (у него был выходной), но его гнева я опасался куда меньше, чем маминого. Поэтому я шёл и мысленно повторял: «Только бы не за полночь, только бы не за полночь!..» Стараясь не привлекать к себе никакого внимания, мы с Лесли осторожно пробрались на задний двор нашего дома. Нести все вещи к себе в комнату мой брат опасался, да и я тоже не горел желанием. Поэтому их решено было спрятать в маленьком сарайчике. Папа хранил в нём старую газонокосилку, которая сломалась, наверное, ещё до моего рождения, а также разнообразный «полезный» хлам и свои инструменты, к которым на моей памяти притрагивался раза два от силы, не больше. Такое место показалось нам очень надёжным и безопасным, ведь туда навряд ли кто-то будет лезть. Сарай с внешней стороны был заперт на крючок — в нём всё равно не хранилось ничего важного, — поэтому открыть его не составило никакого труда. После недолгих поисков я обнаружил пустую деревянную коробку, в которую мы всё и сложили. Лесли поставил её в дальний угол, но на всякий случай набросал сверху тряпок и мусора. Довольные проделанной работой, мы вышли из сарая, заперли его и стали планировать, как же нам попасть в дом незамеченными. Моя комната находилась на первом этаже, недалеко от родительской спальни, а комната Лесли была под самой крышей, в мансарде. Несмотря на это, пробраться ему было куда проще, нежели мне. На задней стене нашего дома папа ещё в прошлом году по маминой просьбе установил деревянную сетку для плюща. Она была невысокой, но располагалась под чердачным окном, поэтому Лесли частенько пользовался ей, когда совершал ночные вылазки или просто сбегал. Вот и теперь он ловко вскарабкался по ней наверх, пока я стоял внизу и раздумывал, что же делать. К тому моменту, как мы добрались до дома, моя левая нога опухла настолько, что голенище ботинка стало больно на неё давить. Я едва ли ковылял и заметно прихрамывал, поэтому забраться по сетке следом за Лесли сейчас мне было бы проблематично. — Иди через заднюю дверь, дурила!.. — прошептал мне брат. Он уже влез в свою комнату. И теперь, по пояс свесившись из открытого окна, активно мне жестикулировал. — Мамы ещё нет дома, сейчас только без пятнадцати. Давай, не медли, авось Джек тебя и не заметит! Джеком брат называл папу. Дело в том, что для Лесли мой папа был отчимом, и он категорически отказывался обращаться к нему как-то иначе, нежели по имени. Отношения у этих двоих были не ахти какие, и между ними почти каждый день летали молнии. Я вздохнул, собираясь с остатками сил. Нужно было сделать последний рывок, который, после всего произошедшего с нами сегодня, казался не таким уж и тяжёлым. Чтобы не шуметь, я расшнуровал ботинки и снял их. Ноги у меня были мокрые и холодные, а пальцы совсем не гнулись. Левая лодыжка была такой большой, будто внутрь неё натолкали целый пакет ваты. Поднявшись по ступенькам, я оказался на крыльце перед задней дверью. Чтобы попасть в свою комнату, мне предстояло пройти по длинному коридору мимо гостиной, кухни и кладовой. Главное было идти быстро и не попадаться никому на глаза. Держа свою обувь в одной руке, второй я приоткрыл дверь и юркнул в коридор. Из гостиной доносились звуки ТВ. Я прислушался и облегчённо выдохнул. Это была какая-то детская передача. Значит, там сидит моя младшая сестра Соня, а папа, скорее всего, уже лёг спать. Я крадучись прошёл по коридору и выглянул из-за угла, решив предварительно осмотреться. Одетая в пижаму Соня сидела на диване, ела яблоко и неотрывно смотрела в мигающий телеэкран, на котором мелькали пёстрые картинки. Внезапно я услышал громкий храп и просто оторопел. В кресле, стоящем на противоположной стороне комнаты, спал отец. Я чувствовал, что всё это может очень плохо закончиться, но выбора у меня не было. Мама могла прийти с минуты на минуту, и я должен был как можно скорее попасть в свою комнату и притвориться спящим. Набрав в грудь побольше воздуха и затаив дыхание, я сделал несколько шагов. Я ступал так тихо, как только мог. Но Соня всё равно меня заметила. Она повернулась ко мне и приветливо помахала рукой. Зная, какой она может быть неуместно громкой, я приложил палец к губам, надеясь, что она даст мне спокойно пройти мимо. Но Соня, как и мой старший брат, была той ещё врединой. — Папа, ПАПА! — пискляво заголосила она, довольно улыбаясь во все щёки. — ПИТ ПРИШЁЛ ДОМОЙ!!! Отец всхрапнул, открыл глаза и уставился на меня. Спросонья он совсем ничего не соображал. А я застыл, как изваяние Христа Спасителя в местной церквушке: прижав к груди руки и с очень скорбным выражением на лице. Папа прокашлялся в кулак, прочищая горло. Соня забралась на диван с ногами и начала прыгать, радостно распевая: «А Питер-засранец получит по шее!» Клянусь, в тот момент я готов был чем-нибудь швырнуть в эту мелкую гадину. Я даже назвал Соню проклятой сучкой. Но, конечно, только мысленно, не вслух. Папа хмуро посмотрел на мою младшую сестру, скачущую по дивану и вопящую во всё своё восьмилетнее горло. — Ты почему ещё не в кровати? — строго спросил он. — А ты мне сам разрешил смотреть телевизор, сколько я захочу! — ответила ему Соня, продолжая прыгать. Папино лицо приняло удивлённое выражение, а мне стало смешно. Я-то не раз видел, как сестра тормошит дремлющего отца, спрашивает у него что-то и, получив на это разрешение, идёт восвояси. Как-то я подслушал разговор родителей. Папа тогда назвал Соню хитрожопой. — Ну-ка, прекрати немедленно! — прикрикнул на мою сестру наконец-то полностью проснувшийся папа, вставая с кресла. Звучал он и правда грозно, поэтому Соня тут же притихла и слезла на пол. — Ты умывалась, зубы чистила? Сестра кивнула. — Тогда марш в свою комнату. — Да, папочка! — Соня сложила ручки за спиной и посмотрела на отца невинным взглядом. Будто это не она только что прыгала по дивану и визжала, как бешеная. — Спокойной ночи! — она обула тапочки и вышла из гостиной. Проходя по коридору, сестра обернулась и показала мне язык. Мы остались с отцом один на один. — Ну, рассказывай. Что на этот раз? — папа выключил телевизор и подошёл ко мне. А я боялся даже шелохнуться. В голове была полная сумятица. Я хаотично соображал, что же мне такое сказать. Ведь не мог же я признаться, чем мы были заняты на самом деле! — Я строил домик на дереве. — Ты говорил мне это в прошлый раз. — …Я достраивал домик на дереве, — после короткой паузы выдавил я. Тон у меня был такой неуверенный, что аж самому стало стыдно. Папа вздохнул. — Врать бы хоть научился. — Но я не вру!.. — Питер! — отец ударил кулаком по стене. Я понял, что слегка переступил черту. — Прекрати нести эту чушь. Не выношу, когда мне лгут, тем более — так неумело. Посмотри мне в глаза, — своей крепкой, огромной лапищей он взял меня за подбородок и заставил поднять голову. — Опять с Лесли таскался? Я смотрел на папу снизу вверх, как кролик смотрит на питона в последние мгновения своей жалкой жизни. Отец устрашающе навис надо мной. — Да, — промямлил я вмиг пересохшими губами. Папа отпустил меня. Развернулся и, качая головой, отошёл на несколько шагов. Но сразу же шагнул обратно и продолжил, грозя пальцем: — Если я узнаю, что этот… Что твой старший брат втягивает тебя во что-то сомнительное, а ты его выгораживаешь… — Да ничего такого! Ну честное слово, пап! Мы… мы просто ходили на речку, — затараторил я. — Ты же нам запретил, вот я и побоялся сказать правду. Прости. — И не зря запретил, как я погляжу, — отец окинул меня суровым взглядом, скрещивая на груди руки. Выглядел я и правда не ахти как. Одежда слегка подсохла, но всё ещё оставалась заметно мокрой. Я был весь в грязи, а джинсы на коленях — прорваны и перепачканы засохшей кровью. — Я оступился и упал в воду. Лесли меня вытащил, — тихо произнёс я. Отец снова вздохнул. — Где твой брат? — У себя в комнате. — Поди снова по изгороди для плюща забрался. Спилю её завтра же к чёртовой матери! — выругался отец. Потом он примирительно положил мне руку на плечо и спросил уже куда более мягко: — Ноги сильно болят? — Терпимо, — ответил я. Мне не хотелось получить ещё больше проблем, поэтому я соврал. На самом деле мне было очень больно. — Ладно. Иди в ванную и приведи себя в порядок. Я принесу что-нибудь для обработки твоих ран. И давай-ка поживее. Не хочу, чтобы мать застала тебя в таком виде. Отец взял у меня из рук ботинки, чтобы отнести их в прихожую. А я, прихрамывая, проковылял в ванную комнату. «Вроде бы обошлось…» — облегчённо подумал я, тихо притворяя за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. Только сейчас я почувствовал, что моё сердце стучит как сумасшедшее, так и норовя выпрыгнуть из груди. Я разделся, бросил все свои вещи в корзину для грязного белья и забрался в ванную. Почувствовать на коже тёплую воду было сущим блаженством… Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться. День наконец-то подходил к концу. Но не тут-то было. Когда я вышел из ванны, закутавшись в большое махровое полотенце, с работы вернулась мама. Мы столкнулись в коридоре, прямо перед моей комнатой. До безопасного уединения мне оставалось каких-то полтора метра, но мама преградила мне дорогу, точно суровый каменный страж из детской сказки. Она строго спросила у меня, почему я до сих пор не сплю. Пока я несуразно мямлил о том, что загулялся и потерял счёт времени, мама придирчиво меня рассматривала. Конечно же, она сразу заметила все те раны, что я получил в неравном бою с рекой. Она была просто в ужасе! Особенно её обеспокоила моя левая лодыжка. Мама сказала мне сесть на стул и не дёргаться. — Что тут скажешь, это и перелом может быть! — недовольно констатировала она, осматривая мою ногу. Руки у неё были неприятно сухие и прохладные. — Собирайся, Питер. Отвезу тебя в больницу. — В больницу?! — опешил я. Мне ведь просто хотелось опустить голову на подушку и поспать, какая ещё больница! Но мама была непреклонна. — Что же, по-твоему, нужно это просто так оставить? — Ну, может, оно само пройдёт. Мать взглянула на меня, как на идиота, и сказала, чтобы я шёл одеваться. Я с надеждой посмотрел на отца, но он лишь пожал плечами. Пока я сидел в своей комнате и натягивал вещи, мои родители стояли в коридоре, обсуждая произошедшее. Мама, конечно же, спросила, что со мной случилось. Папа не стал увиливать или пытаться меня прикрыть. Он рассказал ей, что мы с братом без разрешения пошли на речку, и там я умудрился упасть в воду. Услышав ТАКОЕ, мама здорово разозлилась. Во всём этом недоразумении она обвинила, конечно же, Лесли. Ведь он был старше, а значит, умнее, а значит — должен был думать за нас двоих. Она говорила крайне возмущённо и не сорвалась на крик только потому, что, вероятно, боялась разбудить мою младшую сестрёнку. — Ох и задам я этому раздолбаю! Столько раз ведь просила его думать головой, а не… — Перестань. Я сам с ним поговорю. По-мужски. — Только завтра, хорошо? Сейчас уже очень поздно, — мамин голос сделался более спокойным. — Ты тоже ложись спать, не жди нас с Питером. Всю дорогу мы оба молчали. Мама напряжённо смотрела на пустую ночную трассу, постукивая пальцами по рулю и то и дело меняя радиостанции. А я с тоской глядел в окно, за которым проносились чёрные силуэты домов и деревьев. Мне было искренне жаль брата, ведь я прекрасно знал, какое отвратительное утро ему завтра предстоит. Почему-то отец был крайне груб с ним, если дело доходило до воспитательной беседы. Он всегда ругался на Лесли, мог перейти на крик похлеще маминого. Нередко доходило до того, что он поднимал на брата руку. Лесли, в свою очередь, на грубость отвечал грубостью. Вывести его из себя было проще простого, поэтому, когда у него с отцом случались стычки, это быстро перерастало в скандал. В нашем доме в такие дни будто взрывалась водородная бомба. Наверное, даже соседские собаки забивались в дальний угол своей конуры, лишь бы не слышать, как выясняют отношения мои отец и брат. В больнице мне сделали рентген. Никакого перелома у меня не оказалось, только очень сильный ушиб и растяжение. Врач обработал антисептиком мои разбитые колени, наложил мне на распухшую щиколотку повязку из эластичного бинта, выписал обезболивающую мазь и отправил нас с мамой домой. Я надеялся, что и обратную дорогу мы проведём молча, но мама захотела со мной поговорить. Она спросила меня, что случилось на самом деле. Я к тому моменту уже клевал носом. Её вопрос заставил меня встрепенуться. — Так что именно случилось? — снова спросила мама после некоторого ожидания. Она пристально посмотрела на меня через зеркало заднего вида, от чего мне стало не по себе. — Ничего. Я поскользнулся и упал в реку. — Я не об этом, — сказала она со вздохом. — Милый, пойми, я очень переживаю за тебя и за твоего брата. Я не хочу, чтобы случилось что-нибудь нехорошее, как тогда. По маминому тону я сразу же понял, о чём она говорит. Ну конечно! Не могла же она не припомнить тот самый случай. Год назад Лесли со своими друзьями стащил из магазина несколько журналов для взрослых. Продавец поймал их с поличным. До полиции дело не дошло, родители смогли всю эту ситуацию каким-то образом замять. Но неприятный осадок остался до сих пор. — Просто скажи мне, если твой брат делает что-то плохое. Я не буду ругать тебя, Питер. — Ничего такого он не делает. И я тоже ничего такого не делаю, — буркнул я маме в ответ. Она промолчала.***
Проснулся я от громкого разговора за дверью своей комнаты. С трудом разлепив веки, приподнял голову и посмотрел на будильник. Времени было ещё только полвосьмого. Я мог спокойно досыпать целых полчаса, поэтому плюхнулся обратно на подушку. Голоса за дверью всё никак не смолкали. Я немного поворочался с боку на бок, накрылся одеялом с головой, но это не помогло мне заснуть вновь. Тогда я решил посмотреть, что там происходит. Встав с постели, я подошёл к двери и, тихонько приоткрыв её, выглянул. В коридоре стоял отец, а напротив него — мой старший брат. Папа надевал куртку и шарф. Видимо, он решил отчитать Лесли прямо перед уходом на работу. Он говорил ему очень неприятные вещи. Что Лесли никогда не станет «приличным человеком», если так и будет продолжать заниматься всякой ерундой. Что однажды вся правда о его подозрительных выходках всплывёт наружу, и вот тогда полиция точно им заинтересуется. И что в следующий раз ему точно крепко влетит, если со мной снова что-нибудь случится. Отец всё говорил и говорил, а я каждую секунду ждал, что Лесли ответит ему какую-нибудь колкость и разразится буря. Но мой брат молчал. Он стоял как в рот воды набравши. Только изредка кивал головой, словно безнадёжно заклинивший механизм. Он даже не пытался вставить поперёк хоть словечко! Такое поведение было для него совсем не свойственно. Я изумлённо наблюдал за всем этим действом, пока папа наконец-то не отстал от Лесли. Он вышел из дома, даже не попрощавшись. Просто хлопнул дверью, и всё. А Лесли так и остался стоять на пороге. Немного поколебавшись, я решил выйти к нему. — Эй. Что с тобой? — спросил я брата. Лесли, до того момента стоявший ко мне спиной, обернулся. Я подумал, что сейчас он упрекнёт меня в том, что я подслушал, как папа его ругал. Но этого не случилось — Со мной всё нормально, — ответил он. — Всё в порядке. — Ты уверен в этом?.. — спросил я снова. Я смотрел на своего брата и просто его не узнавал. Мне ещё не приходилось видеть его настолько растерянным и озадаченным. — Конечно, чёрт побери, я уверен. Что ты вообще ко мне привязался, — в его голосе я наконец-то услышал уже привычную лёгкую раздражённость. Лесли оттолкнул меня плечом. Пройдя по коридору, он скрылся в ванной комнате. Я подумал, что стал свидетелем какого-то минутного наваждения. Быть может, мой брат плохо себя чувствовал после вчерашнего купания в реке, потому и повёл себя так странно. Я решил, что после завтрака ему уж точно станет лучше, ведь мама как раз пекла блинчики. Это был маленький домашний праздник для нас всех! Мамины блинчики были лучшей и самой желанной едой на свете! Готовила она их нечасто, и оттого они казались ещё вкуснее. Конечно же, Лесли любил блинчики не меньше моего, поэтому я был уверен, что его настроение придёт в норму, стоит ему только сесть за стол и взглянуть на свою тарелку. К моему огромному удивлению, не изменилось ровным счётом ничего. Мой брат даже не притронулся к своей порции. Еда в него как будто не лезла. Он сидел и ковырял вилкой стопку пухлых блинов, отламывая от них маленькие кусочки. Вид у него был очень задумчивый, как будто мысленно он решал сложную задачку. Пока мама мыла посуду, а Соня увлечённо поливала свою порцию блинчиков кленовым сиропом, я пододвинул свой стул к Лесли поближе и тихонько спросил: — Чего ты такой странный? — Ничего, — угрюмо пробубнил он в ответ. — Дай мне поесть спокойно. — Ты не попробовал и кусочка!.. — Просто отстань. — Ты ведь… — Отвали от меня, в конце-то концов. — Ладно, ладно, — чуть отодвинувшись от него, сказал я. По его голосу я слышал, что Лесли начинает злиться, поэтому предпочёл отступить и больше ничего не спрашивать. Хотя кое-что сказать ему напоследок я всё же решился: — Я очень надеюсь, что ты прекратишь быть такой задницей. Потому что после школы я хочу пойти в сарай и рассмотреть те штуки, что мы нашли вчера вечером. И если ты не перестанешь, я всё это сделаю без тебя! Лесли выронил вилку и вытаращился на меня так, будто я сказал что-то абсолютно неприемлемое и непотребное. — Даже не вздумай, — прошипел брат. Под столом он схватил меня за запястье и больно сжал в руке. Я айкнул и дёрнулся, но Лесли крепко держал меня. — Пусти!.. Лесли хотел мне сказать что-то ещё, но его остановила мама: — Что вы двое опять не поделили? — поинтересовалась она. Брат моментально изменился в лице и разжал пальцы. — Ничего. Я просто вилку уронил, — сказал он бесцветным тоном, вставая из-за стола. Как только Лесли вышел из кухни, Соня потянулась через весь стол и стащила из его тарелки два блинчика.***
За весь день нам с Лесли так и не удалось нормально поговорить. Он не стал ждать автобус и пошёл в школу пешком. Я бы и рад был прогуляться вместе с ним, но травмированная нога не оставила мне выбора. Хотя мне очень хотелось попытаться разговорить брата и узнать, почему он вёл себя этим утром как чокнутый. Наши классы находились в разных зданиях — я учился в средней школе, а мой брат в этом году как раз перешёл в старшую, — поэтому единственной возможностью пересечься был перерыв на обед. Но и тут всё было не так просто. Лесли почти всё время проводил в компании своих дружков. Он строго-настрого запретил мне даже приближаться к нему, если кто-то из них будет находиться рядом. Я очень надеялся, что мой брат сегодня решит пообедать в гордом одиночестве, но увы. Когда я зашёл в столовую, чтобы съесть собранный мамой ланч, то увидел Лесли и его компанию. Они сидели за дальним столом, переговаривались, пихали друг дружку локтями и громко смеялись. Мне было неприятно смотреть на это. Ведь Лесли прекрасно знал, что я захочу с ним поговорить после такого сумбурного завтрака. У меня было столько вопросов! Мог бы и уделить мне немного времени, чтобы вместе во всём разобраться. Впрочем, если ему так не хотелось делать этого, то я вполне мог справиться и один. Пока я обедал, мне пришла в голову прекрасная мысль. Мои занятия заканчивались на целый час раньше, чем у Лесли. Но я был записан на несколько школьных факультативов, поэтому зачастую мы возвращались домой вместе. Сегодня после уроков должен был проходить факультатив по истории. Он не был обязательным, я мог его пропустить. Таким образом я получал целый час свободного времени, которого вполне хватит для детального изучения содержимого таинственной сумки. Я еле досидел до конца уроков. У меня из головы никак не выходило то, как Лесли странно отреагировал на мои слова тогда, за завтраком. Почему он так не хотел, чтобы я смотрел на спрятанные в сарае вещи? Что такого там могло быть, что мне нельзя было видеть?.. Зная своего братца, я предположил, что он переживал за деньги. Наверное, подумал, что я захочу куда больше, чем жалких три доллара! И стащу что-нибудь, пока он не пересчитал все купюры. Конечно, соблазн был велик. Но я-то был не такой. Я не собирался ничего забирать себе, не поставив Лесли в известность. Всё-таки мы нашли эти вещи вместе, значит, вместе и должны были решать их дальнейшую судьбу. Когда я добрался до дома, то бросил свою школьную сумку прямо в прихожей и сразу же побежал на задний двор. Но меня настигло разочарование. Коробка, которую Лесли ещё вчера вечером прятал за слоем старой ветоши и мусора, теперь была совершенна пуста! Мысль о том, что это мама или папа случайно нашли тайник и вытащили всё его содержимое, я отмёл сразу. Ведь если так, то меня бы уже допрашивали с пристрастием. Соне в этот сарай попросту незачем было лезть. Оставался только один вариант. Ночью мой брат куда-то перепрятал все вещи. И единственным местом, где он мог соорудить новый тайник, была его собственная комната. Я был дома совсем один, поэтому без всякой опаски поднялся по лестнице в мансарду. Во мне боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, всё найденное принадлежало нам с братом в равной степени. А с другой, мне было дико стыдно рыскать среди вещей Лесли. Ведь это была его комната! Он, ко всему прочему, запрещал мне приходить сюда в его отсутствие. Конечно, любому ведь будет неприятно, если кто-то вторгнется в его личное пространство. Но уж больно мне было любопытно. Тем более, если мой братец спрятал от меня все находки. Значит, там определённо было что-то стоящее. В запасе у меня было минут сорок, не больше. Я старался действовать очень быстро и максимально аккуратно, ничего не повредить, не поставить в ненадлежащее место. У меня будут огромные проблемы, если Лесли поймёт, что я побывал тут в его отсутствие. Проще всего оказалось найти деньги. Лесли разложил их под кроватью плотными рядами, со всех сторон огородив коробками и скомканной одеждой. Все купюры были влажные. Я догадался, что брат принёс их к себе в комнату, чтобы просушить. В сарае такое точно не получилось бы сделать. Я принялся пересчитывать деньги. Сумма показалась мне просто астрономической — там было почти две тысячи! Сначала я подумал, что ошибся. Пересчитал повторно. Нет, никаких ошибок. Под кроватью моего брата лежала и сохла после купания в реке одна тысяча девятьсот семьдесят долларов. Я бы, наверное, так и пялился на всю эту кучу денег, но мне хотелось посмотреть остальное. Поэтому я положил всё как было и продолжил свои поиски. На самом дне ящика со старыми журналами я обнаружил полароид и два фотоальбома. Я понимал, что фотоаппарат, скорее всего, сломался после пребывания в воде, но всё равно попытался его включить. Конечно, у меня ничего не вышло. А было бы здорово иметь такую классную штуку. Оба фотоальбома выглядели неопрятно. Их картонные обложки, высохнув, деформировались и стали кривыми. Я взял один из альбомов в руки. Его «начинка», отклеившаяся от корешка под воздействием воды, вывалилась мне на колени. На первой же странице я увидел нечто такое, от чего мои щёки моментально вспыхнули. Я сразу понял, почему Лесли всё утро вёл себя так странно. Фотографии в этом альбоме были крайне неприличными. Мне, конечно, уже доводилось видеть разные штуки пикантного содержания, например, игральные карты с голыми девушками. Но нечто подобное я лицезрел впервые. На фотографиях был запечатлён один и тот же человек. Это был парень лет двадцати, кажется. Худой, с длинными светлыми волосами. Его лицо отчего-то показалось мне знакомым, хоть я и понимал, что навряд ли мог где-нибудь с ним пересечься. На всех карточках он был неизменно голый, всегда сидел или лежал на одном и том же матрасе. На нём был ошейник, цепь от которого тянулась куда-то за кадр. На снимках, сделанных с близкого расстояния, я отчётливо видел на теле и лице парня багровые отметины. Будто его били… Я листал страницу за страницей, чувствуя, что не должен смотреть на это. Что это то «плохое», от чего каждого ребёнка денно и нощно оберегают родители. Но к этому самому «плохому» тянулось моё нутро. Потому что оно было запретным. Каким-то странным, ненормальным… Таким, что в обычной жизни подобного не то, что не увидишь. О таком даже и заговорить побоишься. Сначала я решил, что это чей-то домашний фотоархив порнографического содержания. Но чем больше я смотрел, тем напористей эту мысль вытесняло чувство, что всё обстоит совсем не так и я углубляюсь в нечто опасное и больное. Фотографии вызывали у меня тревожное ощущение, от которого я весь цепенел и съёживался. Как будто некто стоял за моей спиной, готовый, как животное, наброситься в любую секунду. А потом неисправимо навредить. Парень на фотографиях выглядел очень несчастным. Он смотрел в объектив камеры такими глазами, будто в следующее мгновение фотограф собирался бросить ему камень в голову, не иначе. Иногда в кадре оказывался ещё один парень, темноволосый. Наверное, это были самые постыдные снимки, потому что на них эти двое занимались тем, чем в моём понимании два парня заниматься никак не могут. Я думал, что второй альбом будет примерно такого же содержания, как и первый. Даже хотел сначала бросить это дело и не смотреть. Но я понимал, что шанс прикоснуться к чему-то подобному выпадает далеко не каждый день. Любопытство пересилило во мне здравый смысл. Всё оказалось куда страннее и даже хуже. Фотографий с уже знакомым мне светловолосым парнем там было мало, всего несколько штук. Зато было полно фотокарточек с другими мужчинами. Переворачивая очередную страницу, я чувствовал, как к горлу подкатывает противный ком. Эти снимки сделал не просто обычный человек, а тот, кого с пренебрежением можно назвать полным извращенцем. В этом альбоме были фотографии мальчишки, наверное, не старше меня самого; парня в женской одежде, накрашенного косметикой и связанного, с кляпом во рту; множество снимков с разными парнями, сделанных ночью, на улице, явно в большой спешке. И было среди всех этих ненормальностей нечто такое, что меня действительно пугало. Шеи. Очень много фотоснимков шей, с накинутой на них то ли верёвкой, а то ли ремнём… На всех сфотографированных шеях были три одинаковые родинки, хотя я понимал, что это никак не может быть один и тот же человек. До конца альбома было ещё страницы четыре, когда я услышал шум на первом этаже. Я совершенно забыл о времени. И о том, что скоро должен вернуться мой старший брат. Я прятал альбомы на место так быстро, как только был способен. Мои руки похолодели и начали трястись. Я боялся уронить что-нибудь на пол и произвести малейший шум. Опасаясь даже лишний раз вздохнуть, я спустился до середины лестницы и выглянул на первый этаж. В коридоре я увидел маму. У её ног лежало два больших бумажных пакета с продуктами. Я был просто счастлив, что это была именно она, а не Лесли. Хотя и понимал, что ей в любом случае не нужно знать о моей вылазке в комнату брата. Пока мама снимала пальто, я спустился с лестницы так шустро, насколько позволяла моя травмированная нога. Я хотел пройти в гостиную, лечь на диван и сделать вид, что задремал. Но мама увидела меня быстрее, чем я смог воплотить задуманное. Она поздоровалась со мной. Я замер. Моя спина покрылась холодным потом. После всего увиденного я чувствовал себя просто ужасно и ни с кем не хотел говорить. Но и проигнорировать маму мне тоже было нельзя. — Не слышал, как ты пришла, — сказал я ей, обернувшись и натянув на лицо улыбку. Внутри меня всё дрожало, а на щеках будто развели костёр высотой до самого потолка. В мамином взгляде сразу же отобразилось беспокойство. Ей было нетрудно заметить, что со мной что-то не так. Мне в тот момент казалось, что у меня и вовсе всё самое сокровенное написано на лбу. — Что с тобой? Ты не заболел? — спросила она. — Ходила в магазин, да? — Чтобы как-то отгородиться от мамы, я взял с пола продуктовый пакет и понёс его на кухню. — Не увиливай от вопроса! — она подняла второй пакет и проследовала за мной. Когда я уже начал вытаскивать покупки и выкладывать их на стол, она остановила меня, взяв за руку. Я отдёрнулся от матери, как ошпаренный. В голове всплыла гадкая, очень грязная картинка. Одна из тех, которые я разглядывал не далее, чем пять минут назад. После такого любые прикосновения вызывали во мне неприязнь. Мама посмотрела на меня крайне озадаченно. — Да что с вами обоими такое? Что ты, что твой брат… Вас подменили как будто, ну честное слово! Это всё та проклятая речка, — запричитала она, подошла ко мне и положила руку на мой лоб. Я едва заставил себя стоять на месте смирно. — Боже мой, да ты весь горишь! Ну точно — простыл! Мама отправила меня в постель, а сама пошла за градусником и жаропонижающими таблетками. В любом другом случае я бы огорчился, но сейчас был несказанно рад. Теперь у меня появилась отговорка, чтобы избежать встречи с Лесли, когда он вернётся домой.
